– Обижаешь, начальник, – усмехнулся Ояр, – никого этим тесаком не резали! Подарок взводного на дембель. У него брат работал в колонии, ему «зэки» изготовили в подарок этот нож, а взводный, когда был в отпуске в Союзе, выпросил его, а потом подарил мне, – Долгоногов завершил манипуляции с ножом и налил по полстакана водки. Лицо его погрустнело, вдруг стало заметно, что он не так уж юн. Лоб его прорезали две крупные морщины, серые, обычно весёлые глаза потускнели, щёки запали, обтягивая скулы. Рыжеватая щетина только подчёркивала выражение усталости на его лице.
Олегу вдруг стало безумно жаль друга. Окружающим Долгоногов казался двужильным и толстокожим. Создавалось впечатление, что он не знает усталости, что все жизненные передряги отскакивают от него, как мяч от стенки. «Его ничем не прошибёшь, с него всё, как с гуся вода», – таково было общее мнение. И лишь немногие близкие друзья знали, насколько может быть раним этот «громила». Просто он очень хорошо научился скрывать свои проблемы и не выказывать их на людях.
– Ну, шо ж ты зажурывся, козачэньку? – Олег сделал попытку отвлечь друга от грустных мыслей.
– Погиб взводный. Через месяц после моего дембеля подорвался на мине. Мне ребята писали, – тихо вздохнул Ояр. – Хороший был мужик…
– Там много хороших мужиков осталось, – нахмурился Олег. – Давай за них!
Не чокаясь, выпили. Олег взял крупно нарезанный ломоть хлеба и положил на него увесистый кусок сала. Только сейчас почувствовал, насколько он голоден. Ояр уже вовсю орудовал челюстями. От приступа хандры не осталось и следа. Два здоровых, голодных мужика вмиг смели со стола закуску.
– Маловато будет, но жизнь уже стала веселей, – Ояр довольно откинулся на спинку стула. – Давай, ещё по-пус18!
Он налил водку в стаканы.
– За баб-с!
Весело чокнулись, выпили. Ояр перелил чай из пластиковой бутылки в две большие эмалированные кружки.
– Давай под чаёк – хорошо идёт!
Олег отхлебнул чай. Он был невкусен. Чай предназначался «постояльцам» ИВС, и для них, видимо, пожалели заварки.
– У тебя что – в кабинете и чайника нормального нет? – Олег принялся подтрунивать над другом. – Пьёшь черт-те что! Зашёл приятель на чаёк, а ты наливаешь какую-то отраву. Заведи чайник, хорошую заварку, кофе – тогда и приглашай гостей! А хочешь, я тебе чайник подарю? А то у тебя вечно руки не доходят и исключительно вследствие твоей раздолбайской натуры.
– Ага, маленького всякий обидеть может, – Ояр уже пришёл в обычное весёлое расположение духа, и уязвить его в таком состоянии было делом безнадёжным. – Чайничек? Подари- подари! А пока воспользуемся этим, – он жестом фокусника вынул из тумбочки кипятильник. – И чаёк хороший имеется!
Затем на свет появились: огромная алюминиевая кружка, пластиковая бутылка с водой, пачка чая и сахар- рафинад в жестяной коробке из-под печенья. Ояр откупорил бутылку, понюхал воду и, убедившись, что она не протухла, налил немного в кружку. Вскипятив воду, выплеснул её в мусорный бак, насыпал в кружку полпачки чая, залил его на две трети водой и вновь включил кипятильник. После чего разлил остатки водки по стаканам.
– Давай по крайней. Чтобы тебе удачно съездилось! Тем временем вскипел чай. Ояр выплеснул в бачок зэковский напиток и разлил по стаканам свежий. Это уже был настоящий ароматный чай. Конечно, послабее чифиря, но гораздо крепче обычного чая. Олег с наслаждением отхлебнул.
– Сахарку?
– Издеваешься? Сахаром только вкус чая испортишь. Ты знаешь, что английские лорды пьют чай без сахара? Сладкий чай для них – моветон!
– Во-во! Мы сейчас с тобой очень похожи на английских лордов, особенно после водочки под сало с луком.
– Эх, нет в тебе аристократизма, Ояринь!
– Нет во мне снобизма! Короче, ты как хочешь, а я не аглицкий лорд. Пускай мне будет хуже! – Ояр бросил себе в кружку пять или шесть кусочков рафинада. – Вот теперь другое дело, а то – моветон, моветон… – он блаженно растянулся на стуле, – Олежа, я закурю?
– Да кури уж, что с тобой поделать?
Ояр достал из кармана пачку «Примы». У Олега округлились глаза.
– Я же утром купил тебе пачку «Элиты»! Ты что, уже всё скурил?!
– Ну, ребят немного угостил, – глядя в наливающиеся гневом глаза Олега, извиняющимся тоном произнёс Ояр. – И жрать сильно хотелось – вот и перебивался куревом…
– Да тебя легче убить, чем обеспечить сигаретами! Пачку – за полдня!
– За день…
– Не торгуйся – не на базаре! Практически за полдня! Что ты с собой делаешь? Думаешь, здоровье вечно?!
– Олежа, не грузи! – Долгоногов вынул из кармана мундштук, вставил в него сигарету, прикурил и блаженно затянулся. – Кайф! Как, в сущности, человеку мало надо – выпил, закурил – и блаженство…
Олег махнул рукой. Спорить с другом в данный момент было бесполезно.
– Слушай, а что ты задумал? – Ояр внимательно смотрел на Олега. – Ты же едешь в Москву не просто отираться по инстанциям?
– Конечно, нет! У меня всё из головы не выходит этот удар ножом. Ты помнишь, в каком положении находился труп? Такое впечатление, что Митрофанова перед ударом убийца развернул к себе, словно хотел посмотреть ему в глаза.
– Или, чтобы полковник заглянул смерти в глаза…
– Это ничего не меняет. Ведь проще было бы, подкравшись сзади, нанести удар в спину. И тогда покойник лежал бы либо на груди, либо на спине, но в противоположную ходу движения сторону.
– Логично. Ну, а если полковник сам обернулся к убийце? Допустим, услышал шаги или почувствовал что-то?
– Тогда он попытался бы как-то защититься, а на это ничего не указывает.
– А если просто не успел?
– Возможно, но, понимаешь, Ояринь, у меня такое чутьё, что это месть. Мне кажется, что убийца хотел, чтобы полковник в последний миг своей жизни понял, за что его убивают.
– Значит Татаринцев или Яковлев?
– Ну, только если они сами убивали. Если же наняли исполнителя, то – не катит. У наёмника нет никаких личных мотивов, ему проще заколоть сзади и слинять по-тихому. Нет, тут кто-то третий, кого мы совсем не знаем. Я чувствую, что разгадка – в прошлом полковника. Вот я и еду покопаться в этом прошлом. А обратиться в Москве мне есть к кому. Помнишь, я тебе рассказывал про Борьку Щербакова – моего афганского друга?
– Это который вытащил тебя из-под огня, когда ты ногу подвернул?
– Вот именно! Он меня тогда практически на себе два километра тащил до вертушки. Так вот, он сейчас полковник, начальник какого-то управления в ГУУРе19. Вот он мне и поможет.
– А почему ты на оперативке об этом не сказал? Постой… ты подозреваешь кого-то из наших в двойной игре? Ты что, охренел, Олежа? Да мы с этими мужиками уже столько лет дерьмо одной ложкой хлебаем! Как ты мог?
– Остынь! – Островецкий повысил голос. – Успокойся и послушай внимательно. Три часа назад, когда я возвращался в отдел от Ильича, меня встретил Игорь Ершов…
– Особист морских погранцов? – Ояр вытаращил глаза от удивления.
– Да. Мы же приятельствуем. Так вот, он посоветовал мне не лезть глубоко в это дело, спустить его на тормозах… Мол, одним «тёмным»20 больше – невелика разница.
– Вот это фортель!
– Да, и мне очень не нравится реакция военных на это дело. Можешь себе представить, как рисковал Игорь, встречаясь со мной. Значит, у военных что-то закрутилось, и я совсем не представляю себе, во что мы вляпались! Ты вспомни, как встретили Женьку Венского в части, вспомни Лагутовского…
– Да, какая-то нездоровая возня…
– Вот поэтому о моих истинных планах знаешь только ты. И дело не в том, что я кому-то из наших не доверяю. Но, сам знаешь, бережёного Бог бережёт…
Поэтому будешь делать то, что я скажу! – в голосе Олега появились металлические нотки.
– Конечно. Но зря ты на оперативке не рассказал ребятам об основной версии. Будут теперь без толку пахать на второстепенных.
– Нет, не без толку! Как ни крути, эти версии надо отработать. Так пусть каждый считает, что его направление – главное!
– Стратег, блин…
– Потому-то и организую расследование, а не бегаю по поручениям, – усмехнулся Олег. – Ладно, сможешь завтра отвезти меня в аэропорт?
– Не вопрос! Возьму Машкину машину…
– Так, опять сегодня у Машки ночуешь? Смотри, прознает Тома – глаза тебе выцарапает…
– Попрошу не лезть к моему моральному облику нечистыми лапами, – попробовал отшутиться Ояр, но вздохнул. – Знаешь, я, наверное, буду разводиться, – ёрнический тон как-то мгновенно слетел с него. – Ничего у нас не получается: семья не заладилась, детей нет, взаимопонимания нет, одни скандалы. Боюсь, как-нибудь не сдержусь и дам ей по башке…
– А я потом буду передачи на «кичу»21 таскать?
– Да я ж легонько…
– Знаю я твоё «легонько». От него быки копыта отбрасывают! Вот что, братка, в этом деле я тебе плохой советчик. Знаю только одно: если совсем невмоготу – уходи, но руку на жену не поднимай. Последнее это дело…
– Ладно, проехали. Значит, завтра утром я заеду за тобой и отвезу тебя в аэропорт.
– А по пути заедем к Женьке Венскому в посёлок. Я сделаю один звоночек…
– Олежа, а ты не слишком… того, перестраховываешься? На паранойю смахивает…
– «Лучше перебздеть, чем недобздеть», – как любит повторять наш замполит. – Ладно, пошли в дежурку. Может, перехватим какую- нибудь тачку, чтобы по домам разбросала.
– Слушаю!
– Товарищ полковник, Островецкий утром вылетает в Москву.
– С какой целью?
– Хочет покопаться в архивах.
– Шустрый парень. Дай телефонограмму в Москву, чтобы ему перекрыли доступ к архивам. И нашим, и эмвэдэшным.
– А на каком основании? Это его насторожит…
– Да ничего не надо запрещать, пусть просто проволынят. Мол, мы не знаем, как теперь к тебе относиться. Ты вроде бы наш, а вроде уже и не наш. Получи разрешение у того-то, потом у этого-то… Ну, они сами знают, как проволокитить. Всё ясно?
– Так точно!
– Действуй!
– Есть!
Дорога в аэропорт обошлась без приключений. В пять часов утра Ояр заехал за Олегом на новенькой зелёной Машкиной «шестёрке». Машкин муж ходил в море и по полгода не бывал дома. Зато дом был – полная чаша. Машка нигде не работала, разъезжая на подаренной мужем «шестёрке» по магазинам и салонам красоты. Мужа она любила, что, впрочем, не мешало ей утешаться с Ояром. Справедливости ради следует отметить, что и у него она не была единственной пассией. Такие отношения устраивали обоих.
По пути заехали к Венскому. Лейтенант, несмотря на ранний час, уже не спал, ковыряясь около дома в мотоцикле. Обрадованный визитом, Женька напоил друзей крепким кофе с вкуснющими свежими булочками, после чего Олег отправил его и Ояра покурить, а сам о чём-то довольно долго говорил по телефону. Из дома он вышел с довольной улыбкой на лице.
– Значит так, Женька. Мы к тебе заезжали, попили кофе и уехали. К телефону ни я, ни он, – Олег кивнул на Ояра, – не подходили. Если кто-нибудь спросит про звонок в Москву, скажешь, что звонил дальним родственникам. Хочешь, мол, съездить в отпуск в Москву и договаривался о встрече.
– А кто-нибудь – это кто?
– Это все, все без исключения.
– Ребята, это что-то серьёзное? Связанное с убийством?
– Женька, меньше знаешь – крепче спишь. Сделаешь, как я сказал!
– Вы мне не доверяете? – в голосе Венского послышались нотки обиды.
– Дурила, если бы не доверяли, вообще бы к тебе не заехали. Просто иногда нагружать товарища излишней информацией – это подставить его. Усёк? Ладно, мы поехали…
Через два часа Олег вошёл в здание аэропорта, а ещё через час уже сидел в салоне самолёта.
Москва встретила тёмными свинцовыми тучами и мелким заунывным дождём.
«Чертовщина какая-то, – подумал Олег, – вроде должно было бы быть наоборот: в Прибалтике дождь, а в Москве – солнце. Ну, тебе-то к такой погоде не привыкать, чай, не сахарный – не расклеишься!» – мысленно осадил себя Олег. Он поднял воротник куртки и решительно шагнул под дождь. Зонтиков он не признавал принципиально, ещё с тех пор, как впервые надел форму. «Как вы себе представляете себе это чучело – в форме под зонтиком?», – шутил он. Был ещё момент, из-за чего Олег никогда не носил с собой зонта: зонт занимает руку и существенно сокращает обзор. А со временем Олег на собственном опыте убедился, что свободные руки и «широкий кругозор» весьма способствуют целости головы.
Островецкий направился к стоянке такси. На плече у него висела небольшая дорожная сумка с вещами, в левой руке – пластиковый индийский кейс с кодовым замком и алюминиевой окантовкой – подарок Алёнки к окончанию учёбы в Высшей школе милиции. Кейс Олег брал с собой только в командировки. Как всегда, в нём находилось множество бумаг, рассортированных по пластиковым папкам: бланки протоколов и постановлений, справки, а также запасные ручки и карандаши. В общем, всё то, что может понадобиться следователю вдали от родного кабинета.
На стоянке такси скопилась довольно приличная очередь. Олег обошёл толпу пассажиров и встал метрах в двадцати от неё по ходу движения транспорта – может, и найдётся место в какой-то из машин для одинокого пассажира. Первые два такси Олег пропустил – оба были битком набиты людьми. Третье такси шло полупустым: кроме водителя на переднем сиденье пассажира находился какой-то пожилой мужчина профессорского вида. Олег поднял руку голосуя. Автомобиль резко притормозил.
– Куда? – приоткрыв дверцу, наполовину вылез из машины водитель – молодой разбитной бородач в модной жилетке из плащёвки.
– В Москву, куда же ещё? – усмехнулся Олег.
– Две бумаги.
– Ты что, охренел? Я тебя что, прошу отвезти меня на Луну или в Тель- Авив?
– А при чём здесь Тель- Авив? – удивился таксист (как будто на Луну попасть проще).
– А при том, что это грабёж средь бела дня!
«Профессор», поблескивая очками, рассеяно наблюдал за перепалкой.
«Ну, чисто книжный червь, – усмехнулся про себя Олег, – шляпа, очки, бородка клинышком».
– Так ты едешь? А то вон уже и желающие объявились, – водила, ухмыляясь, кивнул на отделившихся от толпы двух грозного вида тёток с огромными баулами, явно намеревающихся отбить такси у нахала, пролезшего без очереди.
– Ладно, ГУВД Москвы, надеюсь, знаешь, где это, – объявил Олег, усаживаясь на заднее сиденье.
– Не думай, что это будет стоить тебе дешевле! – ухмыльнулся таксист, вскочил за руль, и машина резко тронулась с места.
Орущие и размахивающие руками тётки остались позади.
– Ты бы своего водилу взаправду «бомбить» отправил. У него это классно получается, – усмехнулся Олег.
С зеркала заднего обзора на него лукаво поглядывали озорные глаза «таксиста».
– Здорово, Олежа! – в голосе «профессора» было столько теплоты, что Островецкий на мгновение смешался.
– Здорово, командир! – нарочитой грубоватостью Олег попытался замаскировать проскальзывающие в голосе нотки нежности. – Видишь, как встречаемся? Даже обнять друга не могу. На своей земле приходится вести себя, как партизанам…
– Не журысь, козачэньку! Успеем ещё и наобниматься, и водочки попить. Вот только дело сделаем…
Тираду «профессора» перебил телефонный зуммер. Тот открыл крышку «бардачка» и вынул оттуда трубку радиотелефона. Поймав удивлённый взгляд Олега, он горделиво подмигнул: так-то, мол, это тебе Москва, а не какой- нибудь занюханный Мухосранск…
– «Первый»! – коротко бросил в трубку «профессор». Выслушивая доклад, он всё больше мрачнел. – Олег, ты был прав. Моя «наружка» сообщает, – он кивнул на трубку, – тебя ведут от самого аэропорта. Весьма профессионально – двумя машинами: белой «восьмёркой» и зелёной «Волгой». Она сейчас как раз за нами. По всей видимости, это «смежники»22.
– Час от часу не легче… То вояки, то чекисты… Боря, ты можешь мне объяснить, что происходит? Я расследую обычное уголовное дело, а меня пасут, как американского резидента…
– Ну, дело-то не совсем обычное. Не так уж часто в мирное время средь бела дня убивают полковников…
– Средь тёмной ночи, – хмуро уточнил Олег.
– Сути не меняет. Ты был прав, дело не в полковнике, а в том, что было при нём.
– У меня же первая категория допуска. Ну, найду я похищенное у полковника, передам им по описи, и дело с концом. Нужны мне их долбаные секреты, как танцору яйца! Зачем весь этот сыр-бор?
– Не знаю, разберёмся. А пока возьми папочку у себя на заднем сиденье, почитай, я там тебе кое-какие бумаги подготовил.
Олег вынул из лежавшей на сиденье пластиковой папки несколько листов исписанной мелким, убористым почерком бумаги и углубился в чтение.
«Профессор» бросил на него короткий, полный жалости взгляд. Перемены в друге поразили его. Он вспомнил, как год назад по пути в Сочи Олег с женой заехали к ним в Москву. Жёны – весёлые, общительные украиночки – быстро нашли общий язык. Вчетвером много гуляли по Москве, потом застолье не даче. Было много шуток, песен под гитару. Олег блистал красноречием, поблескивая своими иронично- весёлыми карими глазами. Нет, ирония во взгляде осталась, но теперь вместе с ней в уголках глаз поселилась жгучая тоска, и от этого Борису было не по себе. Он испытывал какое-то непонятное чувство вины перед другом. Поэтому, когда сегодня рано утром Олег позвонил ему со своей проблемой, он, не задумываясь, согласился помочь.
Борис Щербаков, естественно, не был профессором. Вернее, он преподавал, конечно, в академии МВД оперативно- розыскную деятельность, но основным его занятием было руководство управлением по раскрытию особо тяжких преступлений ГУУРа.
Полковник Щербаков по праву считался одним из лучших сыщиков страны. С Олегом Островецким он познакомился в Афганистане. Щербаков, тогда ещё подполковник, возглавлял разведотдел дивизии, а Островецкий был его подчинённым. Подполковник частенько лично участвовал в операциях, хотя по должности вовсе не обязан был этого делать. Наоборот, за это ему частенько перепадало от комдива, вполне резонно считавшего, что дело Щербакова – планирование операций, а не их практическая реализация. Планировать подполковник умел прекрасно, используя при этом весь свой богатый опыт разыскника. Поэтому потери среди его подчинённых были очень редки, за что разведчики буквально боготворили Щербакова. Но, несмотря на это, Борис не мог усидеть на хорошо укреплённой базе, посылая своих людей на рискованные задания. Поэтому он, невзирая на запреты, нередко сам принимал участие в операциях. Во время одной из них Борис вытащил из-под шквального огня «духов» подвернувшего ногу Олега, а затем почти два километра по горам буквально тащил его на себе до вертолёта. Время от времени они отгоняли огнём наседавших «духов». Олег просил оставить его и идти за подмогой. Не начальственное, мол, это дело – таскать на себе подчинённых. На что Борис обещал засадить капитана на «губу» за идиотские шутки во время боя. Так, незлобливо переругиваясь, они сумели добраться до вертолётной площадки, где выручила подоспевшая десантура, сумевшая отбить душманов.
Этот случай очень сблизил обоих. Борис частенько навещал капитана в полевом госпитале, являясь туда с непременной бутылкой коньяка. Застольные беседы, нередко заканчивающиеся жаркими спорами, постепенно выявили сходство характеров. Они всё больше доверяли друг другу, откровенно обсуждая порой очень острые проблемы.
С возвращением Олега из госпиталя их дружба ещё более окрепла. На косые взгляды недоброжелателей оба не обращали никакого внимания, тем более что поблажек по службе Борис Олегу не давал и от опасных заданий не оберегал.
Из Афганистана оба были отозваны практически одновременно. Олег вернулся к себе в Латвию, а Борис – в Москву. Боевой офицер, отмеченный в Афганистане орденами Боевого Красного Знамени и Красной Звезды, сразу же был назначен на одну из ведущих должностей в Главном управлении уголовного розыска страны. Вскоре получил звание полковника. Он неоднократно предлагал другу перебраться в Москву, но неизменно получал шутливый отказ: мол, быть майором на периферии – лучше, чем полковником в Москве. Борис не оставил своих попыток и, втайне от друга, пользуясь своими связями в академии МВД, организовал ему приглашение на учёбу в адъюнктуру. Олег уже было согласился, но гибель жены перечеркнула всё…
– Извини, Олежа, что на Алёнкины похороны не приехал: дела, будь они неладны… Да и словосочетание это – «Алёнкины похороны» – в голове не укладывается. Алёнка и похороны… – грустно вздохнул Борис.
– Можешь не извиняться. Что я – не понимаю? Поди не овощной базой командуешь, – усмехнулся Олег и внимательно посмотрел на друга. Борису недавно исполнился сорок один год. Высокого роста, худощавый, жилистый. Светло- русые волосы скрывали седину на висках.
– Слушай, Борька, а маскарад у тебя классный: очки, бородёнка эта козлиная…
– Ну, бородёнка-то накладная, а вот очки – мои.
– Как твои? Ты же никогда не жаловался на зрение!
– Ну, всегда что-то происходит впервые, – Борис снял очки. – Старею, наверное…
Олег заметил морщинки усталости в уголках его глаз.
– Трудно, Боря?
– Трудно, Олег! Такой вал пошёл – захлёбываемся. Люди уходят, преступность растёт в геометрической прогрессии, причём наиболее тяжкие её виды. Да, о чём толковать – у вас, видимо, не лучше.
– Куда уж! Кадровый состав пока ещё удаётся сохранить, а вот валом нас уже давно накрыло. Раньше, бывало, по разбою весь отдел «на ушах стоял», особенно розыск, а теперь – только регистрируем.
– Ладно, вернёмся к нашим «баранам». Ты справку прочитал?
– Хорошо, но маловато…
– Вот нахалюга! Ты же только утром позвонил. У меня и было-то всего несколько часов подсобрать материал…
– Ну, не кипятись.
– Ладно, будем действовать. Ты обивай пороги со своими запросами, а я буду пробивать по своим каналам. Благо, связи за это время наработаны. Так что, всё, что можно узнать о твоих фигурантах, – мы узнаем. А вот знакомство наше пока афишировать не будем: и мне перекроют кислород. Поди знай, кто за всем этим стоит. Поэтому связь будем держать через лейтенанта Синицына, – Щербаков кивнул в сторону бородатого водителя.
– Здравия желаю, товарищ майор! – в зеркале заднего обзора весело сверкнули глаза бородача.
– И тебе не болеть…
– Да ты не сомневайся, Алексей – один из лучших моих сотрудников. Правда, в следующий раз он будет без бороды, но думаю, ты его узнаешь без проблем. Учти, только он в курсе всех дел. Остальные выполняют конкретную задачу.
– Что не доверяешь кому-то?
– Доверять-то доверяю, но осторожность в таком деле излишней не бывает. В общем, так: если нужно будет – Алексей с тобой свяжется, если что-то чрезвычайное – позвоним прямо в гостиницу или где ты там остановишься. Тогда ноги в руки и мотай оттуда. Если мы понадобимся, свяжешься с Алексеем через его девушку. Она в курсе.
– В курсе чего?
– В курсе того, что если позвонит Олег, то надо перезвонить Алексею и сообщить ему об этом. Из гостиницы не звони, только из телефона- автомата или любого левого телефона, ну, не мне тебя учить. В самом крайнем случае звони мне напрямую, но это будет означать, что у тебя ЧП и надо выручать твою задницу. В папке у тебя контактный телефон Лёшкиной девчонки и, на крайний случай, адрес конспиративной квартиры. Запомни и уничтожь бумажку.
– Твою мать… на своей земле приходится в шпионов играть! Сказал бы мне кто-нибудь об этом ещё два дня назад – посчитал бы за идиота.
– Такие подлые времена настали, – вздохнул Борис.
Олег вышел из такси у здания ГУВД. Предстояло ещё отметить в секретариате командировочное предписание, взять направление в ведомственную гостиницу, пройтись по некоторым начальственным кабинетам. В ведомственной гостинице, как водится, мест не оказалось. На просьбу помочь с жильем в ГУВД на него посмотрели, как на умалишённого: много, мол, тут вас, умных, по Москве ошивается… В конце концов, используя связи, полученные от товарищей перед отъездом, удалось пристроиться в гостевую комнату общежития кооперативного института. Правда, эта комната находилась в женском крыле общежития, что отнюдь не смутило Олега, а, наоборот, внесло некоторую пикантность в ситуацию. Очень обрадовало Олега и наличие телефона в комнате. С вахтёршей бабой Валей он сразу же наладил душевный контакт, поплакавшись о трудностях милицейских будней, и получил разрешение являться в общежитие в любое время дня и ночи. Служба-с… Довольный собою, Олег завалился спать.
– Товарищ полковник, сообщение из Москвы.
– Докладывай!
– Островецкий прилетел в Москву, взял такси и направился в ГУВД…
– Постой, какое такси?
– Обычное такси, зарегистрированное в шестом таксопарке, мы проверили. С водителем, правда, пообщаться не удалось – он сейчас в отгуле.
– Кто ещё был в такси?
– Какой-то старикан-интеллигент.
– Кто такой?
– Установить не удалось. После того, как Островецкий вышел, наши люди потеряли такси. Москва же…
– Дальше.
– Два часа «важняк» пробыл в ГУВД, улаживая там свои дела. Сделал несколько звонков с просьбой помочь с жильём.
– Кому?
– В основном это работники милиции среднего звена. Думаю, из числа тех, чьи телефоны он получил от товарищей перед отъездом. Ни с кем из них он, по видимости, не знаком. Искал жильё.
– А что, ему в ГУВД не могли помочь с гостиницей?
– Да вы что, товарищ полковник! Это же Москва. Туда сотни таких командировочных за день прибывают. Вот если бы из Москвы кто-нибудь прибыл бы на периферию, да и не только из Москвы, то местные бы в лепёшку разбились, чтобы получше принять гостя.
– Откуда такие сведения?
– Из личного опыта, товарищ полковник.
– Хм, ну и что Островецкий?
– Через жену одного капитана нашёл себе место в общежитии кооперативного института.
– Так там же одни девчонки! Вот паразит – не теряет времени даром. Передай в Москву: продолжать наблюдение! Что-то подозрительно тих наш майор.
– Есть, товарищ полковник.
Весь следующий день Олег провёл, «нарезая круги» по инстанциям: писал рапорта, получал резолюции по ним, снова писал рапорта и снова получал резолюции. Он безропотно ходил из кабинета в кабинет, высиживал порой длинные очереди к какому- нибудь начальственному лицу, которое посылало его к другому начальствующему лицу. И всё для того, чтобы его запросы в архивы министерства обороны по поводу Митрофанова, Татаринцева и Яковлева рассмотрели вне очереди. Получив очередную резолюцию, Олег вновь и вновь возвращался в архив, откуда его вновь и вновь отфутболивали за новыми резолюциями. Даже в родном МВД доступ к базе данных информационного центра был закрыт. Извини, дружище, но ты теперь вроде бы и не наш, и для допуска к базе данных надо получить резолюцию товарища такого-то, который готов поставить свою резолюцию, но только после товарища этакого…
Часов в шесть вечера он решил, что на сегодня «хождение по мукам» можно прекратить, тем более что к этому времени практически все начальствующие лица уже покинули свои кабинеты.
Довольный проделанной «работой», Островецкий погулял по Москве, заглянул в продовольственный магазин, где накупил нехитрой снеди на ужин, и часам к девяти вечера заявился в общагу. Пообедать он по «традиции» не успел (два пирожка с сомнительной начинкой – не в счёт), и рассчитывал плотно поужинать.
Проходя по коридору общаги к своей комнате, Олег на своей шкуре почувствовал, что означает выражение «идти сквозь строй». Несмотря на разгар каникул, общежитие было многолюдно: кто-то остался в Москве, чтобы подзаработать на каникулах, а кому-то и вовсе не имело смысла уезжать домой – билеты в последнее время изрядно подорожали. Коридор общежития больше походил на Калининский проспект, с той лишь разницей, что наряды дефилирующих по коридору девиц были куда откровеннее. Девчонки как бы состязались, у кого халатик короче. Некоторые вообще обходились маечками, едва прикрывающими (или открывающими) трусики. При этом все, кто украдкой, а кто вызывающе, разглядывали Олега.
Добравшись до своей комнаты, Островецкий перевёл дух. Такие походы по «цветнику» могут и до инфаркта довести! Олегу с трудом удавалось погасить разыгравшееся воображение. Он сбросил рубашку и принялся готовить ужин. Вилки и тарелки в комнате не было, но о проходе обратно через коридор за кухню не могло быть и речи. Второго такого похода он бы не выдержал.
«Ладно, жарить- парить всё равно ничего не надо, а без тарелки и вилки как-нибудь обойдусь. С ножа поем», – подумал Олег, удобно расположившись в кресле и разложив перед собой на столике принесённую снедь. Он открыл банку рыбных консервов, разрезал пополам помидор и откупорил бутылку чешского пива. Такое пиво недавно появилось в коммерческих магазинах и стоило недёшево, но майор решил сегодня себе ни в чём не отказывать. Он уже собрался было подцепить ножом кусочек рыбы из банки, как вдруг в дверь настойчиво постучали.
– Входите, не заперто! – крикнул Олег.
В комнату вошла очаровательная девушка лет двадцати в коротком шёлковом халатике, едва прикрывающем её прелести. В руках её была небольшая сковородка, источающая умопомрачительный аромат жареной картошки. То ли от вида соблазнительной красотки, то ли от обалденного запаха, а, скорее всего, и от того, и от другого вместе, Олег непроизвольно сглотнул слюну. Он ошеломлённо уставился на девчонку, машинально отметив при этом, что и сам произвёл на неё впечатление. Её глаза широко распахнулись при виде обнажённого торса Олега. Несмотря на внушительную мускулатуру, он был очень пропорционально сложен и знал, что нравится женщинам.
– А я Вам картошечки нажарила. Я так и знала, что Вы будете ужинать всухомятку, – защебетала красотка и поставила на стол сковородку. Протянув Олегу вилку, она, улыбаясь, посмотрела ему прямо в глаза.
– А ты?
– А у меня диета, фигуру надо соблюдать, – девушка обтянула халатик на и без того тонкой талии.
– Ну как знаешь, – Олег взял из её рук вилку и, не особо задумываясь о приличиях, набросился на картошку.
Девчонка присела на край кровати и с улыбкой смотрела на него.
– Люблю наблюдать, как мужики едят. В них в это время просыпается зверь, – с некоторым вызовом сказала она.
Не переставая двигать челюстями, Олег молча кивнул. Вмиг управившись с нехитрым ужином, он сделал большой глоток пива и удовлетворённо откинулся в кресле.
– Тебя как звать, красавица? Меня – Олег.
– Наташа.
– Наталка-Полтавка…
– Я из Харькова.
– А это не важно, – Олег откровенно и нахально рассматривал девушку. Та, ничуть не смущаясь, вызывающе посмотрела ему в глаза и приняла, по её мнению, наиболее эффектную позу, закинув ногу на ногу (при этом халатик перестал прикрывать что-либо). Девчонка по-кошачьи грациозно выгнула спину. Халатик сполз с её плеча, практически обнажив небольшую упругую грудь.
«Вот чертовка»! – Олег даже восхитился откровенностью девчонки.
– Ликёру хочешь? – не дожидаясь ответа, Олег извлёк из дорожной сумки бутылку ликёра «Вана Таллинн». – «Старый Таллинн» – очень хороший эстонский ликёр, – Олег разлил напиток по стаканам.
Девчонка взяла свой стакан и переместилась к нему на колени. От неё исходил аромат молодости и свежести. У Олега перехватило дух.