Buch lesen: "Залиловело. Стихотворения"

Schriftart:

Предисловие

Светлана Блохина – поэт своевременный. Сейчас, когда всё грохочет, в том числе и поэты, лирическое слово в особой цене. С первых слов этой книги читатель будто погружается в тёплое марево, где истины просты и счастье просто: идти за руку с тем, с кем хочется идти. Название книги «За-лиловело» – далеко не случайно. В нём есть ман-кость необъяснимого. В нём есть тяжесть русской ночи и надежда на рассвет. В его грамматической конструкции – бесконечное движение, непрерывность природы и всего сущего.

Светлана Блохина умеет так сказать о чувствах, когда кажется, что лучше и не скажешь.

Нежность
мурашками по спине
перерастает в дрожь.

Я говорю:
иди
ко мне.

И ты идёшь.

Она умеет так применить синтаксис, что фраза будто ограняется, сияет всеми своими гранями, выглядит гибкой и органичной. Здесь нет попыток усложнить стих, слишком углубиться в формальную сторону, но и попыток идти проторенными поэтическими дорогами также не наблюдается. Автор всё время ищет себя, и этот поиск оставляет смысловые конструкции в рамках традиции. И эта традиция и есть самая главная смелость и новизна. В этой новизне есть и работа с ритмом, игра паузами, использование интонации для создания особой эстетики.

Всё в одно сливается, всё в одно,
Белой дымкой к памяти ложится лист:
«Если мне оторваться не суждено,
То и я буду тоже пуглив и чист».
Как зима, как дом, где никто не жил,
Как тоска, метафорами в сети,
Вот, лови её, веришь, крадётся ли?
А не верится, выверни, докрути.

Приятно, что Блохина не замыкается на одной интонации. Она способна вдруг передёрнуть лирический тон самоиронией, и получается это весьма эффектно:

…и тут я такая,
до ужаса трогательная,
Прячу взгляд, краснею,
красноречиво молчу:

– Не хотите ли Вы
стать моею любовницей?
– Что Вы несёте?!

Ну, конечно, хочу.

Чего тут больше? Маяковского или Северянина? Не принципиально. Главное, русская поэтическая нить. И хорошо, что есть кому подхватить её, потянуть с новой силой.

В целом Блохина – за плотность, сгущённость поэтических инвектив. Она не позволяет себе общих поэтических мест, взвешивает всякое слово, ювелирно работает с рифмой. Её строки достигают самого сердца, трогают за живое, в них голос женщины, которая своей мягкостью способна изменить мир. Eё поэтическая повадка красива, лирическая глубина дополняется исповедальным личным тоном. Думаю, что Светлана Блохина вплетает свой особый голос в русскую поэтическую картину весьма заметно. Пусть больше будет стежков, читатель за это только поблагодарит судьбу.

Максим Замшев,

Главный редактор

«Литературной газеты»,

Председатель Правления МГО

Союза писателей России,

Президент «Академии поэзии»,

член Совета по развитию

гражданского общества и защите

прав человека при Президенте РФ

Залиловело

«Когда сирень…»

Когда сирень
уже окутала сады,
А мимо ты идёшь,
понурый и несмелый.
Коснись моей руки.
Коснёшься и
поймёшь —

Залиловело.

И дрогнет ночь,
И тень пойдёт волной,
И кажется, уже
заметен воздух.
А стоило всего-то
немного
быть собой,

Так просто.

«Платье с маками из хлопка…»

Платье с маками из хлопка,
Ветер шёлком по плечу,

Я кокетливой походкой
На свидание лечу.

Лето выжигает пряди,
Сеет мне веснушек рой:

Вот оно, простое счастье —
Быть влюблённой и живой.

Не смотреть на время суток
И цвести, цвести, цвести…

И идти вот так, за руку,
С тем, с кем хочется идти.

Зелёное солнце

И такое бывает тоже,
Я погуглила.

Ну и пусть:

Если солнце склонится к луже,
То и я к тебе прислонюсь.

Словно к выжженному светилу,
Но зелёному, от тоски.
Потому, что другим светило,
А теперь – только мне свети.

Или к чёрту: фотоны, веру,
Астрофизику, странный мир…
Где-то в небе грустит Коперник,
Весь в зелёных лучах любви.

И зелёным мерцает лужа,
Вперемешку со мхом, травой…
Если солнцу такой цвет нужен,
Ты мне тоже, зелёный мой.

«Нежность…»

Нежность
мурашками по спине
перерастает в дрожь.

Я говорю:
иди
ко мне.

И ты идёшь.

«Грандиозное…»

Грандиозное,
монументальное построение,
твоё сердце,
словно в записях Пуаро,
всё скрывает в себе
и без пафосных сожалений
на секунды зачем-то
оцифровывает в табло.
Жизнь – как обрезок
от горькой, нелепой матрицы:
«Вам красную или синюю,
извольте забрать сейчас».
Но вместо таблеток
закидываемся романсами
и говорим уныло,
мол, время решает за нас.
А если читать ночами,
то лучше, чем есть, не сделаешь,
потонешь в суровой реальности
вымышленных имён,
а я буду спать, как раньше,
уткнувшись в любимое тело,
и что-то во сне чертить
на стяге твоих знамён.

«Всё в одно сливается, всё в одно…»

Всё в одно сливается, всё в одно,
Белой дымкой к памяти ложится лист:
«Если мне оторваться не суждено,
То и я буду тоже пуглив и чист»
Как зима, как дом, где никто не жил,
Как тоска, метафорами в сети,
Вот, лови её, веришь, крадётся ли?
А не верится, выверни, докрути.
Лаской женской, пальцами по плечу,
Заверни её в брошенные слова.
Я не знаю, этого ли хочу,
Всё кручу, а туда ли кручу, туда?
Как запястье хватает мужская кисть,
Прижимая к выемке на стене,
Так и снег идёт, так и снег, и жизнь,
Так и ты, наконец-то, иди ко мне.

«…и тут я такая…»

…и тут я такая,
до ужаса трогательная,
Прячу взгляд, краснею,
красноречиво молчу.

– Не хотите ли Вы
стать моею любовницей?
– Что Вы несёте?!

Ну, конечно, хочу.

«…а когда погаснут звёзды и фонари…»

…а когда погаснут звёзды и фонари,
мы закончим, стало быть, говорить:

без логичной связки
неосторожных фраз,
без желанья выделить
новый шанс,
без того, что после,
возможно,
             сочтём виной,
мы закончим
             и вместе пойдём домой.
Мы пойдём и вместе
             откроем дверь,
только звёзды
             останутся в рюкзаке:
грань, которую лучше
             не переходить.
Этого ты хотел?
Абстрагироваться от любви,
запретить себе думать
             и чувствовать,
тяжело?
Ничего из этого.
             Стало быть, ничего.

Свет погасят утром,
             чтобы подбить баланс,
так бывает каждый
             проклятый раз:
будто сон во сне,
             без акцента на время дня.

Абстрагироваться
не
получится у меня.

Это то, что несу в руках,
             в волосах, в сети,
это то, что может обжечь,
             обласкать, спасти,
это лист несрываемый,
             сильный и молодой,
это то, что осенью я заберу с собой.

И сложу под книгу,
как ботаник, в гербарный стыд:

города будут рушиться от любви,
Эверест сравняется
             с вмятиной на коре.

Абстрагироваться
означает, что умереть.
И гореть бы до хрипа,
             срывая себя с куста.

Вот оно в груди.

А ты говоришь —
пуста.

«Счастье – как сиеста после моря…»

Счастье – как сиеста после моря,
Как волна, бегущая в закат.
Время, проведённое с тобою,
С полотенцем, взятым напрокат.

И песок, захваченный на пальцах,
В босоножках, сбитых от ходьбы.
К счастью очень просто прикасаться —
Это ток, с руки и до руки.

Чувствуешь? Других не замечая,
Эта связь лишь зреет на глазах,
Где внезапно громкое молчанье
Растворяет ароматы мальв.