Вера
– Пожалуйста, – прошу его, сама не знаю, о чем.
– Мне кажется, у нас одно дело осталось незаконченным, и мы оба хотим довести его до финала.
Шаловливые пальцы пробираются под футболку, поглаживая кожу живота. Он играет со мной, как кот с мышкой, глупой и доверчивой. Единственное, что помогает сохранять хоть толику спокойствия, это штаны, которые он все же надел.
– Глеб, – имя срывается с губ, едва он целует меня в основание шеи.
Это вообще мое слабое место, даже банальный массаж после тяжелого дня мог бы заканчиваться жарким занятием, но Игорь всегда упорно игнорировал отклики моего тела. Раньше не понимала почему, ведь мы оба молоды и активны, а теперь понимаю почему. У него было с кем устраивать игрища, на меня просто не хватало сил.
А вот татуированный мужчина, которого я вижу впервые, ловит все и продолжает дразнить, желать большего. Его язык рисует на шее какой-то рисунок, заставляя судорожно всхлипывать и сжимать бедра от неудовлетворенного желания. Господи, как же хочется…
– Так что ты там приготовила? – спрашивает и резко отстраняется.
Я успеваю даже немного разочарованно вздохнуть. Я могу сколько угодно радоваться головой, но тело не обмануть. Меня тянет к этому невыносимому человеку.
Похоже, из нас двоих голова работает лучше у него, чем у меня. Потому что еще пара поцелуев, и я бы сама повернулась к нему и впилась в губы жадным поцелуем. Обвила бы крепкую шею руками и подтянулась на носочках, он бы приподнял и устроил жаркое продолжение прямо здесь, на гарнитуре.
Глеб живет иначе, не так, как Игорь. Незнакомец берет что хочет там, где хочет, а не там, где положено, и этим подкупает внутреннюю девчонку, которую я с детства прячу.
С трудом привожу дыхание в норму, сжимая края мойки, и поворачиваюсь к нему.
– Куриная грудка, запеченная с овощами, и салат.
Глеб довольно усаживается на стул рядом с барной стойкой, широко разводит колени. Смотрит на меня, словно поглаживает руками. Прямо чувствую прикосновения на расстоянии. Всегда думала, что эти ощущения выдумали писатели женских романов, но такое бывает и в жизни, если мужчина действительно хочет.
– Пойдет, тащи.
– Она пока не готова, надо подождать, – заправляя прядку волос за ушко, отвечаю ему, прикусывая губу, на что он тяжело вздыхает.
– Значит так, Вера, если я неправильно запомнил, поправь, – киваю, подтверждая, что не ошибся. – Отлично. Если будешь продолжать так себя вести, возьму тебя прямо здесь в качестве первого блюда, а потом и десерта. Я не железный, а еще уставший и злой. Не испытывай мое терпение. Мне не нужны потом истерики и проблемы.
Вот это откровение. Оказывается, он хоть и провоцирует, соблазняет, дразнит, но чувствует меня, мои метания. И это вызывает уважение. И если он такой, когда злится, то что с ним в обычном состоянии? Игорь, когда злился был таким, что я предпочитала не попадаться ему на глаза, не хотела слушать необоснованные придирки.
Киваю Глебу, и он снова продолжает вести себя, как позер. Вот же жук. Ты не провоцируй, Вера, но я буду. Паршивец.
– Отлично, значит договорились. Можешь тогда пока закончить мыть посуду, я полюбуюсь, – облизнувшись, как кот на сметану, еще и рукой крутит, как бы подталкивая.
Нет, ну, это уже слишком. Ладно, устрою тебе испытание на прочность. Плевать на все, на все последствия. Сорвемся, значит так тому и быть. Муж похоронил семью много лет назад, так кому мне хранить верность? Тем более, когда рядом такой самец.
Заканчиваю мыть посуду, чувствуя пятой точкой постоянный пристальный взгляд. Если бы это было реальностью, то попка бы уже загорелась от такого внимания, или в ней бы появилась дырка. Выключив воду и высушив руки полотенцем, достаю блюдо из духовки.
Ох, как это было сложно сделать. Только наклонилась, как послышался хриплый вздох мужчины, и я вспомнила, что вид за счет футболки получается очень… провокационным, в общем. Пришлось садиться на корточки, все же специально провоцировать, несмотря на браваду не хотелось.
Глеб съел все за считаные минуты, не забывая нахваливать блюдо.
– Да на чем угодно поклясться могу, такой сочной грудки еще ни разу не ел.
Внутри все потеплело. Все же это отдельный вид женского удовольствия, смотреть, как у мужчины от твоей стряпни за ушами трещит. А если учесть, что бывший максимум говорил отмашки, то поведение Глеба подняло самооценку очень высоко.
После поедания вкусностей снова мою посуду, и тут наступает неловкий момент. Ночевка. Поворачиваюсь к нему, и, теребя полотенце в руках, только хочу спросить, где можно лечь, как он меня опережает.
– Ну, что, спать? Только у меня одна кровать, а диван метровый и не раскладывается, – довольный собой, закидывает руки за голову, ожидая реакции.
Смотрю на него глазами по пять копеек и думаю, пошутил или сказал серьезно. Не понимаю этого человека. Сейчас, когда шок немного отошел на задний план, вообще его не понимаю.
Мы не знакомы, и никогда не были, так почему он помог совершенно незнакомому человеку? Сначала больница, потом предложение отвести домой, теперь здесь. Пристает, но уходит. Провокация или он сумасшедший? Точно, он псих, играющий людьми, а потом их…
– Чего ты так побледнела? Я же тебе не сигануть с крыши без парашюта предложил, а всего лишь ночь в компании с молодым и нормальным на мордаху мужиком. Чего реагируешь неадекватно. Я вроде не маньяк какой-то, да и ты не свежесорванная фиалка.
У меня даже глаз дергается от его прямолинейности. Как ему удается сохранять веселость в тот момент, как у меня сердце в пятки уходит от страха?
– Так, я не понял, – видя мою реакцию, до него все же доходит смысл происходящего. – Ты меня за уш… черти кого приняла?
Глеб подается вперед, опуская руки на стойку. Хорошо еще, что сидит. Если бы встал, я бы такого драпака дала, мама не горюй. Всегда хорошо бегала, особенно на долгие дистанции.
– Вер, отвечай, – с нажимом спрашивает, и максимум на что меня хватает, так это на слабый кивок. – М-да, не думал, что такое впечатление произвожу. Давай сразу на берегу все обсудим. Да? – киваю, чем, кажется, раздражаю его. – Голосом, Вер, голосом. Я не зверь и монстр.
– Д-давай, – заикаюсь, но все же выдавливаю из себя ответ.
– Отлично. Психолог из меня никакой, но в людях разбираюсь и чувствую, иначе не выживу. Тебя считать – вообще не проблема. Не знаю, что у тебя произошло, но не трудно догадаться, что какой-то долбосвинтус обошелся с тобой нехорошо. Тебя колбасит. Ок.
Какое он слово интересное подобрал в качестве определения для мужа. Надо будет запомнить.
– Ты красивая баба, – такое грубое определение неприятно режет слух, даже морщусь. – Он просто дурак, уверен, раз упустил такую чувственную бабу, но его проблемы. Трогать тебя не собираюсь, есть у меня пунктик, если сплю с кем-то, то с адекватным. Из нас двоих, ты под это определение сегодня не подходишь.
Супер, мы еще сейчас опустимся и до еще чего интересного. Хочу прервать его, потому что не готова говорить на подобные темы. Тем более, с посторонним. Даже рот открываю, но не успеваю издать и звука, как мужчина поднимает руку, не давая мне сказать.
– Не перебивай. Скрывать желание по отношению к тебе не собираюсь. Я здоровый мужик, а ты, повторюсь, красивая баба. Но тебе сейчас нужно успокоиться и не погрязть в самоанализе. А я умею отвлекать только одним способом. Успокойся, ничего не будет, но кровать у меня реально одна.
Мне, с одной стороны, обидны его слова и грубости, а с другой стороны, он честен со мной. Был бы маньяком, уже десять раз мог в лесок отвести и прикопать холодный трупик. Только мы здесь, говорим и собираемся спать. Только одна кровать меня смущает.
Смотрю на него с надеждой, вдруг догадается лечь на полу, благородно уступив мне кровать. Не понимает. Эх, ладно, я старалась достучаться до него. Прямую просьбу все равно отвергнет. Вон, уже хмурится.
– Пойдем спать? – тихо спрашиваю, и он почему-то недовольно кивает.
Глеб встает и ведет меня в спальню. Не знаю почему, но он не включает основной свет, только потолочную подсветку в двухуровневом потолке. Сложно что-то различить в тусклом синем свете. Понятно только одно, в комнате царит минимализм.
Подхожу к кровати и уже хочу спросить, есть ли второе одеяло, как мужчина опережает меня и, стянув покрывало, берет его и подушку, укладываясь на полу, что-то бубнит себе под нос. Не могу поверить, что он это сделал сам. Стою и растерянно смотрю на него, как на восьмое чудо света.
Не пристает, понимает, дразнил, но на пол ушел. Может, у него раздвоение личности? Или и правда не пользуется беззащитными?
– Чего застыла, ложись.
Недовольно буркнул и я поспешила утонуть в мягком матрасе. Да, любит он комфорт, ничего не скажешь. Ворочаюсь минут пять не в силах найти себе место. Совесть мучает. Я на мягком матрасе, под пушистым одеялом, он на жестком полу. Чувствую себя не очень.
Блин, но он ведь не трогал меня раньше, так почему бы… Нет, совсем с ума сошла. Нельзя. В конце концов, он взрослый мужчина, а я его не просила. Но стоит ему заворочаться, срываюсь.
–Глеб, – тихо зову парня.
– Что?
– Иди на кровать. Она большая, – как хорошо, что здесь темно.
Уверена, я красная до кончиков ушей от смущения. И знаете, думала, что будет упираться, но нет. Он, не говоря ни слова встает и ложиться, проминая матрас со своей стороны. Просчитал? И пусть. Совесть теперь молчит. В конце концов, мы взрослые и свободные люди. Почти.
– Эй! – вскрикиваю, потому что резко оказываюсь притянутая к поджарому мужскому телу.
– Цыц. Я замерз, а лучшая грелка – живой человек. И вообще, мне положена компенсация за пережитое, – ерзаю, желая высвободиться, но он лишь фиксирует сильнее. – Не дергайся, или перестану быть джентльменом. Спи давай.
И сильнее прижимает меня к себе, давая понять, что нас ждет. Большое приключение. Очень большое.
Застываю в его руках, и минут через пять слышу, как замедляется его дыхание, а потом наступает мерное сопение. Фух, кажется, самое страшное позади. Он спит, а значит и мне можно.
Усмехаюсь самой себе, ведь в голове промелькнула старая присказка «на новом месте, приснись…». М-да. Место новое, вот только я не невеста.
Чувствую, ночь будет веселая.
Вера
– Думаешь, разобралась с замком?
– Ой, – пищу, отскакивая от двери с ключами в руках.
– Куда ты собралась? – в голосе Глеба проскальзывает непонятная злость, а мне почему-то становится стыдно.
Еще бы этого не было. Как вспомню, в какой позе проснулась, уши аж краснеют. Я ведь в прямом смысле залезла на него! Просто обвила, как лоза. Только что под спину руки не засунула. Вообще на меня не похоже. Мы с Игорем никогда не засыпали и не просыпались вот так. Как соседи, по сути. Долги отдали и по разным половинкам.
Насколько эти мужчины разные. С одним все было ровно, спокойно, понятно, то с другим я словно на эмоциональных качелях. Интересно, а в верности они тоже противоположны? Господи, о чем мысли, Вера. Стыдно должно быть.
Только вся фишка в том, что мне не стыдно. Я, наконец-то, почувствовала себя живой рядом с этим пещерным человеком.
– Мне пора. Спасибо тебе большое, но больше не могу доставлять неудобства.
– Неудобно спать на потолке, Вера. Иди в кухню, поговорим нормально, – отрицательно качаю головой, что его злит. – Мне снова тебя тащить?
Понимаю, не шутит, поэтому покорно иду туда, где уже приготовила ему завтрак в знак благодарности. Банальные сырники, но все же хоть что-то. Мне кажется, не должен обидеться, хоть и явно сидит на правильном питании. Сажусь напротив него, и жду, когда начнет отчитывать, и он не заставляет себя долго ждать.
– Слушай, я не знаю, что произошло у тебя, но ты просто услышь меня. Человек, от которого ты бежишь в ночь, босая, без всего – явно не твой человек. Подумай, стоит ли туда возвращаться.
Взяв в руки вилку, отламывает кусочек от первого сырника, окунув его в пиалу с вареньем. Замечаю, как по его лицу проскальзывает легкая одобрительная улыбка, и все внутри теплеет, несмотря на то, что от его предыдущих слов хотелось шипеть, как кошка.
– Очень вкусно, кстати, – и доедает первый сырник. – Сейчас позавтракаем, тебе привезут обувь, и я отвезу тебя, куда скажешь. Уговаривать не буду ни на что, ждать, когда вернешься в машину тоже. Переступив порог квартиры, ты примешь окончательное решение автоматически.
Не совсем понимаю Глеба.
– Я могу помочь. Бесплатно. Жалко мне тебя почему-то. Заберу вещи, привезу сюда, а дальше, сама решай куда идти. Плюс вечером я уезжаю из города на неделю, могу даже приютить. Но до возвращения.
– С чего такая щедрость? – недовольно спрашиваю, сдерживая желание кинуть в него едой.
– Говорю же, жалко.
– А меня не надо жалеть! – резко встаю со стула, отчего он едва не падает.
С детства ненавижу жалость. Сколько было таких жалостливых в моей жизни. Все сочувствуют, говорят, какая бедная, никому не нужная. Сколько семейных пар приходили смотреть меня, как товар в магазине, брали на прогулки, причитали о жалости, и никто не забирал, не пытался узнать.
От одного слова меня начинает трусить.
– Дверь открой, сама справлюсь. Тоже мне, благодетель. Может, мне еще расплатиться с тобой надо за ночлег?
Хочет ответить, но в этот момент звонят в дверь. Глеб срывается с места, пока я начинаю закипать от злости. Паразит жалостливый.
– Держи и поехали, – протягивает коробку и вновь уходит. – Жду у дверей.
Чего? И скандала не будет? Я уже приготовилась, но, увидев, что в коробке обувь, желание угасло. Милые босоножки, которые на размер больше, чем нужно. Почти угадал. Черт. Даже злиться не получается. Быстро надеваю обувь и иду к выходу.
Все же нам лучше разойтись, пока я не привязалась. Слишком много заботы и участия к моей персоне. Слишком. Выхожу в коридор, и вижу какой он большой и напряженный. Ничего не спрашивая, ведет в машину, потом едем к моему дому. В тишине.
Как же это напрягает, а с ним не хочется напряжения. Невозможный человек. Вообще не понимаю, почему меня все так волнует. Появился и исчез – вот его роль, так почему тогда сердце сжимается, едва он останавливается у подъезда?
Еще минуту сижу молча, надеясь, что хоть что-то скажет, но он молчит. Лишь нервно теребит руки на руле.
– Спасибо за все. Для меня никто и никогда столько не делал, – смотрю на него и выхожу из машины.
– Там тебя ничего хорошего не ждет, – смотря вперед, кидает вдогонку.
– Я знаю, спасибо.
И закрываю дверь, идя туда, где мне нужно лишь забрать вещи. Слышу свист шин, и закрываю подъездную дверь. Так правильно. Поднимаюсь на нужный этаж, беру ключи под горшком с цветами и захожу в квартиру. Муж на работе, все получится сделать быстро и тихо. Идеальный расклад.
Прохожу в комнату, и, достав чемодан, начинаю складывать вещи.
– Хорошая тачка у любовника. Давно рога наставляешь, дрянь?
Сердце пропускает удар, кровь в венах стынет. Почему он дома? Поднимаю взгляд на зеркало, и вижу разъяренного Игоря, глаза и сжатые кулаки которого не сулят мне ничего хорошего. Знаю я этот взгляд. Слишком хорошо знаю.
– Игорь, – голос пропадает, настолько мне становится страшно.
И почему не согласилась, чтобы Глеб все забрал? Да нет, как бы я его попросила? Он ведь ничего не знает, да и муж должен был быть на съемках, фотографировать полуголых девиц.
– Как ты посмела мне изменять? Я тебя из помойки достал, человеком сделал. И чем ты мне отплатила, гадина такая?
Стремительно преодолевает между нами расстояние, и едва я успеваю развернуться, чтобы встретить врага, как мне прилетает смачная пощечина, или даже удар. Падаю на пол, больно ударяясь спиной. Муж нависает надо мной, и мне становится очень страшно. Изобьет?
– Отвечай! – вжимаю голову в плечи, зажмуривая глаза, и тут в голове возникает образ другого.
Глеб. Он бы за себя постоял, не стал сжиматься в комочек. Но он мужчина. Крепкий, высокий, а я? Я малышка даже рядом с мужем. Во мне нет нужной силы. Только образ ночного провокатора вселяет внутреннюю уверенность. Пускай без него, я выстою. Должна.
– Ты первый мне изменил! – пока он не отошел от шока, встаю на ноги, пятясь от него к шкафу. – Я никогда тебе не изменяла. Это ты крутил с Олькой, еще и Артем. Как ты мог, Игорь? Неужели тебе не противно было так жить? Он ведь отца не видел.
– Ты стрелки не переводи, мы сейчас о тебе говорим. Я мужчина, это нормально. А вот ты!
– Это ты переводишь стрелки! Не смей меня обвинять в том, в чем сам виноват, – становится так обидно, так больно, что начинаю идти на него. – Да, я изменила тебе, но тогда, когда все было кончено!
Специально показываю руку, на которой больше нет кольца. Мы не семья. Он похоронил ее много лет назад, когда предал. А ложь, она так легко слетает с языка, что удивляюсь не меньше мужа. В нем читается неприкрытое отвращение. Теперь ему брезгливо касаться меня, даже чтобы наказать. И пусть.
– Врать ты так и не научилась. Как была девкой для битья, открытой и тупой, как пробка, так ей и осталась. Но за ложь ответишь, – подлетает и сжимает руку на шее и даже приподнимает, заставляя подняться на носочки.
Пытаюсь брыкаться, отталкивать его руку, но от нехватки кислорода силы резко покидают меня. Начинаю задыхаться, и успеваю даже увидеть, как перед глазами пляшут мушки.
– Еще одна подобная выходка, Вера, и я не буду таким добрым. Заруби себе на носу, – приближая наши лица друг к другу. – Думаешь, будет развод? Ошибаешься. Для нас ничего не меняется. Я не позволю какой-то истеричке погубить все то, к чему я шел. А Артем, ты итак с ним постоянно возишься, он маленький, успеет привыкнуть и начать называть тебя мамой.
– Ты с ума со… сошел, – не знаю как, но, выхватив крупицу воздуха, говорю не знаю, что. – У него уже есть мама.
– Будет замена. Удачно ты все же домой вернулась, вчера.
– Ненормальный.
– А ты дура, если считаешь, что все будет по-твоему. Ты никто и звать тебя никак.
Откидывает меня на постель, от которой мне противно. Хочется вскочить с нее, но все на что меня хватает, приподняться и растирать шею руками, стараясь стереть ощущение удушения.
– Посиди под замком. Ключи и документы я забираю с собой, чтобы глупостей не натворила. Вечером поговорим, а пока подумай над своим поведением, и чего хочешь. Воевать со мной, противиться, или примешь Артема, и все будет, как раньше.
– Нет! Я не буду с тобой! Ты не посмеешь этого сделать.
Кричу ему в след, спеша на непослушных ногах, ведь говорил он на ходу. Вижу, как мой паспорт оседает в кармане его пиджака, ведь сегодня нет солнышка и холодный ветер, а он всегда мерз. Все ключи снимаются с крючка, и я срываюсь вместе с ним.
– Верни документы, – пытаюсь достать, выхватить бумажки из его внутреннего кармана, но он грубо пихает меня, отчего я отшатываюсь назад, едва не падая.
– Успокойся, иначе это сделаю я. Вечером поговорим, сейчас ты не в себе.
И ушел, громко хлопнув дверью, тем самым заблокировав замок. Я совсем немного не успела, чтобы не дать ему это сделать. Нет, мне ведь не выбраться.
Только через окно. Вниз. Головой.
– Открой! – стучу по двери, горько плача. – Отпусти меня!
Ладошки болят от ударов, пока продолжаю себя корить за глупость. Надо было элементарно спросить у консьержа, есть ли кто-то дома.
Консьерж. Точно!
Подлетаю к домофону, уже хочу крикнуть в трубку, но там тишина. Выключил.
Спускаюсь по стеночке на пол, и рыдаю от собственной глупости, не зная, как выбраться из плена.
Вера
Что же мне делать? Я не могу здесь оставаться. Щека горит от удара. Прикасаюсь к ней заледеневшими от страха пальцами. Так легче, но нужно что-то существенное, иначе синяк будет очень большим. Иду в кухню, налив в стакан холодной воды, прикладываю к щеке.
Как же выбраться? В голове пустота. Полиция не выход, потом придется оформлять акты, попросят паспорт, которого нет. Да, можно было бы написать заявление, рассказать о жестокости, но ведь у Игоря везде связи, еще и виноватой выставит, неблагодарной.
Нет, не могу так рисковать. Что же придумать, чтобы без подозрений и с помощью? Черт, надо было соглашаться на установку дома пожарной сигнализации, можно было бы устроить имитацию пожара.
– Глупая, – психанув, поставила стакан на гарнитур, отчего вода расплескалась по столешнице и неприятно обрызгала руку. – Черт.
Встряхиваю руку, стараясь избавиться от воды. Беру кухонную тряпку и вытираю капли. Хорошо, что немного расплескалось и стакан остался цел, а то пришлось бы собирать осколки и собирать воду с пола непонятно каким образом, ведь мелкой крошкой стекла тоже легко можно поранить руки.
Выливаю остатки воды в раковину. Что-то расхотелось мне унимать боль, пускай будет синяк. Тональник мне в помощь. Даже если будет просвечивать, плевать. Сейчас на все плевать, кроме одного – спасения.
Смотрю на часы и ужасаюсь, уже полчаса прошло, как ушел Игорь. Время, как вода, утекает… Вода. Точно!
Потоп!
Я ведь могу устроить потоп, сбегутся соседи, вызову слесаря и сантехника, и в ажиотаже сбегу, оплатив все расходы. А ремонт, да пусть платит этот козлик горный, и за свой, и за соседский. Мне главное выбраться, а какие последствия – неважно. Главное – у соседей снизу старая ворчливая няня, которая весь город на уши поднимет, если соседи «совсем страх потеряли».
Мчусь в ванную, едва не поскальзываясь на повороте и открываю отделение в стене, где скрыты стояки. Как же сбить кран? Трубу мне не пробить, а это реально, но в доме нет инструментов. Только если молоток для отбивания мяса. Ладно, попытка не пытка.
Возвращаюсь в кухню, и, взяв молоток, снова иду в ванну.
– Ну, дорогой, не подведи, – еще и целую металл, и благодарю сама себя, что когда-то давно выбирала его по принципу, чем тяжелее, тем лучше.
Столько лет пролежал бесхозным, но теперь пришел его звездный час. Бью по крану раз, второй, десятый и ничего. Да чтоб вас! Не получается. Ладно, я все равно не сдамся. Иду в кладовку и роюсь на полках. Должны же в этом доме быть хоть какие-то инструменты. Копошусь, как ненормальная, и нахожу чемоданчик. Господи, прошу, помоги.
Открываю его и вижу отвертку, шуруповерт, молоток… Отлично. Беру все и иду в ванну. Это все потяжелее кухонной утвари и бью по новой. Сил уже почти нет, и так жалко себя становится. За что мне все это? Предательство, муж-тиран, заточение. За что?
Вкладываю в удар всю ту злость, что переполняет меня и слышится заветное шипение, а в лицо ударяет струя.
– Ура!
Прыгаю, как дурочка, на месте. Плакать надо, но не в этой ситуации. Мчусь в гостиную, где лежит телефон и набираю заветный номерок. Слушаю гудки, и едва они затихают, кричу первой.
– Девушка, у меня стояк прорвало, я соседей заливаю! Спасите!
– Да что вы так орете, – слышится противный голос женщины из жэка, но сейчас он, как спасительная мелодия.
– Девушка, милая, – хотя, там явно бабенка в возрасте и с кучей проблем, ибо очень грубая. – Спасите.
– Адрес давайте. Я вам не экстрасенс.
Диктую адрес, отвечаю еще на дополнительные вопросы, изображая трагедию голосом, и молюсь, чтобы приехали как можно скорее, а не как обычно через несколько часов.
– Ждите, скоро будет сантехник.
– Спасибо. Но… – мямлю, изображая растерянность, что явно нервирует собеседницу.
– Что еще?
– Мне слесарь нужен, замок сломался, – слышится недовольное шипение. А потом и грубый голос.
– Ждите.
Подпрыгнув на месте от удавшегося побега, о провале и думать не хочу. Если допущу эту мысль, точно будет провал. Бегу в спальню и продолжаю собирать вещи.
Впереди целый август, думаю еще успею купить осенние вещи, но все же бросаю в чемодан ветровку и ботиночки. Никто не застрахован от форс-мажоров. Пробегаюсь глазами по полкам, и понимаю, что собрала основные вещи. Беру еще спортивную сумку, в нее кладу необходимые гигиенические средства. Вот теперь все.
Документы, деньги и можно убегать, как только появится возможность. Спешу в кабинет мужа, и ввожу код для сейфа.
«Ошибка»
– Не поняла, – вбиваю комбинацию снова.
«Ошибка»
Поменял, сволочь. Там ведь все деньги лежат и наши документы. Ведь так безопасно. И с чем мне уходить в никуда? Здесь я оставаться тоже не могу. Просто не выживу, если ни физически, то морально. Ну, же, Вера, думай. Часики тикают, отсчитывая секунды до спасения.
Шкатулка! Возвращаюсь в спальню и рассматриваю свое богатство. Так жалко расставаться с украшениями, ведь каждое из них что-то значит. Сережки с рубинами – на первую годовщину, колье и изумрудами на пять лет брака. Брака… Да, именно что брак. Наша совместная жизнь – брак чистой воды.
Надо отставить сантименты. Пять цепочек разного плетения, подвески, серьги. Все забираю с собой. В ломбард сдам, и получу деньги на жизнь. Давно мне не приходилось считать каждую копейку, как быстро привыкаешь к хорошему.
Проверяю наличку в кошельке и радуюсь, что муж не знает всех моих сумочек. В шкафу завалялась старая сумочка, в потайном кармашке которой лежит двадцать тысяч. Уже хорошо.
Слышится шорох в двери. Сначала пугаюсь, а потом вспоминаю, слесарь. Мчусь в ванну, и, схватив полотенце, мочу его о уплывший пол. Надо же сделать вид, что борюсь с несчастьем. Вон, даже голоса соседей снизу слышу. Казалось бы, культурный дом, а все так же пугают судом и моральным ущербом. Люди везде такие люди. А то, что у них реечный потолок самый дешевый, никого не волнует.
– Да что это такое! Мне на вас в суд подавать? Я уже иззвонилась, вы нас топите! – в коридоре появляется фифочка на двенадцатисантиметровой шпильке.
Нет, Игорь не смог привить мне любовь к ходулям. Но да ладно, сейчас не об этом речь. Я рассчитывала на то, что придет няня, а не хозяйка.
– Кристина, простите, но вы видите, я устраняю последствия, как могу. Вызвала сотрудников. Я оказалась в заложниках и тоже пострадала, и поверьте, буду рада любой помощи, – и протягиваю ей полотенце.
Видели бы вы этот брезгливый взгляд. Правду говорят, что лучшая защита – нападение. Правда, в моей ситуации – это спокойствие и затравленный взгляд, но сути это не меняет. Нельзя дать противнику напасть. Жаль, эти знания я забыла применить в сторону мужа. Да и в целом, не распознала его истинное отношение к себе.
Глупая, поверила в сказку, которая оказалась кошмаром.
– Сама убирайся. Не надейся, что куплюсь на жалостливый взгляд. Вы мне заплатите за ремонт и моральный ущерб. Думала, хороший дом, а тут соседи, как на окраине. Хамят, требуют помощь, еще и невинными овечками претворяются. Кошмар, кому Апин достался, – меня должен был обидеть ее презрительный тон, но в голове всплыли воспоминания ночи.
Как Глеб нежно касался кожи, как заигрывал со мной, и его однозначную реакцию. Такое не сыграть. Может, во мне и нет гламурного лоска, но во мне есть то, что привлекает мужчин. Теперь я это точно знаю.
– Вечером приду с мужем, потрудитесь замок снова не сломать, иначе уже не мы будем разговаривать.
И ушла, не прощаясь. Мысленно пожелала ей легкой дороги и удачи вечером с мужем. Может, даже у него фотосессию в качестве моральной компенсации выпросить. Не знаю почему, но Игорь ей отказывал.
Минут через двадцать слесарь вручает мне новый комплект ключей и уходит. Мне тоже пора. Основную воду я собрала, и хватит. Надев джинсы и футболку, выкатила чемоданы, уходя в закат. Больше я сюда не вернусь. Ни за что, даже если он меня найдет.
Захлопнув дверь, вызываю лифт и спускаюсь вниз, и застываю, потому что слышу голос мужа, идущего к лифтам. Черт. Что же делать? Он должен был вернуться только через два часа, у меня было время.
Что за день сегодня?
Нервно озираюсь по сторонам, отыскивая выход из западни. Нельзя попасться ему на глаза. Господи, куда спрятаться? За колонной очень глупо, мало ли что…
– Ой, простите, – меня задевают мальчишки, сбежавшие по лестнице, и явно играющие во что-то наподобии салочки, и извиняются звонкими голосами.
Лестница! Точно. Игорь никогда в жизни не пойдет пешком на нашу верхотуру, не барское это дело. Беру тяжелый чемодан в руки и бегу по ступеням ничуть не медленнее озорных ребят. Пролет, второй, третий. Замираю, пытаясь отдышаться, и прислушиваюсь к происходящему.
Вроде бы тишина. Но вот звука прибытия лифта не слышала, а может быть прослушала в этой беготне. Выжидаю тридцать секунд, застыв между вторым и третьим этажами. Уже хочу спуститься немного ниже без вещей, чтобы проверить свои догадки, что все чисто, как раздается привычное «Дзынь» от открытия створок лифта.
Вздрагиваю и еле сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Надо срочно успокоиться, иначе сама себе сделаю хуже. Но как это сделать, когда сердце отбивает бешеный ритм, не забывая сжиматься от страха? Мне даже дышать сложно. Каждый вздох обжигает легкие, словно перцем жгучим дышу.
– Ох, спасибо вам, Игорь. А то я измучилась, никак не могла найти нужный ракурс. Все время ужасно на фотографиях выхожу.
Слышу щебетание одной из соседок, и словно камень с души падает. Он уже в лифте, значит надо бежать скорее. Кто сделал такую хорошую звукоизоляцию в лифтовой шахте? Вообще ничего не слышно. Но да ладно. Мне повезло, что они остановились, давая мне сигнал к действию. Поднимаю чемодан и едва раздается повторный «Дзынь», иду вниз. У меня не более пяти минут, чтобы оказаться как можно дальше от дома.
Качу чемодан к выходу и замечаю, что у подъезда стоит такси. Вот это действительно удача. Даже случай за то, чтобы я сбежала. Пока семеню к машине с шашечками, ведь нельзя привлекать внимание соседей, из нее выходит пассажир, которого я не помню в нашем доме. Ой, какая разница кто это, главное, чтобы транспорт был свободен.
Когда мужчина отходит от авто, открываю заднюю дверь, на что водитель даже удивляется.
– Добрый вечер. Вы не на вызове?
– Нет, садитесь, – немного устало пожилой мужчина кивает головой. Отлично, то, что нужно.
– Вы не могли бы открыть багажник, пожалуйста. Я с чемоданом, – вытягиваю из себя самую милую улыбку, на которую способна, и вижу, как он тянется к какой-то кнопке, а затем выходит сам.
Благодарю таксиста за помощь, и пока он укладывает багаж, сажусь в салон. Мало ли, вдруг муж решит выглянуть в окно? Все возможно, поэтому лучше не светиться лишний раз на улице. Через несколько секунд за рулем оказывается мужчина.
– Куда едем? – отвлекаюсь от телефона, в котором смотрю кэмпинг с посильными для меня сейчас ценами.
– Вы знаете где это? – поворачиваю ему экран с адресом. Таксист хмурит густые брови и смотрит с сомнением.
– Не надо тебе туда, девонька. От суеты отдохнуть хочешь? – киваю ему, что еще сказать. – Поехали в «Львиную долину». Там дороже, но не нарвешься на неприятности, там только семейные отдыхают. А вот в «Приключениях» ты реально нарвешься.
Листала я тот кэмпинг, но цены кусаются. Почти четыре тысячи сутки, а тут всего две. Но разве мне на долго? Всего на пару дней, пока не найду квартиру или комнату в общежитии. Но так не хочется тратится. Вот только мужчина прав, мне не нужны приключения.
Der kostenlose Auszug ist beendet.