Ирина и Татьяна – работницы парикмахерской, где-то между 30 и 40 годами.
Виктор и Александр – пожарные, 35 и 50 лет соответственно.
Евгений – уголовник, 35 лет.
Алексей Николаевич – судья, 50 лет.
Николай – художник, 35 лет.
Два мальчика-подростка.
Ирина (в зал). Меня зовут Ириной. Из дома я всегда выхожу ровно в восемь. Тщательно закрываю двери, первую – деревянную, потом вторую – стальную. Сбегаю по ступенькам со своего третьего этажа, выбегаю во двор, сворачиваю направо, пробегаю под окном на втором этаже – оттуда всегда доносится армянская речь: «Че! Че! Че!» А потом по-русски: «Нет, я сказал!». О чем они говорят? Понятия не имею. Затем я бегу дальше – через дворы, мимо компании, всегда выясняющей, чем закончился вчерашний вечер: «А я сама ушла? А я что, помню?». Алкашня. Потом бегу дворами, чтобы срезать путь.
Маленькая парикмахерская. Всюду цветы в горшках и цветы в вазах. Часть из них давным-давно засохла. На стенах парикмахерской висят огромные портреты симпатичных молодых людей с модными стрижками и плакат Валерия Меладзе десятилетней давности с автографом певца.
(В зал). В нашей парикмахерской под названием «Весна» всего два рабочих места. За одним из них работаю я, блондинка с черными-пречерными бровями. Одни говорят, что мне только тридцать, другие – что далеко за сорок. Я никогда не спорю. Все зависит от точки зрения и освещения…
В то солнечное летнее утро я выглядела на тридцать.
Я села в кресло перед зеркалом, внимательно посмотрела на себя, смахнула со лба челку, взяла в руки письмо и прочитала: «Здравствуй, моя дорогая. Мой сосед по камере – его зовут Ренат – говорит, что таких женщин, как ты, не бывает. А если и бывает, то только в кино типа «Москва слезам не верит». Кстати, Ренат говорит, что если мы с тобой захотим перебраться в столицу нашей Родины, то он поможет – у него там много друзей. Когда я выйду на свободу, мы обязательно поедем в Москву, ты должна посмотреть этот город. Город больших возможностей. Ты устроишься в дорогую парикмахерскую или гримершей на телевидении, там платят больше, чем у вас. Я пойду работать в милицию или в школу – учителем физкультуры. Люблю, целую, моя дорогая Иришка… Когда прочтешь это письмо, обязательно уничтожь его, я не хочу, чтобы о наших чувствах узнал кто-нибудь посторонний. Твой Женька. До свободы осталось 100 дней».
Я вздохнула и тщательно порвала письмо на мелкие кусочки. Затем сложила бумажные обрывки в пепельницу и поднесла к ним зажигалку.
Парикмахерская наполняется дымом. Ирина кашляет.
Как же я проживу эти 100 дней?
Жека – замечательный человек. Да, он сейчас в тюрьме, да, он избил свою жену, и она умерла. Но он не виноват… «Ты должна понять меня, Иришка, – написал он как-то мне. – Она была очень жадная. И ужасно крикливая. Как она визжала, ты бы только слышала. Ты хорошая, Иришка»… А я тоже не люблю шум, я люблю тишину. Поэтому мы с Женькой – родственные натуры.
Der kostenlose Auszug ist beendet.