Buch lesen: "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов"

Сергей Цветаев

Schriftart:

В тексте сохранены особенности авторской орфографии и пунктуации

Предисловие

За свет и мир мы боремся,
Они – за царство тьмы.

В. И. Лебедев-Кумач. Священная война

Мир был красным.

Он цвёл кумачом.

Давно и в детстве.

Где-то в основании его пылали костры Революции. Костры Октября. Будёновки, «бурнаши», горящий мост и твёрдая вера – проскочим! Потом была Священная Война. Великая Отечественная война советского народа. Ветераны в сквере Большого театра, гвоздики в руке, звон медалей, песни. Комок в горле. Был нерушимый мир. И посреди него снова была твёрдая вера – неисчислимые жертвы, принесённые на алтарь Победы, искупают всё: нет зла, мы будем жить вечно, рейхстаг повержен и Красная армия всех сильней.

Мы росли в царствии земном.

В славе поколения победителей.

Среди людей, выкованных из небесной стали.

А потом всё закончилось. И пионерские песни, и советская эстрада, и первомайские демонстрации, и радиоприёмник. Наступило всеобщее солнечное затмение. И Тухманов с его волошиными-мицкевичами-верленами-бодлерами стал просто смешон. Впрочем, как и Утёсов с его джазом. Мир упростился до кошелька. А мы – до благонамеренных потребителей.

И всё же, всё же. Время от времени мы приходим к сумрачному побережью, чтобы, подобно древним, встретить одну-единственную волну – волну памяти.

Вселенная СССР была настолько велика, настолько преисполнена и легендами, и героями, настолько блистательна в величии своём и так уязвима в своей идеалистической незащищённости. Сакрализация этой вселенной оказалась неизбежной. Выходит – было там и разумное, и светлое, вопреки злым языкам.

Ребёнок Страны Советов, я отдаю своей советской Родине ту малую часть долга, что в силах отдать. Отдаю этой книгой, собранной из колонок разных лет.

Быть может, музыка, о которой я пишу, – музыка Красной Империи – всё ещё живёт и в ваших сердцах. Тогда эта книга адресована вам – помнящим о времени идеалов, о времени свершений, о времени долженствования силы духа над суетливой мелочностью плоти.

Помните о непроходящем.

Слушайте Советский Союз!

«Передаём сигналы точного времени. Начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени. Говорит Москва. В столице пятнадцать часов, в Ашхабаде – семнадцать, в Караганде – восемнадцать, в Красноярске – девятнадцать, в Иркутске – двадцать, в Чите – двадцать один, во Владивостоке и Хабаровске – двадцать два, в Южно-Сахалинске – двадцать три часа, в Петропавловске-Камчатском – полночь».

Сергей Цветаев

Основание

Красный винил

Всё, что делали в СССР, имело ни с чем не сравнимый размах. И основательность. Более прочего – в деле культуры.

Это может показаться странным: тут бы против мировой агрессии выстоять, укрепить государство и армию. Но в том и сила и секрет Красного Проекта – и сам он, и его создатели опирались пусть и на несбыточное, казалось бы, но на возможное в принципе.

Шли сквозь стены, напролом, будто и нет никаких препятствий. И строили будущее без оглядки назад, без шума в ушах от «добрых» напутствий.

Слышите музыку вечности?

Она в аббревиатурах.

В нечитаемом и непроизносимом – как заклинания. Начиная со всемогущего Госплана (посмейтесь, посмейтесь – продлевает жизнь) и всевидящего ВЦСПС (поищите в инете, да обрящете) и заканчивая Музтрестом и Грампласттрестом Наркомата лёгкой промышленности. Производство пластинок на 78 оборотов в СССР росло нереальными темпами начиная с 1928 года. Кто в основном выпускал? «Апрелевский завод памяти 1905 года». Национализированный большевиками и вставший на службу Октябрьской революции.

Вот тут и крик поднять самое время: «Отняли! На чужом капиталистическом горбу в рай свой пролетарский! Сволочи!»

Да, да.

Можно подумать, неимоверная по своим масштабам и значимости фирма «Мелодия» – возникла из отнятого сама по себе. Так просто, между делом, превратившись в мировой бренд.

«И что же там было такое на тех пластинках?!»

А… Так вы, похоже, ничего не знаете о главном проекте советского винила?

Воистину грандиозная, не имеющая и близко никаких аналогов в мире вообще и в мире грамзаписи в частности, «Антология русской симфонической музыки». Она создавалась более двадцати пяти лет вместе с Евгением Светлановым и Государственным академическим симфоническим оркестром СССР, Геннадием Рождественским и Большим симфоническим оркестром Всесоюзного радио, Евгением Мравинским и Академическим симфоническим оркестром Ленинградской филармонии.

Полтора столетия русской классической музыки – тысячи часов звучания. Абсолютное культурное наследие, база в граните и, конечно, миллионными тиражами. «Зачем? На кой чёрт? Кто это покупал?!» Покупали, такие времена были – слушали люди, с удовольствием, и в стране советской, и за рубежом. Экспорт был феноменальный – может, потому, что мало кому в мире приходило в голову вот так системно заниматься классикой. От Глинки и Чайковского, Римского-Корсакова и Бородина, до Танеева и Ляпунова, Аренского и Калинникова.

Стравинский. Прокофьев. Шостакович. Шнитке.

Перечислять можно бесконечно.

Поражает маниакальное упорство советской власти в деле тотального просвещения нашего и «их» населения на предмет наших и «их» композиторов. Отдельные циклы формировались из студийного материала, записанного исключительно для выпуска на пластинках – по радио никогда и не транслировали эти записи в таком объёме. Скажем, все двадцать семь симфоний Николая Мясковского, все симфонии австрийца Антона Брукнера, все симфонии и симфонические поэмы финна Яна Сибелиуса и швейцарца Артюра Онеггера (его и посейчас считают одним из крупнейших композиторов XX века, именуя «Пикассо классической музыки»), абсолютно все симфонии и балеты Прокофьева.

Попадались ли вам в букинистах от музыки эти роскошные картонные короба с винилами «Мелодии» и подробными описаниями того, что там записано, включая комментарии дирижёров?

Однажды я набрёл на такое богатство. В одном неприметном месте. И даже не помню и не понимаю, как сумел дотащить до дома два огромных кофра, почти оторвавших мне руки…

Когда выпадает свободный день, день ничегонеделания, я слушаю классику – диск за диском – сторона «8», сторона «12»… Последний раз это была «Свадьба Фигаро» в исполнении Венского филармонического оркестра под управлением дирижёра Эриха Клайбера и хора Венской государственной оперы (видите – не только «хлебом советским»). Ленинградский завод «Мелодии», 1968-й. С бледно-лимонными яблоками. Увесистый, тяжёлый винил. И ни черта ему не делается из года в год.

Были у «Мелодии» и тиражи, подготовленные исключительно для экспорта; такие тоже можно найти в музыкальных букинистах. Но это никак не ущемляло внутренний рынок – всё доходило до всех, чтобы каждый тракторист знал Пушкина и слушал Бородина.

И что же вы не смеётесь злорадно? Не смешно?

Сегодня такая культурная интервенция просто немыслима.

Просто немыслима…

А почему?

Так вот «Мелодия».

Она была создана в 1964-м по приказу министра культуры Екатерины Фурцевой.

Объединив под одним лейблом всё, что имел в музыке Союз нерушимый. Апрелевский завод грампластинок как флагман. Подразделения звукозаписи и заводы в Москве, Ленинграде, Риге, Таллине, Вильнюсе, Тбилиси, Алма-Ате, Баку и Ташкенте.

Чтобы каждый тракторист.

И хлопкороб.

Когда-нибудь будут зачтены нам подвиги огромного, праведного труда того времени.

Московская студия (Всесоюзная студия грамзаписи) располагалась в здании бывшей Англиканской церкви в Вознесенском переулке – в то время это была улица Станкевича. Акустика запредельная – как ангелы пальцем показали. Были тут и реставрационные аппаратные (поднимали архивы и восстанавливали всё, что только могли), и выездные студийные комплексы для записи в других городах. Можете ли вы себе представить, что для увековечивания на виниле ансамбля старинной музыки, если вдруг не могла выехать в Архангельск или Тобольск звукозаписывающая бригада «Мелодии» из Москвы и писали силами на местах, то эту запись представляли в обязательном порядке столичному худсовету? И если что не так было с качеством – перезаписывали. Без стонов и возражений о растраченных бюджетах.

Только на детскую мультипликацию (а чего вдруг она именно «детская»?) работали два симфонических оркестра и семь дирижёров. И главный лейбл Страны Советов безропотно предоставлял нашему будущему всё лучшее: время, залы, таланты и тиражи. Ведь после выхода каждого мало-мальски популярного мультфильма на свет божий появлялась и пластинка с музыкой из этого мультика. И ладно там про зайчиков да белочек, а что творилось после сокрушительного триумфа «Бременских музыкантов»?! Такой же точно триумф – только на виниле. И из каждого окна – «Луч солнца золотого».

И кто всё это делал, создавал, обеспечивал?

«Всесоюзная фирма грампластинок „Мелодия“» – именно так и было написано на каждом яблоке. Каждого из винилов.

А ведь была серия радиоспектаклей. И для маленьких, и для больших. Одна «Алиса» Высоцкого чего стоит. Никто не может до сегодняшнего дня посчитать точный её тираж – и не потому, что воровали. А потому что архивы уничтожены. И потому что печатали тираж и его неоднократные допечатки все заводы всего бывшего СССР.

Такие были времена.

В 2012-м то, что осталось от «Мелодии», решило перевыпустить в Германии (у нас, видать, и негде?) памятный тираж «Алисы в Стране чудес». А ни одного альбома в идеальном состоянии и с идеальным конвертом в архивах найдено не было… Или вообще никакого не нашли. Так просили, чтобы люди несли свои – сканировать.

Впрочем, всякая империя по себе оставляет и величие руин, и горечь осознания потерь. Однако восстановим?

На то вся надежда.

Если что, музыкальные аппараты у нас тоже были. В кафе стояли. В барах. Бары у нас тоже были: люди там выпивали культурно, не менее культурно закусывали и слушали популярную музыку. Пять копеек в «меломан» – и любая из ста песен с пятидесяти заряженных в автомат сорокопяток производства «Мелодии». С выдавливаемой серединкой – прямо как в Штатах, к вашим услугам.

Были там и «всякие роки с джазами» – на тех пластиночках много чего западного проскакивало: и наши «буги-вуги», и твист вприсядку, и «Ландыши». Аппараты «меломан» производили для нас поляки на предприятии Unitra Fonica в городе Лодзь. Нам всё не до того было – космос; и нет тут иронии. Поставляли их в СССР в изрядном количестве. «Мелодии» пришлось наладить отдельный выпуск спецтиражей с маркировкой на яблоке «для аппаратов меломан / по заказу конторы Союзинвентарь / цена 2 р. 18 к.»

Это я к тому, что большевики странным образом (вроде как «дикари и исчадия ада») постоянно думали о культуре, о всяких её проявлениях и всё пытались культуру эту повсюду насадить с «особенной жестокостью» и всем подряд её настойчиво и нудно прививать.

То был и правда «Луч солнца золотого».

«Смех и радость мы приносим людям!»

А ещё вспомним про серебряный вагон выездной звукозаписи «Тонваген», он же вагон MCI, сотворённый в городе Лондоне тамошними умельцами и привезённый ими же и всякими дипломатами, замаскированными под шпионов, на Московскую выставку «Связь–80» в качестве троянского коня. Потрясать и изумлять столичную публику и чтобы знали, с кем дело имеют. Советская власть в лице фирмы «Мелодия» коня осмотрела, купила за бешеные сотни валютных тысяч, а шпионов из него вытрясла, а сам вагон и запустила по стране записывать камерные оркестры классической музыки и всякие народные хоры.

Ну а по ночам…

Ну а по ночам там же, в этом же вагоне, напичканном всеми благами звукозаписывающей цивилизации, звукоинженер Виктор Глазков помогал рок-группам «Аквариум», «Странные игры», «Алиса» и «Мастер» ваять свои первые альбомы, вероятно тоже вошедшие в мировую сокровищницу музыкального наследия человечества.

Говорят, такие вагоны были у Rolling Stones, в таких работали Deep Purple и Led Zeppelin.

Знаете, я не истекаю желчью – сам ведь пишу о джазе и роке постоянно.

Я о другом…

Вдумайтесь.

Какая зверская, какая неимоверная мощь и внутренняя сила должна была быть в людях, жизнь положивших на продвижение классической музыки, классического радиотеатра в первом в мире государстве рабочих и крестьян. Для этих самых рабочих и крестьян. Строивших мечту человечества (если уж по-честному, не отводя глаза в сторону) – пусть и в самом первом приближении.

Вдумайтесь.

Кто, когда такими вот средствами разжигал посреди ветров ледяных и стылой стужи – костёр. Для всех. Для каждого. Не жалея хвороста и дров.

Если что, в здании «Мелодии» снова англиканская церковь и службы там идут строго на английском языке. Зачем? Почему? Для кого?

А какая акустика была в рижской студии звукозаписи, что размещалась в здании Реформаторской церкви. Сами рижане-звукорежиссёры утверждали, что такой акустики нет нигде более во всей Прибалтике. А записи органа Домского собора, помните?

Что-то вроде легенд и мифов Древней Греции…

«Мелодия» объединяла на пике могущества двадцать одно предприятие, её продукция продавалась по всему миру буквально. Это была марка, сравнимая по мощи с ведущими западными лейблами. Да, в своей нише. И да – на высочайшем уровне.

А ведь времена бывали разные. В Великую Отечественную флагманский Апрелевский завод грампластинок эвакуировали практически со всем оборудованием в Кемеровскую область. Двадцать восьмого ноября 1941-го издан был приказ об организации на базе вывозимого из «Апрелевки» оборудования Беловского завода грампластинок, который разместили на площадях ремесленного училища станции Белово Томской железной дороги.

Не только танки. Не только снаряды. Не только… Как они тогда, в том аду, успевали про всё подумать? А в «Апрелевке» остался один маленький цех. Наверно, вы догадались, что он выпускал в полную мощь на пластинках в 78 оборотов – «Священную войну».

Нам не понять…

Но можно хотя бы отдать должное.

Перестав хихикать в кулачки, употребляя притом омерзительные словечки «нафталин» и «совок».

Такое поведение лишь подчёркивает величие ушедшей эпохи.

Впрочем, и её возвращение – приближает тоже.

«Мы своё призванье не забудем…»

«Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы…»

Тридцатилетняя война

Против собственной культуры.

Когда рассеялся дым сражений, когда солнце истории в дне текущем склонилось к закату – тогда считать мы стали раны…

Потери были чудовищны.

Противник, извечный наш враг с Запада, сумел не просто превратить в пустыню поле брани.

Он приложил немыслимые демонические усилия к искажению самого Будущего – чтобы ничто не смогло бы уже вырасти здесь, на выжженной и отравленной земле, не покалеченным, самодостаточным и целым.

Впрочем, враг наш обманулся. Его и всегда подводило самонадеянное высокомерие в отношении «диких варваров». А потому в его разумении битва была скорее выиграна – даже уверен был, что она выиграна.

А в это время мы, на тридцать первый год оглядевшись и отерев кровавый пот с лица, смогли, превозмогая боль, сказать себе главное: «Позиции, вверенные русскому солдату, удержаны совершенно. Французы не смеют более атаковать…»

Они же и американцы, немцы, японцы, англичане, австрийцы и прочая, и прочая, и прочая. Всякому мало-мальски грамотному человеку известно, из каких «земных пород» состояла наполеоновская или гитлеровская коалиции.

Здесь и следует признать – та, другая и следующая по счёту коалиция, что весьма преждевременно торжествовала свою пиррову победу на обломках Красной Империи, по «странному и загадочному» стечению обстоятельств состояла примерно из тех же ингредиентов, из тех же самых «земных пород».

Им лишь бы не было нас. А заодно и нашей культуры. А уж как такое получится – да наплевать совершенно.

Вот лишь бы не было. Вот лишь бы…

Но руки, как прояснилось в очередной раз по истечении времени, всё так же оказались коротки.

Наверное, это что-то наследственное. Мутация ненависти. Генно-демократический сбой.

Это с ними бывает.

С нашими бывшими врагами-союзниками-партнёрами и снова врагами.

Это у них периодически и всегда.

Крушение СССР и последовавшее за ним культурное безвременье, мне представляется, будет разумным именовать «эпохой Огонька» – эпохой бессовестных, лживых и до тошноты грязных измышлений. Они ещё назывались «историческими фактами». Называются, к величайшему сожалению, и теперь. Правда, всё реже.

В 90-е у нас в пылу битвы с самими собой и при помощи «добрых друзей» последовательно пали: Кинематограф, Литература, Книжное Дело, Живопись, Скульптура, Музыка – всё. Весь тот пласт монументального основания, скальных пород, на которых и держалась Идея. Что это всё вдруг с большой буквы? Китч и совковое невежество! Так ведь?!

Не правда ли?

Не Париж ли – столица Франции?

Когда рассеялся дым сражений, морок горбачёвской пиццы и дяди-Бориного самолётного колеса – мы узрели нечто, похожее на чудо. Быть может, мы к такому вовсе не были готовы. Но – сподобились.

Там, где была только смерть, там, где не оставалось ничего не вытоптанного «новыми и свежими веяниями западной культуры» – остались в целости, пусть и потрёпанные изрядно, все наши редуты и флеши.

Высоцкий на месте – хоть нам кол на голове теши – подгоняет, не даёт впасть в грех уныния, задаёт нужные и горькие вопросы:

Что за дом притих,
Погружен во мрак,
На семи лихих
Продувных ветрах,
Всеми окнами
Обратясь в овраг,
А воротами —
На проезжий тракт?

С тракта проезжего мы уже слезли, свернули с Божьей помощью. Нам бы ещё окна к свету переставить – перерубить бы нам окна. А овраг – засыпать, чтобы не тянуло бы в дом сыростью.

А они Высоцкого из нас вытравить хотели…

Вздумалось теляти
Волка поймати,
Личико беленько,
Ума маленько.

Но задаваться нам не следует.

Я про музыку, поскольку, хоть и не искусствовед, а в музыке хоть что-то – да понимаю. Не в современной – в той, которая вне времени.

Вот Высоцкий – он вне времени.

Тридцать лет утюжили нас, как по гладильной доске.

А он всё здесь, посвежел даже голосом. Да и мы, выходит, понемногу отмокли – изготовились к рывку.

Не выросло у нас рока забойного, ну, не выросло! Так у нас и кукуруза не особо на севере росла. А мы при этом – живы и помирать не спешим. Несмотря на все эксперименты. Да и какие над нами эксперименты? Мы ж варвары – результаты, соответственно, не могут быть зачтены. В научных западных журналах.

Представляете, сколько боезапаса культурологического на нас извели! Какие умы надрывались, какие руки позолоченные впахивали не покладая себя!

А мы, как грибы после дождя, лезем и лезем в глаза Западу – тычем своими вековыми укладами.

Есть некое утешение в том, что не перемололи нас в барби-кенов, не расфасовали по четыре штуки в икея-пакеты, не отранжировали по степени нарастания кретинизма в приложении к айфону.

Не Париж ли (испуганно)?

Именно что Париж.

Столица Франции.

И мы всегда об этом знали.

А они – они о нас и такого не знают.

И уж чего большего – так и вовсе не ведают.

И не изведают никогда.

Для них Москва – столица территории.

Вот же наградил Создатель тупыми соседями по планете…

Всё нам тыкали Элвисом, «роллингами», резинкой для жевания, джинсами для ног. Вот, любите, сукины дети! Любите – и нас полюбите!

А мы… А мы и не полюбили. Потому что Элвис – это одно, а «вашингтонские ястребы» – совсем другое.

Да и джинсы мы теперь тоже сами умеем. Да и резинку. Остальное – научимся.

Гляньте, честное слово, и возрадуйтесь – ну никаким дустом нас не уничтожить! Если только мы себя сами. Но нам такое зачем?

Нам другое нужно: окна с оврага – на светлую сторону.

Всё у нас получится – иному не бывать.

…Сколько кануло, сколько схлынуло.
Жизнь кидала меня – не докинула.
Может, спел про вас неумело я,
Очи черные – скатерть белая?!

Предгрозовое счастье

Вперёд, друзья!

На что только не наткнёшься в сетевых безднах…

Подборка любимых песен Сталина. И тут да – прямо верить начинаешь, что «нескончаемым потоком текли люди» на сталинские дачи и там, развалясь поудобнее в креслах и чай с коньяком прихлёбывая, слушали они патефонные пластинки. Или – живые выступления приглашённых звёзд.

Столько «откровенных свидетельств».

Столько «воспоминаний очевидцев».

Так что же, эта песня была наиболее любима Сталиным? «Вперёд, друзья!»? Так-то да, если опираться на воспоминания очевидцев. Текст соответствующий. Про угнетённых. До Октябрьской революции очень модный был… шлягер. Всё больше по кабакам, но это от безыдейности. А после революции все песни каторжан (так их называли) стали вроде как государственной официальной повесткой.

Так именно эту песню более прочих любил Сталин?

И с чего вдруг мы стали выяснять вкусы вождя?

Ну как. Это же… модно. А что ел Микоян – говорят, только мороженое, и он его и придумал? А что пил Киров – говорят, только водку, но придумал её не он? А чем закусывал Берия – говорят, ничем, такой был характер у человека? А на дальней и ближней дачах – какие пластиночки имелись?

Понимаете? Подогревает читательский интерес. Поднимает аудиторию. Подписки. Приписки. Лайки. Белки. Стрелки.

«Сказывают, Сталин-то пел приятным тенором, а Калинин ему, значит, тихонько так подпевал! А пили они хванчкару, литрами! И так до утра…» А утром, чуть свет, – и на работу. До следующего концерта.

Кто жизнь в бою неравном не щадит,
С отвагой к цели кто идёт,
Пусть знает: кровь его тропу пробьёт, —
Вперёд, друзья, вперёд, вперёд, вперёд!

Или всё ж таки то была «Сулико»? Ведь Сталин, как ни крути, а грузин! И выходит, песни он должен был и петь, и любить какие? Правильно, грузинские! Беда какая… И что тогда делать с Утёсовым? А с Госджазом – оркестр такой был до войны, мощнейший, сплошь из звёзд первой величины и репертуар наивысшей пробы? А с божественным тенором Иваном Козловским, любимейшим певцом Иосифа Виссарионовича, как быть? А он, Козловский, тоже ведь с Госджазом выступал и даже записывался – блюз «Утро и вечер», танго «Беседка» – вся страна знала наизусть!

Я могилу милой искал,
Сердце мне томила тоска,
Сердцу без любви нелегко:
Где ты? Отзовись, Сулико!

Это первый, классический перевод поэтессы Татьяны Сикорской, а изводов народных – найдёте великое множество. Но… Товарищ Сталин любил джаз? Вот прямо Гленна Миллера слушал? Слушал, факт. А как тогда быть с легендой про концерт Козловского в Кремле, и как правительство кинулось просить у Ивана Семёновича русских песен, а Сталин строго так и сказал: «Товарищ Козловский сам разберётся, что ему хочется петь, и сам определит программу. А хочется ему – исполнить арию Ленского из „Евгения Онегина“». И все зааплодировали и Козловский сразу арию и запел, и было то хорошо. И никакая это не легенда – Сталин шутить умел.

Так Сталин оперу любил? Можно уже как-то определиться?!

Паду ли я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Все благо; бдения и сна
Приходит час определенный!
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!

С чем вам хотелось бы определиться? И надо ли дальше перечислять, что именно и по каким таким причинам любил петь, слушать, выводить приятным тенором вождь советского народа товарищ Сталин? Увязли в компоте цитат и сомнительных слухов? Это всё потому, что за деревьями леса не видим.

Товарищ Сталин, будучи главой первого в мире государства рабочих и крестьян – как, впрочем, и творческой интеллигенции – формулировал для себя и претворял в жизнь постулаты исключительно понятные и простые: только всеобщее образование и всеобщая культура смогут создать духовный базис нового советского человека. «Духовный?!»

Товарищ Сталин Тифлисскую духовную семинарию окончил.

Стихи писал на грузинском – хорошие стихи, надо заметить.

Отличные отметки имел по всем предметам, не только по «Закону Божьему».

Это всё такое… «Краснопузые…» «Лаптем щи…»

Хватит уже.

Про джаз вот что скажу. Джазу у нас была прямо зелёная в стране дорога. Гонения на джаз – да, так и было, гонения – начались году так в 1948-м. И если задуматься, понятно почему.

Нас слили союзники, англичане и американцы. Каждый раз, когда думаю об этом, ловлю себя на крамольной мысли: слава богу, Гленн Миллер до этого не дожил. Слили в самом конце войны, не дождавшись Победы. Когда переговоры вели за нашей спиной. Когда на Курилы зарились.

Ну, обошлось. Не обошлось только с холодной войной – вот она обороты набирала год от года. И когда встал вопрос о «зловредных культурных влияниях», джаз угодил под раздачу…

По-разному можно к этому относиться. Перегибов во все времена хватало.

Слушал Сталин и джаз, и народные песни, и оперу, и по старой революционной памяти – песни каторжан. Да и пел – с удовольствием. Музыку любил человек. Искусство. И понимал, что и другим то искусство придётся очень даже кстати. Ценз качества был высокий. Абы что на сцену не пролезало. Не пускали большевики.

Понимаю! Всё понимаю. Звучит дико. Даже и невыносимо. Из дня сегодняшнего. Из полностью свободного от «бессмысленных запретов» дня. Однако ж – как есть.