Фархандор

Text
Leseprobe
Als gelesen kennzeichnen
Wie Sie das Buch nach dem Kauf lesen
Schriftart:Kleiner AaGrößer Aa

– Ты опять внедряешься не в свои обязанности, – оборвал детектив разыгравшееся воображение коллеги. – Лучше скажи: исходя из каких фактов ты лепишь свои заключения относительно личной жизни потерпевшей?

Эксперт попытался изобразить оскорбленное самолюбие, однако получилось неубедительно и слишком наиграно, отчего Сэм лишь улыбнулся и покачал головой.

– С трупом я разобрался быстро, – все еще не оставляя шансов надуться, пробурчал Оливер. – Как-никак, восьмой аналогичный случай. Ну, почти восьмой. Было достаточно времени поковыряться в бумагах, фотографиях, шмотках. Да ты и сам желал выслушать мое личное мнение!

– Ладно, сдаюсь. Только давай, как говорится, ближе к телу. Жизнь и похождения убиенной меня не интересуют. Никакого отношения к делу это все не имеет. Подруги, мужья, любовники – стандартный набор привлекательной дамочки, свободной и энергичной… А теперь извини, расслабься, успокойся и продолжай свой доклад. Но, конкретно и по существу.

Оливер глубоко вздохнул и бросил взгляд на комиссара. Тот лишь пожал плечами, мол: дело ведет Сэм, и я не вмешиваюсь.

– Да, действительно, – констатировал Золлингер. – Теперь я вспоминаю настоящего Сэмуеля Картрайта. Прости, забыл.

– Вот и хорошо. Так, что там дальше?

– Дальше начинается сам процесс. Как я уже говорил, точную последовательность действий определить невозможно, но попробую; как смогу. Если ты не возражаешь против некоторой фантазии на основе профессиональной наблюдательности.

Сэм одобрительно кивнул, предоставив эксперту зеленый свет.

– В то время как «несчастная», с закрытым ртом и беспомощно дергаясь, с ужасом наблюдала происходящее, «демон» закончил свои художества. Кабалистический знак окутал жертву кровавым очертанием. Теперь можно было приступить к делу. Он склонился над ней, с упоением размышляя: с чего начать, и…

Громкий хохот Сэма заполнил пространство небольшого помещения. Не удержавшись, к нему присоединился и комиссар.

– Какой ты, к черту, судмедэксперт! Твое место на сцене! Пугать в первом ряду бабушек с внуками! Джек, давно это с ним? Раньше я такого за нашим коллекционером пивных бутылок не замечал. Он что, поменял ориентацию? Вступил в драмкружок?

– Да нет! – комиссар вытер носовым платком выступившие от смеха слезы. – Месяц назад меня попросили выделить специалиста для эпизодической роли в одном из сериалов. Там у него была двухминутная реприза как патологоанатома. Телевизионщики решили, что этот фрагмент лучше всего сыграет настоящий специалист.

– Ну и как?

– Как видишь! Перемыкает время от времени. За два дня съемок он там всех достал! Не давал прохода режиссеру собственными идеями по поводу сценария. Привезли обратно чуть ли не в наручниках.

– Ну а роль-то сыграл?

– Сыграл. Кстати, полностью своими словами. У режиссера не было другого выхода. Иначе этот «уникум» не успокоился бы.

– Да они ничего не смыслят в судебной медицине! – вклинился в диалог сам герой темы. – Сплошная ерунда! Единственный стоящий кусок, это который сыграл я. А теперь, повеселились, и хватит! Продолжаю!..

Оливер и сам не прочь был рассмеяться. Сейчас эта история действительно напоминала анекдот. К тому же, какая-никакая, а популярность, не считая, конечно, универсальности в основной специализации, появилась.

– Ну, давай, «звезда»! Зрители ждут финала, – сказал Сэм, и сделал знак Джеку молчать.

– Перебьетесь! Только сухие факты и конкретное заключение… Сначала «демон» отрезал пальцы на руках. Но не сразу целиком, а по частям. При этом, каждый раз прижигая свежую рану, останавливал кровотечение. После пальцев рук то же самое он проделал и с пальцами ног. Но уже, отрезая их целиком. Используемый инструмент, острый как бритва, исходя из того, что в доме подобного не нашлось, его собственный. Дальше картина происходит более впечатляющая. Он берет, поочередно, ступни ног, прокручивает их несколько раз вокруг своей оси и отрывает… Внимательно следит за состоянием жертвы… Первый болевой шок… Приводит в чувство нашатырным спиртом… Вынимает берцовую кость… Отрывает левую руку… Второй болевой шок. Более длительный… Удаляет три ребра… Выкалывает правый глаз… Полностью сдирает кожу с оставшейся руки… Третий болевой шок. Попытки привести жертву в чувство результатов не дают… Раздирает грудную клетку… Фиксирует последнее биение сердца… Смерть!.. Срывает пластырь со рта…

Минута молчания. Комиссар неподвижно уставился в одну точку. Детектив, откинувшись назад и запрокинув голову, с закрытыми глазами переваривает информацию. Эксперт застыл в образе театрального героя, выдерживая паузу после ключевого монолога, и давая публике время окончательно впитать трагический финал спектакля. После чего, как правило, следуют бурные овации.

– Очень интересно! – не меняя позы, подвел итог Сэм. – Джек, мне предлагают щенка. «Родезийский риджбек». Как ты думаешь, взять? Они такие забавные, особенно в детстве! Ты же знаешь, как давно я хочу завести собаку! И Полли хотела. Все как-то не получалось… Да, возьму… У нее будет самый красивый ошейник… Собаки любят красивые ошейники. Щеголяют друг перед другом. Завидуют. Нет, мой «малыш» завидовать никому не будет… Вот, только, немного освобожусь… Как обрадуется Полли!.. Полли!..

Сэм встряхнул головой и огляделся. Две пары встревоженных глаз привели лейтенанта в чувство.

– Все в порядке. Немного расслабился.

Он натянул вымученную улыбку.

– Может, отложим до завтра? – мягко предложил комиссар. – Отдохнешь, успокоишься. Я устрою. Без тебя никто здесь ничего не тронет. Обещаю!

– Спасибо, Джек. Только ты зря волнуешься. Я в норме. Уже в норме. Что-то еще есть? – обратился детектив к Оливеру.

– Да, в принципе, всё, – не очень уверенно ответил эксперт. – Не считая моих личных соображений.

– Оставь их при себе, – резко бросил Сэм, а затем, уже по-дружески добавил: – Пока. Возможно, потом они пригодятся. Сейчас мне надо осмотреть место происшествия. Одному.

– Нам выйти на улицу, или позволишь подождать здесь? – с иронией поинтересовался комиссар.

– Можете остаться здесь. Только никаких девочек, – с такой же иронией ответил Сэм. – И мальчиков, кстати, тоже.

Последнее касалось Оливера, предпочитающего нетрадиционные сексуальные отношения. И хотя с подобным явлением общество давно уже не борется – сначала плюнуло, а потом, даже, и узаконило, – тридцатипятилетний представитель секс меньшинства густо покраснел, как школьник, застигнутый в туалете своим преподавателем, в момент, не совсем школьного поведения.

Оливер был из тех «голубых», которые осознавали свою ущербность и болезненно относились к подобным шуткам природы. Еще тогда, когда он впервые, с ужасом, открыл для себя этот факт, эту насмешку судьбы, сразу решил выйти из этого образа, открыв окно двенадцатого этажа и ступив на подоконник. И только крепкая рука Джека Салливана, друга отца и, в то время, заместителя начальника полицейского участка, остановила попытку к безрассудному поступку. Он взял морально опустошенного юношу под свою опеку. Сам выбрал для него дальнейший жизненный путь, и попал прямо в точку. Оливер с огромным увлечением нырнул в учебу, с невероятной скоростью осваивая будущую специальность. И никакой протекции, которую Джек безоговорочно предоставил бы, не понадобилось. Успехи превзошли все ожидания. А когда молодой специалист, получив диплом с отличием, оказался под ливнем многочисленных предложений, большинство которых были просто сказочно перспективными, Джек, без пяти минут уже комиссар, взял его в свой департамент. Предоставил ему все условия и полную свободу действий. И не ошибся. Оливер Золлингер стал асом в своем деле, заменяя целый штат бесполезных, как он считал, сотрудников. И давно уже никого не удивляли его безошибочные экспертизы. Что же касается мучительной ориентации, то с ней он кое-как смирился. Пытается, как можно реже, удовлетворять эту свою потребность. Как можно реже и незаметнее для окружающих. Для тех, кто его знает. Своих партнеров Оливер находил, как правило, далеко, и на один сеанс. Поэтому не удивительно, что только этим двоим, сидящим сейчас перед ним, известен был весь расклад. Для всех остальных – он великолепный специалист, которому просто не везет с женщинами. И который, от этого, их избегает. И естественно, что последние слова Сэма больно задели ранимую душу. Больно и обидно. От него он меньше всего этого ожидал…

– Прости! – запоздало спохватился детектив. – Глупо получилось. Что-то с моим юмором не в порядке. Не обращай внимания. Несу всякую чушь.

– Да ладно! – махнув рукой, ответил эксперт. – Чего уж там. Все верно.

– Нет, не верно!

Сэм подошел к Оливеру и положил руку ему на плечо.

– Глупость должна быть наказана! Иначе, она полностью распоясается. Ты вправе требовать от меня все, чего пожелаешь.

– Давай, Оливер! – поддержал комиссар стремление лейтенанта взбодрить приунывшего эксперта. – Не стесняйся. Загони его в угол! Он же никогда не нарушает своих обещаний.

– Все, что угодно? – с лукавой ухмылкой уточнил Оливер.

– Ну…

– Не напрягайся. Свое желание я использую как-нибудь потом.

И оба по-братски обнялись.

– А сейчас я, с вашего позволения, займусь делом.

– Ни пуха!.. – в один голос пожелали друзья-компаньоны.

– К черту! – подытожил Сэм, и уловил в этом какой-то реально-символический смысл.

Поиски места преступления заняли немного больше времени, чем он рассчитывал. Планировка дома оказалась на редкость своеобразной и запутанной. Видимо тот, кто заказал такой проект, был оригинален в своем роде и имел собственное нестандартное представление о домашнем уюте. «Объект построен лет пятнадцать назад, не меньше. Значит, Лукреция Донахью, то есть потерпевшая, не имеет отношение к этому факту. О родителях не было сказано ни слова, поэтому вопрос об унаследовании отпадает. Но, все-таки, о характере молодой особы кое-какое мнение выстроить можно. Ведь она же поселилась здесь! Могла выбрать любой другой вариант. И удобнее, как для большинства, и дешевле. Слава Богу, в этом вопросе у нас проблем нет. А такой домина съедает приличный доход! Да, на средства обыкновенной маникюрши его содержать очень не просто! А судя по обстановке, бывшая хозяйка могла позволить себе и большее».

 

Размышляя таким образом, Сэм обследовал значительную часть дома, но к цели пока еще не добрался. Везде царил такой же исключительный порядок. Разве только на кухне, на плите, засохшее пятно от сбежавшего молока. Детектив здесь задержался; внимательно обследовал каждый метр, заглянул во все, во что можно было заглянуть, осмотрел кухонные принадлежности, которые, так или иначе, могли оказаться орудием преступления, и, не получив никаких интересующих его ответов, никакой, хоть мало-мальски значимой зацепки, продолжил путешествие. Наконец, добравшись до последнего, как ему показалось, помещения в этом лабиринте, он раздвинул створки стеклянных дверей и понял, что блуждание завершено.

В центре огромной комнаты, в окружении немногочисленной мебели, на светло-желтом ковре, расположенном по всей площади, нашла свое место кровавая картина трагедии. Картина, которую с такой точностью описал Оливер.

Прежде чем приблизится, Сэм огляделся. Роскошный кожаный диван, четыре таких же кресла, бар, внушительная стерео аппаратура, безразмерный экран настенного телевизора, встроенный стеллаж с бессчетным количеством видеокассет и компакт-дисков, а так же, спрятавшиеся в углу двухметровые часы с боем. Очевидно, прикинул детектив, это был, своего рода, зал развлечений. И развлекались здесь довольно часто и конкретно. Но, учитывая аристократическую чистоту, публика сюда наведывалась, если можно так сказать, интеллигентная. Абсурд какой-то! Или, может, за последние полгода – время, на которое он полностью выключился из реальной жизни – произошли существенные изменения в психологии общества и переоценке морально-этических ценностей? Тогда его место в музее, в качестве экспоната! Как представителя эпохи естественного беспорядка при естественном разгуле.

Неизвестно, к какому берегу могли бы пришвартоваться мысли Сэма в этом направлении, если бы глухой бой часов не напомнил о неумолимом беге времени.

Лейтенант вздрогнул. Слишком уж неожиданно и зловеще прозвучал этот набат. Он вдруг вспомнил одну традиционную деталь, подошел к проснувшемуся гиганту, открыл его и остановил. Пусть хоть так, но какая-та дань памяти по усопшей была соблюдена. Затем, уже осторожно, будто пробираясь через минное поле, приблизился к месту последнего вздоха несчастной Лукреции Донахью. Пытливый ум детектива сразу задался вопросом: почему знак, окружающий жертву, на много больше, чем он думал? На фотографиях этот нюанс заметить не удалось. Самое близкое расстояние от остывшей уже плоти и до границы символа составляло, по меньшей мере, два метра. Случайно ли это? Вряд ли. Ему нужен определенный размер диаметра не только, чтобы помещалась жертва, но и сам он, до последнего, должен находиться внутри. Почему? Сэм, скорее инстинктивно, чем осознанно, протянул руку вперед. Глубокое подсознание толкнуло его на это, в расчете нащупать что-то вроде энергетического поля. Нет, никаких ощущений. Если и было что-то, то «хозяин» забрал «это» с собой. И какой смысл, все-таки, в такой большой оградительной зоне? В ней спокойно поместится человек пять. Не считая интересующего их объекта насилия. Стало быть, ты, парень, внушительных размеров! Обладаешь незаурядной силой. Не оставляешь следов. А может, все-таки, оставляешь? Должен оставить! Кто бы ты ни был… Зачем понадобилось открывать жертве рот? Это тебя возбуждает? Нет, здесь что-то другое. Что?.. Стоп! Запах! Я его почти не чувствую! Даже не почти, а совсем не чувству! Труп хоть и свежий, но изрядно разодранный.

Сэм сделал шаг и оказался в «зоне». Мгновенно резкий знакомый запах разлагающихся внутренностей ударил в нос. Детектив непроизвольно отступил назад. Воздух вновь стал чистым.

«Так! Значит, оболочка есть! Определенное силовое поле, удерживающее трупные пары. И удерживающее основательно! Хорошая работа! Почему же ты его оставил? Забыл? Торопился? Или оно само скоро исчезнет? Развеется, когда… Когда ты будешь на достаточном расстоянии от него! Верно? И какое же это расстояние? Сто миль? Пятьдесят? Одна?.. А вдруг ты еще здесь, рядом! Смотришь на меня и прикидываешь: гожусь я для твоих целей или нет. Должен тебя огорчить, здоровье мое ни к черту!»

Лейтенант иронически хмыкнул и огляделся вокруг.

«Нет, тебе здесь делать уже нечего. Ты в очередном поиске. По какому критерию ты подбираешь претендентов? Возраст, пол, образ жизни – это все не то. Все жертвы абсолютно разные, не имеющие между собой ничего общего. Стало быть, кто подвернется? Тогда мне придется хорошенько попотеть, прежде чем я поймаю тебя за хвост. А интересно, есть у тебя хвост?»

Сэм поймал себя на мысли, что слишком уж разошелся в своем послепохмельном юморе, и позволяет внутреннему голосу перерабатывать всякую чушь. Он опять посмотрел на истерзанную безжизненную плоть и смутился. Даже несколько устыдился. Ровно настолько, насколько это вообще было для него возможным. За свою долгую карьеру сыщика ему пришлось столкнутся с разными ситуациями. В том числе и с самыми жуткими; но, хоть и трудно, все же объяснимыми. Его научили, и сам он в последствии с этим согласился, что неизвестных преступлений не бывает. Что-то, где-то, когда-то уже происходило. И теперь, полностью убедившись в том, что судьба свела его с чем-то совершенно новым, неописуемо жестоким и сверхзагадочным, он обрадовался; как ребенок, получивший долгожданную суперновую игрушку. Да, он воспринимал свою работу детектива именно как игру. А чувство профессионального долга служило ему в качестве маски: в моменты торжественного награждения; при взбучке, раздраженного левыми похождениями супруги, начальства; при редких случаях, когда другого выхода просто не было; при общении с прессой; а так же, включая, искусственно раздутые, прочие малозначащие события. Вычислять преступника интеллектуально или выслеживать его, сутками находясь на ногах, а потом, вытащив из какого-нибудь борделя и отреставрировав физиономию, бросить в камеру, для Сэмуеля Картрайта удовольствием было одинаковым. Сколько одновременно задерживать лиц, так же особого значения не имело. Однажды он в одиночку умудрился арестовать сразу четверых. Ребята принадлежали к крупной организации по торговле оружием и были соответствующим образом подготовлены. Но Сэма это не беспокоило. Когда на его просьбу: «спокойно лечь на землю и заложить руки за спину», рассмеявшиеся бизнесмены открыли огонь, детектив запустил в них несколько дымовых шашек собственного производства; которые одновременно, и дымят, и издают громкий булькающий звук, напоминающий слив туалетного бочка, и пускают фейерверк. Обескураженные «знатоки» современного вида истребления с подобным еще не сталкивались, и, как по команде, распластались на асфальте. Мгновенно нацепив на себя противогаз и схватив первый попавшийся под руку обломок железной трубы, сыщик нырнул в это, противно орущее и сверкающее всеми цветами радуги, облако. Пистолет доставать не хотелось – вдруг выстрелит, а он его только что почистил, и загрязнять ствол по таким пустякам было жалко. А то, что это пустяки, Сэм довел довольно быстро. Не успели легкие задержанных как следует наглотаться дыма – все уже было в порядке. Единственная секундная задержка понадобилась, чтобы решить проблему нехватки наручников. Лишь двоим посчастливилось их примерить. Остальным пришлось переломать ноги. После этого, уже не торопясь, детектив вытащил ноющую четверку на свежий воздух. Вызвал подкрепление, передал молодчиков, и побежал в ближайший бар, где он оставил недопитую бутылку пива, смазливую официантку, с которой не успел обсудить планы на вечер, и бомжа – одного из своих информаторов. Просто встреча «торговцев смертью» состоялась на пару часов раньше предполагаемого срока, чем, очевидно, и вызвала не совсем тактическое поведение Сэма по отношению к ним. Разумеется, что при таком сочетании энергии, безрассудства, смелости и романтизма в одном теле, хоть один раз, но приведет к плачевному результату. С детективом Сэмуелем Картрайтом такое произошло трижды. Два пулевых ранения – в шею и в грудь – и проникновение в область печени холодной стали охотничьего ножа. Последнее оказалось самым серьезным. Две недели реанимации, и около трех месяцев ушло на реабилитацию. Его уже практически списали, подготавливая документы в связи с уходом на пенсию по инвалидности. И только комиссар Джек Салливан не торопился с окончательным решением. Приговор медиков с убийственным диагнозом для пациента он воспринял неоднозначно. Никто, кроме него, не мог так хорошо знать Сэма – своего лучшего детектива и друга. А спустя какое-то время он уже поздравлял его с очередной наградой. И хотя лейтенант Картрайт полностью отдавал себе отчет в том, что каждый день может стать для него последним – если не от руки преступника, то от приступа, все чаще и конкретнее появляющегося – он, с неиссякаемой энергией, продолжал свою «игру»…

Сэм достал блокнот и на скорую руку набросал эскиз символа. Сравнил с оригиналом, и остался недоволен. Вырвал листок и предпринял вторую попытку. Смятые клочки бумаги, один за другим, бесшумно падали на ковер, а удовлетворительного результата все не получалось. Постоянно ускользала какая-то деталь. Может быть другой, кто-нибудь, и не был бы таким скрупулезным, но только не он. Что-то подсказывало, что здесь необходимо добиться доскональной точности. И она была достигнута. Во всяком случае, так ему показалось. Спрятав блокнот обратно, значительно похудевший в процессе художественного творчества, детектив приступил к изучению трупа. Но сначала он внимательнейшим образом исследовал каждый сантиметр «зоны», не обагренной кровью и не захламленной разнокалиберными кусками плоти. Оливер топтался только вокруг, не заступая за границу символа, поэтому следы, если таковые имелись, могли принадлежать лишь убийце. Однако, как бы Сэм не присматривался, ползая на коленях и морщась от вони, как и раньше, никаких следов не было. Складывалось впечатление, что этот «урод» просто висел в воздухе, и как стервятник, кружил над жертвой, по капле выклевывая угасающую жизнь. Подобный сценарий драмы в голове у детектива не укладывался. Пока не укладывался. Подсознание еще теплило надежду, что это, пусть и необычайно изощренное, все же, вполне по человеческим возможностям преступление.

Сэм наматывал уже четвертый круг, и никак не мог смириться с отсутствием каких бы то ни было зацепок, какой либо информации о, неизвестно каком, подозреваемом. И один Бог знает, сколько продолжался бы этот аллюр по «манежу», если бы не внезапная острая боль, повалившая лейтенанта на спину и заставившая его задергаться в судорогах. Очередной приступ напомнил о своем существовании, вычеркнув из жизни сыщика сорок минут…

– Как тебя зовут?

– Полли. А тебя?

– Сэм. Я наблюдал, как ты танцевала. Тебе что-нибудь заказать?

– Пожалуй, апельсиновый сок.

– Ты недавно здесь, верно?

– Почему ты так думаешь?

– Я не слепой, и не заметить раньше такую красивую девушку просто не мог.

– Это комплимент?

– Это признание в любви.

– Сколько ты сегодня выпил?

– Не больше, чем вчера.

– И что, вчерашняя любовь уже прошла?

– Если ты намекаешь, что я разбрасываюсь подобными чувствами налево и направо, то ошибаешься. Это мое второе признание в жизни.

– А когда было первое?

– Когда мне было шесть лет, и я влюбился в продавщицу мороженого.

– И что?

– Она согласилась, но попросила подождать, пока мои физические возможности не догонят романтические.

– И сколько длилась ваша любовь?

– Почти год. До того момента, пока киоск не снесли.

– Ну?

– И мне пришлось бегать за мороженым в другое место. Вот такая грустная история.

– Да, печальная. Но в отношении меня ты ошибаешься.

– В каком смысле?

– Я не торгую мороженым.

– Знаю. В прошлом году ты окончила университет. Имеешь экономическое образование. Сюда приехала полтора месяца назад, с мамой и младшей сестрой. Великолепно плаваешь. Чем и доказала это на университетской олимпиаде, победив на своей коронной двухсотметровой дистанции. Любишь апельсиновый сок. Но это уже самые свежие данные. Продолжать?

– Ого! Кто же ты? Хотя, я догадываюсь. Влюбленный полицейский, который использует служебное положение в личных целях.

– Да, такой уж я негодяй.

– И когда ты меня заметил? И где?

– На вокзале. Я кое-кого разыскивал там, и вдруг…

– Разыскал меня.

– Ты была в сиреневом платье, которое удивительно гармонировало с огромным чемоданом в твоей руке.

– Постой! Теперь я вспоминаю. Это был ты! В форме носильщика.

– Вынужденный маскарад. Вообще то, я очень редко пользуюсь подобным перевоплощением.

 

– Нетрудно догадаться.

– Что ты имеешь в виду?

– Моей маме ты сразу показался подозрительным.

– Странно! По-моему, именно с этой ролью я справился здорово.

– Слишком здорово! Она сразу заметила, что таких вежливых и обходительных носильщиков в природе не существует. Да еще, отказывающегося от чаевых. А сестра даже шепнула мне на ухо, что ты аферист.

– А что подумала ты?

– Точно не помню… Кажется…а, да… Я подумала: зачем у вокзального носильщика сзади на поясе висят наручники? Я увидела их, когда ты нагнулся.

– Да, полный провал! Три женщины в момент раскусили самонадеянного сыщика.

– Значит, ты действительно…

– Детектив. Сэмуэль Картрайт. И делаю тебе официальное предложение.

– Официальное! Мне казалось, в вашем ведомстве официальными бывают только повестки, акты и приговоры.

– Смеешься? Ладно. Вот, держи!

– Что это?

– Открой.

– Боже, какая прелесть! Но…это уже перебор. Наша игра зашла слишком далеко.

– Это не игра. Примерь кольцо. Надеюсь, оно будет как раз. К сожалению, точного размера я не знаю.

– Естественно. Я ведь еще не попала в вашу картотеку… Ну, что ж, подыграю тебе.

– Подходит?

– Идеально! И что дальше? Брачная ночь?

– Брачная ночь будет через неделю.

– Чего так? А, понимаю. Очередь. Я в твоем списке седьмая. Интересно, а кольцо, это как – переходящее знамя?

– На внутренней стороне кое-что написано. Сними, прочитай.

– Ну-ка, любопытно!..

– Что скажешь?

– …!

– И это все?

– Ты сумасшедший!

– Да. Уже полтора месяца.

– Извини, мне пора.

– Ты так и не поверила!

– Мне очень жаль, но так не бывает.

– Все когда-нибудь случается впервые. Есть только один аргумент, который сможет остановить меня.

– Какой?

– Если я не нравлюсь тебе.

– Ты…нравишься мне, но…

– Никаких но! У тебя неделя на подготовку.

– На подготовку?

– Да, к свадьбе. Я же не сказал еще самого главного!

– Твое предложение – это не самое главное?

– Это самое важное! А главное, на сегодняшний день, то, что в субботу состоится наше венчание в церкви. Я все уже устроил.

– Ты…

– Сумасшедший. Это мы уже выяснили. Остается выяснить, насколько сумасшедшая моя будущая жена.

– На столько же.

– И?

– Я…

– Ну!

– Я…

– Смелее!

– Нет, не могу. Так сразу не могу. Давай встретимся завтра.

– Завтра само собой. И во все остальные дни, отведенные нам Богом. А начало мы зафиксируем сейчас.

– Нет.

– Да.

– Нет…

– Я люблю тебя! И прошу твоей руки.

– Нет.

– Ты отказываешь?

– Нет!

– Ты согласна!

– …!!!

– Ответь!

– Я…

– Ну!

– Я…

– Полли!

– Я…согласна.

Сэм открыл глаза. Учащенное сердцебиение медленно возвращалось к нормальному ритму. Дыхание постепенно восстанавливалось. Сознание лихорадочно пыталось воспроизвести последние события, отсеивая туманный бред, перемешавшийся с реальностью. По всему телу еще продолжала прогуливаться мелкая дрожь. Слабые попытки пошевелить рукой или ногой результатов пока не давали. Необходимо было определенное время на полную нормализацию работоспособности организма. Время, в течение которого, даже несгибаемая воля и сила духа находились в состоянии простых наблюдателей.

Когда расписанный в стиле авангардизма потолок был уже досконально изучен, детектив смог повернуть голову и немного осмотреться. Скептическая улыбка растянула плотно сжатые губы. Такой последовала реакция Сэма на своеобразную выходку приступа, уложившего его вплотную с Лукрецией. «Ни дать, ни взять – брачное ложе. Осталось только придумать, куда нацепить обручальное кольцо. Жалко, фотографа нет. Был бы у меня медовый месяц! Турне по первым полосам всех местных газет. Детектив в жарких объятиях холодной смерти! В порыве страсти избранница отдала своему возлюбленному всю душу! Последний оргазм! Любовь до гроба! На смену надувной женщине пришел биоконструктор «собери сам»! Разодранные чувства в прямом смысле!.. И так далее».

Сэм ощутил возобновление функций в конечностях и осторожно приподнялся. В глазах потемнело. Он встряхнул головой и тут же крепко стиснул зубы. Раскаленным железом боль отдалась в мозгу. Теперь перед ним забегали разноцветные зайчики. Детектив не следил за временем, и поэтому не мог сориентироваться, сколько был без сознания. Не хватало еще, что бы Джек и Оливер застали его в таком состоянии! И хотя они с пониманием отнеслись бы к подобному зрелищу, самолюбие Сэма этого допустить не могло. Надо было, как можно быстрее, приводить себя в порядок. И он, собрав в кулак все свое самообладание, поднялся на ноги. Следующий сюжет выскочил из области армейской команды – «вспышка слева!» Яркий ослепительный свет, предательство коленных суставов, и грузное тело возвращается в горизонтальное положение. На этот раз уже носом в ковер. Лейтенант громко выругался и ощупал поврежденную переносицу. Капельки крови, по одной, образовали разрастающееся бурое пятно на светло-желтом фоне. «Ну вот, – подумал детектив, – этого еще не хватало! Тебе что, крови недостаточно? Донор чертов! Поднимайся!» В таком диалоге с самим собой он отжался на руках от пола, носки туфель, одновременно, на долю секунды преодолели земное притяжение и колени прижались к груди. Поднявшись во весь рост, Сэм удовлетворенно вздохнул. Самочувствие было, если и не идеальное, то вполне сносное. Стало ли окончательной капитуляцией последнего приступа стечение времени или действительно помогло необузданное самообладание, сказать трудно. Но на этот раз организм справился с недугом намного оперативней, чем обычно.

Первым делом, лейтенант подошел к бару, поковырялся в его ассортименте, нашел бутылку со знакомой этикеткой, открыл, смочил носовой платок и приложил к носу в качестве компресса. Профилактика заняла несколько минут, после чего, кровь остановилась, и непригодный больше к дальнейшему использованию квадратный кусочек некогда белоснежного шелка распрощался со своим хозяином, приютившись в мусорной корзине. А тем временем целительная жидкость из наружной примочки превратилась во внутреннее лекарство. Сэм сделал большой глоток, и пока «огненная вода» растекалась по стенкам блаженства, размышлял: сможет ли он опорожнить тару в один присест, или понадобится передышка. Бутылка была литровая и, практически, полная. Подобные эксперименты он уже давно не проводил. А когда-то, помнится, частенько выигрывал на спор. Правда, вспоминается ему, в основном, только сам процесс, так как результат, как правило, был один и тот же: два часа под столом, примерно столько же в туалете, и до утра в голове «звездные войны». Но это уже в далеком прошлом; когда неиссякаемая энергия молодости толкает на самый безрассудный поступок. Со временем, юношеские забавы, в этом аспекте, повзрослели и обросли солидностью. То есть пить с ведра гораздо приличнее, чем с горлышка. И сейчас, перебирая в памяти события давно минувших дней, Сэм плюнул на этикеты и на мгновение окунулся в безвозвратную юность. Литр сорокаградусного пойла без задержек переместился в желудок. Лейтенант отрыгнул, по привычке тихо извинился и поставил пустую бутылку обратно в бар. Перед этим, почему-то, закрыв ее пробкой. Затем уселся в ближайшее кресло и стал, с некоторой тревогой, ждать. Минут через десять сыщик с удовлетворением мысленно пожал себе руку. Риск оправдался. Действие алкоголя оказалось именно таким, на который он и рассчитывал. В данном состоянии подобный допинг сослужил неплохую службу. Тело налилось необходимыми силами, а мозг заработал четко и ясно. Последние события, связанные с временным выходом из строя, развеялись как дым.

Сэм посидел еще немного в мягком удобном кресле, наслаждаясь приятными ощущениями и восстанавливая логическую цепочку своих умозаключений. Затем встал, отряхнул помятый пиджак, огляделся в поиске зеркала, но, вспомнив, что в этом помещении оно не предусмотрено – еще одна интересная загадка в пользу хозяйки и ее гостей, – безразлично махнул рукой и возобновил осмотр места преступления. В сущности, этот отрезок расследования практически был завершен. Лейтенант еще раз бегло осмотрел труп, и все-таки заметил кое-какой интересный факт, ускользнувший от него ранее. А скорее всего, не ускользнувший, а просто ожидающий своей очереди. Все отрубленные, оторванные и вырванные, мелкие и крупные куски плоти и органов, были собраны в одну кучу и представляли собой некий жуткий курган; кровавый и мистический.

Sie haben die kostenlose Leseprobe beendet. Möchten Sie mehr lesen?