Buch lesen: "Мой брат Мохаммед Али", Seite 12

Великое возвращение

К тому времени, как брату вернули боксерскую лицензию, бо́льшую часть денег Мохаммеда уже забрала «Нация ислама». Такое положение вещей особенно тревожило наших родителей – эта организация им никогда не нравилась: папа с мамой считали, что она использует Мохаммеда для достижения своих целей, да и философия Элайджи была им не близка. Отец нередко возмущался: «Черт подери, эти мусульмане обворовывают моего сына!» В такие минуты «Нацию» он просто ненавидел. Брат любил отца, но оставался преданным организации, которая так сильно повлияла на его жизнь. А я, конечно, следовал за Мохаммедом.

У «Нации», в свою очередь, были основания забирать деньги брата. Когда у Мохаммеда начались финансовые трудности после лишения титула, «Нация» по приказу почтенного Элайджи Мухаммада стала выплачивать брату высокую зарплату и дала ссуду в 100 тысяч долларов. Надо отдать Элайдже должное – какое-то время он заботился о Мохаммеде, но главным образом в те времена брату было на что жить благодаря помощи родителей жены. Они копили деньги, чтобы отправить Белинду в колледж, но благородно отдали их, когда дочь и ее муж оказались в трудном финансовом положении.

Мохаммед не отрицал, что должен вернуть «Нации» долг, но ни разу – даже в те дни, когда организация потребовала деньги назад – не задумался о том, что в прошлом она уже получила от него невероятные суммы. Члены «Нации» ждали, что брат вернет ссуду, как только его финансовое положение выправится, – отчасти из-за этого он рвался на ринг после более чем двухлетнего перерыва.

Вот тогда брат и навлек на себя гнев лидера «Нации». От новостей, что знаменитый член его организации собирается вернуться на ринг – ему, видите ли, нужны деньги, – Элайджа пришел в негодование. И с укором сказал брату: «Бог позаботился о тебе, пока ты не выходил на ринг, а теперь снова хочешь туда вернуться. Все кончится с тем, что с ринга тебя унесут на носилках». По его мнению, профессиональный бокс прославлял жестокость и отвлекал мужчин от служения Аллаху, ведь спорт мог полностью занять их мысли. Элайджа считал, что Мохаммед в первую очередь – министр «Нации» и обязан работать на ее благо. Они встретились и поговорили, а после этого Элайджа в газете «Мухаммад говорит» выступил с заявлением: он приостанавливает членство Али в «Нации ислама» на год. Более того, запрещает брату пользоваться новым именем. Конечно, Мохаммед официально поменял свою фамилию, но таково было правило «Нации» – пока брата не восстановят в организации, по крайней мере для них, он будет Кассиусом Клеем.

К этим событиям Герберт относился неоднозначно. С одной стороны, он, конечно, уважал отца и старался следовать его распоряжениям, но как менеджер неизменно стремился организовать для Мохаммеда бой. В случае если брат все-таки согласится служить, даже предлагал участвовать в выставочных поединках, чтобы не терять форму. Но в своем отказе пойти в армию Мохаммед был непоколебим.

Как бы то ни было, брат согласился с решением Элайджи приостановить его членство – и даже публично заявил, что совершил ошибку. «Думаю, он прав», – сказал мне брат. Не знаю, действительно ли Мохаммед так считал. Но он всеми силами пытался вернуть расположение «Нации», и Элайджа в конце концов принял его обратно. Брат приводил десятки новых последователей к Элайдже домой, в Чикаго, где лидер организации их приветствовал – редкая возможность для Мухаммада познакомиться с членами «Нации», ведь обычно он почти не выходил из дома.

На том этапе своей карьеры Мохаммед постоянно говорил о том, как велика заслуга Элайджи в его успехе. Порой выставлял Мухаммада чуть ли не ангелом, заявляя и дома, и на публике, что без духовного наставника был бы пустым местом. Говорил, что не обладает никаким особым талантом, едва смог окончить школу, а потом ему просто повезло на Олимпиаде. «Элайджа Мухаммад сделал меня храбрым, сделал меня сильным, готовым защищать свои убеждения и достоинство», – говорил брат. А Элайджа, в свою очередь, перед каждым боем напоминал Мохаммеду: «Брат, ты не можешь проиграть, потому что на твоей стороне Аллах. Другому парню Аллах не помогает». Вот таким образом он вдохновлял Мохаммеда на поединок. Но я сомневаюсь, что брат действительно ничего бы не добился, если бы не Элайджа. В любом случае тот конфликт по поводу возвращения Мохаммеда на профессиональный ринг стал чуть ли не единственным эпиздом, когда брат пошел против Элайджи, и это несколько ослабило их крепкую дружбу. Но ссора длилась недолго, и каждый смирился с мнением другого.

* * *

В середине семидесятых, когда Мохаммед не участвовал в боях уже больше трех лет, его желание вернуться на ринг стало просто невероятным. Герберт, его юрист Чонси Эскридж и я – все мы работали над тем, чтобы Мохаммед как можно быстрее возобновил активную карьеру, но он не был готов поступиться ради этого своими принципами. Однако тогда мы познакомились с очень полезным человеком – Джонатаном Шапиро – юристом по гражданским правам Фонда правовой защиты Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения. Эта организация борется против расовой дискриминации правительства по отношению ко всем темнокожим гражданам, в том числе к темнокожим мусульманам. Шапиро работал в штате Миссисипи, а с Чонси был знаком, потому что они занимались похожими делами. Также Джонатан участвовал в деятельности Конференции христианских лидеров Юга – организации Мартина Лютера Кинга. В 1970 году, когда шло разбирательство по делу Мохаммеда, Чонси Эскридж связался с Шапиро, поскольку хотел получить поддержку Фонда правовой защиты: это бы повысило шансы брата на благоприятный исход. После консультации с другими юристами организации Шапиро согласился.

В тот момент дело Мохаммеда уже было проиграно в апелляционном суде. Шапиро предстояло подать прошение в Верховный суд США.

На самом деле, из-за отказа Мохаммеда идти в армию все штаты отозвали его лицензию. Но команда брата нашла лазейку. В свете новых обстоятельств Фонд правовой защиты решил подать в суд на Боксерскую комиссию Нью-Йорка, чтобы Мохаммеду вернули лицензию. Логика была простой: комиссия запретила брату боксировать, так как он – преступник, но наши юристы раскопали, что та же самая комиссия позволяла проводить поединки в Нью-Йорке боксерам, осужденным за гораздо более страшные преступления. Значит, основания для отзыва лицензии притянуты за уши, и в действительности это настоящая дискриминация. Юристы, представляющие интересы брата, прямо заявили Боксерской комиссии, что та обязана вернуть брату право выходить на ринг.

Кроме этого, разбирательство по делу Мохаммеда о призыве в армию в очередной раз подняло проблему дискриминации. Все призывные комиссии состояли почти полностью из белых: темнокожих из них систематически исключали. Юристы Мохаммеда считали, что это – явное нарушение прав, и представители других рас тоже должны быть представлены в комиссии – так же, как в суде присяжных. Но здесь юристам, к сожалению, выиграть не удалось.

Положение брата оказалось совсем сложным. Он стал не только громоотводом для расовой и религиозной дискриминации, но и выступал против войны, – а все те, кто ее поддерживал, ополчились на Мохаммеда. Огромное количество американских солдат были темнокожими, и суд боялся, что разрешение одному члену «Нации ислама» отказаться от службы создаст прецедент, который позволит каждому из организации – или вообще любому темнокожему мусульманину – сделать то же самое, а это приведет к подрыву основ законодательства и скомкает весь ход призывной кампании и войны. Разумеется, судьи опасались принимать решение, которое может привести к таким масштабным последствиям. Однако трудно отрицать, что Министерство юстиции и призывная комиссия действовали незаконно, когда отказывали брату в праве уклониться от службы – ведь они рассматривали не религиозные, а политические причины.

Это было веским доказательством стороны защиты. Перед судом стояла дилемма, которую в конце концов разрешили в пользу брата, отменив приговор, но основания для этого сформулировали очень аккуратно, чтобы они не имели прецедентной силы. Таким образом, остальные темнокожие мусульмане в Америке не могли отказаться от призыва, ссылаясь на дело Али. В ходе разбирательства были подняты многие важные вопросы, но правовое положение темнокожих в Штатах в сущности не изменилось.

После отказа брата идти служить все считали, что теперь он вряд ли когда-нибудь вообще выйдет на ринг, а рано или поздно Мохаммеда посадят. Я же был уверен в обратном. Чувствовал, что это новый шаг в карьере брата, которая теперь будет развиваться быстрее, а Мохаммед станет еще более знаменитым и будет зарабатывать еще больше. Мы с братом вверили свою судьбу Элайдже и Аллаху, выбросив из головы все сомнения.

В июне 1971 года единогласным решением присяжных приговор отменили. Тогда Мохаммед начал готовиться к своему первому бою после перерыва: поединок должен был пройти в штате Джорджия. Звучит, наверное, странно, ведь Джорджия – южный штат, где расизм процветал. Но разгадка проста: в Джорджии не было Боксерской комиссии. Поэтому организовать бой в этом смысле было не так уж несложно. Однако за само право провести поединок нам пришлось бороться. Преодолеть целый ряд препятствий.

* * *

Перед каждым боем до отзыва лицензии я много времени проводил на тренировках брата и могу сказать со всей уверенностью, что обычно он был в хорошем настроении и излучал уверенность в своих силах. Но перед поединком с Джерри Куорри – первым боем брата после возвращения лицензии – Мохаммед волновался. Нужно было хорошенько поработать в зале, чтобы вернуться в боевую форму, ведь брат прекрасно понимал: стоит допустить ошибку на ринге, как его тут же спишут со счетов, назвав сдувшимся чемпионом.

В тренировках он был очень хорош. Я много с ним работал, мы регулярно спарринговали, постепенно наращивая темп. Брат, казалось, еще никогда не подходил к поединку в такой хорошей форме, но уверенности в себе ему недоставало: из-за волнения – ведь столь многое поставлено на карту – Мохаммеду не удавалось показывать свой максимум. Брат знал: если он проиграет, все будет кончено. За годы отлучения от бокса Мохаммед потерял миллионы долларов и почти весь свой авторитет. Теперь появилась возможность снова выйти на ринг, но брат понимал – его соперник быстр, хитер и может одержать победу. Обычно Мохаммеда, находящегося на пике формы, не волновал статус противника, но от того боя зависело столь многое, что переживания, конечно, были, и события вокруг его возвращения на ринг только все осложняли.

Стоило нам с братом выйти на улицу, как мы привлекали внимание – и атмосфера тех времен гарантировала, что отношение к нам будет негативным. Бой с Джерри Куорри должен был пройти в Атланте, и Мохаммед во время подготовки к нему столкнулся с серьезным противодействием в лице ку-клукс-клана, члены которого обещали перейти к активным действиям. Да и другие группы, безнаказанно пропагандирующие расовую ненависть, заявляли во всеуслышание, что бой на их территории не состоится, и выкрикивали не только предостережения, но и откровенные угрозы. Собрания и митинги они проводили на Стоун-маунтин – высокой горе, давшей название городу рядом с Атлантой, и запугали такое количество людей, что мы едва смогли найти ринг для поединка. Друзья даже посоветовали Мохаммеду носить пуленепробиваемый жилет. Брат ответил, что его спасет вера. «Я никогда не перестану бороться за то, во что верю, – сказал он мне. – Меня защитит Аллах».

Если не считать запугивания, вряд ли существовал город, больше подходивший для возвращения брата. Атланта была преимущественно черной, и казалось, что здесь даже Кинг-Конг не сможет победить Мохаммеда. Мы чувствовали поддержку жителей города, а незнакомые люди толпами приходили к тому, кто уже успел стать культовой фигурой для мусульман США. Настрою брата по-прежнему мешали проблемы с ку-клус-кланом, но в этой суматохе мы делали все возможное, чтобы оградить Мохаммеда от потоков негатива и ненависти со стороны белых расистов. Наше окружение с нетерпением ждало предстоящего боя. Мы создали вокруг брата барьер, чтобы он не отвлекался на посторонние вещи, и через несколько недель уже сходили с ума от желания выйти побыстрее на ринг и надрать задницу сопернику. У меня ведь были и свои причины предвкушать тот вечер. Я бился на разогреве.

О характере брата говорит один случай, который я помню до сих пор. За пару дней до поединка проходило взвешивание перед полным залом, и оказалось, что среди зрителей был наш старый сосед из Луисвилла, Ларри Монтгомерри – он вместе со своим братом хотел подойти и предложить помощь. Мохаммед, как всегда, был громогласным и дерзким, и Ларри никак не мог привлечь его внимание. Наконец он просто проорал «Джи-Джи!» – детское прозвище брата, – и Мохаммед отреагировал в ту же секунду.

«А сейчас все – тихо, где-то тут есть мой знакомый! – крикнул брат, посмотрел по сторонам и сразу узнал Ларри. – Смотрите, это мой сосед Лоуренс Монтгомерри, из Луисвилла, штат Кентукки, – громко объявил Мохаммед. – Он живет на Гранд-авеню 3300, а я жил на 3302. Это один из наших лучших друзей, и я сидел с его детьми, когда они были маленькими». Действительно, мы с Мохаммедом часто присматривали за ребятишками нашего соседа. Вот таким был мой брат – он хотел, чтобы людям оказывалось внимание. Даже покинув родной город, Мохаммед никогда не забывал своих знакомых.

И все же участия брата требовали более важные дела. Тогда религиозное чувство было в нас очень сильно, и мы верили, что Аллах и «Нация ислама» благословят Мохаммеда и помогут вернуть титул, несмотря на невероятное давление. Мы с братом убеждали себя, что проиграть он просто не может.