Армян-бистэ – Армянская слобода
Рабига-куль – озеро Рабиги, современное озеро Мочилище
Мудир – управляющий
Зергер – от перс. Буквально «золотых дел мастер».
Северный виноград – крыжовник.
Булыкчи – помощник, подручный.
Глава пятая
Первой в золотисто-кровавом тумане умиравшего дня показалась Армян-бистэ – посёлок инородных торговцев, давно ставших в Булгаре своими. Она состояла из одной единственной улицы. Широкая дорога тянулась вдоль берега, а с обеих сторон к ней жались просторные дворы, обнесённые частоколом. Здешние дома отличались от городских жилищ и больше напоминали огромные полуземлянки с пирамидальной крышей из камней, укрытых дёрном. Это странная конструкция служила так же печной трубой, и поскольку народ в Армян-бистэ жил южный, теплолюбивый, то всегда, даже летом над посёлком висела сизая пелена дыма, сквозь которую вдали виднелась голубая гладь Рабига-куль.
Восточная околица Армян-бистэ упиралась в западные ворота. По обе стороны захаба поднимались трёхъярусные башни с бойницами для стрелков, а над самым входом нависал облам – на широкой огороженной площадке возвышалась гора брёвен и камней, закреплённых на огромном рычаге, так что всего один человек мог движением руки отправить всё это вниз, на головы незваных гостей.
Сразу за крепостной стеной, Агидель делился надвое – из холодной голубой пучины узким длинным хребтом поднимался остров. Его южный берег от пристани Ага-Базара отделял столь тесный рукав, что два судна ещё смогли бы в нём разойтись, но третьему месту уже не нашлось бы. У самой первой каменной гряды на волнах качались две большие баржи. Гружёные камнями, они едва не черпали воду бортами, и нужны были лишь для того, чтоб при опасности затопить их посреди протоки и тем перекрыть подход к городу от реки.
Несмотря на позднее время, Ага-Базар шумел разноголосым хором, в котором смешались наречия разных булгарских племён, языки их ближайших северных соседей и гостей из неизведанных земель, лежавших далеко на юге, за хазарским морем. Меж длинных бараков, что пятью рядами тянулись вдоль пристани, без остановки бегали люди: одни, сгорбившись и подогнув ноги, носили на спинах тюки размером вдове больше себя; другие катили по дощатым дорожкам и сходням бочки; третьи погоняли ослов, тащивших повозки с таким тяжёлым грузом, что гнулись колесные оси. На крытых террасах за достарханом вели неспешный разговор торговцы: обсуждали цену, качество товара, сроки и условия доставки в назначенное место.
Ага-Базар лежал между пристанью и широкой дорогой, сразу за которой начинался халджа – нижний город, надвое разделённый Булгар-су, что впадала в Агидель восточнее торговых рядов. На одном берегу реки в беспорядке разбросаны были йорты патшей, и среди множества домов, уже скрытых сумраком наступавшей ночи, Айдарук с замиранием сердца разглядел тёсаную крышу, на коньке которой распростёр деревянные крылья огромный орёл с длинным загнутым клювом. Это была усадьба Эрнука – самая большая на левой стороне города и уступавшая богатством только кермен-эльтабару, что возвышался напротив неё, за тем самым мостом, на котором год назад случилась роковая встреча.
Как всегда накануне Чумар боткасы свободных мест у Ага-Базара было немного, и Айдарук удивился, когда головная осламка миновала два пустых причала, даже не пытаясь к ним подойти. Но ещё больше юноша изумился, увидев, что отец ведёт караван прямиком на восточный конец пристани, где обычно стояли лодки эльтабара. А уж увидев, что там их встречает мудир племени – правая рука патши, всё время живший в здешнем йорте барсула, Айдарук и вовсе перестал что-либо понимать.
Меж тем Турумтай, уже сойдя с осламки, воспринимал всё, как должное. Ему сразу подвели ему коня и, судя по жестам, мудир объяснял, что нужно торопиться. Но Турумтай знаком остановил его и обернулся к Айдаруку.
– Спускайся, поедешь со мной.
Вскоре, они уже бок о бок верхом ехали от Ага-Базара к халджа. Мудир и ещё десяток барсулов держались рядом – сумерки уже сгустились, так что в руках у каждого из них был горящий факел и дрожащий красный свет заливал дорогу.
– Куда мы? – С надеждой спросил Айдарук, заметив, что путь их лежит в сторону йорта эсегелей.
– К эльтабару. – Коротко ответил отец, и Айдарук поперхнулся изумлённым возгласом.
– К эльтабару? – Переспросил он. – За… зачем?
– Всё узнаешь.
Йорт эльтабара занимал весь правый берег Булгар-су, вольготно раскинувшись от Агиделя до окраины халджа, где на уступчатом склоне холма три больших озера, плавно перетекая одно в другое, закрывали дорогу к южным воротам, что служили единственным ходом в чалэм. Он стоял на вершине холма и нависал над городом, словно хищная птица над жертвой. В небольшой цитадели за стеной из бревенчатых срубов, заполненных землёй и камнем, прятался кермен-тудун, а вокруг него полукольцом стоял два десятка домов. Свободно входить в чалэм могли только они, булгарам – даже эльтабару – это строго воспрещалось. Конечно, никто из горожан не горел желанием навестить тудуна или его цепных псов, но зато в цитадели, на самой вершине холма рос жертвенный тополь – главная святыня всех булгар, вековой исполин, кроной своей подпиравший небо. Так что каждый год перед чумар боткасы всюду в городе – на пристани, в торговых рядах, йортах патшей и домах простых булгарцев, говорили об одном: допустят ли их к священному древу, чтобы отблагодарить богов за покровительство и попросить у них помощи в будущем.
Разговоры эти не миновали и вновь прибывших барсула. Каждый, кого встречался им на пути, после первых вопросов ни о чем, обязательных для соблюдения приличий, неизменно заводил речь о предстоящем празднике. Турумтай же в таких случаях больше слушал и прямых ответов не давал, пожимал плечами, качал головой и цокал языком, всячески выражая согласие с собеседником. Но ничего не говорил, а если кто-то начинал вдруг ругать тудуна и заведённый им порядок, патша торопился скорее двинуться дальше.
– А что, если и правда, в этот раз нас не пустят в чалэм? – Спросил Айдарук, после очередной такой встречи.
Турумтай бросил на него косой взгляд и недовольно поджал губы.
– Даже я ещё не родился, когда в Булгаре появился тудун. – Сказал он после долгой паузы. – И пока такого не бывало. Ни разу.
– А если вдруг? – Настаивал Айдарук. В его понимании отец уходил от ответа лишь потому, что и сам сознавал справедливость таких опасений. Это добавляло Айдаруку уверенности, и он порывисто продолжил. – Не пойму, чего мы их терпим? Каждый год собирается столько джигитов, а этих… Их ведь всего ничего. А они мало, что взяли себе лучшие промыслы…
Айдарук осёкся, не находя нужных слов, чтобы выразить гнев. Но Турумтай лишь снисходительно улыбнулся. Да, сколько патша себя помнил, тудун и его люди всегда собирали дань с ремесленного люда, чьи бистэ начинались у западных ворот и, переходя одна в другую, кое-где сливаясь друг с другом, тянулись вплоть до Кичи-Чулман. Гончары, скорняки, кузнецы, ювелиры – все они платили десятину не эльтабару, а хазарскому кагану.
– Тудун, Айдарук, это наша защита. – Спокойно сказал Турумтай.
– От чего?
– От набегов тех же буртасов.
– Хороша защита! – Ядовито усмехнулся Айдарук. – А где же она, когда грабят наши осламки?
Турумтай сокрушённо вздохнул.
– Потеря каравана – убыток. Иногда большой. Но это не горящие бистэ и бусы. А если б не защита кагана, они горели бы каждый год. – Турумтай помолчал, иногда бросая косой взгляд на сына, который играл желваками. – А караваны… Что ж, это зависит от нас. Если Тенгри и боги помогут нам, всё переменится. К лучшему.
У ворот йорта их тоже встречали. Люди эльтабара взяли коней и провели гостей во дворец: первый, на половину утопленный в землю этаж был сложен из огромных каменных глыб и служил основанием для всей постройки. Над ним поднимался второй уровень – из обожжённых кирпичей на глиняном растворе. Из его стен тут и там выходил дым курных печей, а так же несколько загнутых вверх труб – это было зимнее жилище. А третья часть представляла собой большой бревенчатый дом с большими окнами и открытой террасой, где эльтабар обычно жил в летнюю жару.
Пройдя по длинным коридорам с множеством поворотов, дважды поднявшись по узким крутым лестницам, барсула, наконец, оказались в просторном зале, где три потолочные матки опирались на столбы, вмурованные в пол. Центр его занимал большой достархан, под которым шипел свежезасыпанным углём сандал. Протянув к нему ноги в мягких чёботах, на горе курпачей сидел сам эльтабар. Его сухая фигурка тонула в подушках, и над достарханом виднелась лишь крупная голова, почти лишённая волос – только белоснежная бородка длинной кисточкой свисала на тощую впалую грудь. Простой наряд хозяина – овечья безрукавка поверх обычной рубахи – ясно говорил гостям, что их принимают по-домашнему, как друзей.
Турумтай отвесил низкий и долгий поклон. Айдарук, прежде сроду не бывавший на подобных встречах, повторял за отцом, стараясь ничего не упускать. Ответив сдержанным кивком, эльтабар жестом пригласил обоих подойти ближе. В свете лучин, тлевших в медных светцах по обе стороны стола, Айдарук увидел странную картину. Перед эльтабаром в два ряда стояли фигурки животных. Айдарук быстро догадался, что это тотемы племён и больших родов, но почему они стоят не в один ряд подле друг друга, как это было обычно, а разделились на две шеренги, понять юноша не мог.
– Что ж. – Начал эльтабар. – Вот что выходит пока. Большая часть темтюзи согласна нас поддержать. Кое-кто из суваров. Но если прибавить к ним вас, барсула, наберётся только патшей.
Голос звучал глухо, эльтабар говорил медленно, устало и после каждой короткой фразы замолкал. В очередной паузе он внимательно посмотрел на Турумтая.
– Так что если ты не убедишь эсегелей, боюсь, на совете нас ждёт крах. Что скажешь?
Турумтай ответил не сразу. Сначала долго гладил бородку, изучая фигурки на столе, потом провёл большим пальцем по шраму.
– Да, это будет не просто. Но Шура-вар теперь просто не узнать, так что нам есть, чем поторговаться.
– Хорошо. Если нас поддержит Эрнук, то с ним и большинство эсегелей. – Эльтабар взял фигурку орла из дальнего от себя ряда и переместил в ближний. – Тогда силы уравняются, может, у нас будет даже чуть больше. Но всё равно, это будет слишком шатко. Любой голос может изменить решение совета.
– Согласен. – Кивнул Турумтай. – Потому попробую перетянуть к нам ещё и нухратов.
– Нухратов? – Удивился эльтабар. – Пешкан вряд ли согласится.
Турумтай едва заметно улыбнулся.
– Как сказать. Тут Айдарук привёз мне кое-что, чем можно заплатить Пешкану.
Турумтай бросил короткий взгляд на сына, призывая его подтвердить. Но тот лишь пожал плечами – он вообще не понимал, что происходит. Вроде все слова, что говорили отец с эльтабаром, были знакомы и понятны, но суть их беседы оставалась для Айдарука непостижимой.
Турумтай продолжил.
– Пока не будут говорить, чтоб не прогневать Тенгри, но… Надежда есть.
– Что ж, это хорошая новость. – Постановил эльтабар и впервые за весь разговор что-то похожее на улыбку мелькнуло на его сухом измождённом лице. – А когда будет ясно?
– Пешкан уже здесь? – Вопросом ответил Турумтай.
Эльтабар кивнул.
– Уже неделю.
– Тогда не буду тянуть. – Постановил Турумтай. – Навещу его прямо сейчас.
Глава шестая
– О чём вы говорили? – Спросил Айдарук, едва они вышли из кермен-эльтабара.
Турумтай не ответил. Он молча шагал по каменной дорожке к воротам. Но когда до них оставался десяток шагов, вдруг остановился. Булгар уже спал, окутанный звонкой чуткой тишиной. Кудлатая махина туч, пластаясь почти по крышам, затянула небо от края до края, заволокла луну и город растворился в непроглядной тьме осенней ночи. Лишь Агидель широкой бледно-серой лентой виднелась у подножия холма – даже холодный липкий мрак, поглотивший всё живое, не в силах был погасить серебристый свет великой реки.
Турумтай взглянул на своих людей, что ждали у открытых ворот, и качнул головой. Взяв сына за локоть, он развернулся и медленно пошёл прочь обратно, вглубь йорта. Айдарук терпеливо ждал, глядя на отца, который смотрел себе под ноги так внимательно, будто боялся оступиться во мраке.
– На совете после праздника, – наконец начал Турумтай, не поднимая головы. – Эльтабар предложит всем племенам пойти в Итиль одним караваном.
Айдарук замер, будто упёрся в невидимую стену. Он живо представил себе вереницу из сотни судов и попытался прикинуть, сколько в таком караване окажется стражи. Обычно в одной лодке размещалось десять-пятнадцать человек, среди которых были кормщики, гребцы и прочие мастера, без которых в дальней дороге не обойтись. И коль скоро каждое племя отправляло вниз по реке пять-шесть осламок, воинов для охраны в поход выходило совсем ничего. Потому и становились грузы лёгкой добычей буртасов, иной вождь которых приводил до тысячи джигитов. Попробуй, отбейся от них столь малым числом. Но если все роды́ пойдут одним большим караваном, то соберётся столько стражей, что булгары сами смогут кого угодно обратить в бегство. Все странности последних дней разом сложились для Айдарука в одно большое полотно. Стало понятно, зачем в Шура-варе такая пристань и новые мастерские, зачем отец привёз туда запасы еды и, главное, почему сосватал Каракыз за безобразного сына Ямурсы. Теперь всё встало на места.
Айдарук, наконец, выдохнул и посмотрел на отца горящими глазами. Турумтай улыбнулся.
– Мы задумали это давно. – Тихо сказал он и, выпустив локоть сына, направился опять к воротам. Айдарук поспешил за ним. – Не мог рассказать раньше. Даже тебе. Слухи быстрее ветра, а тудун не должен был узнать об этом раньше времени. Теперь, за неделю до совета, таиться нет смысла. Эльтабар уже говорил с десятком патшей, и шила в мешке не спрячешь. Как бы ни хотелось. Так что пришло время делать всё решительно и быстро.
Они вышли за ворота. Сонные барсулы сразу оживились, стали суетиться, подвели лошадей. Уже поставив ногу в стремя и вцепившись в конскую гриву, Турумтай снова обратился к Айдаруку.
– Так что сейчас ты вернёшься в усадьбу и с Байбатом отберёте лучшую пушнину – в дар Эрнуку. Завтра в полдень, мы идём к нему в гости.
В голове Айдарука яростно ухнул гром и его раскаты заглушили всё, что дальше говорил отец. Эльтабар, караваны, патши, пристань Шура-вара. Ещё миг назад это всё без остатка владело его существом, занимало все его мысли, но теперь померкло, съежилось, как береста в огне, и рассыпалось в прах, едва прозвучало одно только слово – Эрнук. И словно эхом на него отозвалось другое – Бийче. Уже завтра в полдень он увидит её и даже сможет поговорить. И ни о чём другом, думать Айдарук уже не мог.
Турумтай тем временем легко прыгнул в седло и, велев всаднику с факелом ехать вперёд, чтоб освещать дорогу, повернул коня к западным воротам, где находилась усадьба Пешкана.
Нухраты встретили их вежливо, но без радости. Пешкан, который сам вышел им навстречу, радушно улыбался и кланялся на каждом слове, но при этом в его карих глазах, всегда чуть сощуренных и блестевших подслеповатой слезой, виделось напряжение зверя, который пытался понять, кем ему предназначено стать в грядущей охоте – хищником или добычей. Пригласив гостя к достархану, где не осталось свободного места от угощений, хозяин не преломил лепёшек, положив их целыми, а буза в больших пиалах оказалась тёплой, как моча. Любому, кто знал этикет, это ясно говорило, что ему здесь не рады. Потому Турумтай и не стал тянуть, сразу перешёл к делу:
– Ты же понимаешь, что перелог мы так просто не отдадим?
На короткий миг Пешкан ощерился, но быстро взял себя в руки, хотя и добродушная улыбка на лице уже не появилась.
– Перелог? Не знаю, о чём ты. – Красивый грудной голос звучал уверенно и ровно, но пальцы правой руки мелко барабанили по колену подогнутой под себя но. Пешкан с невинным выражением лица пожал плечами. – Мой сын Кантимер говорит, что они чистят девственный лес. Никакого перелога.
– Давай не будем тратить время на пустые споры. – Спокойно предложил Турумтай. – Когда наши люди покидали подсеку в последний раз, а это было восемь лет назад, они зарыли на поле горшок с глиняной табличкой. На ней всё записано. Кто, где, когда. Если мы их выкопаем на глазах старейшин, это докажет, что там всегда был наш перелог. Тогда уж, ничего вам не поможет и кайтару, уж поверь мне, будет немаленький.
Это был сильный удар, и Пешкан не сумел скрыть истинных чувств. Он сжал губы и прикрыл глаза с таким болезненным стоном, что Турумтаю даже стало его жалко – проигрывать достойно пожилой нухрат-патша так и не научился.
После долгого молчания Пешкан наконец тяжко вздохнул и уже собирался что-то сказать, но Турумтай опередил его, не дав сделать глупость, после которой дальнейший разговор потерял бы всякий смысл.
– Но если вам так нужно это поле, я готов уступить.
Удивление на лице Пешкана быстро сменила растерянность, а её – недоверие.
– Как это? – Наконец спросил он скрипучим голосом, в котором следа не осталось от прежней твердости.
– Да вот так. – Турумтай равнодушно пожал плечами, в то время как Айдарук, от удивления открыв рот, не мог его закрыть. – Я попрошу старейшину рода, и они забудут про подсеку. Кантимер ведь сказал, что рубит девственный лес? Ну, вот. Пусть так и будет.
Пешкан успел прийти в себя и хитро усмехнулся:
– Ну, а взамен?
– А взамен – мелочь. – Турумтай пожал плечами и продолжил так уверенно и твёрдо, словно не допускал отказа. – На предстоящем совете ты поддержишь эльтабара.
– Что? – Пешкан опять ненадолго потерял дар речи. – Поддержать? А… Это… Ну… В чём?
– Он хочет, чтобы отныне все осламки шли в Итиль одним караваном.
Пешкан сначала изумлённо открыл рот, а потом присвистнул.
– Ай, да эльтабар. Вот, стало быть, чего удумал. Ну-у-у-у, это понятно. Больше лодок – больше стражей. Больше стражей – меньше потерь, а значит, больше подать с проданной пушнины. Мелкие патши, опять же, будут рады пристроиться в крупный караван, под защиту сильных. И ради такого они станут даже верными рабами эльтабара. Молоде-е-е-ц. Мудро. – Постановил Пешкан, и, встрепенувшись, поднял глаза на Турумтая. – Зачем это эльтабару понятно. Но зачем это тебе? Почему ты ради этого хочешь отдать перелог?
– Говорят любопытство – кошку губит. – Попытался отшутиться Турумтай.
Но Пешкан лишь качнул головой – им двигало не просто любопытство. Он хотел убедиться, что не слишком дешево продаёт свой голос на совете. Если для Турумтая так важно помочь эльтабару, что он готов отдать за это перелог, может, с него можно получить гораздо больше?
– Мои повозы тоже грабят. – Спокойно пояснил Турумтай. – В прошлом году две осламки, в позапрошлом – одну. Мех, что я потерял за два этих года, с лихвой окупил бы урожай с подсеки. Вот и вся причина.
Пешкан громко и деланно рассмеялся, давая понять, что не верит Турумтаю. Тот понял, что так просто нухрата не взять, и решил зайти с другого бока.
– Дело, конечно, твоё, но… тебе не всё равно? Для нухратов это выгодная сделка. Ты поддержишь эльтабара, взамен получишь перелог. И главное, никто в Булгаре об этом даже не узнает. – Вдруг Турумтай так подался вперёд, что они почти столкнулись головами, и добавил почти шёпотом. – Ну, или про наш спор узнают все.
Эта был удар, с адской точностью нанесённый в самое больное место – показную весёлость Пешкана словно ветром сдуло. Он зажал между пальцев мясистую нижнюю губу и стал мять её так, будто это ягода, из которой нужно выдавить сок. Глаза его при этом то сужались до едва приметных щёлок, то расширялись до размера лесного ореха. А Турумтай в этот миг готов был поклясться, что может угадать каждую мысль Пешкана.
Сейчас, после последних сказанных слов, для нухрат-патши стало неважно, что задумал эльтабар и почему на самом деле Турумтай помогает ему. Даже спорная подсека больше не волновала Пешкана. А вот что будет, когда все узнают, как бесславно для нухратов завершилось дело с перелогом…
Пешкан даже передёрнул плечами и сморщился, только подумав, как станут зубоскалить патши и старейшины всех родов.
– На что Пешкан только надеялся, глупец?
– Молодец Турумтай, щелкнул по носу наглеца.
– Да уж, размазал барсул нухрата как соплю по стенке.
– И поделом ему. Овца барсу не ровня.
Рукавом домашнего халата Пешкан смахнул со лба холодный пот – ему трудно было представить что-то страшнее таких разговоров. И когда он посмотрел на Турумтая, тот уже не сомневался, что нухрат-патша согласится.
– Ну, так что? – Спокойно спросил Турумтай. – Уговор?
Пешкан с такой решимостью схватил протянутую руку, что Турумтай испугался, как бы хозяин не решился на драку. Но нухрат-патша объявил сдавленным хриплым голосом:
– Уговор.
Глава седьмая
Ранним утром двадцать третьего дня Казана ае, едва над Востоком забрезжил рассвет, окрасив верхушки леса багрянцем, Айдарук, Ушапай и Чуксар покинули йорт барсулов в Булгаре. Когда они прошли через халжда и спустились к берегу реки, Ага-Базар уже проснулся и бурлил шумным людским морем. Проныра Чуксар, знавший все закоулки торговых рядов, провёл друзей прямиком в квартал зерге́ров и уверенно указал лавку с самым лучшим товаром.
Оказавшись внутри приземистого сруба, Айдарук долго ходил вдоль длинного стола, где на чёрном бархате лежали тонкие браслеты и массивные наручи из серебра; серьги с разноцветными камнями в изящных завитушках драгоценного металла; венцы с таким хрупким орнаментом, что казалось, он рассыплется даже от дуновения ветра; ошейники в россыпях жемчуга и зерни. Выбрать из всей этой прелести что-то одно оказалось не такой простой задачей и Айдарук, отродясь не видевший подобной красоты, дойдя до конца стола, тяжело вздыхал, жмурился и тряс головой, а затем молча поворачивал и шёл обратно. На пятом проходе он чуть замедлил шаг у одной вещицы, но лишь зацепив её взглядом, всё же пошел мимо. В следующей попытке на том же месте он уже задержался и посмотрел на украшение внимательней, но всё же двинулся дальше. На седьмой попытке, остановившись, почесав затылок и мечтательно вздохнув, вроде уже шагнул в сторону, но потом резко развернулся и надолго застыл.
Чуксар, который давно потерял терпение и раздражённо приплясывал чуть в стороне, тихо ругнулся, подошёл к другу и заглянул ему через плечо. Оказалась, что внимание Айдурука привлекла нагрудная подвеска. Крупный серебряный круг с золотым плетением узора, в нижней части которого закреплены были шесть длинных цепочек и на конце каждой – фигурка утки.
– Пффф. – Чуксар удивлённо вскинул брови и толкнул Айдарука плечом. – Уверен?
По древней традиции нагрудную подвеску с утками девушке мог дарить только жених. А если это делал посторонний юноша, то это был равнозначно сватовству. И если в простых семьях такая дерзость могла сойти парню с рук и даже привести его к успеху, то среди патшей подобная выходка, скорее всего, обернулась бы бедой. Уж тем паче, если речь шла о барсула и эсегелях, давно питавших неприязнь друг к другу.
Айдарук, который без того терзался в сомнениях, от слов Чуксара растерялся ещё больше. Он оглянулся за поддержкой к Ушапаю, и тот с готовностью отозвался – многозначительно повёл бровью. Но глядя на него Айдарук так и не понял, одобряет гигант выбор друга, или призывает одуматься.
Айдарук покачал головой и надолго закрыл глаза, а когда вновь открыл их, протяжно выдохнул и махнул рукой. Вскоре, оставив в лавке десять соболей, он вышел на улицу с большой шкатулкой в руках, и троица поспешила обратно к йорту.
В полдень, когда зенитное солнце пробилось сквозь толщу свинцовых туч, подрумянив их свинцовое брюхо, отряд барсула оказался у ворот усадьбы самого богатого эсегеля. Судя по количеству батыров, что в дорогих доспехах несли караул у ворот, Айдарук догадался, что Эрнук заранее знал о предстоящем визите. Удивляться не приходилось. Эрнук, всё же, не Пешкант, к нему вряд ли выйдет заявиться нежданным. Подумав об этом, Айдарук вспомнил свою безуспешную попытку попасть в йорт сразу после Нардугана. В груди сладко заныла от предчувствия скорой встречи и вместе с тем, чувства тревоги – как оно выйдет на этот раз.
В сопровождении десятка своих людей и стражников Эрнука они миновали сад, где пучками торчали стебли малины, разлапились кусты северного винограда, крючьями голых веток скребли небо яблони и вишни. По мощёной камнем дороге подошли к двухпролётной лестнице, что кончалась просторным крытым крыльцом, над которым в порывах лёгкого ветра на длинном шпиле вертелся раскинувший крылья орёл.
Эрнук несказанно уважил гостей, лично встретив их у порога, да и во время приветствий говорил учтиво. Но при этом держался так, что всем своим видом, каждым жестом и вежливым словом давал понять: они не друзья, и никогда ими не будут. Приняв подарки, что любого другого патшу привели бы в восторг, Эрнук лишь молча поклонился в знак благодарности, а потом велел домашним слугам вынести ответные дары. Турумтай, поняв, что подношения эсегелей оказались чуть ли не втрое дороже, заметно помрачнел, хотя и старался не выдать своих чувств. А уж когда Айдарук положил перед Эрнуком шесть отборных соболей, сверкавших превосходным мехом, хозяин отблагодарил и восхитился на словах, но, бросив на шкуры мимолётный взгляд, красноречиво усмехнулся. А его старший сын Самур, стоявший чуть позади, даже не сдержался и презрительно фыркнул.
Правда, уже в следующий миг надменные улыбки сошли с удивлённых лиц эсегелей. Без единой запинки, скороговоркой признавшись хозяевам в безмерном уважении и почёте, как то предписывал этикет, Айдарук вдруг замялся, смущённо откашлялся, а потом неожиданно для всех попросил разрешения поговорить с Бийче. Сбиваясь и путаясь в мыслях, он рассказал про их встречу на мосту в минувший Нардуган и объяснил, что хотел бы лично попросить прощения у случайно обиженной девушки. Озадаченный Эрнук повернулся к старшему сыну и тот, тоже обескураженный, кивком подтвердил правдивость рассказа. Качнув головой, Эрнук холодно посмотрел на Айдарука и под короткой бородкой с отливом серебра заходили желваки. Но всё же через миг, повернувшись к слуге, он велел привести племянницу.
Слуга торопливо выбежал из покоев, где повисла гнетущая тишина, в которой равномерными щелчками разносился хруст – это Самур нервно щёлкал пальцами, не сводя злобно сверкающих глаз с Айдарука. Эрнук тоже буравил его изучающим взглядом и даже Турумтай, забыв, что как вежливый гость должен бы спросить хозяев о делах и здоровье, смотрел на сына с недоверием и плохо скрываемым страхом. А тот, хоть и сидел расправив плечи и высоко держа голову, внутри весь съежился и сжался, на чём свет стоит ругая себя последними словами за глупую выходку. Сердце пудовым молотом стучало в груди так часто, что удары сливались в один сплошной гул. Холодный пот выступил по всему телу, так что рубаха стала мокрой насквозь и прилипла к покрытой мурашками коже. Время, что для остальных сейчас стремительно летело, для Айдарука будто остановилось и, казалось, прошла целая вечность, в которую юноша успел сотни раз умереть и снова воскреснуть, прежде, чем в покоях, наконец, появилась Бийче. Она ненадолго задержалась у порога, робко осмотрела мужчин, сидевших за достарханом, и скромно потупившись, легко бесшумно заскользила по мягкому ковру. Синий бархатный кафтан плотно облегал изящную фигурку с едва заметным бугорком девичей груди, а за плечами, по ровной, струной натянутой спине в бессчётном множестве рассыпались косички тёмно-медного оттенка.
Едва девушка вошла, Айдаруку показалось, что в комнату залил яркий свет летнего солнца, но когда Бийче остановилась рядом с дядей, оказавшись в двух шагах от юноши, в глазах у него потемнело, ибо он с ужасом осознал, что напрочь забыл подготовленную речь. Ещё утром, совсем недавно, он помнил её на зубок и повторял, как заведённый, ни разу не запнувшись. Но теперь в звенящей голове остались лишь отдельные слова и глупые бессвязные фразы.
– Вот, наш гость, сын уважаемого Турумтая, хотел тебе что-то сказать. – Объяснил Эрнук и снова взгляды всех собравшихся устремились на Айдарука.
Повернулась к нему и Бийче, в глубине её зелёных глаз попеременно мелькали страх, недоумение и любопытство.
– Я… Когда Нардуган… Там, на мосту. – Глухо пробурчал Айдарук, едва ворочая вдруг окостеневшим языком; каждый звук давался с трудом и будто застревал в пересохшем горле. – Тогда из-за маски… Ну, и вот…
Бийче растерянно смотрела на красного, словно рак, незнакомого юношу, взмокшего от волнения и смущённо прятавшего взгляд. Она догадалась, что он хотел за что-то извиниться, но понять, за что именно из его бессвязных слов было просто невозможно. И всё же упорство, с которым незнакомец продолжал свою странную речь, не могло оставить девушку равнодушной, так что её поначалу просто изысканно-любезная улыбка с каждой новой фразой становилась чуть теплее, даже ласковей. Это ободрило юношу и, успокоившись, он даже вспомнил начало заготовленной речи. Но именно в это время вмешался Самур.
– Это тот герой, что залупил тебе снежком, помнишь? – Нетерпеливо подсказал он.
Брови Бийче взметнулись вверх, глаза потемнели и полыхнули гневом.
– Ах, вот как!? – Спросила она, и её лицо тут же вновь обратилось холодной маской.
Но как ни странно это только подстегнуло Айдарука. Метнув в Самура молнию испепеляющего взгляда, он заговорил уверенно и твёрдо.
– В знак моего почтения, уважения и будущей дружбы, я прошу тебя, Бийче, племянница Эрнука, принять от меня, Айдарука из племени барсулов, этот скромный дар.
Айдарук сунул руку за ворот рубахи и достал шкатулку. Торопливо открыл её, что-то быстро поправил внутри и, опустившись на одно колено, под общий изумлённый вздох протянул к Бийче раскрытую ладонь, на которой серебром сверкало ожерелье.
Теперь онеметь пришёл черёд Бийче. При виде нагрудного кольца с завитками украшений, золотой вязи орнамента и тончайших цепочек с подвесками, она, не в силах оторваться от неземной красоты, смогла сказать лишь одно слово:
– Мне?
Айдарук кивнул и даже улыбнулся, чувствуя, как по телу побежала тёплая волна.
Раньше всех в себя пришёл Эрнук. Он первым разглядел на подвесках фигурки уток и за короткий мимолётный миг в голове его ураганом пронеслись десятки мыслей. И от одной из них патша испуганно вздрогнул. Ведь если сейчас Бийче примет ожерелье, юный барсула сможет считать её своей невестой, а себя – зятем главы эсегелей. Поменявшись в лице, Эрнук громко откашлялся, чтобы привлечь внимание Бийче и как только она повернётся к нему, знаком, жестом, взглядом приказать племяннице отказаться от подарка. Но в тот же миг, когда он уже хотел заговорить, Бийче, словно заворожённая дивной красотой и тонкостью работы, сама не понимая, что творит, шагнула вперёд и протянула к юноше левую руку. Айдарук улыбнулся и бережно выложил украшение в маленькую девичью ладонь. Глаза Бийче озарились восторгом, тонкий пальчик с заострённым ноготком заскользил по орнаменту нагрудника, потом прошёлся по цепочкам и вдруг замер, наткнувшись на маленьких серебряных птичек. Девушка вскинула на дарителя глаза, полные удивления и вместе с тем испуга. Но встретив уже спокойный и твёрдый взгляд Айдарука, она зарделась и пусть на мгновенье, но всё же прежде, чем смущённо опустила взгляд, губы её дрогнули в лёгком подобии улыбки.
Der kostenlose Auszug ist beendet.