Zum Hörbuch
Пять лет назад…
Нина
–Я пришла заняться с тобой любовью! – Выдаю Дымову, глядя прямо в глаза и чувствую, как от страха перестаёт стучать сердце.
Он меня прогонит… Ну конечно! И расскажет про выходку отцу. А если расскажет, то уже какой смысл отступать? Я себе этого не прощу. И что он уедет, не прощу.
Илья сейчас пьян, одинок, а я сегодня выгляжу совсем не хуже тех женщин, с которыми он обычно проводит время. Салон, эпиляция… даже ТАМ.
–Ты комнатой не ошиблась, Нина? – Сухо интересуется Дымов.
Будто машинально снимает с манжетов запонки и закатывает рукава.
–Нет, – мотаю головой и закусываю губу.
Господи, Нина, ну что ты как школьница! Девочки что говорили? Нужно быть решительнее. Иначе он не поведётся.
Делаю глубокий вдох и нарочитым движением взбиваю кудри прически. Это придаёт уверенности.
–Я решила, что хочу подарить тебе на день рождения себя.
–Так… – потирая ладонями лицо, Илья делает несколько шагов по номеру. – И долго решала?
Очень! Очень долго, Господи, мужчина, просто возьми меня!
Понимая, что разговор сейчас приведёт к тому, что я просто разрыдаюсь, делаю несколько шагов в перед и кидаюсь на шею к Илье. Прижимаюсь к его губам своими.
Он на столько ошарашен, что несколько секунд даже меня не отталкивает. Крепко держу руками его шею и затылок. Ну, пожалуйста, отвечай мне. Ну… ты же мужчина!
И он срывается. Всего на несколько секунд сжимает мою талию своими огромными ручищами и вкручивает язык в рот.
Меня мгновенно окатывает кипятком от макушки до кончиков пальцев. Как же я об этом мечтала! Колени становятся мягкими.
–Девочка… – хрипит Дымов. – Ммм…
С моих губ срывается нетерпеливый всхлип. Только не останавливайся! Думать будешь завтра, пожалуйста…
–Мать твою, Нина, нет! – Рявкает Илья и решительно отталкивает меня от себя, отодрав руки. – Нет, нет! – Психует. Это – пиздец какой-то! Ты чего творишь? Тебе восемнадцать! Мне тридцать! Я же тебя на коленях держал и… Блять!
Делает глубокий вдох, прикрывает на секунду глаза и достаёт телефон.
–Сейчас водитель тебя домой отвезёт. Я скажу отцу, что ты облилась вином.
–Я никуда не поеду, – мотаю головой. – Я тебе нравлюсь. Ты… – глотаю воздух горящими губами, – ты смотрел на меня, когда я танцевала.
–Ты танцевала с пьяным придурком, Нина! Я следил, чтобы он никуда после этого танца не затащил. Что за диверсия, нахрен!
Слёзы обиды подкатывают к глазам.
Хочет! Он же меня хочет! Я почувствовала. Почему отказывается?
И плавясь под его сатанеющим взглядом, я сначала стягиваю с плеча одну бретельку платья, затем – вторую, позволяя ткани соскользнуть шелковым облаком к ногам.
На мне нет лифчика. Только трусики. Тонкое кружево. Хочется стыдливо перехватить грудь руками, но я сдерживаю этот порыв. И, покусывая губу, с вызовом смотрю на Дымова.
Он рывком расстёгивает верхние пуговицы рубашки, будто они его душат и быстро сокращает между нами расстояние. Останавливается возле моего плеча и, не касаясь, нависает, обжигая кожу дыханием. Делает глубокий вдох.
–У тебя уже был секс, Нина? – Спрашивает хриплым голосом и ведёт костяшками пальцев по моей спине – от плеча по лопатке вниз.
Мое тело реагирует мгновенно, покрываясь мурашками.
–Да, – не задумываясь, вру.
–И как? – Опасно уходит голос Ильи на обертон. – Понравилось?
–Понравилось, – киваю
–И кто же он?
Рука Дымова обжигающе зависает на моей попе. На мгновение мне кажется, что он действительно всерьёз размышляет ударить меня или нет.
–Одноклассник, – выпуливаю. Разворачиваю к нему лицо и тут же под его давящим взглядом поправляюсь, – парень один из параллели. После выпускного мы встречаться начали.
–Значит, ты у нас взрослая, несвободная женщина, – прищуривается Илья. – И решила разнообразить свою сексуальную жизнь.
Его голос разливается по моем венам хриплой патокой и бьет вниз живота, заставляя трусики намокнуть. Сознание раздваивается. Тянусь за поцелуем и получаю его. Напористый, злой, глубокий. Мне хочется поскулить от того, как давно я об этом мечтала. Сколько ночей. Мамочки! И мне сейчас абсолютно наплевать, что сам бы Дымов никогда меня не тронул. На трезвую голову или из уважения к отцу – не важно. Сейчас то он только мой!
Резко отстраняясь, Илья хлопает себя по карманам.
–Черт, презервативов нет. Ты же понимаешь, почему без них нельзя, Нина?
Я зачем-то киваю и чувствую, как щеки начинают полыхать.
–Не против минета? – Продолжает Дымов свои вопросы. Резко перехватывает меня за горло, сжимает и заставляет посмотреть себе в глаза. – Я очень люблю, когда девочки, стоя на коленях, берут член в рот. Сосут. Тебе такое нравится? Нравится, Нина, вести себя как шлюха? – Встряхивает меня и отшвыривает, как котёнка на диван. Сам отходит к окну, подхватывая по пути со стола пачку сигарет.
–Пошла вон отсюда.
Обескуражено хватаю ртом воздух.
–Что? – Не понимаю смены его настроения.
–Я сказал: «Пошла отсюда вон!» – Рявкает Илья. – Или я прямо в этом виде спущу тебя вниз к гостям и сдам отцу!
Слёзы унижения все-таки брызгают из глаз. Обида накрывает меня с головой. Оглушает и мешает глубоко дышать. Я сползаю с дивана на пол.
Если он меня не хочет? Если не нравлюсь? Зачем он меня тогда целовал? Зачем трогал?
Платье рвётся по шву в тот момент, когда я пытаюсь быстро втиснуть в него грудь.
Вот теперь я точно выгляжу как шлюха.
Хватаю сумочку и выбегаю из номера.
Заворачиваю за угол к лифтам и стекаю по стене вниз на ковёр.
В груди болезненно рвётся и ухает. Хочется повыть в голос. Зачем я к нему пошла? Почему из всех мужчин на планете именно он засел в голове? А главное – где найти силы, чтобы больше никогда с ним не встречаться? Пусть уезжает! И никогда не возвращается!
Нина
Старые половицы блестящего паркета скрепят под ногами. Кажется, я обхожу комнаты раз в пятый. И не могу уйти. Автобус через тридцать минут…
Это все больше не мое. Не могу поверить… Как так вышло?
Вот тут возле окна стояли кровать и стол. Я за ним уроки делала. Здесь на подоконнике росла календула, чтобы я ее заваривала и полоскала горло, когда болею. По вечерам, когда холодало, папа разжигал в зале камин. А напротив через коридор была его комната и по совместительству мастерская. Я называла ее «кузницей красоты». Папа был очень талантливым ювелиром. Уважаемым человеком. И вдруг сердце… долги эти страшные. Откуда они взялись? Мы всегда жили по-средствам. Не шиковали.
Кидаю последний взгляд вглубь дома, забираю документы от риэлтора с серванта и решительно выхожу на улицу.
Меня обдаёт стеной сырости и дождя. Какая символичная погода. Запахиваю кофточку покрепче и застёгиваю рюкзак. Надо бы ускориться.
Под крышей остановки постепенно начинают собираться и другие, такие же мокрые люди. Кто-то с ведрами ягод, кто-то с поломанными ветром зонтами.
Между бабульками начинается перепалка за место на лавочке. Выползаю из уголка, освобождая своё. Это, конечно, мало помогает от шума и повышенных тонов, но зато даёт возможность быть не втянутой в обсуждение современной прогнившей молодёжи.
–Ах ты ж плесень лохматая! – Вдруг восклицает одна из женщин. – Напугал. А ну пошёл отсюда!
С жалким скулежем из-под лавки вылетает мокрый, трясущийся пёс.
Ну и кто из нас прогнивший спрашивается?
Роюсь в рюкзаке, разыскивая остатки бутербродов и иду следом за собакой за остановку.
–Тише, тише, – подхожу к животному ближе и кладу еду на пятачок сухого асфальта. – Покушай. Я не буду обижать.
Дождь лупит меня по спине, пропитывая насквозь кофточку и длинный сарафан.
–Ты посмотри, что она делает?! – Слышу за спиной новый виток общественного негодования. – Псину прикормить удумала. А завтра она свой выводок сюда принесёт. И что? Будет снова свора бегать?!
Не реагируя на ругань, остаюсь стоять снаружи остановки. Благо, автобус уже начинает виднеться на горизонте.
В салоне мне по-случайности достаётся козырное сиденье, стоящее прямо на двигателе. Попа, конечно, трясётся как на терке, зато тепло. Я даже немного расслаблюсь и расправляю сарафан, чтобы сох.
Смотрю на часы и мысленно раскладываю оставшееся время пути до общежития на промежутки. Десять минут на пересадку. Маршрутки ходят часто, слава Богу, и ещё пол часа доехать-дойти.
Очень не хочется опаздывать и вступать в общение с комендантом. Нет, женщина она хорошая, пустит, даже если ночью заявишься, но полы мыть заставит. На уборщицах так экономит. Надо сказать, что система работает безотказно. Общага у нас блестит. А за особо тяжкие преступления, к уборке добавляется тортик и палка сырокопченой колбасы. В общем, справедливо, чего уж.
Рисую на запотевшем стекле пальцем, снова улетая в воспоминания. Мысленно хихикаю, видя проплывающую мимо вывеску кафе «Шашлык и тандыр» – местной точки притяжения «ночных бабочек». В детстве мне они так нравились! Красивые… В цветных курточках, с ярким макияжем, на каблуках. Жевали жвачки и ездили на красивых больших машинах.
Мама, как узнала, кем я восхищаюсь, чуть противень с курицей не уронила, а после жестко развеяла мои ошибочные мышления.
После, уже лет в пятнадцать, я очень боялась ходить возле дороги одна. Боялась, что с проституткой перепутают и в машину затащат. Брала с собой холщовую сумку или прибивалась к соседям. Сейчас это все вспоминать забавно…
Внезапно автобус начинает резко тормозить и даёт ощутимый крен вправо. Такой, что я впечатываюсь лбом в стекло, а люди начинают ругаться и причитать, пытаясь поймать пропадавшие сумки и ведра.
–Ах ты ж скотина! – Не сдерживает эмоций водитель.
Выскакивает из кабины и огибает морду автобуса, заглядывая под капот.
Люди припадают к окнам.
–Жива, жива…
Я тоже вжимаюсь в стекло. Кто жив то? Сбили что-ли кого-то?!
–Вот так этих шавок прикармливать! Они потом под колёса бросаются!
Я уже и без последнего комментария вижу знакомую собаку, которая ошалело убегает в лесопосадку.
Вжимаюсь в сиденье. Да, тут я не подумала, что собака может побежать за мной. А может она просто так бежала?
Водитель возвращается на место и, продолжая отборно материться, пытается завести автобус.
Мотор под моей попой тяжело фыркает. Раз, два, три…
–Все! – Расстроенно сообщает водитель. – Приехали. Ждите следующий или электричка через пятнадцать минут.
Люди, возмущаясь, начинают вытекать на обочину. Большинство действительно выбирает электричку, а остальные просто идут обратно домой.
Я специально отстаю от толпы, все-таки чувствуя себя виноватой в случившемся. Вот совсем нет сил защищаться от нравоучительных нападок. Ещё хорошо, что дождь немного успокоился!
Обняв себя за плечи, плетусь по дороге и вдруг слышу, как сзади меня притормаживает машина.
–Девушка!
Вздрагиваю и, не оборачиваясь ускоряюсь. Этого ещё не хватало!
–Девушка!
Паника зарождается где-то в желудке и прокатывается по всему телу, заставляя конечности онеметь. Ну вот зачем я от остальных пассажиров отстала? О чем вообще думала, оставаясь на объездной одна? Хотела острых ощущений? Чтобы за проститутку приняли?
Срываюсь практически на бег. Неужели не понятно, что я не такая! Что я не продаюсь! И вообще, Господи, неужели в наш век интернета женщин действительно до сих пор снимают вот так, на дороге?!
Чёрный джип прибавляет скорости, обгоняя меня. Я уже собираюсь выдохнуть, но вдруг он делает крутой разворот и просто перегораживает мне путь.
Замираю, будто вырезаясь в стену, и оглядываюсь по сторонам. Куда теперь бежать? Назад? К водителю автобуса? Достаю телефон и воинственно держу его в руках, набрав на клавишах экстренную службу. Только пусть попробуют ко мне подойти!
Двери внедорожника распахиваются. Из него выходят трое мужчин в костюмах. Последний кажется мне смутно знакомым. Депутат что ли какой-то?
Он делает несколько шагов вперёд, снимает темные очки и… мое сердце пропускает удар.
Дымов. Илья. Папин друг. Точнее, как это правильно называется? Партнёр? Клиент? Ой, да кому я вру!? Самый красивый мужчина из моих девичьих грёз. Тот, за кого я мечтала выйти замуж. Он шутливо называл меня «невестой» и обещал обязательно дождаться, пока вырасту! Тот, к кому я пришла в постель, попросив стать моим первым. Тряслась, как лист осиновый, но пришла. Потому что любила до безумия и никогда не встречала лучше…
По крайней мере, я так думала, пока он меня не оскорбил и не выгнал. А после не исчез на несколько лет. И даже не приехал к отцу, когда он заболел. Сволочь… Ненавижу!
–Нина?! – Он, хмурясь, окидывает меня взглядом с ног до головы.
–Да, – киваю и чувствую, как краснеют щеки. Ещё и не сразу узнал?!
Новая партия слез подкатывает на глаза.
Испытывая острую неловкость за свой внешний вид, обхватываю плечи. Он такой, как всегда, шикарный, а я – кошка облезлая…
–Садись в машину, – предлагает Дымов, – я очень рад тебя видеть. Но погода совсем не для природы. Ну, смелее, – растягивает свои губы в улыбке, заметив мою нерешительность. – А то говорят дожди местные – кислотные. Я облысеть боюсь.
Я перевожу скептический взгляд на его макушку, бритую практически под ноль, и нервно хихикнув, подхожу к мужчинам ближе. Бежать то глупо. Хотя… в идеале нужно залепить ему по лицу и гордо удалиться.
Ага. Куда? В дождь?
–Здравствуйте, – смущенно опускаю глаза и скидываю с плеча рюкзак.
Нос заполняется запахом одеколона. Того самого, флакончик которого я однажды стащила в туалете. А потом брызгала подушку…
Ещё не поздно убежать?
–Да ты насквозь, – большие тёплые руки ощупывают мои плечи и, оторвав от земли, просто запихивают на заднее сидение. – Борь, печку посильнее вруби. Совсем замёрзла девчонка. И давай в кафешку приличную ближайшую.
–Вернёмся? – Оборачивается на нас водитель.
–Приличную, я сказал, – со вздохом поясняет Дымов. Впивается в меня своим цепкими голубыми глазищами и добродушно хмыкает. – Ну привет, невеста…
Дым
–Отошла! – Рявкаю на официантку, чавкающую жвачкой. – Рустам, она у тебя тупая что ли?
Хозяин кафешки шикает на сотрудницу. Та, наконец, смывается.
Говнистый сервис здесь, конечно, я давно привык к другому. Но так, как Рустам, шашлык больше никто готовить не умеет. Вытираю руки салфеткой и отвечаю на входящий звонок.
–Алло…
–Здравствуйте, Илья Михайлович, вас беспокоят из банка репродукции. Меня зовут Елена.
–Слушаю, – напрягаясь всегда от этих звонков, отвечаю резко.
–У вас заканчивается оплаченный срок хранения биоматериала. Вы будете продлевать ещё на год?
–Буду, выставьте счёт на почту.
–Хорошо, – елейно продолжает голос в трубке, – также мы бы хотели вам напомнить, что текущий материал имеет срок хранения семь лет. По рекомендации наших специалистов максимальный срок криоконсервации составляет десять лет. По истечении этого срока банк не несёт ответственности за сохранение фертильности. Мы рекомендуем использовать материал или обновить.
Внутренне беснуясь от медицинской проповеди, прикрываю глаза.
–Мне все ясно. Выставьте счёт. Дальше – сам разберусь.
Сбрасываю звонок и зависаю невидящим взглядом на стене. Ненавижу больницы! По-хорошему стоило бы пройти обследование после лечения, но… К черту! Ну не будет у меня детей, и не будет. Кому от этого станет хуже? Тетя Маша, конечно, надеется ещё «малышонка потискать» , но уже почти не спрашивает. Да и при моем образе жизни, какая семья? Это придётся все схемы свернуть, а по ним только бабки начали капать нормальные…
–Ты чего такой смурной, Дым? – Неожиданно прилетает мне по плечу кулаком.
Оборачиваюсь и шутливо оскаливаюсь.
–Я ведь нервный, Киров, могу врезать. И только потом разбираться… Здорово!
Привстав, хлопаю друга по плечу.
–Ты как здесь оказался?
–А вот, – поднимает он повыше пакет с мясом и подкатывает глаза. – Шашлык женщина пожелала. Сказала, в постель не пустит, если не привезу…
–Жестоко, – улыбаюсь в ответ. – Кого ждёте то, сказали? Или снова нет?
–Девку, – морщится Киров. – Катерина счастлива до визга. Говорит, что «наших» мне рожать не желает. Слушай… – вдруг спохватывается. – У Демьяна же на выходных день рождения. Появишься? Мы узким кругом. Хасан обещал быть. Вам бы выпить, поговорить по-человечески…
–Посмотрим… – отвечаю уклончиво. – Если дела порешать успею.
Вообще обычно я непротив завалиться к другу. Его женщина печёт просто офигенные блины, но сейчас, глядя на его счастливую морду… совсем не хочется.
–Так ты успей, – настаивает Киров. – Или ты хочешь, чтобы я один нажрался с Хасаном среди баб?
–Тимур Сабитович, – окликает друга водитель. – Извините, мы едем или перепарковаться?
–Едем, – Кивает Тимур. – Ну, давай, до выходных, а то ещё дел полно, – тянет мне руку.
Пожимаю. Провожаю глазами спину друга и беру в руки телефон. Листаю контакты. Нахожу последний входящий и нажимаю дозвон.
–Алло, банк репродукции. Меня зовут Елена. Чем я могу вам помочь? – Заучено отзывается динамик.
–Алло, Елена, Дымов беспокоит. Мы с вами только что говорили.
–Слушаю вас, Илья Михайлович…
–Подберите мне базу суррогатных матерей и вышлите на почту вместе со счётом. Я отсмотрю всех и приму решение.
–Конечно, Илья Михайлович, спасибо за доверие к нашей клинике…
–До свидания, – прерываю я ее заученную вежливость. Сбрасываю вызов и решительно встаю из-за стола.
–Поехали, – киваю своим парням, – мясо с собой забирайте. Потом дожрете.
Выхожу на улицу и надеваю очки. Без них чувствую себя голым. Не люблю, когда мне смотрят в глаза.
Сажусь в машину и кидаю взгляд в окно, заметив на обочине странную разношерстную процессию из дачников с ведрами.
–Пусть за поворот зайдут, не спеши, – прошу водителя, а то грязью зальёшь.
Откидываюсь на сиденье, пытаясь объяснить самому себе зачем мне суррогатная мать. Можно же взять Ирину, дать денег… нет. Мухи должны быть отдельно, а котлеты отдельно. И если у женщины в тридцать пять нет детей, то стоит задать вопрос: «почему?» При условии, что она здорова и последний десяток лет всем обеспечена за глаза и уши.
Но ключевое «нет» тут, скорее, в другом. В свербящем чувстве желания безусловности. Чтобы, как у Кирова, хотя бы… Кричит, права качает, но в глаза как собака смотрит. Жить, будучи уверенным, что так не бывает и постоянно получать этому подтверждение – легко. Сложнее – когда знаешь, что бывают исключения.
–Я думал, что не работают уже на трассе девки, – выводит меня из размышлений голос одного из парней. – А оно вон. Поколение новое подросло.
–Хорошенькая, – отзывается мой водитель. – Я бы «вдул»… – ржут.
Невольно смотрю в лобовое и, думая, что почудилось, подаюсь вперёд. Быть не может! Нина?! В городе же должна быть! К отцу приехала?
–Ну-ка, мужики, – говорю своим, – позовите мне ее.
–Да ты чего, Илья Михалыч, серьезно? Так запала? – Угарают. – Девушка! – Открывают окна, начиная медленно двигаться следом за девчонкой. – Девушка! – Слышу я в их голосе издевательско – скабрёзные нотки.
Нет, ну идиоты. Напугают же!
–Хорош, – рявкаю на них, – ускорьтесь лучше и притормозите.
Выхожу из машины и снимаю очки.
–Нина! – Сам окликаю девчонку, а то мечется, как белка заполошная.
–Да… – замирает она и нервно заправляет мокрые волосы за уши.
Узнала…
Закусывает губку и поправляет рюкзак за спиной. Сколько ей сейчас? Да, черт, сколько бы не было- хороша. Аж дыхание перехватывает как! И сарафан этот ее мокрый, как из хорошего немецкого порно… Встряхиваюсь. По плечам начинают ощутимо лупить капли дождя.
Я обещал ее отцу исчезнуть и не появляться. Не приближаться. Но… странное ощущение тревоги обхватывает горло.
–Садись в машину, – предлагаю я девчонке. – Я очень рад тебя видеть, но погода совсем не для прогулки. – Распахиваю дверь тачки и киваю, – ну, смелее. А то, говорят, дожди местные – кислотные. Я облысеть боюсь.
Хихикнув, Нина нерешительно подходит к машине. На ее лице буря разнообразных эмоций от презрения до беззащитности.
–Здравствуйте, – обводит она глазами парней за моей спиной и смущённо опускает глаза.
Все мужское во мне дергается. Тяжело сглатываю.
Через тонкую ткань ее сарафана видны горошины сосков. Кожа покрыта мурашками. Мне нестерпимо хочется до неё дотронуться. И я позволяю себе это.
–Да ты насквозь, – сжимаю хрупкие плечи и подхватываю девчонку, засовывая в машину, как пушинку.
Сажусь рядом сам. Притихшие мужики падают на передние кресла.
–Борь, – говорю водителю, – Печку посильнее вруби. Совсем замёрзла девочка. И давай в кафешку приличную.
–Вернёмся? – Оборачивается Борис.
Ну что за идиот…
–Приличную, я сказал, – морщусь.
Машина трогается. Перевожу взгляд на Нину. Она такая… как мокрый ершистый котёнок. Напуганный. И при этом очень… очень, очень, очень соблазнительна. Без подростковой угловатости, прибавившая в правильных, приятных мужскому взгляду местах. Блять! Если бы в ту ночь она была такой. Я бы не устоял. Я вообще не помню, как это сделал. На ярости, на понятиях, но это было как… как изощренная пытка с членовредительствам. Яркие картинки вспыхивают перед глазами. Это удивительно. Женщины, даже очень похожие не закрыли этот гештальт. Все было не то… круто, но не та эмоция.
Прокашливаюсь. Стоп! Я обещал! Обещал ее уроду отцу!!
–Ну, привет, невеста… – говорю Нине, давя улыбку. – Ты стала очень красивой…