Buch lesen: "Кекс-бомба для комдива"

© Коротаева Ольга

© ИДДК

Содержание цикла "Очаровательные пышки. Авторская серия Ольги Коротаевой":

Зефирка для чемпиона

Кекс-бомба для комдива

Моя сводная Тыковка

Пышка для босса, или Временно беременна

Пряник для Кнута

Веснушка для Бати

Доярка для босса с ребёнком

Плюшка для авторитета, или Двойной кошмар!

Глава 1. Взрыв из прошлого!

Нервничаю так, будто иду на первое свидание. Кручусь перед зеркалом, расправляя складочки ткани на талии.

– Выглядишь бомбезно! – жуя канапе, заявляет Настя.

Вздрагиваю и прошу подругу:

– Не говори этого слова. У меня же на него жуткая аллергия!

– Извини, забыла, – улыбается она и тут же исправляется: – Это платье тебе безумно идёт, Мика. Даже не сомневайся, твой чемпион, как увидит, так и падёт к твоим ногам в первом же раунде.

– Поздно, – несчастно улыбаюсь и всматриваюсь в зеркало. – Это слово – моё персональное проклятие! Стоит кому-то его произнести, так всё кувырком. Так что у меня либо прыщ на носу выскочит, либо к каблуку прицепится кусок туалетной бумаги! Короче, жди неприятностей.

– Сбрось каблуки, – беспечно отмахивается подруга и отодвигает опустевший поднос. – Ты и так высокая.

– Они добавляют стройности, – напоминаю я и поправляю декольте. Кажется, платье всё же тесновато. – Эх, мне бы немного похудеть, но боюсь, что грудь уменьшится.

– Ой, при таком богатстве это не проблема, – завистливо вздыхает Настенька.

Я возвращаю ей такой же взгляд, восхищаясь стройностью нашей балерины.

– Богатство у Зефирки! У меня же скромный пятый размер. Рядом с вами, девочки, я всегда ощущала себя ущербной.

– Не говори, что стала оперной дивой из-за чувства неполноценности, – хохотнула Настя. – Не поверю. Ты из нас самая эффектная и талантливая. Мужики штабелями укладываются у твоих длинных ног!

– А если на каблуках, – отмахиваясь от неприятных воспоминаний из детства, присоединяюсь к веселью, – так бесконечных.

– Марат не устоит, – поддакивает Настя и поднимает стакан с соком. – За новую любовь!

В кабинку заглядывает Толя и с укором смотрит на жену.

– А старой куда отправляться? На свалку за ненадобностью?

– Скажешь тоже. – Худенькая Настя посылает двухметровому мужу воздушный поцелуй. – Ты мой единственный! Я о Марате говорила. Помнишь? Заезжий чемпион по кикбоксингу. Тот, что Мике приглянулся.

– А, – расплывается в улыбке Толя. – Кажется, он уже пришёл на вечеринку. Слышал, кто-то из персонала клуба упоминал, что некий Марат попросил принести угощение в приватную комнату.

– Ой! – Настя подскакивает на месте и с восторгом смотрит на меня. – Не только пришёл на твой день рождения, но и сюрприз хочет устроить? Мика, это досрочная победа! Иди скорее и забирай свой приз.

Она выпихивает меня из комнаты отдыха в шумный зал с силой, которую невозможно заподозрить в её стройном теле. Я тут же оказываюсь окружённой гостями и в привычном свете софитов вновь принимаю поздравления, цветы и подарки.

– Богиня! – с чувством восклицает наш режиссёр и распахивает объятия.

– Шикарное платье, – неискренне улыбается Оксана Монченко, которая в прошлом месяце шприцем впрыснула в кулер сильное слабительное. – Твоё появление произвело эффект бомбы!

– Как мило с твоей стороны, – шиплю в ответ, мечтая вырваться из этого серпентария и найти Марата.

Если кто-то в третий раз произнесёт проклятое слово, быть беде.

– Простите, извините! – Тоня с лёгкостью протискивается ко мне, ведь подруга – чемпионка в тяжёлой атлетике, и забирает все подарки. Шепчет мне на ухо: – Видела твоего красавчика. Пошёл в комнату номер пять. Беги, счастливица! Он такой брутальный… Ммм!

– Спасибо, – улыбаюсь подруге и с чистой совестью сбегаю от гостей.

Им есть чем заняться.

Иду по коридору, предвкушая самый лучший подарок на день рождения и начало новых головокружительных отношений, как вдруг вижу перед собой Зефиру. Моя скромная подруга, краснеющая при виде красивого белья, которое Настя упрямо дарит каждой из нас на праздники, сегодня выглядит так, что у меня дух захватывает. Аппетитные формы подчёркивает роскошное платье, которое мы вместе выбирали. Думала, что оно для Руслана Аскерова, но, похоже, ошиблась. Вспоминаю, как Марат смотрел на мою подругу, и мрачнею.

«Как на любимое пирожное».

В груди всё обрывается, но всё же иду за подругой, пока та не скрывается в комнате. Прижимаю ухо к двери и слышу голос, от которого по телу бегут мурашки:

– Моя сладкая Зефирка…

Отпрянув, стремительно возвращаюсь в общий зал и ослепительно улыбаюсь каждому из гостей, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди. Ведь мне на самом деле очень сильно понравился Марат. Почти влюбилась в высокого мускулистого мужчину с тёмными волосами и дьявольским взглядом победителя.

Но он предпочёл другую, и я его не винила. Всегда немного завидовала природному обаянию Зефиры. И чуточку её восьмому размеру груди. Со вздохом поправила свой пятый и решила порадоваться за подругу.

– Просим именинницу исполнить нам что-нибудь! – заметив меня, кричит Громов.

Режиссёра окружают молодые певицы, которые постоянно перетягивают мужчину, надеясь урвать капельку внимания и получить заметную роль в следующем сезоне. На меня каждая посматривает с завистью и ненавистью. Привычный мир, от которого так хотелось отдохнуть в обществе чемпиона. Но не получилось.

– Я не в голосе, – осторожно трогаю горло.

– Микаэла, мы молим тебя! – раздаётся со всех сторон, и я понимаю, что гости не отстанут. – Дива, порадуй нас!

Ловлю сочувственный взгляд Насти и настороженный Антонины. Подруги готовы вытащить меня по первому зову, но я не спешу просить их о помощи. Даже если настроение на нуле, не позволю завистникам шептаться за моей спиной. Устрою живое шоу!

Принимаю микрофон и улыбаюсь зрителям:

– Хорошо, уговорили. Исполню для вас арию Кармен.

Лица женщин кривятся, глаза мужчин разгораются, ведь это моя звёздная роль. Беспроигрышный вариант, чтобы стать королевой праздника, даже если не удалось завоевать сердце понравившегося мне мужчины.

– Хабанера в исполнении Микаэлы божественна! – закатив глаза, воодушевлённо тянет режиссёр, и вокруг него так и слышится шипение моих завистниц.

Улыбаюсь Настеньке, а та показывает мне язык. У нас с подругой давно идёт счёт, где больше змей: в оперном театре или в балетной труппе. А потом поднимаю микрофон, но держу его на приличном расстоянии, поскольку хочу всех поразить, а не оглушить.

В театре особенная акустика, и голос певца не требует микрофона, но на шумном празднике он необходим. Звучит музыка, и я начинаю петь. Звук вибрирует внутри моего тела, льётся звенящим ручьём, и я так счастлива в эти мгновения. Кажется, что живу по-настоящему, только когда пою…

И вдруг взгляд выхватывает из множества привычных людских лиц одно, от вида которого сердце пропускает удар, и я теряю силу голоса. Всего на мгновение, но гостьи уже шепчутся и довольно посмеиваются, уличив диву в ошибке.

Я же продолжаю смотреть на мужчину, что сидит передо мной, скрестив руки на груди и широко расставив длинные ноги. Тонкая ткань тёмной рубашки обрисовывает широкие плечи и мощные бицепсы, галстук вальяжно распущен, несколько пуговок расстёгнуты, позволяя любоваться загорелой кожей мускулистой груди.

Что со мной?

Черты лица кажутся хищными из-за выступающих скул. Длинный прямой нос и твёрдый подбородок чуть уравновешивают это ощущение, но всё равно кажется, что передо мной лениво разлёгшийся сытый тигр. Глаза его закрыты.

Не помню, чтобы мы встречались. Но почему он кажется знакомым? Или просто показалось?

Можно было подумать, что человек внимательно слушает, если бы не одно но.

«Да ладно… Он спит?!» – поражаюсь я, расслышав явный храп.

Наглец! Уснуть на моей звёздной арии? На моём дне рождения?! Да кто он вообще такой? С трудом взяв себя в руки, отворачиваюсь и улыбаюсь Громову, которому моя вечная соперница уже что-то нашёптывает. Эта не упустит своего шанса!

Обхожу огромный праздничный торт, каждый из семи коржей которого украшен искусно выполненными цветами из мастики, и приближаюсь к режиссёру. Протягиваю руку, и Громов, отодвинув Оксану, восторженно целует мои пальцы.

Продолжаю петь, разливая вокруг очарование великолепной Кармен, перевоплощаясь на все сто процентов в соблазнительницу, которая изящно расставляет любовные силки для дона Хосе. И судя по кислой физиономии Монченко, которая спит и видит себя на моём месте, в очередной раз побеждаю.

Как вдруг обо что-то спотыкаюсь и замечаю вспыхнувший торжествующий огонёк в глазах Оксаны. Замираю, вовремя осознав, что каблуком запуталась в проводах, и женщина разочарованно кривит губы.

«И не мечтай!» – улыбаюсь ей.

Но в следующее мгновение меня кто-то сбивает с ног, и я с изумлением смотрю на того самого храпуна, который сейчас держит меня в своих объятиях.

Целый миг держит!

А потом его лицо вытягивается от изумления.

– Бомбочка?!

Ну всё, трындец подкрался незаметно. Ощущаю, как выскальзываю из мужских рук и обречённо заваливаюсь на торт. Незнакомец спохватывается и хочет помочь мне подняться, но, поскользнувшись на торте, падает сам, накрывая меня мускулистым телом.

М-да. Шоу удалось!

Глава 2. Самый сладкий миг

Вокруг нарастает шум, раздаются крики, слышится злорадный смех, а я, широко распахнув глаза, смотрю в лицо мужчине, который одним движением испортил мой праздник.

– Поверить не могу, – цежу со льдом в голосе. – Студёный?!

А кто же ещё мог вспомнить моё жуткое детское прозвище? Ещё не самый кошмарный вариант, но всё же. Противный сосед по парте и дня не пропускал, чтобы не крикнуть мне вслед обидные слова. И ничего на него не действовало, ни уговоры, ни удар портфелем с шестью учебниками.

Непробиваемый козёл!

– Если бы взглядом можно было убивать… – посмеивается Тимур, и на гладко выбритых щеках мужчины замечаю знакомые ямочки. О, как я их ненавидела! – …то я бы сейчас был расстрелян.

– Слезь с меня, – выдыхаю с чувством.

А этот гад ухмыляется.

– Я тоже рад тебя видеть, Мика! – Он и не думает подниматься. Смотрит на меня, будто издевается. – Или как там тебя все называют? Дива? По мне, так школьное прозвище тебе больше подходило.

Сердце пропускает удар, и я зло прищуриваюсь.

– Не смей.

Студёный, удерживаясь на одной руке, приподнимается, и в глаза бросаются бугры напрягшихся мышц, прорисовывающихся на испачканной в креме рубашке. Ничего себе, да они больше, чем у Марата!

Тимур в бодибилдеры подался? Теперь он тяжелее меня раза в полтора, если не в два. И не узнать в этом маскулинном самце худосочного паренька, который в пятом классе был на голову ниже меня и в три раза худее. Казалось, от старого Студёного остались ненавистные ямочки, но центнер язвительности никуда не делся.

Свободной рукой мужчина тянется ко мне и пальцем стирает со щеки крем, а потом облизывает палец и на миг зажмуривается.

– Ум-м-м!

От шока я забываю, как дышать, а потом испуганно смотрю на Громова. Щипаю Тимура в бок.

– Спятил?!

Студёный смотрит на меня и дёргает уголком твёрдых, правильно очерченных губ.

– А ты всё такая же вкусная, – ехидно говорит он и добавляет громче: – Кекс-бомба!

В моей жизни после того жуткого года в пятом классе, когда пришлось сидеть за одной партой с язвительным мальчишкой, который не упускал момента назвать меня так, слово «бомба» стало личным проклятием.

Если его за день произносили один раз, я ждала неприятности. Если два – беды. А после третьего происходила катастрофа. У меня уже рухнули мечты о Марате, испорчена вечеринка, и я попрощалась с репутацией, зная, что теперь эту вечеринку мои завистницы будут смаковать год, а фотографии и видео станут вирусными в интернете.

Но четвёртый?.. Такого раньше не было. Что теперь будет? Было страшно даже подумать об этом. Надеюсь хотя бы выжить.

Изо всех сил отталкиваю мужчину, хотя понимаю, что такую гору мускулов не сдвинуть и экскаватором, но Студёный всё же отстраняется и, поднявшись, протягивает мне руку. Игнорирую её, пытаясь встать сама, но тут же поскальзываюсь, ведь пол весь в торте. Как и я.

Позор-то какой!

– Мика!

Распихивая гостей, ко мне прорывается Настя. Худенькая балерина дёргает меня за руку и с лёгкостью помогает подняться, хотя в весовых категориях мы так же далеки, как небо и земля. Мы с девочками всегда поражались её нечеловеческой силе и зверскому аппетиту, при котором она оставалась невероятно стройной.

– Ты в порядке?

Подруга взволнованно смотрит на меня, и речь вовсе не о возможных ушибах. Для Насти не секрет, что означает при всех упасть, ведь она тоже работает в театре. Киваю, и наша нежная балерина фурией кидается на мужчину.

– Тимур, ты с ума сошёл?! Что творишь?

Изумлённо моргаю.

– Ты его узнала?

– Я его пригласила, – виновато признаётся она и, изобразив раскаяние, шепчет: – Прости…

А потом снова набрасывается на Студёного.

– Тебе в туалет, что ли, приспичило? Чего носишься как угорелый? Людей сшибаешь?

Тимур перестаёт отряхиваться и молча делает шаг ко мне, опускаясь на одно колено. Замираю в недоумении, хотя обычно бойкая, но тут почему-то тушуюсь. Наверное, сказывается детская травма.

Гости снова начинают фотографировать, радуясь, что шоу продолжается, и я с ужасом представляю себе эти фото. Особенно подписи. Поклонник набросился на диву, а потом на коленях вымаливал прощение. Это меня вмиг отрезвило, даже все детские травмы разлетелись, как брызги крема.

– Немедленно поднимись! – приказываю, дёргая его за руку. Боже, да он как каменный! – Не позорь меня ещё больше, Студёный.

Но мужчина склоняется ещё ниже и обхватывает длинными пальцами мою щиколотку. Прикосновение обжигает, будто к коже прижали раскалённый металл. Это из-за моей многолетней ненависти?

– Да что ты делаешь?! – вскрикнув, опираюсь на Тимура, чтобы не упасть ещё раз.

Студёный снимает с меня туфельку и, отпустив мою ногу, поднимается, демонстрируя каблук, на котором, странным образом схлестнувшись, образовалась петля из тянущегося за обувью провода.

– Это было опасно, – сурово произносит мужчина.

Вокруг начинают хлопать, ведь из сумасшедшего, испортившего праздник, Тимур мгновенно превратился в героя, спасшего девицу. Вот только для меня он остаётся психом! Я бы с бо́льшим удовольствием упала от того, что запуталась в проводах, чем была вдавлена в торт человеком, которого годами пыталась забыть!

Вырываю туфельку из его рук и, скинув петельку провода, надеваю на стопу, а потом выпрямляюсь и смотрю в лицо своему «спасителю». Он ухмыляется с видом самоуверенного придурка, которому женщины сами в объятия падают. Должно быть, считает, что я сейчас растекусь перед ним клубничным соком. Мечтай, Студёный!

– Я знаю, чего ты ждёшь, – скрещиваю руки на груди и, когда он с довольным видом прислушивается к моим словам, деловито продолжаю: – Торт обошёлся мне в пятьдесят тысяч рублей, а это платье в тридцать пять тысяч, и его нельзя подвергать химчистке. Ремонт повреждённой аппаратуры – ещё двадцать. Это не говоря об испорченной причёске, макияже и задетой гордости.

В клубе становится тихо-тихо, все изумлённо смотрят на меня, и я ощущаю себя почти отмщённой. Взгляд Студёного меняется с самодовольного на колючий, лицо будто становится каменным, губы сжимаются в линию.

Тимур такой суровый, что мурашки по спине бегут. Но я не выдаю внезапного волнения, а спокойно произношу:

– Твой псевдогеройский поступок обошёлся мне в кругленькую сумму. Если собираешься извиниться, то знай, что я приму наличные или перевод.

О, сладкий миг мести! За все обидные слова, за все смешки и прозвища. За самый жуткий год в моей жизни. За Кекс-бомбу. Получай, Студёный!

Глава 3. Расплата для генерал-майора

Сузив глаза, он сильнее поджимает губы, и желваки на его мужественном лице дёргаются. Потом резкими движениями достаёт из кармана визитку и протягивает мне.

– Пришли номер счёта.

Разворачивается и просто уходит, даже не попрощавшись.

– Ха, – изумлённо смотрю на Настю. – Ты только посмотри. Оскорблённый супермен! Как он вообще здесь оказался?

К нам пробирается Тоня, и при виде знаменитой тяжелоатлетки народ начинает расходиться. Подруга – добрейшей души человек, но её широкие плечи и внушительные мускулы, которые девушка и не думает скрывать мешковатой одеждой, вызывают уважение. Как минимум.

– Это из-за меня, простите, – виновато смотрит на меня Тоня. – Мы с Тимуром недавно случайно встретились, и я упомянула о вечеринке. Студёный выразил желание поздравить тебя, а так как мой молодой человек не смог составить мне компанию…

Она смущённо замолкает под моим взглядом. Настя выражает вслух мои мысли:

– Уж поздравил так поздравил. – И обращается ко мне: – Что будешь делать? Всё же сумма большая, а Тимур наш одноклассник. Пусть после пятого и ушёл в кадеты, но всегда приходил, когда было время. И на выпускной явился в форме. Со всеми девочками танцевал и фотографировался. Все были в восторге!

Сдерживаю вздох. Да, со всеми! Кроме меня. Было удивительно, как мальчишка, который на физкультуре стоял последним, к нашему выпуску вымахал выше физрука. А сейчас ещё и мышцами оброс так, что я приняла его за культуриста.

– Предлагаешь простить? – уточняю.

Настя кивает.

– Он же военный. Сама понимаешь, с деньгами у них не очень. – И тянет меня к гримёрке. – Идём, поправлю причёску и макияж так, что никто ничего не заметит.

– А я платье почищу, – добавляет Тоня.

Через полчаса я придирчиво осматриваю себя в зеркале, отмечая, как настроение резко идёт вверх. Стоит только вспомнить выражение лица мужчины, когда я ему счёт выставила, и губы расплываются в довольной улыбке.

Так тебе, Студёный!

Считаю себя отмщённой и теперь думаю над словами Насти.

– У меня высокий доход, можно и забыть о стоимости платья.

– Верно, ты бы всё равно его второй раз никуда не надела, – поддакивает Настя и помогает мне накинуть пиджак. – Вот. И пятна на спине совсем не заметно.

– А ремонт аппаратуры, скорее всего, покроет страховка, – продолжаю я, поправляя выбившийся из причёски локон. – Уточню это у ребят.

– Остаётся торт, – подсказывает Мика.

– Главное, его уже вынесли, и все полюбовались, – беспечно отмахивается Настя. – Кто хотел – сфотографировался. Будто торты на таких мероприятиях для еды!

– Простить всю сумму? – всерьёз задумываюсь я. – Тимур военный, а я могу себе позволить. Ох, как же приятно ощущать себя обеспеченной женщиной!

Звонит телефон, и я включаю видео, зная, что подруги тоже захотят пообщаться с моими родителями.

– С днём рождения, Мика! – широко улыбается мама. – Ой, и девочки здесь… Настя, Тоня, привет! А где Зефирка?

– Она занята, – вспоминаю о Марате и вздыхаю.

– Что такое? – уловив перемену в моём настроении, встревает папа. – Почему у тебя вдруг грустное лицо?

– Конечно грустное, – закрывшись ладонью, будто я не могу слышать, шепчет мама. – Она же на год постарела.

– Таких мыслей не может быть в двадцать пять! – возмущается он, а потом говорит мне: – Я тебе отправил через знакомого кое-что любопытное…

– Мы отправили! – пихает его мама.

– Ага, получила, – смеюсь я. – Штраф! Потому что ваш знакомый не заполнил на таможне декларацию! Пришлось мне заплатить за твоего помощника. Видел бы ты его лицо! Вот оно точно было грустное. А у меня чуточку уставшее.

Мы прощаемся, и я отключаюсь.

– Штраф? – с тревогой смотрит на меня Настя. – То есть ты и подарка не получила, и деньги заплатила? Вот родители тебя поздравили так поздравили!

– Будто в первый раз, – иронично фыркаю я. – Они никогда не думали о такой мелочи, как деньги. Оба способны жить неделями на подножном корме, лишь бы не прогоняли с раскопок. Да вы и так знаете!

– Ага, – смеётся Настя, – мы чаще видели их по телевизору, чем в реальности. Тётя Маша говорила, что твоя мама отвлеклась от любимой работы только на год.

– Её увезли рожать прямо из лагеря, – подтверждаю я и качаю головой. – Мама как-то проговорилась, что это были самые ужасные двенадцать месяцев в её жизни. Видимо, родители чувствуют вину, поэтому осыпают меня подарками по поводу и без.

– Их подарки похожи на проклятия, – ёжится Настя. – Они у тебя будто с Марса! Вы такие разные. Ты точно их биологическая дочь?

– Точно, – пожимаю плечами. – Но понять их мне было сложно. Я делала вид, что ужасные африканские маски намного круче Барби, а жаркие дебаты за обедом на тему костей и разбитых горшков кайнозойской эры интереснее фильма с попкорном и колой.

– А мне всегда казалось, что тебя в роддоме перепутали, – признаётся Тоня. – Марья Васильевна больше похожа на твою маму, как внешне, так и внутренне.

– Я так соскучилась по тёте Маше! – подпрыгивает на месте Настя. – Как она поживает? Уже звонила?

– Поздравила меня первой, – киваю, с нежностью думая о женщине, которая открыла мой талант, помогала поступить в музыкальное училище, а потом похлопотала о моей первой настоящей работе в оперном театре. – И кстати, перепутать меня не могли. У Марии Васильевны не было детей.

– Она ещё преподаёт? – интересуется Тоня.

– Как и раньше, принимает учеников на дому. Мы передали ей нашу комнатку в общежитии, и теперь там класс по вокалу. Мама с папой всё равно теперь у меня останавливаются, когда приезжают.

– Тебе повезло, что тётя Маша была твоей няней, – заявляет Настя. – Ты слушала, как она учит других, и впитывала всё сама. У тебя не осталось выбора, кроме как стать оперной певицей. Страшно представить, если бы ты пошла по стопам своих родителей!

– Я всё равно по весу не подхожу в археологи, – весело отвечаю. – И похудеть не вариант. В отличие от вас, я всегда была пышкой. Зефирка поправилась после аварии, Тоня нарастила массу, как пошла в спорт, а ты…

– Не в коня корм, – театрально всхлипывает Настенька и заглядывает себе под блузку. – Знала бы, сколько капусты я съела, мечтая иметь такие буфера, как у тебя! Всё подумываю о силиконе, но Толя отговаривает.

– Правильно делает, – подмигиваю я и повторяю фразу, которая всегда работает, потому что Настя безумно любит балет. – Тебя же на фуэте будет уносить, ибо центр тяжести изменится.

– Потому и не делаю! В принципе, я уже смирились, но в школе жутко комплексовала.

– Не ты одна, – тяжело вздыхаю и посматриваю на картонку, которую положила на стол, как только пришли в гримёрку. – У меня грудь как раз в пятом классе начала расти. Тогда-то Тимур и придумал кошмарное прозвище. Ужасный человек! Но теперь у него есть визитки. Кем же Студёный стал?

Подхватываю карточку и, читая, изумлённо выгибаю брови.

– Генерал-майор?!

Тоня удивлённо присвистывает, а виновато примолкшая Настя, похоже, уже знала.

– Я передумала, – говорю, набирая сообщение. – Генерал-майоры, наверное, неплохо зарабатывают. Пусть платит!