Buch lesen: "Асфальтовые тени"
ВНИМАНИЕ:ОТ АВТОРА
Добропожаловать на изнанку ночного города!
Прежде чем выперевернете первую страницу, я хочуподчеркнуть: эта история — мой манифестсвободы, скорости и тех чувств, которыесжигают дотла. Автор не идеализируетсвоих героев: их мир пропитан запахомжженой резины и лояльностью, которуюне купить за деньги. В тексте присутствуютсцены жесткости, манипуляций и решений,продиктованных законами улицы.
Здесь нет местанаивности. Здесь есть только выбор:остаться в тени или сгореть, пытаясьнайти свой путь. Пожалуйста, помните:разделение вымысла и реальности — этоважно. Если вы не готовы к погружению всерую зону морали и к историям, гделюбовь граничит с одержимостью, —возможно, эта дорога не для вас.
Строго 18+
Послесловие:
Мыначинаем этот путь на предельнойскорости, и я надеюсь, что вы прочувствуетекаждый поворот. Эта книга — не простобуквы на экране, это попытка запечатлетьмомент, когда чувства становятся важнеестраха и логики.
Я буду искреннепризнательна за каждый ваш комментарий:мне важно знать, как вы воспринимаетеэтот мир теней, что кажется вам настоящим,а что заставляет сомневаться в выборегероев. Писать историю — значит делитьсячастицей души, и я бесконечно благодарнавам за то, что вы решили разделить этотпуть со мной.
Впереди нас ждетдорога, полная риска. Спасибо, чтоостаетесь рядом. Давайте обсудим всё,что осталось между строк, — мне важнознать ваше мнение с первых глав.
Глава 1.
Лозунг: Свет режет. Тень прячет. Асфальт держит.
Философия: Мы не спасаем. Мы переносим из одной тени в другую. За плату в лояльности, не в деньгах.
***
Я вошла тихо, надеясь сделатьсюрприз: вернулась на два часа раньше,купила его любимое вино, сливки иклубнику. Глупая.
Снялакурточку, поставила женскую сумочку наполку, потянулась к ключнице и руказамерла в воздухе. Из комнаты доносилисьстранные, неестественные звуки: что-томокрое, глубокое, животное.
Я замерла. А потом сделаланесмелый шаг, ещё один. Звук тянул, каккрючком. Остановилась на пороге спальни,свет был приглушён. Он сидел на краюкровати, ноги расставлены. Джинсыспущены, рубашка расстёгнута. Головаоткинута назад, глаза закрыты, губыслегка приоткрыты.
Между его ног, на коленях, стоялаона. Белокурая, почти неразличимая вполумраке. Её голова двигалась медленно,глубоко, с влажным звуком, от которогоу меня всё внутри сжалось. Его рукалежала у неё на затылке — не простонаправляла, а прижимала, лишая возможностиотступить. Он выдохнул моё имя. Нет, немоё. Просто звук, который я когда-топринимала за любовь.
Я замерла в дверях. Пакет выпализ рук. Бутылка вина разбилась о паркет.
Его глаза открылись. Он посмотрелпрямо на меня и не отпустил её голову.Ещё секунда. Ещё одно движение её головы.Потом он лениво отстранил блондинку ивстал, не спеша подтягивая джинсы.
— Ты рано, — сказал он спокойно,будто я застала его за кофе.
Я попятилась к двери. Он догналв два шага, в коридоре, у самой входнойдвери. Схватил за запястье так, что костихрустнули.
— Кудасобралась? — голос стал стальным. — Идина кухню. Подожди. Там поговорим.
Явырвалась, огрызнулась сквозь слёзы:
— Пошёлты!
Алексне взорвался. Напротив, он замер, и наего лице отразилось ледяное, почтиразочарованное спокойствие. Он посмотрелна меня так, будто я была разбитой вазой,которую он передумал склеивать.
—Тывсё испортила, Эмма, — тихо произнесон. — Мы же так хорошо жили.
А потом он ударил. Небрежно, наотмашь — так, словно его рука больше ему не подчинялась. Этот звук, хлесткий и окончательный, оглушил меня сильнее любого крика. Голова мотнулась в сторону, в глазах на мгновение потемнело, а во рту разлился соленый привкус крови. Это было первое физическое доказательство того, что человека, которого я любила, больше не существует.
— Дура, — прошипел он. — Кудаты без меня? У тебя ничего нет: ни жилья,ни работы, ни мозгов. Всё равно вернёшься.На коленях приползёшь.
Я резко толкнула его в грудь.Он не ожидал и отступил на шаг, ударившисьо стену. Я выскочила в подъезд. Ключи отквартиры всё ещё сжимала в кулаке так,что металл впился в ладонь.
Я слетела вниз по лестнице,перепрыгивая через три ступеньки. Онкричал сверху:
— Эмма! Стой, сука!Вернёшься всё равно!
Дверь подъезда хлопнула.Снаружи дождь только начинал набиратьсилу, капли стучали по лицу и волосам.Я бежала по мокрому асфальту, чувствуя,как сердце колотится, а каждая мыслькричит: никогдане возвращайся.
У меня правда ничего не было,кроме желания никогда больше невозвращаться.
Глава 2.
Дыхание рвалось, грудь горела,в горле стоял привкус паники. Я оглядываласьслишком часто, будто взглядом моглаостановить его. Он был там. Сначаладалеко, тёмной фигурой поддождливым светом фонарей. Потом шаг зашагом, ближе. Он догонит. Обязательнодогонит.
Ячувствовала, как металлическое колечкона пальце врезается в кожу, а сам ключхолодит ладонь. Я сжимала его так сильно,будто это было единственное, что связываломеня с реальностью. Единственное, чтоя успела забрать из дома, ставшегоклеткой.
Бывалораньше, Алекс кричал на меня. Срывалсяусталым, надтреснутым голосом, будтоэто я его доводила. Внушал, что мне некудаидти, что он моя единственная опора, ибез него я просто пропаду. И я верила.Стыдилась своих мыслей, сомневалась всебе и чувствовала себя бесконечнонеблагодарной за его «заботу».
А сегодня он ударил. Легко, буднично,словно эта граница всегда была рядом,просто раньше он не видел смысла еепереступать. И только сейчас, чувствуя,как горит щека, я поняла: всё это времяя делила постель с человеком, которогоне знала. Если он догонитменя сейчас, второго шанса убежать ужене будет.
Впереди,у обочины, стояли три мотоцикла, рядомтри высоких фигуры. Чёрные кожаныекуртки с заклёпками, массивные ботинки,на руках перчатки. Их движениябыли уверенными. Один из них сделалкороткий жест рукой, другой слегкасклонил голову — они переговаривалисьтихо, не обращая внимания на меня. Явлетела в их круг, задыхаясь, мокрая, сразбитой губой.
—Помогите… пожалуйста…он убьёт меня…
Яне успела договорить. Они быстропереглянулись, коротко кивнули другдругу. Меня сдвинули назад, полностьюзакрыв от Алекса.
Одиниз парней шагнул к боковому кофрумотоцикла и достал запасной матовыйшлем. Он молча надел его мне на голову,отрезая звуки улицы тяжелым пластиком.Мои руки взлетели к лицу, я судорожновцепилась в нижний край шлема, пытаясьобрести хоть какую-то опору.
Пареньне дал мне этого сделать. Он жесткоперехватил мои запястья одной рукой,уводя их вниз.
—Замри,— бросилон низким, спокойным голосом.
Язамерла, подчиняясь этому тону. Онотпустил мои руки и быстрозатянул ремешок под подбородком. Яслышала только его тяжелое дыхание иметаллический лязг колец застежки. Онзатянул крепко, почти до границы судушьем. А потом, не глядя мне в глаза,с сухим щелчком опустил темный визор.
Мирмгновенно померк, звуки улицы сталиглухими, далекими. Я осталась за этойпреградой наедине со своим хриплымдыханием. Оно тут же осело влажным паромна нижней части визора, сужая обзор доузкой полоски. Это лишало меня последнейволи.
Алексподбежал почти сразу, дыхание сбивалось,глаза сверкали.
—Это моядевушка! — выкрикнул он. — Отойдите!
Тот,что надевал мне шлем, даже не обернулся.Он продолжал проверять, плотно ли сидитна мне защита, полностью игнорируя крикиза спиной. Двое других парней синхронношагнули вперед, перекрывая Алексу путь.
Голосодного из них был спокойный, низкий,почти ленивый, но по спине пробежалхолод:
—Вали.Пока цел.
Алекссделал шаг. Те двое медленно двинулисьна него, плечом к плечу. Он замер. Сквозьтемный визор я видела его искаженноезлостью лицо, но теперь оно казалосьдалеким и нереальным, будто на экранестарого телевизора.
Яперевела взгляд на того, кто стоялвплотную комне.Он всё еще удерживал меня, тяжелая ладоньв кожаной перчатке лежала на моем плече,не давая пошевелиться. Я задрала голову,пытаясь разглядеть его сквозь темныйпластик своего визора.
Онбыл намного выше — массивная, неподвижнаяглыба на фоне ночного неба. В тускломсвете фонарей я видела лишь очертанияего лица и взгляд. Тяжелый, немигающий,он был прикован к Алексу с той пугающейконцентрацией, какая бывает у хищникаперед броском. В этом взгляде не былони ярости, ни сочувствия, только холодныйрасчет силы.
— Эмма,не глупи… — голос Алекса едва пробивалсясквозь шлем, звуча жалко и неубедительно.
— Исчезни, — отрезал кто-то из парней.
Алекс отступил. Потом ещё шаг.И исчез в дожде.
Меня усадили на мотоцикл.Тот, кто надевал мне шлем, сел впереди.Его спина, обтянутая черной кожейжилетки, превратилась в глухую стену,полностью закрыв меня от мира. Моторвзревел, и вибрация прошла по телу — отбедер до самых зубов.
Он поймал мои запястья и резкосцепил их у себя на животе.
— Держись за пояс, — бросилчерез плечо.
И мы рванули.
Дождь хлестал по шлему, сначаларедкими ударами, потом всё плотнее.Воздух бил в грудь, дыхание сбивалось.Я вцепилась в него мёртвой хваткой,прижалась всем телом из страха сорваться.Асфальт под нами блестел, огни расплывались,дорога будто ускользала из-под колёс.
Я почтиничего не видела, только его спину иразмытые пятна света. Мотоцикл слегказанесло, я почувствовала это всем телом.Заднее колесо пару раз сорвалось намокром асфальте. Я зажмурилась, вцепившисьсильнее, ногти впились вгрубую материю его одежды.
— Держись крепче!— крикнул он, перекрывая рёв мотора иусиливающийся ливень.
Яприжалась к его спине, почти вжавшисьв неё. Не из романтики, из чистого,животного ужаса. Ключв моей ладони теперь упирался в жесткую,холодную кожу его жилетки. Я чувствовала,как металл давит на плотную ткань, какколечко на моем пальце зажато междумоей рукой и его телом. Маленький, жалкийкусочек моего прошлого против егосокрушительной, пугающей силы.Каждый поворот казалсяпоследним, будто сейчас нас положит набок, и дорога сомкнётся над нами. Сердцеколотилось быстрее двигателя.
И всё же,сквозь страх, сквозь дождь и визор,залитый водой, во мне появилась мысль,тихая и отчётливая: меня не догонят,пока не догонят.
Он не сбавлял скорость. Наоборот,прибавлял газ, будто проверял, выдержули. Одной рукой вёл байк, второй накрылмои сцепленные пальцы у себя на животеи больно сжал. Не угроза. Инструкция: неотпустишь — не упадёшь.
Я не знала, кто он. Не знала,куда он меня везёт. Но в тот момент мнебыло всё равно. Пусть дорога скользкая,пусть дождь грохочет по визору и стекаетза ворот, пусть мы оба можем умереть вследующую секунду — я была свободна.Хотя бы это непродолжительное время.
Мы затормозили минут черездесять. Дождь всё ещё шёл, но уже не такяростно, будто выдыхался вместе со мной.Парень плавно загнал мотоцикл под навесстарого круглосуточного кафе на окраине.Вывеска«ГАРАЖ» мигала желтыми лампочками черезодну. Первая буква «Г» не горела вовсе,превращая название в обрывистое«...АРАЖ». Он заглушил двигатель, слегканаклонил байк на левую сторону, поставивлевуюногу на боковую подножку,удерживая мотоцикл правой рукой. Слезпервым и толькотогда протянул руку ладонью вверх.
— Держись.И шагни. Не спрыгивай.
Япоставила ногу на мокрый бетон. Колениедва держали, пальцы будто окаменели,я еле стояла. Он шагнул вплотную. Егобольшие ладони бесцеремонно обхватилимой подбородок, приподнимая голову. Япочувствовала, как его пальцы увереннонащупали металлические кольца подзастрявшим ремешком. Один короткийрывок и петля, душившая меня всю дорогу,ослабла.
Он снял с меня шлем. В лицо ударилхолодный воздух, и я судорожно вздохнула.Волосы прилипли к лицу, платье промоклонасквозь: белая ткань стала почтипрозрачной, облепила тело. Я обхватиласебя руками, дрожь шла не мелкими рывками,а крупной, судорожной волной.
Он оценивающе посмотрел на меня, нена лицо, а на руки, на губы, на плечи,будто считывал, насколько тело уже подконтролем холода. Ничего не сказал,открыл кофр идостал плотный, шерстяной, армейскийплед. Он накрыл им меня, рывком притянувк себе, чтобы плотнее запахнуть края.На мгновение я оказалась прижата к егожесткой жилетке, почувствовав исходящийот него жар.
Следом он достал темно-зеленую флягу,открутил крышку и протянул мне.
— Чтотам? — выдавила я почти шёпотом, дрожавсем телом, пытаясь согреться.
—Виски, —сказал ровным голосом.
— Я не пью крепкое… — сказала, с трудомуправляя пальцами.
Он ухмыльнулся.
— Сегодня будешь. У тебячелюсть ходит ходуном и пальцы синие.Либо пьешь сейчас это, либо я вливаюсилой. Выбирай.
Ясделала маленький глоток. Горло необожгло. Огонь заполнил грудь, разлилтепло по спине, животу, как мотор, которыйзавёлся после холода.
— Ещё,— сказал он, когда я отдышалась.
Второйглоток дался легче. Дрожьотступала, но крупная, судорожная волнавсё ещё пронизывала тело. Он поправилплед, обернул меня плотнее, чтобы теплоне уходило.
— Тебясейчас затрясет. Не вздумай зажиматься.Терпи.
Язатряслась всем телом, зубы стучали какпулемёт, а он не говорил «всё будетхорошо». Он просто наблюдал, как человекборется с физикой, с температурой, ссобой. Положил флягу на место, достал«Сникерс» и положил в свой карман.
— Теперь пошли. Пока не начало тошнить,— бросил он, когда дрожь достигла апогея.
Мы зашлив кафе. Внутри было тепло и почти пусто:два дальнобойщика у стойки и пожилаяофициантка с тату «MOM» на пальце. Онпровёл меня к дальнему столику в углуи усадил так, чтобы видеть вход. Достализ кармана «Сникерс»положил передо мной.
— Жуй, Эмма.
Явздрогнула. Я не называла ему своегоимени, но в его устах оно прозвучало такестественно и властно, что я не посмеласпросить «откуда».Я потянулась к батончику, но пальцыбыли деревянными, они просто скользилипо фантику. Он молчазабрал его у меня, разорвал упаковкуодним коротким движением и вернулоткрытый батончик.
— Ешь не быстро,сразу не глотай, жуй.
Я откусилакусок. Сладкое,липкое — сахар мгновенно «включился»в голове светом, прогоняя туман паники.Я подняла на него глаза, пытаясьрассмотреть того, кто вырвал меня изрук Алекса. Он сидел напротив, откинувшисьна спинку стула. Его тяжелый, немигающийвзгляд был направлен прямо на меня,будто он изучал трещины на моей коже.
— ЯКейн, — произнес он. Голос был спокойным,но в нем чувствовалась вибрацияработающего двигателя.
Язамерла с зажатым в руке батончиком.Это не было знакомством. Это былоуведомлением о том, в чьих руках яоказалась.
Кнам подошла официантка. Она даже непосмотрела на меня, всё её внимание былососредоточено на Кейне. Кажется,в «Гараже» его знали.
— Бульонсейчас, — бросил он ей, не разрываянашего зрительного контакта. — Черездесять минут кофе и «Jack», полстопки.
Когда принеслибульон, он пододвинул миску.
— Маленькимиглотками.
Я пригубила.Солёный, жирный, с кусочком мяса. Теплорастеклось по телу, пальцы разжались,зубы перестали стучать. Съелаполовину, отставила.
Вэтот момент дверь кафе с грохотомраспахнулась. Зашли еще двое парней,стряхивая с себя капли дождя. Они бросилишлемы на соседний столик и направилиськ нам. Я вжалась в стул: один высокий, сухмылкой, полный опасной энергии, другойхудощавый, спокойный, с внимательными,умными глазами.
— Ну что,принцесса, жива? — сказал высокий. Вголосе была игра, но в глазах серьёзность.— Я Джейк, — кивнул он мне.
—Тайлер, — тихо добавил худощавый,едва заметно улыбнувшись.
Джейк присел рядом с Кейном так, чтобывидеть меня: ухмылка играла на губах,взгляд был внимательным и чутьпровокационным. Тайлер уселся рядом сомной. Кейн остался напротив, не сводя сменя взгляда.
Он кивнул официантке:
— Теперь кофе,виски и четыре порции шашлыка с картошкойфри.
Когда мне принесли кофе,Кейн налил внего немного виски.
— Пей медленно.Не глотай, дыши сквозь.
Я выпила весь кофе. Потом принесли заказ:четыре порции шашлыка, картошку иподжаренный чёрный хлеб. Мясо дымное,с кровью, картошка хрустящая, с солью.Он поставил тарелку передо мной.
—Ешь. Не спеши.
Я взялавилку. Руки уже не дрожали, но внутриещё было пусто, как после удара. Откусилакусок мяса — жир растёкся во рту,спасительно. Второй кусок, третий. Толькокогда тепло дошло до пальцев ног, японяла: я не просто согрелась. Я вернулась.
Ясмотрела на их тяжелые ботинки, наиспачканные маслом татуированныекостяшки пальцев и понимала: я бегу отдомашнего пса прямиком в логово хищников.Но эти люди, по крайнеймере, не врали. Они не прятали клыки заобещаниями любви.
Покая ела, они начали разговор.
— Имя?— спросил Джейк, смотрелна меня всё ещё оценивающе.
—Эмма.
— Откуда? — тихо уточнил Тайлер.
—Деревня Эденвуд, недалеко от Новариса.
—А тут что делаешь? — Джейк усмехнулся,крутя в руках зажигалку.
— С парнемпереехала… Алекс… он…
— И что онсделал? — голос Кейна прозвучалсвинцово-тяжелым.
Я невольно коснулась щеки, где уженачинал ныть синяк, и судорожновздохнула:
— Изменил... ударил.Сказал, что без него я никто... япросто... убежала.
— Почему так сказал? — спросил Тайлер,мягко, с ноткой напряжения.
Я замолчала, глубоко вдохнула, началарассказывать, голос дрожал:
— Он…Алекс. Привёз меня сюда изЭденвуда, снимал намквартиру, обеспечивал. Я неделюназад закончила учебу, работу еще ненашла. А сегодня вернулась раньше изастала его с другой. Как банальныйсюжет фильма, — я горько выдохнула изакрыла лицо руками. У меня не былоничего: ни денег, ни телефона, нидокументов. Только ключи от квартиры,где он, наверное, всё ещё ждёт.
Джейк нахмурился, откинулся на спинкустула:
— Значит, ты реально осталасьв городе без ничего…
— Эта девочка здесь одна не выживет, —тихо, почти себе под нос добавил Тайлер,и в его глазах я увидела холоднуюрассудительность.
Я посмотрела на них. Если они уйдут,мне конец. Слова Алекса снова вспыхнулив голове: «Приползёшь на коленях». Явытерла слезы с лица.
— Тебеесть куда идти? Друзья, родители? —осторожно спросил Тайлер.
Я отрицательнопокачала головой.
— Вы уйдёте сейчас,что мне делать? Куда идти? — голос дрожал.
Я бессознательнопотянулась к правой руке, крутя кольцона пальце. Ключ, который я всё это времясудорожно сжимала, наконец-то показалсяна свет. Маленький, никелированный, онзвякнул, когда я положила его на столрядом с пустой миской.
Кейнмолча перевел взгляд на этот предмет.Его глаза сузились, тяжелый взглядпрошелся по ключу, будто он видел в немне кусок металла, а саму цепь, которойАлекс привязал меня к себе.
—Этовсё, что у тебя есть? — спросил он, иголос его стал еще ниже.
—Всё,— шепнула я, глядя на ключ. — От квартиры,в которой мне больше нет места.
Джейксвёл брови, ударил кулаком по столу:
—Значит,этот сопляк в чистой рубашке возомнилсебя хозяином? Решил, что можно клеймитьдевчонку, которая ему не по зубам?
Джейкрезко встал, чтобы махнуть рукойофициантке, и на мгновение повернулсяко мне спиной. Только сейчас, в яркомсвете ламп, я разглядела его жилетку.На черной коже красовались три нашивки.Сверху дугой шло название «АсфальтовыеТени». В центре, в круге, был изображенсилуэт мощного байка, замершего надглубокой, рваной трещиной в асфальте,а внизу еще одна изогнутая полоса сназванием города.
Явспомнила, что точно такие же знакивидела на спине Кейна, когда мызаходили в кафе. Три части одного целого.Эти нашивки выглядели как клеймо, какмаркировка хищников, заявляющих правана всё вокруг. Эти «Тени» не просто ехалипо дороге, они владели ею.
—Ясама убежала… — напомнила я, чуть тише.
—Правильносделала, — отрезал Джейк. — Такие, какон, только и могут, что бить тех, ктослабее.
— Онхотел вернуть тебя. Догнал, — Тайлернахмурился, глядя на Кейна.
— Что бычто? — Джейк посмотрел на меня, сдерживаягнев. — Часто бьёт?
— В первый раз,— выдохнула я.
Кейнвыдохнул сквозь зубы. Его взгляд сталеще холоднее, оценивающим — он будтосчитывал не только мои слова, но и то,что я пыталась скрыть.
— Значит так, —он перевел взгляд на ребят, полностьюигнорируя моё присутствие в принятиирешения. — Девчонка пустая. Оставим еёздесь и к утру приползет к этому выродкуобратно. Мы знаем, чем это закончится.
Ондолго смотрел на меня, потом глянулна ребят.
— Поедешьсо мной, Эмма. Перекантуешься в клабхаусе.Решим, что с тобой делать, когда просохнешьи начнешь соображать.
Япочувствовала мгновенное облегчение,которое тут же сменилось тугой петлейстраха. Я смотрела на его огромныеладони, на уверенную власть, с которойон отдавал приказы. Алекс был тесной идушной клеткой. Но Кейн был целой бездной.Прямо сейчас я меняла одну зависимостьна другую, более мощную, непонятную иопасную. Но выбора не было.
— Спасибо,— выдохнула я, хотя внутри всё кричалоо том, что я совершаю самую большуюошибку в жизни.
Джейк,заметив, как я побелела, накрыл своейрукой мою ладонь. Его жест был теплее,чем у Кейна, но в нем тоже чувствоваласьсталь.
— Небойся, принцесса. Пока ты с «Тенями»,никто не посмеет причинить тебе вред.
Мы доелимолча. Кейн бросил несколько купюр настол, не дожидаясь сдачи, и встал. Заокном дождь уже прекратился, оставивпосле себя лишь запах мокрого асфальтаи холодный ночной туман.
Я тоже поднялась,машинально потянув вниз подол мокрогоплатья, и вдруг сердце пропустило удар.Я посмотрела на пустой стол. Там, гдерядом с миской еще недавно лежал мойключ, теперь была только мокрая поверхностьдерева. Пусто.
Я замерла, чувствуя,как паника снова сжимает горло. Неужелия смахнула его на пол? Или официантказабрала вместе с посудой? Без этогоключа я окончательно превращалась вничто — у меня не оставалось даже шансазабрать свои документы.
— Пошли, — бросилКейн, уже направляясь к выходу.
Я хотела окликнутьего, признаться, что я дура, что япотеряла последнюю ценную вещь, но голоспропал. Я просто побрела за ним, глядяв его широкую спину.
Только когда мывышли на свежий воздух и он остановилсяу своего байка, Кейн обернулся. В свететусклого фонаря его лицо казалосьрезким, состоящим из одних лишь теней.Он медленно вытащил руку из карманажилетки и разжал кулак. На его огромнойладони тускло блеснул мой никелированныйключ.
Я даже не заметила,когда он успел его забрать.
Он смотрел на меняв упор, тяжело и изучающе. В этом жестене было сочувствия, только демонстрациятого, что теперь каждая мелочь в моейжизни под его контролем.
— Следи за своимивещами, Эмма, — его голос был низким ивибрирующим. — Второй раз подбирать небуду.
Он снова сжал кулак,пряча ключ обратно в карман. Я понялабез слов: он не просто сохранил вещь. Онприсвоил себе право решать, когда ясмогу открыть ту дверь. И смогу ли вообще.
