Zum Hörbuch
Джулс никогда не задумывал свой центр как элитное заведение для избранных. Он мечтал сделать качественное образование доступным не только для избалованных отпрысков напыщенных обладателей тугих кошельков, но, прежде всего для одаренных детей, независимо от материального достатка их родителей. Поначалу мы работали себе в убыток, но нам удалось сформировать положительный имидж и обозначить основные приоритеты, что дорогого стоило и позволило нам с уверенностью смотреть в будущее. Раз обжегшись на недобросовестных сотрудниках, Юлиан долго не отваживался обзаводиться дополнительными штатными единицами и из последних сил тянул на себе абсолютно все аспекты деятельности центра, но вечно так продолжаться не могло, и наступил момент, когда он понял, что в одиночку ему не справиться, и активный рост бизнеса никогда не состоится без слаженной и надежной команды преподавателей. В ходе устроенного Джулсом кастинга многие отсеялись из-за низкой стартовой зарплаты, кто-то был готов трудиться чуть не за хлеб и воду, но у него банально не хватало профессионализма, у кого-то при наличии существенного багажа знаний напрочь отсутствовала эмпатия… Люди приходили и уходили, но в результате остались те, кто и поныне составлял костяк преподавательского состава. Чернокожий студент Патрик, парадоксальным образом сочетающий в себе львиную гриву из разноцветных дредов и безукоризненное оксфордское произношение, неунывающая пышечка Милана, невольно заряжающая позитивом любого находящегося в радиусе действия ее бешеной энергетики человека, сдержанный и строгий Виктор Андреевич, пришедший к нам из той самой элитной школы и жутко уставший от коррупции и вседозволенности, совсем юная, но подающая огромные надежды Ирочка, недавно вернувшаяся с заснеженной Аляски, куда она ездила на заработки в рамках международной программы для учащейся молодежи… Стойкой ресепшн у нас заведовала Наина – интеллигентная еврейская девушка в круглых очках, поддерживающая в своей вотчине совершенно безупречный порядок и, вопреки стереотипам и анекдотам о своих соотечественниках, ни разу не замеченная в посягательствах на вверенное ей имущество. Во втором офисе администратора пока не было, и его функции выполнял либо сам Джулс, либо кто-нибудь из свободных преподавателей.
Каждый винтик в этой отлаженной системе работал в четком взаимодействии с другими элементами, и я не думала, что недельный отъезд руководителя моментально привнесет хаос: Юлиан оставил в команде лишь тех, кому мог безраздельно доверять, и все эти люди многократно подтвердили свою преданность корпоративному духу. Здесь особенно остро ощущалась разница между типичным трудовым коллективом и сплоченной группой единомышленников, ориентированных на достижение общей цели. У нас в офисе я ничего подобного не чувствовала, хотя шеф периодически и прибегал к методам тимбилдинга, устраивая подчиненным массовые культпоходы или заставляя принимать участия в велопробегах, но такого рода попытки всегда казались мне смешными и неуклюжими, а необходимость тратить законные выходные на посиделки на травке с коллегами и вовсе раздражали до зубовного скрежета. Злостным уклонистом меня назвать было нельзя, и в большинстве случаев я честно посещала эти бессмысленные мероприятия, но при наличии малейшего предлога оставалась на уик-энд дома. Учитывая, что у меня в одинаковой мере не хромали ни лояльность к компании, ни исполнительская дисциплина, шеф, как правило, смотрел на мои отказы сквозь пальцы так как прекрасно понимал – кто-то, а я меньше всего нуждалась в дополнительных источниках вдохновения и делала свою работу на отлично безо всяких там пикников и забегов. Что касается «Next», то я вообще не могла припомнить, когда мы последний раз куда-нибудь выходили все вместе, однако, при этом нас во многом связывали скорее не деловые, а дружеские отношения. Даже приходящий бухгалтер Анна Павловна постоянно отмечала поразительно теплую атмосферу, царящую в нашем центре, а к Джулсу дородная мадам постбальзаковского возраста почему-то вообще относилась с материнской нежностью, регулярно интересуясь, обедал ли он сегодня или опять пропустил прием пищи в угоду не терпящим отлагательства вопросам. Юлиан по обыкновению отшучивался, но у Анны Павловны было слегка туговато с юмором, и однажды она притащила в офис ароматные плюшки собственного приготовления и не успокоилась, пока Джулс не попробовал угощение. В итоге кабинет до такой степени пропах свежей выпечкой, что еще полдня напоминал кулинарию, заставляя учеников и преподавателей украдкой глотать слюнки. Пришлось устроить импровизированное чаепитие и поделиться гостинцами со всеми желающими – впоследствии эта история с плюшками обрела статус легенды и передавалась из уст в уста как наглядный пример искренней заботы подчиненных о своем чересчур заработавшемся руководителе. С тех пор прошла уже пара лет, но Джулс и по сей день добродушно посмеивался над бухгалтершей, регулярно предлагающей состряпать ему домашних пирожков.
За всё это время я и сама успела сдружиться с сотрудниками «Next» – сейчас я уже не так часто бывала в центре, а вот раньше, когда бизнес еще только развивался, я по возможности помогала Джулсу после своей основной й работы и таким образом досконально знала всю внутреннюю кухню. Хотя Юлиану так и не удалось уговорить меня полностью сконцентрироваться на семейном бизнесе, я тоже вложила в «Next» частичку своего сердца, и всегда испытывала бесконечное удовлетворение при виде яркой вывески с указывающей прямо в будущее стрелкой.
ГЛАВА XVIII
Как я и ожидала, дела в главном офисе шли своим чередом: из учебного класса доносился привычный шум-гам, неизменно сопровождающий приводящиеся в игровой форме занятия, Наина кому-то увлеченно рассказывала по телефону о новой программе для младших школьников, а пожилая уборщица тетя Галя поливала в изобилии расставленные по подоконникам комнатные растения с помощью пластмассовой дачной лейки. Минут через пятнадцать после моего прихода из кабинета вылетела галдящая стайка детсадовцев – карапузы весело тыкали пальцами в попадающиеся им на пути следования предметы и уверенно называли по-английски большую часть находящихся в приемной вещей, а встречающие своих чад родители не могли сдержать умиленных улыбок. Я немного поболтала с Наиной и Патриком, проверила приход и расход за прошедший день, ознакомилась с электронным расписанием на завтра и, посчитав свою миссию выполненной, отправилась инспектировать расположенный в другом районе филиал.
Сегодня я, так сказать, вспомнила боевую молодость, когда мы с Джулсом допоздна засиживались в офисе и возвращались домой как минимум в десятом часу, успевали только наспех поужинать и без сил валились спать, но в чем-то мне даже понравилось снова окунуться в этот бурлящий круговорот событий, и я невольно поймала себя на мысли, насколько стабильна и однообразна была моя работа в «Грате», всецело подчиненная четким схемам и алгоритмам. Юлиан и сейчас продолжал жить на самом острие адреналиновой гонки, в то время как я предпочла спокойную размеренность, позволяющую мне не только существенно экономить нервные клетки, но и оставаться хорошей женой, у которой всегда готов горячий ужин, в квартире царит чистота, а регулярное посещение спортзала и комплексный уход за внешностью делают ее привлекательной и желанной даже спустя десять лет брака. Джулсу нужны были крепкие тылы, а я отродясь не гналась за бешеной динамикой, и мы отлично уравновешивали друг-друга, по-прежнему сохраняя первозданную свежесть отношений и не превращаясь в задерганных бытом супругов, чьи разговоры вращаются исключительно вокруг насущных проблем и постепенно приводят к медленной деградации. За что я была действительно благодарна родителям, так это за идеальную модель семьи, с детства прививаемую мне на собственном примере – несмотря на все наши конфликты, в этом плане отец с мамой являлись для меня эталонным образцом гармоничного союза между мужчиной и женщиной, и, выйдя замуж за Юлиана, я бессознательно копировала мамино поведение. Она могла бы запросто стать как домохозяйкой в засаленном халате, так и оголтелой карьеристкой, но умудрилась соблюсти баланс, успешно совмещая заботу о близких с работой на госслужбе. Родители вместе прошли через горнило девяностых, пережили всеобщую разруху в стране, но я не могла припомнить ни одного эпизода, когда бы они скатывались до взаимных обвинений. В тяжелые дни хронической беспросветности отец с мамой не растеряли уважения в семье, они всегда смотрели в одном направлении и мелким шажками продвигались вперед. Бывало, что мама зарабатывала вдвое больше отца, да и с покупкой фуры ему помогли мамины родители, но зато сейчас мама легко могла бы вообще не работать, так как из каждого рейса отец привозил три-четыре ее месячных зарплаты и уже давным-давно рассчитался с тестем и тещей. Мы с Джулсом на практике столкнулись с аналогичным сценарием, и, хотя изначально самооценка моего мужа опустилась ниже нуля, жизнь показала, что кредит доверия был отпущен ему не зря. Юлиан доказал свою состоятельность и как предпринимателя, и как главы семьи, и пусть мои родители так и не сумели простить ему предыдущий брак и вытекающие из него обязательства, в отличие от Эйнара, они приняли Джулса в свой мир, а иногда у меня и вовсе возникало странное ощущение, что с моим мужем отец с мамой ладят даже лучше, чем со мной. Юлиан был искренним и открытым парнем, неизменно отвечающим добром на добро, а я же после той роковой весны так и не стала прежней Риной, и родители все равно чувствовали мою отчужденность.
Мы с мамой созванивались почти каждый вечер – я не избегала разговоров, не ссылалась на занятость и с готовностью обсуждала любые темы, но всякий раз после того, как я нажимала отбой, у меня оставалось смешанное послевкусие, словно мы обе честно отдавали дань формальностям, но при этом не получали абсолютно никакого удовольствия от беседы. Как бы я не любила родителей и сколь высоко бы я не ценила их безоглядную любовь ко мне, что-то в моей душе надломилось. Быть может, я была не в состоянии переступить через свою детскую обиду и отпустить горькие воспоминания, но я точно знала, что мне не суждено забыть ту ненависть и то презрение, что мама изливала на Эйнара, всего лишь пытавшегося убедить ее в серьезности своих намерений. Конечно, я понимала, что и сама наломала дров, а родители отчаянно пытались защитить единственного ребенка от разочарования и жестокости, но сердце упорно отказывалось воспринимать логические аргументы, и я год за годом душила в себе неутихающие отголоски тех жутких дней.
–Вчера отец приехал, – после дежурного обмена репликами о погоде и настроении сообщила мама, и я в ее голосе отчетливо прозвучали укоризненные интонации, – неужели ты совсем не скучаешь?
–Мама, ну, о чем ты говоришь? – возмутилась я, – еще как скучаю, и с папой мы уже сто лет не виделись, но…
–Не продолжай! – перебила меня мама, – не хочу заставлять тебя снова выдумывать причины, почему ты не можешь на недельку вырваться домой. Не утруждай себя, не надо, весной мы сами приедем в столицу.
–Я передала через Джулса подарок для бабули, она на днях занесет, – предупредила я, – думала отправить экспресс-почтой, но раз такая оказия…
–Значит, ты уже всё точно решила…, – грустно констатировала мама, -мы так надеялись, что ты приедешь на юбилей, все-таки бабушке исполняется семьдесят пять лет… Нет, Рина, не оправдывайся, как всегда, скажем бабушке, что тебя опять не отпустили с работы. И только, пожалуйста, не говори, что ты попробуешь взять отгул и всё такое, я уже со счета сбилась, сколько раз я слышала эти твои обещания. Что уж тут поделать, если мы Симку видим чаще, чем родную дочь! Кстати, она недавно приезжала, заходила к нам вместе с тетей Олей…
–И как у нее дела? – чисто для проформы поинтересовалась я. Я фактически вычеркнула Симку из своей жизни десять лет назад, и с тех пор у меня не возникало ни малейшего желания выйти с ней на контакт. Я объективно сознавала, что Симка не предавала нашей дружбы, и в тех обстоятельствах она просто не имела права поступить иначе, но разум покорно безмолвствовал в сторонке, когда в крови внезапно закипала обреченная ярость на разлучившую нас с Эйнаром судьбу. Симка не заслуживала оскорблений, и я намеренно сожгла все мосты, дабы не омрачать всего хорошего, что нас так долго объединяло. Попрощавшись с подругой на перроне, я поставила точку, а не многоточие, и на данный момент была совершенно не в курсе, чем Симка вообще занималась. Вроде бы она успешно окончила филфак и поступила в магистратуру на родственную специальность, но на этом известные мне сведения исчерпывались, и я знать не знала, как в дальнейшем сложилась Симкина карьера, а уж про ее личную жизнь мне тем более не было ничего известно. Мы учились в разных вузах, и если с Игорем Маркеловым еще периодически сталкивались в коридорах Юридического университета, то с Симкой нас разбросало достаточно далеко, и не поддерживай мама тесные отношения с ее семьей, я бы продолжала делать вид, что у меня отродясь не было близких подруг.
–Судя по всему, отлично! – поведала мама и многозначительно добавила, – у Симы и Антона скоро будет малыш, а мы уже устали ждать от тебя такую же радостную новость!
–Антон – это, минуточку, кто? – уточнила я, привычно пропустив мимо ушей мамин комментарий, -Симка вышла замуж?
– В прошлом году, я же тебе рассказывала, – удивленно напомнила мама, но, принимая во внимание, что я так и не смогла извлечь из недр памяти указанную информацию, на всякий случай пояснила, – Антон- тоже молодой ученый, кандидат наук, доцент, сейчас пишет докторскую диссертацию, очень умный парень.
–Наверное, еще и очкарик, да? – догадалась я, – Симка со школы таких заучек любила…
–И правильно, между прочим, делала, – выразительно хмыкнула мама, я и уже приготовилась к камню в свой огород, но у нее хватило такта не переходить на личности, – а какая у Симы была свадьба – красотища неописуемая, а невеста какая куколка – глаз не отвести. И не поверишь, что это наша Симка, которую раньше и причесаться без боя не заставишь. А ведь ты могла бы подружкой быть…Оля нас с отцом приглашала, но мы без тебя не поехали. Я думала, Симка тебе позвонит, и вы помиритесь, но у нее, видишь, своя гордость есть.
–Да я не больно-то и рвалась на эту свадьбу, раз даже не помню, что ты мне о ней говорила, -спокойно парировала я, – значит, Симка ударилась в науку? Ну, успехов ей, станет однажды знаменитым лингвистом, а пока в декрете будет сидеть, так монографию издаст, или как там у них фундаментальные труды называются…
–А ты всё ерничаешь, – не впечатлилась моими ироническими замечаниями мама, – давно бы уже извинилась бы перед Симкой и ерундой не страдала. Небось, стыдно тебе за свои выходки, вот и не звонишь ей. Рина, десять лет прошло, уже всё в муку перемололось… Набери Симу, поздравь ее, всё-таки такой повод, что тебе, трудно? Я уверена, она будет очень рада тебя услышать!
–Да сдались Симке мои поздравления! – отмахнулась я, – не собираюсь я ей звонить, не хочу и всё на этом. Придумаешь мне тоже! Может, мне еще для полной коллекции Маркелову позвонить? Или он, наконец, осмелился на каминг-аут и больше никому не морочит голову?
–Опять ты за свое! – в сердцах воскликнула мама, – тебе самой не надоело эти глупости повторять? У Игоря уже двое детей родилось, а ты ему всё не ту ориентацию приписываешь! Не смешно уже, Рина!
–Да, тут ты права, скорее печально, – согласилась я, – не завидую я его жене: мало приятного быть одновременно ширмой и инкубатором. Но, возможно, ее всё устраивает, люди разные бывают…
–Бред какой-то! – обозначила свою точку зрения мама, – видела я эту Тину – милая, скромная девочка, звезд с неба не хватает, семья для нее на первом месте, Игоря, похоже, очень любит. Не нравится мне, что Игорь так с ней официально и не зарегистрировался, но это, видимо, Ленка с Пашкой воду мутят – всё боятся, что Тина у Игоря часть имущества оттяпает.
–Да я бы на ее месте еще и компенсацию за моральный ущерб истребовала, – фыркнула я, – ладно, мам, не злись! Я всегда знала, что Игорь –гей, поэтому для меня так дико выглядит этот спектакль, только и всего. А за Симку я правда рада, но, извини, звонить ей не буду, но если для тебя это настолько важно, передай Симке мои поздравления и пожелай легкой беременности.
ГЛАВА XIX
Поговорив с мамой, я планировала сразу же отправиться в постель. За день накопилась усталость, завтра снова предстояли насыщенные рабочие будни, и я рассчитывала основательно выспаться, чтобы с утра чувствовать себя бодрой и отдохнувшей. Звонить Симке я, естественно, так и не стала, хотя мама на этом очень настаивала, и ее вполне можно было понять – лично я бы врагу не пожелала раз за разом объясняться с тетей Олей, безустанно вопрошающей, за что я до сих пор дуюсь на ее дочь. Судя по тому, что от самой Симки тете Оле и под дулом пистолета не удалось получить вразумительного ответа, моя бывшая подруга предпочитала отмалчиваться, но я прекрасно помнила, как отчаянно она в свое время старалась склеить осколки разбитой чашки и какая искренняя боль была написала на ее веснушчатом лице, когда я демонстративно отвергла ее стремления. Сейчас, повзрослев и избавившись от юношеской категоричности, я часто думала, что мне следовало честно открыть Симке истинные причины своего нежелания далее с ней общаться и, как на духу, выложить беспощадную правду, но я проявила непростительное малодушие и спрятала голову в песок. Возможно, после долгих размышлений над произошедшим Симка и без меня сообразила, что я пытаюсь порвать с прошлым, а ее всего лишь зацепило по касательной, но, несомненно, она бы предпочла не строить умозрительных гипотез, а услышать это в непосредственном диалоге, однако, я потому и решила инициировать разрыв, чтобы мучительно не подбирать слова и лишний раз не бередить саднящую рану на сердце.
Я давно уже не злилась и не обижалась на Симку: я ее не столько простила, сколько осознала, что прощать мне ее, в сущности, было и не за что. Так уж сложились обстоятельства, что по приезду в столицу мне было абсолютно некогда скучать, к тому же меня всецело поглотили набирающие обороты отношения с Джулсом, но выпади мне тогда чуть больше свободных минут, я бы, однозначно, еще долго тосковала по лучшей подруге, рядом с которой прошло мое детство и отрочество. Но на тот момент моя жизнь была до такой степени непредсказуемой и напряженной, что у меня просто не оставалось сил грустить, и я достаточно безболезненно перенесла окончание многолетней дружбы, а вот, что ощущала до последнего не верившая в подобный исход Симка, я даже не пыталась предположить. Как бы там ни было, никто из нас не нашел в себе мужества первым протянуть руку, каждый пошел своей дорогой, и я уже смирилась, что у нас больше не будет точек соприкосновения, но сегодня на меня внезапно накатила ностальгия.
Я удалила свою старую страничку из всех социальных сетей, и отныне найти в интернете Ноябрину Смородскую совершенно не представлялось возможным. Новую страничку я тоже завела, но уже на фамилию мужа, и пользовалась ею в основном по работе. Кроме наших общих с Юлианом друзей, пятерых сокурсников, коллег по «Грате» и сотрудников образовательного центра в списке контактов никого не было, и бывшие одноклассники, шапочные знакомые и прочие любопытствующие товарищи из прошлого напрасно искали мой профайл на просторах всемирной паутины. Если Джулс активно пиарил через соцсети свой бизнес, то я преимущественно обменивалась деловыми сообщениями с коллегами и иногда с заказчиками – мы оба не выставляли свою жизнь напоказ, не выпячивали каждое мало-мальски значимое достижение и видели в популярных социальных сетях главным образом эффективный инструмент коммуникации и маркетинга, а не удобное средство вызвать массовую зависть отретушированными фотографиями из отпуска. Симкина же страничка была открыта для всех желающих, благодаря чему мне даже не понадобилось создавать «левый» аккаунт, чтобы краем глаза взглянуть, как живет моя подруга.
В виртуальном мире Симка проявляла ничуть не меньшую коммуникабельность, чем в реальности, и общее количество ее интернет-«френдов» переваливало за тысячу, причем, из этого числа я знала максимум человек двадцать и с одной половиной вместе училась в гимназии, а с другой когда-то регулярно пересекалась в школьных компаниях. Кем Симке приходились все остальные люди, у меня не было ни малейших идей, да и это меня особо и не волновало. Я могла спокойно пролистать записи на стене и посмотреть фотоальбомы без необходимости вводить свои регистрационные данные, а больше мне ничего и не требовалось. Хотя Симка и не делала из своей жизни тайны, я все равно чувствовала себя воровкой, под покровом ночи прокравшейся в чужой дом и неожиданно обнаружившей там множество различных сюрпризов.
Выглядела Симка совсем иначе, чем в школьные годы, да и вообще мало походила на себя прежнюю. На смену заводной девчонке с непокорной копной мелких рыжих кудряшек и круглогодичными веснушками на круглом, щекастом лице пришла женственная и элегантная молодая дама: золотистый блонд исключительно удачно окрашенных волос, модная стрижка, неброский, но продуманный макияж, со вкусом подобранные украшения. Даже одеваться Симка стала по-другому. Раньше она и в пир, и в мир не вылезала из широких джинсов и клетчатых рубашек, откровенно комплексуя из-за своей мальчишеской нескладности, а теперь ее ладную фигурки красиво облегали узкие брючки, выгодно подчеркивающие стройные ноги. Пышными формами моя подруга так и не обзавелась, но отсутствие внушительного бюста ее не только не портило, но и, наоборот, выделяло на фоне неумолимо расплывающихся одноклассниц. К счастью, фирменная Симкина улыбка никуда не исчезла, и это не могло меня не порадовать – так искренне и задорно улыбаться на моей памяти больше не умел никто, и я по-настоящему скучала по звонкому смеху, которым неунывающая Симка мгновенно заливалась по поводу и без.
Не меньше кардинальных перемен во внешности меня поразил Симкин избранник: расхваленный мамой на все лады Антон на поверку оказался обладателем типичной азиатской наружности, десятка килограммов избыточного веса и непроизносимой фамилии Ыттыров. Как и полагается уважающему себя кандидату наук, Антон безнадежно испортил зрение, сидя за книгами в библиотеках, и вынужден был носить очки, за счет чего, по всем признакам, и привлек Симку, с юности питающую слабость к «четырехглазым» заучкам. Если без шуток, то я охотно допускала, что сей выходец из Якутии был отличным парнем, и Симка нашла в нем свою вторую половинку, но вдвоем они смотрелись уж чересчур экзотично. У меня с огромным трудом укладывалось в голове, что весьма консервативно настроенные Симкины родители сходу приняли зятя с распростертыми объятиями и без возражений согласились на то, чтобы их дочь стала Серафимой Ыттыровой (а она ведь стала, и лишь девичья фамилия, указанная в скобках, позволила мне отыскать нужный профайл!). Но, видимо, светилу якутской науки удалось обаять новых родственников, и на семейных портретах тетя Оля и дядя Ваня обнимали Антона буквально как родного, и их нисколько не смущал разрез глаз у будущих внука или внучки.
Я залипла на Симкиной страничке почти до двух часов ночи: жадно рассматривая рассортированные по тематическим альбомам фотографии, я словно по крупицам восстанавливала хронику прошедшего десятилетия. Мои действия здорово напоминали подглядывание в замочную скважину и невольно вызывали у меня запоздалое смущение – я оправдывала себя тем, что Симка сама выложила всю информацию в сеть и не сочла нужным ограничивать доступ для желающих «приобщиться к прекрасному», но на душе всё равно было как-то некомфортно, и вскоре я сообразила, почему. Я испытывала стыд вовсе не за проявленный к Симкиной жизни интерес, а за свою трусость, не позволяющую мне зайти на страничку под своим аккаунтом. Я боялась даже не того, что в этом случае Симка немедленно узнает моем посещении, а в большей мере страшилась ее ответных шагов. Вдруг Симка решит, что я одумалась, и примет мое поступок за побуждение к возобновлению дружбы? Вдруг она мне напишет? И что я буду делать? Отмалчиваться? Игнорировать сообщения? В панике удалю еще и рабочий профайл, чтобы теперь меня никто уже наверняка не нашел?
Услужливо подброшенная разыгравшимся воображением картина оказалась до такой степени яркой, что я инстинктивно захлопнула крышку ноутбука и в изнеможении откинулась на пружинящую спинку кресла. Пару минут я неподвижно сидела с закрытыми глазами, не в силах поверить, что меня так проняло на ровном месте, а потом всё же заставила себя разомкнуть веки и шумно перевела дыхание. На незримый миг в мозгу мелькнула предательская мысль вернуться к просмотру закрытой странички, но я принудительно задушила в себе эти опасные поползновения. Единственное, что я могла сделать в данной ситуации, так это искренне порадоваться за Симку и Антона, однако, напоминать бывшей подруге о своем существовании мне, однозначно, не стоило. Я не зря создавала вокруг себя отдельный мир, мне было легко дышать внутри этого искусственного кокона, и я упорно не желала выбираться за его пределы, где от избытка свежего воздуха у меня неизбежно кружилась голова и начинались галлюцинации. Я выстроила свою жизнь так, чтобы никогда более не ощущать, как превращается в кровавые лохмотья разрывающееся на части сердце и стонет от невыносимой боли моя исполосованная шрамами душа, и хотя мне было очень горько это признавать, Симка и наше общее прошлое олицетворяли собой полную горсть соли, безжалостно просыпанную прямо на зияющую рану.
Джулс сейчас находился где-то в дороге, и плохое покрытие сотовой связи, к моему вящему сожалению, приводило к тому, что оператор не мог доставить мои СМС. Я надеялась, что Юлиан не слишком встревожится, когда по прибытии поезда в относительно крупный населенный пункт на телефон разом посыплются мои сообщения, но, судя по всему, за годы совместной жизни мой муж изучил меня достаточно хорошо. Джулс перезвонил мне в третьем часу ночи в твердой уверенности, что я еще не сплю, и его голос пронизывало заметное волнение, хотя ранее отправленные СМС не содержали ровным счетом ничего подозрительного – я просто спрашивала, всё ли нормально и желала удачно доехать, но недремлющая интуиция подсказала Юлиану, что сейчас я остро нуждаюсь в его звонке.
–Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Джулс, перекрикивая помехи, – у тебя точно всё хорошо?
–Конечно, хорошо! – убежденно воскликнула я и с красноречивым вздохом добавила, – просто бессонница. Похоже, я отвыкла засыпать без тебя… Извини, если разбудила.
–Да без проблем, разве тут поспишь? – задался риторическим вопросом Юлиан, – один выходит, другой заходит, кто в туалет, кто в тамбур покурить, ну, и в коридоре постоянно какие-то перемещения… Дремаю в моменты затишья, а так, конечно, одно мучение. Ладно, не беда, домой доеду- отосплюсь. А ты чего полуночничаешь?
–Если бы я знала, что на меня нашло! – как мне показалось, не очень правдоподобно соврала я, но давно привыкший к периодически накрывающим меня приступам бесцельного ночного шатания Джулс тактично не стал пытаться уличить меня во лжи.
–Может быть, нам нужно было поехать вместе? – осторожно предположил он и, заведомо предвосхищая мою реакцию, посоветовал, – не можешь уснуть, не заставляй себя. Почитай книгу или включи какое-нибудь кино, а там тебя сон и сморит. Только будильник не забудь поставить! Черт, опять связь пропадает! Немного отъехали от станции, и всё… Бедные люди, которые в этой глуши всю жизнь живут! Рина, ты меня слышишь?
–Еле-еле! – с трудом пробилась через непрерывный треск в трубке я, – попробуй хотя бы немного вздремнуть и обязательно отзвонись мне утром, а я, наверное, точно пойду телевизор посмотрю. Джулс? Ты пропадаешь!
–Спокойной ночи, Рина! Целую тебя! – глухо, словно из бочки, откликнулся Юлиан, после чего сигнал окончательно упал до нулевого значения. Я отложила в сторону бесполезный телефон, забралась под одеяло и щелкнула телевизионным пультом.
ГЛАВА XX
Несколько минут я переключала канал за каналом, но мое внимание не привлекла ни одна из идущих в ночном эфире передач. Я в принципе не являлась любителем бестолково пялиться в «ящик», да и с Джулсом мы смотрели в основном программы на английском языке или и вовсе предпочитали наслаждаться новинками кинопроката, предварительно записанными на внешний диск. Непрерывно льющаяся с экрана «чернуха» откровенно утомляла, а вкупе с политической пропагандой еще и порядком раздражала, вызывая устойчивое ощущение, что мы с телеведущими живем в разных странах, причем нам повезло гораздо меньше. Во всяком случае, насколько я могла судить по Шуваловым и своим собственным родителям, благосостояние народа росло далеко не теми темпами, о которых взахлеб вещали государственные СМИ, зато на глазах взлетали цены на коммунальные услуги и товары первой необходимости, а определенный правительством размер продовольственной корзины выглядел издевательской насмешкой. Не замечала я и значительного прогресса в развитии отечественных здравоохранения и образования, равно, как и в науке: те же Шуваловы, посвятившие себя педагогической деятельности, явно не могли похвастаться внушительными окладами, а все якобы передовые методики, внедряемые в школах под давлением чиновников из министерства, на практике оказывались очередным непроизводительным бумагомарательством, превращающим и без того загруженных учителей в заложников бесконечной отчетности. В целом же, если в столице и других крупных городах еще можно было худо-бедно трудоустроиться, то в провинции царила повальная безработица, особенно среди молодежи, и лишь считаным единицам удавалось обойти печальную статистику. В начале двухтысячных классовое расслоение, образовавшееся после распада СССР, вроде бы начало слегка сглаживаться и в стране даже появились зачатки так называемого среднего класса, но потом опять грянул кризис, и сейчас мы снова наблюдали непреодолимый разрыв между богатыми и бедными. Непомерно дорогое жилье, сравнимые с европейским уровнем тарифы, повсеместные коррупция и кумовство разрушили немало семей и судеб, а кто-то, наоборот, сколотил состояние на фоне всеобщей неопределенности. Так или иначе, у львиной доли моих сограждан жизнь всё больше напоминала борьбу за существование, а учитывая, что наше государство умудрилось перессориться со всеми ключевыми игроками на мировой экономической арене и навлечь на себя жесткие санкционные ограничения, у массы предприятий возникли проблемы как с покупкой сырья и комплектующих из-за границы, так и с отправкой готовой продукции на экспорт, в результате чего руководство впервые со смутных постсоветских времен всерьез заговорило о сокращении штатов. В итоге единственной отраслью народного хозяйства, где и полным ходом шла модернизация производства, и семимильными шагами наращивались объемы выпуска, оставалась оборонная промышленность, наглядно отображающая темпы поэтапной милитаризации, маховик которой был запущен в качестве демонстрации военной мощи участникам Североатлантического Альянса. С аналогичной целью наша страна ввязалась в военный конфликт на Ближнем Востоке, и, хотя официальная доктрина объясняла оказание помощи дружественному режиму непримиримой борьбой с исламским терроризмом, по факту это был канонический передел сфер влияния, прекрасно знакомый каждому родившемуся в СССР. На «оборонку» государство денег, естественно, не жалело, а в имиджевые проекты, призванные не то впечатлить, не то запугать потенциального противника, постоянно вкладывались колоссальные средства. Штопались пробитые военными расходами дыры в бюджете за счет менее значимых по мнению власть имущих статей: страдали пресловутые медицина и образование, безжалостно урезались социальные программы, откладывалось до лучших времен строительство новых объектов городской и сельской инфраструктуры. А еще буквально сразу же после начала противостояния с Западом принялись нестерпимо зверствовать налоговики, и приближенная к фискальным органам мама лично поделилась со мной поступившей «сверху» информацией, гласящей, что представителям бизнеса больше не следует надеяться на льготы и преференции, а скорее стоит потуже затянуть пояса в преддверии увеличения налогового бремени. В подобных условиях телевизионщики трудились на износ, чтобы не допустить протестных настроений в стремительно нищающем обществе, и, надо, отметить, в зомбировании населения были достигнуты весьма значительные успехи, ибо только «ура-патриотизм» головного мозга мог заставить нормального человека поверить, что ввод войск в арабскую республику, раздираемую на куски противоборствующими группировками, помимо укрепления международного авторитета страны также прибавит денег в пустых карманах рядовых граждан. И всё же находились те, кому нравилось бить себя пяткой в грудь и яростно опровергать разумные доводы оппонентов, всего лишь пытающихся предотвратить безвозвратное погружение на дно заблуждений. Как правило, эти люди были абсолютно чужды даже примитивной аналитике, но при этом остро нуждались в самоутверждении, и свою базовую потребность реализовывали через принадлежность к «великой державе», хотя вышеупомянутая держава последовательно отнимала у них доступ к элементарным благам. Мы с Джулсом, да и всё наше окружение, мыслили достаточно трезво, чтобы не поддаваться массовой истерии, избегать жаркой полемики и поливать грязью любого не согласного с позицией провластных телеканалов, но иногда и нам приходилось сталкиваться со фанатичными сторонниками главенствующей идеологии, ожесточенно защищающими свою сомнительную истину.