Buch lesen: "Невеста"

Глава 1

Моей бабуле восемьдесят. Она не собиралась отмечать эту круглую дату, говорила, что приближающейся старостью не гордится. Она не ждала от меня ни подарков, ни праздничного торта. Обычно на наши именины мы сами пекли пирог, готовили, что-то вкусненькое и приглашали скрасить вечер мою единственную подругу Лину и её бабушку Фаю Гавриловну. Разница в восемнадцать лет между женщинами не играла никакой роли, они всегда находили общий язык. Наши бабули собственно и подружились благодаря нам. Аккуратно уложив в багажное отделение поверх пакета с продуктами торт, уселась на любимый скутер, который называла Коброй, за хищный вид и расцветку. Хотя у него имелось вполне безобидное наименование CORSA. Ну что за имечко для матового с зелёными росчерками солидного моцика. Ездить так на Кобре, а не на этой фигне. До хутора, где проживала моя бабуля всего пятнадцать километров, но это расстояние как от земли до луны. В десяти километрах от города, в котором я сейчас на пару с подругой снимала однокомнатную квартиру, начиналась грунтовка с ямами и выбоинами. Стоило проехать ещё пару-тройку километров и всё становилось безлюдным: вокруг одни поля и лесополки, делящие их на квадраты. Последние два километра преодолевала чуть ли не ползком, объезжая рытвины. Самого хутора не было видно из-за разросшихся деревьев, он смотрелся сплошным лесным массивом. Почти параллельно грунтовки вилась речка с берегами, заросшими осокой и камышом. Огибая Дмитров, речка со смешным названием «Нюдя» бежала дальше к полноводной «Кубани». Докатившись по хорошему асфальту до поворота на хутор, я настороженно огляделась. Очень надеялась, что сегодня пронесёт и у меня на пути не появится злосчастная невеста. Пока этот дорожный призрак не понял, что я его вижу, он просто грустно стоял на развилке, устремив печальное лицо вдаль. Прозрачная девушка в свадебном платье обосновалась на этом месте спустя сорок дней после своей гибели. Несчастный случай произошёл год назад, и всё это время мне удавалось проскочить мимо призрака, не выдавая себя. Я вообще долго и удачно маскировалась, прикидываясь невидящей и не слышащей призраков. Даже моя бабушка не знала, что часть семейного дара мне всё-таки перепала. Она считала, что я пошла в непутёвого папеньку твёрдого материалиста и циника. Впрочем, и беспутная маменька не слишком верила в сверхъестественное, в наши редкие встречи она скептически относилась к умению бабули врачевать. И это притом, что по женской линии в нашем роду передавались особые умения, и бабушка, и прабабушка выливали испуг, снимали порчу, избавляли от заикания, энуреза, лечили «рожу» и разные кожные высыпания. Однажды, невольно, я услышала разговор бабули и соседки Марии Сафроновны о дедушке Павле. Навострив уши, я вся превратилась в слух, ведь о нём никогда не упоминали в нашей маленькой семье.

– Мне вчера приснился Павел, – глухо произнесла бабуля. – Давно не видела его во сне, нехорошо приснился. Стоит в яме по пояс в воде, весь в грязи, руки ко мне тянет и так горько, с болью в сердце говорит: «Что же ты меня бросила. Не похоронила нормально, холодно мне и плохо тут». Я проснулась с такой тяжестью на сердце, что вздохнуть нормально не могла.

– Думаешь, сгинул он? – произнесла Мария Сафроновна. – Разве Розка не уверяла всех, что видела его на вокзале, он в автобус садился, идущий в Майкоп. Вы тогда поссорились и он три дня дома не жил, в сторожке рыбоохраны ночевать оставался.

– Когда Паша после смены не явился домой, я его ещё сутки прождала, а потом, плюнув на гордость, сходила к сторожке. Думала, поговорим, обсудим всё. Пообещаю ему, что больше времени буду уделять семье, а людей меньше принимать. Но он даже слушать не стал. Потребовал совсем бросить лечение. Мы тогда накричали друг на друга. Ещё сильнее рассорились. Больше я его не видела. Исчез, будто испарился. Документы всегда при нём были, поэтому решила, что он уехал, бросил меня с маленьким ребёнком. Что произошло на самом деле, не ведаю, только вот сны иногда снятся тревожные.

– Забудь. Ты его не простила, вот и плетётся во сне всякая муть. Сколько Людке было, когда Паша пропал?

– Два года. Дочка его и не помнит совсем.

Так я случайно выяснила, что у меня был бы дедушка, если бы не сгинул.

Хотя маменька и посмеивалась над способностями бабушки, считала их дремучим шарлатанством, брать денежки, вырученные за лечение, не брезговала. Как говорится: нет пророка в своём отечестве

Я слышала о страшной гибели десятиклассницы Насти Даниловой. Девушку нашли на обочине дороги, почти на перекрёстке. Скорее всего, она вышла из школьного автобуса и направлялась к себе домой в хутор Василевский, расположенный в пятистах метрах от федеральной трассы. Перейти через дорогу она не успела, кто-то её сбил. Ушибы и раны на коже, разорванная одежда показывали, что тело девушки несколько метров протащили по асфальту. Виновника аварии не обнаружили, не смогли даже определить, что за транспорт погубил несчастную.

Бабушку я старалась проведывать хотя бы раз в неделю, скучала не только по ней, но и по тихой неспешной жизни в заброшенном хуторе Данилов. Когда-то он был отделением большого колхоза миллионера, здесь имелась своя тракторная бригада, коровник, птичник, заготконтора, но главное, в хуторе прежде кипела жизнь, в домах жили люди. Сейчас же большинство строений стояли с заколоченными окнами, а сам Данилов обезлюдел. Кроме красивой природы и чистой речки больше ничего не имелось, даже маленького продуктового ларька. Раз в неделю приезжала автолавка, оставшиеся жители тянулись к ней, чтобы запастись самым необходимым. Доживать свой век в Данилове остались лишь пенсионеры, изредка им на каникулы подкидывали внуков и тогда улицы оживали, звеня детскими голосами.

Проехав перекрёсток, я настороженно оглядела дорогу и уже хотела выдохнуть с облегчением, как передо мной возникла Настя в окровавленном свадебном платье. От неожиданности я вскрикнула и совершила непростительную ошибку, вильнула в сторону, объезжая её. Тут же мгновенно переместившись, она снова появилась перед скутером. Я знала, что не причиню ей вреда и могу спокойно проехать насквозь, но не смогла и снова повернула. Какое-то время продолжалась наша страшноватая игра: Настя вставала перед скутером, я, как пьяная, избегая столкновения, виляла по дороге, пока не вымоталась окончательно. Смирившись с неизбежным, остановила скутер, повернулась к призраку.

– Что тебе от меня надо?

Я понятия не имела, умеют ли призраки вести диалог. То, что они бродят и что-то там себе шепчут, знала, но вот разумные ли потусторонние существа, или они просто остаточные фантомы душ не в курсе. Мне так сильно хотелось жить обычной жизнью, что я много лет тщательно избегала любого столкновения с призраками. Ведь если делать вид, что этого не существует, то его как бы и нет.

– Я хочу, чтобы ты отыскала моих убийц, – прошелестел голос Насти прямо возле моего уха.

Дёрнувшись, я обнаружила: призрак стоит ко мне вплотную. От Насти распространялся промозглый ледяной воздух и это в тридцатиградусную июльскую жару. В такой напряжённый момент, в моей дурной голове промелькнула глупая мыслишка: призрак прямо как кондиционер.

– Не притворяйся, что не слышишь, – прошипела Настя.

В её тёмных бездонных глазах светились яростные злые огоньки. Одна сторона лица, счёсанная до кости, стала кроваво-чёрной. В рваной лохматой ране застряли крохотные камешки, кусочки травы и комочки земли. Впрочем, вся правая половина лица и тела выглядела ужасно, словно её повредила гигантская тёрка. Левая же половина осталась идеальной. Красивое свадебное платье целым, без пятен, кожа на руке и лице белая, нежная и гладкая.

– Почему платье изорвано? – неожиданно выпалила я, отступая. – Ты же когда пострадала, была в школьной форме?

Настя медленно повернула голову, на изуродованном лице появилась жутковатая усмешка.

– Тебя только это интересует?

Я вздохнула. Вот как чувствовала, стоит призракам понять, что я их вижу и слышу, сразу огребу кучу неприятностей и проблем. Вот уже первая нарисовалась.

– Я же не следователь, не сыщик, как отыщу того, кто сбил тебя? Даже полиция не смогла. А я сумею?

Лицо Насти, меняясь, поплыло, будто рябь по воде прошла. Через секунду она походила на себя ту, что я видела на фото. Белое платье снова стало целым, чистым и белым.

– Так лучше?

– Уф, значительно, – выдохнула я. – Стоило меня пугать, если могла сразу такой показаться?

– Стоило. Я ведь представлялась тебе разной: в школьной форме и в том, что теперь буду всегда носить. А ты что? Проезжала мимо. Тебе до меня не было никакого дела. А показалась так, сразу себя выдала. Права была Кира Семёновна, подсказывая обратиться к тебе, остальные отговаривали. Уверяли, что ты не мореница, слепа и глуха, как и остальные люди.

– Кто?

Настя с досады всплеснула руками как обычная девушка.

– Темнота! Служанка богини смерти Мары, Морены, Мораны. Её по-разному зовут. Люди, видящие мёртвых, находятся под покровительством этой богини. Но и обязанности у них имеются, они должны помогать ушедшим за грань, выполнять их последнюю волю. А ты всё это время скрывалась. Пришла на помощь лишь Кире Семёновне. Хорошо, что я с ней увиделась. Она моя прабабушка.

От досады я взлохматила волосы руками.

– Точно ты же двоюродная сестра Вовки. Вот как чувствовала, что не стоило выручать соседей. Не смогла спокойно смотреть, как убивается тетя Клава, не утерпела, подсказала, где бабушка Кира спрятала деньги от продажи дома. Вовку пожалела, ему требовались дорогие лекарства. И вот чем всё вылилось. Спустя двенадцать лет явилась ты и требуешь найти убийцу.

– Вообще-то убийц. Их двое. Да ты не следователь, но у тебя есть самый важный свидетель. – Настя ткнула себя в грудь. – Я.

– Двое? И ты их знаешь?

– Не совсем. Видела, когда они приезжали в нашу школу к старшекласснице Ларисе Петуховой. Девчонки говорили: с одним из них она встречается. Я вышла из автобуса и хотела перейти трассу. Навстречу мне двигался чёрно-синий питбайк с двумя парнями. Я не ожидала, что проезжая мимо меня, тот, кто сидел сзади, схватит за ручку моей сумки. К несчастью, я повесила её не на плечо, а через голову. Он потянул за ручку, меня рвануло следом за мотоциклом. Я упала на асфальт. Сквозь боль слышала, что мотоцикл взревел. Какое-то время меня тащило за питбайком. Тот, кто сидел позади водителя кричал, чтобы остановился. Не знаю, может, он не слышал или не сообразил, но продолжал ехать вперёд. Моя кошмарная поездка закончилась, когда ручка сумки оборвалась. Я упала и была ещё жива, когда они подошли ко мне.

– Мирон, охренел? Что ты натворил! Зачем схватил девчонку? – сказал один из парней.

У меня кружилась голова, всё тело и лицо горели огнём. Последними звуками на земле была фраза второго парня.

– Я хотел пошутить. Что нам делать? Нас теперь посадят?

Больше ничего не слышала, меня поглотила тьма. Очнулась в каком-то белесом мареве. Сколько я бродила в этом тумане не знаю. Голос мамы позвал меня. Пойдя на её горький плач, обнаружила себя в комнате рядом с собственным гробом. Я не сразу осознала, что случилось. А когда поняла, меня охватил гнев. Почему именно со мной это произошло? Чем я заслужила? Я всё видела и слышала, но меня никто не замечал. Ты даже не представляешь, насколько это невыносимо и страшно испытывать такую беспомощность. Ни до чего не дотронуться, никого не дозваться и не докричаться. Меня несколько раз выбрасывало в молочную пустоту, но я опять и опять прорывалась к родителям. Для меня проходили минуты, а на земле дни. Я попадала то на свои поминки, то на девятый день, то на сорокой. А потом меня куда-то поволокло с неодолимой силой, но я не хотела уходить, уже выяснила, что моих убийц так и не отыскали, Они остались безнаказанными! – выкрикнула Настя. – А поклялась, что не уйду, пока не увижу от тех, кто меня погубил настоящего искреннего раскаяния. В моём безвременье возникла прабабушка Кира, она и подсказала, что делать дальше. Долгие месяцы я пыталась привлечь твоё внимание.

Я хмыкнула.

– Понимаю, хотела, чтобы я тебя заметила, но зачем пугала водителей? За год на перекрёстке произошли четыре аварии с участием мотоциклистов. Хорошо хоть не со смертельным исходом, но ведь безвинные люди пострадали. Так из потерпевшей ты превратишься в обвиняемую?

Настя недовольно покосилась на меня.

– Я не нарочно. Материализуясь перед двухколёсным транспортом, хотела отыскать или тебя, или своих убийц. Я не виновата, что некоторые люди замечали меня на дороге.

Я усмехнулась.

– Не только замечали, ты превратилась в местную легенду об убитой невесте. Кстати, почему ты появляешься в свадебном платье, да ещё и окровавленном?

– Это мой наряд теперь. В чём похоронили в том я и хожу. Но иногда из-за эмоций на коже проявляются мои предсмертные раны, а платье превращается в лохмотья.

– Неужели и призраки испытывают эмоции?

– Ещё какие. Больше нам ничего не остаётся, – проворчала Настя. – Как, по-твоему, я говорю с тобой?

Я нахмурилась.

– Не понимаю. Как обычно.

Лицо Насти скривилось в недоброй ухмылке.

– Это ты болтаешь вслух, а я залезла тебе в голову. О ментальном общении слышала?

Я оторопела. Хлопнув себя по лбу, подумала, что от стресса и неожиданного общения с призраком даже не заметила этого. Вслух же произнесла:

– Ты любому проникнешь в мозг?

– Думаю да. Прабабушка предупредила, чтобы я не навевала людям кошмары, неупокоённых духов за это карают. Такое можно делать лишь для наказания виновных.

– Почему ты всегда ждала меня на дороге.

Настя покачала головой.

– Аня, ты так несведуща для мораницы. Я тут погибла. И просто так не могу уйти отсюда. Призраки несвободны, мы привязаны к определённым местам.

Глядя в белое, как алебастр, лицо Насти, я поймала на нём странное выражение, как будто она что-то от меня скрывала и боялась, узнав это, я здорово разозлюсь.

– Ладно, – я решила закончить разговор, – раз мы всё выяснили, помогу тебе. Нет никакого желания и дальше встречать на дороге призрака. Начну действовать, но не сегодня. Сейчас мне надо ехать, у моей бабули именины. – Сев на скутер, повернув ключ в замке зажигания, вдруг вспомнила. – Если будут какие-то сведения для тебя, мне сюда подъехать?

Улыбка Насти мне совсем не понравилась.

– Не нужно, – тихо прозвучало в голове. – Стоит тебе позвать – я рядом.

Окинув взглядом начавшего таять призрака, я возмутилась:

– В смысле рядом? В чём подвох?

Прозрачная, почти ставшая дымкой Настя ответила:

– Как только ты дала согласие помочь, привязка к месту исчезла. Теперь ты моя путеводная нить. Я буду с тобой. Да вот ещё…совсем забыла. У парня, схватившего мою сумку, между указательным и большим пальцем имеется татуировка: скорпион.

– Блин! – вырвалось у меня. – Как знала: нельзя с призраками связываться. И как долго мне терпеть тебя?

На обочине дороги больше никого не было, но голос Насти явственно произнёс:

– Выполнишь миссию мораницы – я исчезну.

Ругая себя, я отправилась преодолевать последние несчастные пять километров, на которые тратила больше времени, чем на всю дорогу от Гулькевичи. Собственно из-за этой грунтовки я и купила скутер, на нём удобнее объезжать препятствия по проплешинам. А также, вихляясь, как матрос, сошедший на берег после долгой морской вахты, ловчее попадать на узкие промежутки между колдобинами. Если моя подруга Лина копила деньги на профессиональную ударную установку, то я на свою Кобру. Отказывая себе во многом, целый год мы складывали копеечку к копеечке для исполнения мечты. Будучи обе воспитанницами бабушек и не имея особой поддержки, после окончания одиннадцатого класса мы поступили в один педколледж, но на разные факультеты. Я на «Дошкольное воспитание», Лина на «Музыкальную деятельность». Будущую специальность воспитателя я выбрала осознанно, не хотела постоянно сталкиваться с призраками и потусторонними сущностями, возле взрослых они частенько обретались, тогда как рядом с детьми мне было тихо и спокойно. Сыграло и то, что я не устаю от малышей, нравится возиться с ними. Лине же все равно где заниматься музыкой, лишь бы оставалось время на любимые барабаны. Подруга с детства на них помешана. Всё началось с того, что лазая в поисках сокровищ на чердаке заброшенного дома, мы отыскали сдвоенные барабаны разного размера. Позже выяснили, что нашли кубинские бонго¹. Притащив домой, мы их опробовали. Я немного позабавлялась и остыла, а Лина увлеклась. Даже уговорила бабушку отдать её в музыкальную школу в Соколовку. В это село каждый день нас шестерых хуторских детей отвозил школьный автобус. Но так как в музыкалке никто не учил игре на барабанах, пришлось Лине осваивать их самой. Мне нравилось слушать, как она отбивает сложные ритмические паттерны, с каждым разом у неё получалось всё лучше и лучше. Моя невозмутимая, уравновешенная, спокойная подруга превращалась в ураган. Как-то она играла, а у меня было фиговое настроение и, чтобы отвлечься, я начала танцевать. Полчаса дикой пляски и печали забылись. С тех пор повелось: Лина играет, я танцую. Обеим хорошо: весело и нескучно. Моя бабуля как-то наведалась к нам в сарай, который мы превратили личный музыкальный салон, увидев мои пляски, похвалила.

– Для здоровья отличная тренировка. Только вот, кроме цыганочки, остальные танцы какие-то все мужские.

Мне и Лине стало смешно. Ну не вальс же под барабанный ритм выдавать. Лезгинка, чардаш², жок³, джига⁴, шалахо⁵ самое то. Да и мне это нравилось, стоило Лине взять палочки в руки, так от звука барабана у меня начинали дрожать и пружинить все мышцы тела. Поначалу я выдавала, как умела, вспоминая движения, подсмотренные по телевизору. Потом в библиотеке отыскала книгу и стала учиться по ней. Для меня танцы, для Лины игра на барабанах стали способом особой релаксации. С её помощью мы сбрасывали напряжение, унимали обиды, забывали неприятности. А их в школе хватало. Именно наше хобби в пору учёбы в педколледже помогло заработать деньги на покупку Кобры и барабанов. Мы зажигали на свадьбах, поднимали настроение гостям, увлекали их на танцпол своим примером.

Объезжая промоины, прыгая на ухабах, я наконец-то добралась до дома бабушки. Во дворе под беседкой, оплетённой зелёными ветвями актинидии⁶ был уже накрыт стол, за которым сидели три пожилых женщины: моя бабуля, бабушка Лины и соседка Мария Сафроновна.

Поставив скутер в сарай, я достала покупки из багажника.

– Добрый день дамы, – поприветствовала их. – Уже отмечаете?

Бабуля улыбнулась.

– Только сели, уж больно проголодались. Я как чувствовала, что ты уже на подходе.

Обняв именинницу, вручив подарок, сполоснула руки под краном в саду. Усевшись за стол, положила себе на тарелку мясо с картошкой. Утолив первый голод, украдкой оглядела подруг своей бабули. Бабушке Лины, Фае Гавриловне, шестьдесят два. Но по внешнему виду она не сильно отличалась от семидесятилетней Марии Сафроновны. У обоих сквозь крашеные волосы проглядывает седина, морщинки вокруг рта и глаз, бледные почти бесцветные губы, тонкая кожа. Моя Раиса Устиновна сейчас выглядела лишь чуточку старше подруг, но не намного. Удивительным образом она перестала стариться, словно законсервировалась в одном времени. Бабуля Рая до сих пор собирала вишню и черешню не только снизу или на лестнице, но и как обезьяна, перебираясь с ветки на ветку. Всем бы так стареть. Я бы точно хотела. Мы с ней похожи: карими глазами, небольшими прямыми носами, тёмно-русыми волосами. Правда, у меня пряди высветлены искусственно, а у бабушки Раи побелели естественным образом. Мы даже одного роста только три сантиметра не дотянули до ста семидесяти. Я редко видела её в плохом настроении, она почти всегда в согласии с собой и миром. Раздражение у неё вызывала разве что моя непутёвая маменька, но она появлялась редко, так что это не считается. Грустить Раиса Устиновна иногда изволила, но не чаще раза в год. Говорила, что некогда ей меланхолией заниматься, работы много, да и люди не дают скучать. Это точно. К бабуле не зарастает народная тропа. Даже по нашему бездорожью страждущие исцеления ежедневно к ней наведываются. Новости о лекарке в опустевшем хуторе народное радио передаёт исправно. Отчаявшись вылечиться традиционно, к ней приезжают даже из других районов края. Одним она помогает, другим отказывает. Однажды я слышала, как бабуля сердито выговаривала молодому парню.

– Иди к врачам. Никакой лекарь не вылечит рак травами и заговорами. Не делай глупости, не занимайся самолечением, не слушай шарлатанов, делай, как говорят доктора. Я не так много знаю, но с моими умениями справиться с твоей болезнью невозможно. Уверяю, у тебя долгая жизнь, не сокращай её по своей дурости.

Я услышала дрожащий голос посетителя.

– Я точно буду жить?

– Точно. Тебе ещё многое предстоит сделать. Иди.

С детства я привыкла, что у нас во дворе постоянно находится кто-то чужой, поэтому не обращала на гостей внимания. Бабушка для приёма больных выделила в доме специальную комнату и не разрешала мне заходить, пока не очистит её от негативной энергии.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания.

После пары рюмочек вишнёвой наливки, бабульки на разные голоса затянули старые песни.

«Странное дело, – подумала я. – голоса звучат, как у молодых, звонкие и чистые, будто совсем не подвержены времени».

Подпевать я им не стала, чтобы не портить мелодию. Когда разговариваю, то голос у меня нормальный, но стоит запеть, откуда-то появляется хриплость, словно я его прокурила.

– Эх, девчата, а годы-то мчатся. Моих ровесников в хуторе раз-два и обчёлся: я, Санька и Варвара, – сказала моя бабуля, вздыхая. – Грустно смотреть на хиреющий хутор, но ещё печальнее видеть, что всё меньше тех, с кем росла.

Я встала, обняла её и легонько пожурила:

– Раиса Устиновна, вам не идёт угрюмый и унылый вид, улыбка больше к лицу.

– Эх, нет тут моей Линки, – с досадой произнесла Фая Гавриловна. – Счас бы она нам отбарабанила, а Анька сплясала. – Повернувшись к Марии Сафроновне, скомандовала: – давай нашу любимую.

Бабушки бойко затянули «Эти глаза напротив»⁷.

Я прямо заслушалась.

Всё было отлично: приятная компания, вкусная еда, хорошее настроение, но что-то мешало полностью насладиться тёплым вечером. Время от времени ледяной сквозняк проскальзывал у меня, то за спиной, то с боку, и мерещилось чужое присутствие. Да и бабуля немного странно на меня поглядывала.

Поднявшись из-за стола, отправилась на кухню ставить на плиту чайник, пришло время для моего торта. В неосвещённую комнату в небольшое окно заглядывала полная луна, бросая блики на линолеум и столешницу. Потянувшись к выключателю, я бросила взгляд на окно и вздрогнула, за стеклом, разделённым на квадраты, белело лицо Насти.

Вот что она имела в виду, говоря, что будет рядом. Чёрт! Только этого не хватало. Вот почему я ощущала струйки холодного воздуха и чужой взгляд. Давно знала, что призраки чаще всего безобидны и не способны навредить, но как же неприятно находится под навязчивым наблюдением. Конечно, я слышала и о злобных призраках, одержимых местью или жаждой убийства, но это редкость, простые призраки не несут человеку зла. Мне было шесть лет, когда я впервые осознала: прозрачных людей, изредка встречаемых мной, вижу только я. До этого пребывала в полной уверенности: это обычное явление и его наблюдают многие, что-то вроде птичек, облаков на небе или тумана. Откуда мне знать, что я странная девочка. Бабушка, вероятно, тоже меня считала ничем непримечательным ребёнком, поэтому никогда не заговаривала о чём-то сверхъестественным. К тому же я не давала повода, никак не отличалась от других детей. Я понимала, что моя бабуля знахарка, видела людей, приходящих к ней, но это никак не меня касалось. В детский сад, находящийся в ближайшем село Соколовка, я не ходила, как и мои друзья-ровесники Лина Анкитова и Вовка Самохин. Бабуля смеялась, называя нас неразлучниками. Проснувшись, проглотив завтрак, Вовка бежал к нам во двор. При виде его весёлого, густо усеянного конопушками лица, синих, как васильки глаз, и торчащих во все стороны рыжих волос, у меня всегда поднималось настроение. Набрав в карманы пирожков, мы уже вдвоем мчались за Линой. В отличие от моего немного шебутного характера, её был спокойный и рассудительный точно в соответствии с нордической внешностью холодной блондинки с голубыми глазами. Целыми днями мы шастали по улицам, забирались в начавшие пустеть дома, играли на песке, строили на ручье запруды из веток и грязи. В общем, весело проводили время. И так было до одного случая. В нашей тихой речке Нюдя с её пологими берегами и мелководьем без особого присмотра купались даже мы малышня. Ребята чуть постарше успешно переплывали речку, соревнуясь между собой. В пору моего детства в Дмитрове ещё оставались дети. На единственном песчаном пляже те, кто постарше играли в мяч, плавали наперегонки, кто помладше барахтались у берега, лепили из песка замки. Никто не заметил, как скрылась под водой девочка с необычным для деревенского слуха именем Сабрина. В шуме и гаме не услышали её криков о помощи, а может, их и не было. Подруга Стася, с которой Сабрина пришла на речку купаться, заволновалась спустя некоторое время. Не обнаружив Сабрины, Стася стала бегать по берегу, спрашивая у остальных ребят, не знают ли они, где её подруга.

– Я осталась загорать, а Сабрина решила немного понырять, – объяснялась она, дрожащими губами. – Больше я её не видела.

– Может, она пошла домой, а тебе не сказала, – предположил кто-то.

Вечерело. Я, Лина и Вовка отправились домой. А на следующий день мы узнали: Сабрина утонула. Когда она ныряла, её пышные длинные волосы зацепились за большую корягу, лежащую на дне. Там было не так уж и глубоко, но выбраться она не сумела. Водолаз обнаружил несчастную девочку быстро, не пришлось даже долго исследовать реку. Известие переполошило весь хутор, на какое-то время взрослые запретили детям купаться, но спустя месяц всё вернулось на круги своя.

Отправляясь на похороны Сабрины, бабуля, зная мою впечатлительность, не стала брать меня с собой, чему я только обрадовалась. Меня и так потрясла гибель Сабрины, я без конца представляла, как она мучилась под водой – пару ночей даже не могла нормально спать. Я сидела за столом под беседкой, раскрашивала рисунок, когда во двор зашла Фая Гавриловна с Линой и Вовкой.

– Раи уже нет? Без нас отправилась к Даниловым?

Я кивнула.

– А ты чего сидишь одна? Правильнее было бы проводить девочку в последний путь. Сабрине будет приятно увидеть друзей, попрощаться с вами.

Я оторопела.

– Она же мёртвая. Как она будет с нами прощаться?

Фая Гавриловна вздохнула.

– Ну ненатурально прощаться. Просто так говорят. Приходя на похороны, таким способом люди выказывают уважение покойнику. Считается, что душа усопшего остаётся на земле сорок дней, и она всё чувствует.

Посмотрев на бабушку круглыми глазами, Лина икнула.

Вовка насупился, даже его вечно сияющие глаза потускнели.

Им явно не хотелось идти на это прощание.

– Чего сидишь? – обратилась ко мне Фая Гавриловна. – Одета ты чистенько. Идём с нами.

Я покачала головой.

Лина и Вовка смотрели на меня так умоляюще, что я сдалась. Закрыв книжку-раскраску, сложив карандаши в пенал, отряхнула платье.

– Почему Рая тебя не взяла? – полюбопытствовала Фая Гавриловна. – Она не права. Детей надо с детства приучать к тому, что смерть – неотъемлемая часть жизни. Да и обряды необходимо соблюдать.

Мы молчали. В свои шесть лет не понимали её. Смерть нам представлялась чем-то настолько жутким, что не хотелось даже думать о ней.

Лина разделила букет белых колокольчиков, вручила несколько веточек мне.

Возле дома Даниловых оказалось много народа, кажется, здесь находились все хуторские. Фая Гавриловна провела нас сквозь толпу ближе к гробу.

– Положите цветочки с краю, – легонько подтолкнула она нашу троицу.

На одеревеневших ногах я приблизилась к гробу, притулила свой букет к атласному бортику. Не хотела смотреть на Сабрину, косилась лишь на её нарядное красивое платье, но меня так и тянуло глянуть неё. Бросив взгляд на застывшее, словно мраморное лицо покойницы, я испуганно метнулась в сторону. Сердце билось рвано с перебоями. Сабрина живая и мёртвая – два разных человека. Хотя в силу возраста я не общалась с ней близко, в детстве разница в четыре года огромна, знала, что эта девочка весёлая и подвижная, а тут передо мной лежала восковая кукла. Прислонившись к стене дома, я пыталась отдышаться. И тут среди детей, которых тоже привели бабушки или мамы, увидела спокойно стоящую Сабрину. Она была почти прозрачной, я заметила, что сквозь её тело вижу заплаканную Стасю. Видимо, я так таращилась то на Сабрину, лежащую в гробу, то на её же стоящую в толпе, что своим безумным видом обратила на себя внимание Вовкиной матери.

– Анечка, тебе плохо, – ласково спросила она. – Пойдём, отведу тебя к бабушке Рае.

Я уже хотела сказать тёте Клаве, что вот там стоит живая Сабрина, как заметила рядом с ней незнакомую старуху, одетую в чёрное платье. У неё было землистое лицо, блёклые, почти белые глаза, впалые щёки и полуоткрытый щербатый рот. Вперив в меня сердитый взор, старуха погрозила кривым пальцем. А потом произошло неожиданное. Старуха взяла Сабрину за руку, и повела прямо через толпу к открытой калитке. Они проходили сквозь тела людей, не встречая препятствия на своём пути. Затаив дыхание я наблюдала за этим зловещим шествием, уже догадываясь, что вижу мёртвых. Возле калитки старуха остановилась. Найдя меня взглядом, приложила палец к губам, приказывая молчать. Слова, которые я хотела произнести, застряли у меня в горле.

Подведя к бабушке, тётя Клава передала меня ей.

– Раиса Устиновна, возьмите Анечку, кажется вашей девочке плохо.

Бабуля всплеснула руками.

– Ты зачем здесь появилась? Я же тебя дома оставила.

Я едва слышно прошептала:

– Меня бабушка Фая привела.

– Вот я ей задам, – пригрозила бабуля.

Мы пошли домой. Я еле переставляла ноги. От охватившего меня потрясения, кружилась голова. Теперь я понимала: все те странные люди, которые встречались мне прежде – мертвецы. И увиденный мной однажды на реке полупрозрачный молодой мужчина с горящим от злобы взглядом тоже мёртв, ведь кроме меня на него никто не обращал внимания. Даже издали я ощутила, исходящую от него угрозу, и в тот день отказалась купаться. Мне хотелось задать бабуле кучу вопросов, но я молчала, помня страшную старуху.

Вечером к нам в гости пришли Лина и Вовка. Протягивая мне конфеты, подруга пояснила:

– Это нам на поминках дали. Надо их съесть, так ты помянёшь Сабрину.