Buch lesen: "Россия и мир в 1954 году. Роман-досье в биографиях, фактах, событиях, датах и цифрах", Seite 7

Судно же так и осталось на Тайване в качестве пиратского «трофея». Там же остались и некоторые из членов экипажа, не выдержавшие испытаний и подписавшие прошения по предоставлению им политического убежища. Они вернулись уже гораздо позже, в разное время, а некоторые не вернулись никогда.

Из воспоминаний моториста Виктора Ляховского:

«Это были страшные дни… Меня допрашивали, били… Пытались вербовать… Чанкайшисты были большими мастерами издеваться.

Может быть, даже подмешивали какие-то наркотические добавки. Они могли вызвать, например, непрекращающийся смех, плач, рыдания. Как я потом понял, они хотели нас сломать прежде всего морально…»

Вспоминает матрос Николай Фёдоров:

«После захвата всех разбили на три группы. Мы требовали соединить весь экипаж, но никто на это не реагировал. Тогда объявили голодовку, голодали дней пять-шесть… Группы тасовали, людей били, бросали в одиночные камеры… Начались допросы. Меня навещал господин Соколов – русский «специалист» по агитации за измену Родине. Приходил ежедневно. Пояснял, как у нас плохо и как будет хорошо тем, кто останется… Я твердил одно: «Нет! Нет! Об этом и разговора не может быть». Угрозы, шантаж, посулы, избиения… И так изо дня в день. И полная изоляция от внешнего мира. Воображение рисовало самые мрачные перспективы. Кто-то пустил слух, что началась третья мировая война… В конце концов, экипаж разделился на две части. 20 человек из 49 не выдержали: дали согласие остаться в «свободном» мире. Изменниками они себя не считали, полагали, что, вырвавшись из тайваньских застенков, смогут через третьи страны, так сказать, кружным путём, вернуться на Родину. Почти все из 20 «отказников» так и поступили: правдами и неправдами добились через некоторое время возвращения в СССР. Но советская Родина их уже не ждала: все они были осуждены как изменники…»

Представители старшего поколения помнят, что в 1958 году на экраны страны вышел фильм Виктора Ивченко «Чрезвычайное происшествие», посвящённый героической судьбе экипажа танкера «Туапсе». Главного героя, молодого корабельного кока Райского, прекрасно сыграл в этом фильме актёр Вячеслав Тихонов. В титрах указана якобы настоящая фамилия моряка. Однако она не имеет ничего общего с фамилией человека, пережившего захват, ужасные пытки и издевательства в китайской тюрьме.

Оставшихся на острове 20 моряков «Туапсе» пытали, применяя древние методы истязания. Вставляли между пальцев четырехгранные палочки и потом сжимали. Человек от боли терял сознание. Пропускали через тело электрический ток. Устраивали имитацию расстрела возле вырытой ямы. Сажали людей в яму и мочились на них сверху. Подкладывали в еду возбуждающее, чтобы сильнее хотелось женщину, чтобы было ещё тяжелее. И всё это с одной целью – добиться отречения от СССР. Люди держались, не зная, что сам СССР уже давно от них отрёкся.

В конце концов, не выдержав мучений, некоторые моряки пошли на компромисс, поставили свои подписи на бумажке и уехали – кто в Америку, кто в Бразилию, кто в Израиль. И только один из всех говорил: «Я поеду только домой. Меня там ждут жена и дочь», – и отказывался ставить свою подпись под какими бы то ни было бумагами. Его звали Сева, и в Одессе его ждали любимая им красавица жена Элла и дочка Лена. За десятки лет в тюрьме он пережил два инсульта. После первого его парализовало, три года лежал бревном в комнате без окон, в которой стояла сумасшедшая жара. Изредка приходил солдат, тряпкой обтирал его и, как собаке кость, бросал еду. Потом на нервной почве, исключительно на энергии протеста, Сева поднялся на ноги – пока его не свалил второй инсульт.

Когда через 39 лет гоминданского плена он всё же возвратился домой, он не мог двигаться, у него была нарушена, практически отсутствовала речь. Постаревшая, но дождавшаяся в одиночестве Элла заново учила его говорить и немножко ходить.

Он так ничего и не подписал и пробыл в неволе дольше всех пленников. Практически – всю жизнь. Не заслужив за это ни наград, ни благодарности Родины, ни даже пенсии…

Фильм «Чрезвычайное происшествие» он смотреть не хотел. Не мог. Прототипом моряка, сыгранного Тихоновым, был он, а в титрах была указана фамилия совсем другого человека. Человек, перенёсший 39-летний плен, не нуждался в этой печальной славе, ему нужна была правда.

Он умер в 1998 году. У него было очень плохое зрение и высоченное давление. Но он никогда не жаловался, как бы ему ни было плохо. Даже когда его настиг третий инсульт, на вопрос жены: «Что у тебя болит?» – он мужественно ответил: «Ничего».

Начавшаяся в 1954 году история оказалась невероятно долгой. До самых последних лет оставалось не снятым обвинение в измене Родине с бухгалтера танкера «Туапсе» Николая Ивановича Ваганова, сумевшего возвратиться в 1956 году в СССР кружным путём через Америку и арестованного через семь лет в его собственном доме в присутствии жены и маленького сына. Полгода его держали в одиночке, чуть ли не каждый день таскали на допросы и, наконец, 31 марта 1964 года два следователя и начальник Управления КГБ по Горьковской области подписали обвинительное заключение, в котором, в частности, сказано следующее:

«Ваганов, являясь бухгалтером советского танкера «Туапсе», следовавшего с грузом осветительного керосина в Китайскую Народную Республику и 24 июня 1954 года незаконно захваченного чанкайшистами в открытом море, в период нахождения на острове Тайвань и в США, изменил Родине и до возвращения в СССР в апреле 1956 года занимался активной враждебной деятельностью против Советского Союза.

Поддавшись антисоветской обработке, проводившейся группой чанкайшистских разведчиков во главе с генералом Пу Дао-Мином, Ваганов отказался от возвращения в Советский Союз и написал на имя Чан Кайши заявление с просьбой предоставить ему политическое убежище на Тайване с последующим выездом на постоянное жительство в США».

То, что Николай использовал своё письмо к Чан Кайши как хитрую уловку, позволившую ему выскользнуть из лап чанкайшистских палачей и вернуться в Советский Союз, никого не интересовало. По меркам того времени советский человек, два года проживший за границей, просто не мог не стать вражеским шпионом – это людям с Лубянки было известно наверняка. И, исходя из этого, Горьковский областной суд без малейших колебаний влепил несчастному 10 лет колонии строгого режима.

Не менее круто обошлись с возвратившимися в 1957-м через Бразилию и Уругвай Леонидом Анфиловым, Владимиром Бенковичем, Павлом Гвоздиком и Николаем Зибровым, которых арестовали сразу же по возвращении на родную землю и отдали на растерзание Военной коллегии Верховного Суда СССР. А уж там-то работали люди солидные, и сроки они давали тоже солидные: Анфилову и Бенковичу «отвалили» по 15 лет, а Гвоздику и Зиброву – по 12 лет колонии строго режима.

Но даже и это ещё не всё! В марте 1959 года Судебная коллегия Одесского областного суда взялась за рассмотрение уголовного дело Виктора Татарникова, Михаила Иванькова-Николова, Венедикта Ерёменко и Виктора Соловьёва, оказавшихся после тайваньского плена в США и, в силу дошедшей до них информации о судьбе возвратившихся ранее в СССР и осуждённых на длительные сроки товарищей, не решившихся повторить их участь и оставшихся жить в Америке. Видя, что никакими обещаниями заманить моряков в СССР не удаётся, их решили судить заочно. Одесские судьи достали с полки запылившийся сталинский указ от 1950 года «О применении смертной казни к изменникам Родины, шпионам, подрывникам-диверсантам» и, опираясь на него, приговорили моряков-невозвращенцев к расстрелу…

* * *

Как это ни невероятно, но бытует весьма правдоподобная версия, что к числу невозвращенцев хотел примкнуть даже сам генеральный прокурор печально знаменитых московских политических процессов 1930-х годов Андрей Януарьевич Вышинский, находившийся в 1954 году в Нью-Йорке в качестве представителя Советского Союза в ООН.

Вышинский родился 10 декабря 1883 года в Одессе, в возрасте двадцати лет вступил в партию и стал меньшевиком. Летом 1917 года он возглавлял петроградскую полицию и занимался розысками скрывавшегося Ленина (!), так что, казалось бы, во время начавшихся при Сталине чисток должен был быть уничтожен одним из первых. Однако Вышинского не только не тронули, но и поручили ему уничтожать других.

В 1930-е и последующие годы Андрей Януарьевич играл одну из руководящих ролей в осуществлении плана ликвидации политических противников и конкурентов Сталина. Он был главным обвинителем на кровавых процессах по делу таких виднейших большевиков ленинской гвардии как Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Пятаков, Радек и целый ряд других их соратников, завершив все эти процессы вынесением обвинительных приговоров с высшей мерой наказания – расстрелом. Именно Вышинский заклеймил этих известных революционных деятелей как шпионов и предателей, фашистов и продажных агентов капиталистических правительств.

По официальным сообщениям, Вышинский умер в своей нью-йоркской постели 22 ноября 1954 года от сердечного приступа, однако существует предположение о том, что он был отравлен агентами КГБ. Именно об этом написала 24 апреля 1956 года в одной из своих статей эмигрантская газета «Русская мысль»:

«По строго секретным данным, которыми располагает Си-Ай-Эй («Сентрал Интеллидженс Эдженси»), Андрей Януарьевич Вышинский не умер собственной смертью 22 ноября 1954 года, а был отравлен специально подосланным агентом из Москвы. Доклад Си-Ай-Эй сейчас составлен в этом духе. В конце октября или в начале ноября 1954 года Вышинский был вызван в Москву тогдашним правительством Маленкова, но он уклонялся от возвращения под всякими предлогами. Предполагают, что Вышинский готовился стать невозвращенцем и просить американское правительство о предоставлении ему убежища как политическому эмигранту <…>.

Известие о смерти Сталина застало Вышинского в Нью-Йорке. Он выехал на похороны и вернулся в Нью-Йорк, чтобы вновь возглавить советскую делегацию в ООН. Когда сообщение о казни Берии (23 декабря 1953 года) прибыло в Нью-Йорк, Вышинский понял, что и его карьера и жизнь висят на волоске. Люди, наблюдавшие его тогда в ООН, единодушно отмечали, что Вышинский сразу поблек, постарел, как-то ослабил свою недавнюю наглость речи. Особенно это бросалось в глаза в осенние месяцы 1954 года. И, действительно, в конце октября или начале ноября его вызвали в Москву «для представления доклада и получения новых инструкций». Вышинский сам не раз практиковал такого рода «вызовы» дипломатов и прекрасно отдавал себе отчёт, что ему грозит. Под различными предлогами он всячески оттягивал свой фатальный отъезд в Москву, оставаясь в Соединённых Штатах. Тогда Москва направила в Нью-Йорк для переговоров с Вышинским своего «специального человека». Си-Ай-Эй знает имя этого посланника, прибывшего в США под видом дипломатического курьера за три дня до скоропостижной смерти Вышинского – 19 ноября 1954 года.

В 9.15 утра 22 ноября советская делегация в ООН особым коммуникатом сообщила о смерти Вышинского от сердечного припадка, последовавшего за завтраком в помещении делегации – 680 Парк авеню. Никто из посторонних – ни дипломаты, ни журналисты, ни полицейские – в помещение допущены не были.

Акт о смерти А. Я. Вышинского был подписан «д-ром Алексеем Т. Коссовым», официальным врачом советского посольства в Вашингтоне и делегации в ООН.

Тогда возник конфликт между полицейскими властями, не хотевшими признавать акт, составленный «д-ром Алексеем Коссовым», не имевшим официального права на медицинскую практику в нью-йоркском штате, и руководством советской делегации. Полиция также хотела осмотреть труп господина Вышинского, но её к телу покойного не допустили.

Тогда же советская делегация наняла специальный самолёт, и утром во вторник 23 ноября аэроплан улетел по направлению в Москву, увозя с собой тело Вышинского, д-ра Алексея Коссова и «дипломатического курьера», три дня назад прибывшего из Москвы. С тех пор никто больше не слышал о докторе Алексее Коссове».

Впрочем, нельзя исключать и того, что сердце 71-летнего старика просто не выдержало того страха, который охватил его при получении требования вернуться в Москву, и само, без всякого яда, разорвалось от обуявшего его нестерпимого ужаса. Слишком уж хорошо Андрей Януарьевич знал, какие методы допроса практикуются в подвалах Лубянки. Слишком хорошо…

* * *

А завершить эту главу хочется рассказом об ещё одном документально подтверждённом угоне самолёта в СССР, произошедшем летом 1954 года в городе Новосибирске. Но совершил его не вооружённый террорист-перебежчик, а бортмеханик самолёта Ил-12 Владимир Поляков, решивший использовать летательный аппарат в качестве орудия возмездия своей неверной супруге и её любовнику. В этот день в аэропорту «Толмачёво» случилась задержка вылета, и, пользуясь возникшей паузой, бортмеханик Поляков решил сбегать домой, благо его дом находился не очень далеко от аэропорта.

А там кипело застолье. Жена Полякова, посчитав, что муж благополучно улетел, пригласила в гости соседа. Поляков попытался выгнать гостя, но, на беду, тот оказался намного крупнее и сильнее, чем он. Оскорбленный в лучших чувствах, бортмеханик покинул дом и ушёл заливать измену и предательство водкой. А доведя себя до нужной кондиции, бросился в аэропорт. Полностью заправленный горючим и подготовленный к полёту Ил-12 стоял у края взлётной полосы и ждал команды к вылету, но пока что без экипажа на борту. Этим Поляков без колебаний и воспользовался. У него был опыт пилотирования двухмоторных самолётов, потому он смело уселся за штурвал и поднял машину в воздух. Целью этой акции было обрушить самолёт на квартиру, где его жена и сосед в это время занимались блудом.

На дворе стояла тёмная ночь, город был почти не освещён, а Поляков изрядно пьян, поэтому ему никак не удавалось точно прицелиться. И он с рёвом выписывал над проснувшимся Новосибирском фигуры высшего пилотажа – причем такие, какие бы он ни за что не сумел повторить в трезвом виде.

Так продолжалось четыре часа, пока угонщик окончательно не протрезвел и не посадил самолёт на землю, где его тут же арестовали. Дело передали в суд, и бортмеханик стопроцентно схлопотал бы себе высшую меру, если бы о его подвигах в деталях не рассказали конструктору первого послевоенного пассажирского лайнера Сергею Ильюшину. Оказывается, создатель Ил-12 и сам не представлял, что его тяжёлый самолёт способен на описанные очевидцами акробатические трюки и фортели. Именно он-то и спас непутёвого бортмеханика от расстрела, воскликнув: «Да за такой испытательный полёт не сажать, а награждать надо!» И хоть награждать бортмеханика никто не стал, но и смертный приговор всё же отменили. И, отсидев всего три года, Поляков вышел на свободу и вернулся к обычной жизни. А может быть, и к своей грешной супруге – история об этом умалчивает…

Этот нелепый случай можно считать курьёзом в ряду аналогичных происшествий, однако факт остается фактом – бортмеханик Владимир Поляков действительно угнал в состоянии сильного опьянения пассажирский самолёт, хотя и не имел умысла улетать на нём ни в другую страну, ни куда бы то ни было ещё.

9. Тайна тоцкого полигона

17 сентября 1954 года в главном печатном органе Советского Союза газете «Правда» появилась довольно скромная по размеру заметка с традиционным ничего не говорящим заголовком «Сообщение ТАСС», которая гласила:

«В соответствии с планом научно-исследовательских и экспериментальных работ в последние дни в Советском Союзе было проведено испытание одного из видов атомного оружия. Целью испытания было изучение действия атомного взрыва. При испытании получены ценные результаты, которые помогут советским учёным и инженерам успешно решить задачи по защите от атомного нападения».

За этим скупым официальным текстом скрывалось огромное по своему значению и последствиям событие, подлинные масштабы которого стали известны только многие годы спустя. Речь идёт о войсковом учении с применением атомного оружия, которое состоялось 14 сентября 1954 года в ходе реализации постановления Совета Министров СССР от 29 сентября 1953 года, положившего начало подготовке Вооружённых Сил и страны к действиям в особых условиях. К сведению тех, кто стремится изобразить СССР как этакого кровожадно-агрессивного монстра, надо сказать, что в 1954 году стратегическая авиация США имела на вооружении уже более 1630 атомных и водородных бомб! Американцы провели 45 ядерных испытаний, включая две ядерные бомбардировки японских городов Хиросимы и Нагасаки. Применение атомного оружия и меры защиты от него были широко проверены не только на полигонах, но и в ходе войсковых учений вооружённых сил США, тогда как у нас подобной практики еще не было.

Правда, в СССР к этому времени тоже было проведено восемь испытаний атомного оружия и изучены результаты атомной бомбардировки авиацией США японских городов Хиросимы и Нагасаки в 1945 году. Характер и масштабы поражающего действия этого грозного оружия были достаточно известны, и это позволило разработать первые инструкции по вопросам ведения боевых действий в условиях применения атомного оружия и способам защиты войск от поражающего действия атомных взрывов. С точки зрения современных представлений изложенные в них рекомендации во многом остаются верны и сегодня.

Однако в интересах совершенствования противоатомной защиты войск, проверки расчётных нормативов по поражению атомным оружием техники и вооружения было крайне необходимо провести учение с максимальным приближением к боевой обстановке. Осуществление такого замысла было продиктовано также стремлением во что бы то ни стало не отстать в подготовке Вооружённых Сил СССР от армии США.

Для проведения учений были сформированы сводные войсковые части и соединения, представляющие все рода войск из различных районов страны. В дальнейшем эти части должны были передать полученный опыт тем военнослужащим, кто не принимал участия в учениях. Всего для участия в учениях было привлечено около 45 тысяч человек личного состава, использовано 600 танков и самоходно-артиллерийских установок, 500 орудий и миномётов, 600 бронетранспортёров, 320 самолётов, 6 тысяч тягачей и автомобилей. Кроме того, на огороженных участках располагалось свыше 2000 подопытных животных. Ещё несколько десятков овец, баранов и коз разместили внутри танков, бронетранспортёров и автомашин. В учениях приняло участие руководство всех родов войск и флота, командование всех групп войск, военных округов, округов противовоздушной обороны, флотов и флотилий. Были приглашены министры обороны дружественных нам стран.

Местом проведения учения был выбран полигон сухопутных войск, расположенный в Оренбургской области, севернее поселка Тоцкое, в малонаселённой местности, характерной по рельефу и растительности не только для Южного Урала, но и для ряда районов Европейской части СССР и других стран Европы.

Войсковое учение на тему «Прорыв подготовленной тактической обороны противника с применением атомного оружия» было назначено на осень 1954 года. На учениях применялась атомная бомба РДС-2 мощностью 40 Кт, испытанная на Семипалатинском испытательном полигоне в 1951 году. Руководство учением было возложено на Маршала Советского Союза Г. К. Жукова (бывшего в то время заместителем министра обороны СССР).

В 9 часов 33 минуты самолёт-носитель Ту-4 с высоты 8000 метров сбросил атомную бомбу, взрыв которой последовал через 48 секунд на высоте 350 метров от поверхности земли с отклонением от цели на 280 метров в северо-западном направлении. Взрыв атомной бомбы сопровождался ослепительной вспышкой, на десятки километров озарившей местность ярко-белым светом. Вслед за вспышкой в месте взрыва наблюдалась быстро увеличивающаяся в размерах раскалённая светящаяся область, имевшая форму шара. Через 5 минут началась артиллерийская подготовка, и затем – удары бомбардировочной авиацией.

Несмотря на то, что объявленная мощность бомбы была 40 килотонн, независимые эксперты считают эту цифру сильно заниженной и оценивают силу её взрыва не менее чем в 100 килотонн (примерно в 8 раз больше мощности бомбы, сброшенной американцами на Хиросиму). В начале 90-х, при рассекречивании материалов учений, Министерство обороны СССР сообщило, что в учениях на Тоцком полигоне 1954 года участвовали в общей сложности всего лишь 44 тысячи военнослужащих. Однако независимым экспертам более реальным представляется число от 150 до 300 тысяч человек.

Из рассказа жителя Самары, генерал-майора в отставке А. И. Михайлова, который в 1954 году имел звание капитана и занимал должность начальника полей Тоцкого артиллерийского полигона:

«Эпицентром взрыва была определена точка у подножия горы Тоцкая (примерно 200 метров над уровнем моря), где находился заброшенный колодец. Мишень выложили в форме креста белой светоотражающей тканью, а по краям ещё засыпали слоем извёстки. Этот крест лётчикам хорошо был виден с воздуха. В момент взрыва я находился на командном пункте в районе горы Медвежья, в девяти километрах от эпицентра. Здесь же присутствовали и высокопоставленные руководители из Москвы. Когда самолёт и истребители сопровождения появились над полигоном, было около половины десятого утра, а в 9 часов 33 минуты на командный пункт передали: «Взрыв ожидается через 45 секунд». Я не стал уходить в бункер, а встал в окопе и натянул на глаза козырёк фуражки. Через него я увидел розовато-бледную вспышку, озарившую небо, а в лицо ударил сильный жар. А когда я вышел наверх, то увидел страшную картину разрушений, причинённых взрывом. Перед началом учений вокруг командного пункта расстилалась ковыльная степь, щебетали птицы, а в нескольких сотнях метров от нас зеленел дубовый лес. Но после взрыва всё это разом исчезло: птичек спалило заживо, лес словно бы испарился на корню – от него остались лишь обугленные щепочки. А окружавшая нас степь превратилась в настоящую пустыню: вся растительность начисто выгорела, и вокруг до самого горизонта простиралась лишь выжженная, голая, кое-где дымящаяся земля.

Даже в нескольких километрах от эпицентра вся расставленная боевая техника была до неузнаваемости исковеркана. Я видел стволы артиллерийских орудий, закрученные в виде спирали, наполовину расплавленные фюзеляжи самолётов, обгоревшие и расплющенные бронетранспортёры, перевёрнутые танки с оторванными башнями. Практически все подопытные животные погибли, и лишь некоторые из них, которые в момент взрыва находились довольно далеко от эпицентра, остались живыми, хотя и были сильно обожжены и даже обуглены. Мне навсегда запомнилась опалённая атомным огнём лошадь, у которой из глаз текли крупные слёзы. Но самой поразительной находкой стал перевёрнутый и оплавленный танк, который находился всего в двухстах метрах от эпицентра. Внутри него обнаружили ещё живого барана, который, правда, сильно обгорел и потерял слух…»

Непосредственно в зоне радиационного заражения той осенью оказалось около 15 тысяч квадратных километров территории, на которой в 1954 году проживало 5–6 миллионов человек. Сюда входят 15 западных районов Оренбургской и 12 районов Самарской области. Кстати, именно через указанные территории протекает река Самара, крупнейший волжский приток этого региона. По сей день талые и дождевые воды приносят в ее русло радиоактивные осадки со всего бассейна, которые затем уносятся вниз по течению. Неудивительно, что на востоке Самарской области, в Борском районе, ныне самый высокий процент лёгочных, аллергических и онкологических заболеваний среди населения.

По данным независимых экспертов, в момент взрыва были уничтожены три окрестные деревеньки – Орловка, Елшанка и Маховка, находившиеся в 5–7 километрах от эпицентра. При этом на месте первых двух остались лишь обугленные головешки, а вот в Маховке, где до 14 сентября насчитывался 161 дом, уцелело около 20 дворов. Затем это село отстроилось почти до прежних размеров. Восстановлена и Елшанка, которую, правда, перенесли на новое место, за 3–4 километра от прежнего, и ныне она существует под названием Елшанка-2. А вот жители бывшей Орловки так и не вернулись на пепелище, и сейчас села с таким названием в районе полигона больше не существует.

Согласно данным, опубликованным в начале 1990-х годов, радиационному воздействию, наряду с Тоцким, в разной степени подверглись ещё семь районов области, где наблюдался рост числа онкологических заболеваний…

Из рассказа Р. В. Леоновой, жительницы села Маховка:

«Нас вывезли в Ивановку. Сказали – на день-два, самое большее – на четыре. Взяли с собой постель, один стол и стулья, чтобы было, где сидеть. Остальное в погребе оставили – нам не говорили, что сгорим. Да ещё скотину взяли, кроме кур и кошек. Вечером в тот же день муж поехал в Маховку смотреть. Никакого оцепления не было, мужа военные подвезли в деревню. Вернулся он как-то сразу весь постаревший. Оказалось, сгорел не только наш дом, но и почти вся деревня. Не сгоревших осталось только десятка два домов, но всё равно жить в них было невозможно: где крышу снесло, где стены вывернуты, или ещё что-то порушено. Тогда нас всех в посёлок Каганович перевезли, там военные нам дома поставили, а про печки забыли. Так всю зиму в одежде и валенках спали. Получили мы и компенсацию за имущество – 300 рублей. А на следующую весну в Маховку переехало несколько семей, стали заново строиться, сажать огороды. Тогда, в пятидесятые, на огородах всё очень хорошо росло, а о радиоактивном заражении овощей мы тогда ничего и не слышали…»

Из вспоминаний В. А. Трунова, жителя села Пронькино, что находилось в 15 километрах от эпицентра:

«На следующий год после взрыва в лесах выросла очень крупная земляника. Мы её ели, потому что нам сказали, что радиоактивность на местности – в пределах допустимого. А до этого, осенью и зимой, из района поражения вывозили дрова для школы – дубы поваленные. Местные жители также их вывозили из леса с разрешения военного лесничества. Разрабатывали этот лесоповал лет пять, потому что там, в лесу, сплошные залежи были. А я помню, что эти дрова в печи горели каким-то странным голубым огнём…»

Ныне независимыми экспертами собрано немало свидетельств о том, что многие жители прилегающих к полигону деревень, не будучи предупреждёнными об испытаниях, тем утром выходили непосредственно в зону поражения для различных сельскохозяйственных работ. Тут были и пастухи с коровами, и крестьяне, занятые покосами, и просто зеваки, не понимавшие, чем им грозит такое любопытство. В итоге, по данным экспертов, не менее 20 человек из числа гражданского населения были сожжены заживо атомным огнём, и официально они были занесены в списки пропавших без вести.

«В 1954 году мне было 30 лет, – вспоминает жительница Самары Ираида Викторовна Залавина, активист общественной организации, объединяющей пострадавших от Тоцкого ядерного взрыва, – мой муж командовал взводом отдельного сапёрного батальона. За несколько часов до взрыва семьи военных на колхозных полуторках вывезли в Сорочинск, за 30 километров от эпицентра.

В момент взрыва я с сыном стояла на улице, покупала ему арбуз. Вдруг горизонт осветило. По всему небу разлилось яркое бело-розовое сияние, на несколько секунд затмившее солнце. Это был страшный, неземной свет. Сын закричал: «Ой, мама, как красиво!» Я же ему в ответ: «Не дай Бог тебе, сынок, ещё когда-нибудь в жизни увидеть такую красоту». Схватила ребёнка и побежала в дом. Успела его посадить спиной к стене, и тут до нас дошла ударная волна. Все окна в доме вылетели вместе с рамами, всю комнату усеяло битым стеклом, и многих людей поранило. Соседке стеклом порезало лицо, она стала кричать. Да не только она – кругом стоял сплошной бабий и детский вопль. Я подумала: «Что же сейчас происходит в зоне взрыва, если такое произошло за 30 километров от эпицентра?..»

Муж Ираиды Залавиной, Александр, принял участие в манёврах сразу же после ядерного взрыва. Его сапёрный взвод создавал проходы в земляных заграждениях, необходимых для выдвижения в сторону эпицентра передовых соединений войск. Тысячи солдат в течение многих часов дышали радиоактивной пылью, поднятой в воздух чудовищной силой взрыва. Затем в течение 10–15 лет подавляющее большинство из них ушли из жизни в молодом возрасте, но с целым букетом болезней. Секретным совместным приказом министерств обороны и здравоохранения врачам категорически запрещалось ставить диагнозы, из которых можно было бы усмотреть хотя бы малейший намёк на действие поражающих факторов ядерного оружия.

Александр Залавин умер в 1971 году от рака. А Ираида Залавина, хотя и является очевидцем испытаний атомной бомбы и страдает целой группой заболеваний внутренних органов, не получила никаких прибавок к своей небольшой пенсии. Её сын Валерий, которому в 1954 году было 11 лет, ныне преподает в одном из вузов и тоже имеет множество болезней, в том числе онкологические.

По опубликованным в последние годы в различных источниках данным независимых исследователей, из 45 тысяч военных, принимавших участие в Тоцких учениях 1954 года, ныне в живых осталось немногим более 2 тысяч человек. Половина из них официально признаны инвалидами первой и второй группы, у 74,5 % выявлены болезни сердечно-сосудистой системы, включая гипертоническую болезнь и церебральный атеросклероз, ещё у 20,5 % – болезни органов пищеварения, а у 4,5 % – злокачественные новообразования и болезни крови.

Эти данные фактически совпадают с результатами японских и английских учёных, занимавшихся обследованием пострадавших при атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки.

Сегодня практически у каждого из ветеранов того давнего секретного испытания насчитывается до полусотни различных диагнозов. Если разобраться, то в 1954 году наши войска участвовали в самой настоящей ядерной войне, разве что – без противника, и управлять воздействием поражающих факторов там было абсолютно невозможно. Позже ветераны думали, что им, по крайней мере, оставят до конца жизни льготы, но не так давно 304 депутата Государственной Думы проголосовали за замену льгот для ветеранов подразделений особого риска абсолютно не адекватными этим льготам денежными компенсациями… И вообще, ещё в 1999 году совместным решением Минобороны и Минатома РФ было объявлено, что никаких экологических или медицинских проблем, связанных с последствиями испытания ядерного оружия под Тоцким в 1954 году, более не существует. Разве что, как рассказывают очевидцы, через несколько лет после 14 сентября 1954 года в Тоцком районе появились невиданные до того по красоте цветы – словно из какого-то иного, неизвестного нам мира.