Buch lesen: "Зона ответственности. Привычки новой жизни"

Schriftart:

АВТОР ОНЛАЙН^®, 2025

* * *

От автора

Основная задача, которую я ставил перед собой, начиная писать эту книгу, – поделиться с читателями практическими инструментами, которыми я успешно пользуюсь в жизни; они помогают мне в поддержании позитивного настроения, гармоничного спокойствия и уверенности в себе. Главный герой книги переживает семейный кризис и стремится преодолеть его, проделывает большую работу над собой, переживает внутренние трансформации – и справляется с кризисом, выводя отношения в семье на новый, более высокий уровень. Может быть, читатели книги – не все, но многие – тоже испытывают жизненные трудности, не обязательно семейные, это могут быть проблемы в отношениях с друзьями, с коллегами по работе, неуверенность в себе, своих способностях. Человек при этом чувствует обиду, боль, разочарование, но не знает, что может помочь ему преодолеть эти невзгоды. Надеюсь, моя книга станет действенной помощью читателю, а пример работы главного героя над собой позволит с пользой применить полученные знания в решении собственных житейских проблем.

Глава первая
Другой

Первым чувством, которое пришло к Алексею после того, как он завершил телефонный разговор, едва сумев попасть пальцем на красную кнопку отбоя, стала боль. Она возникла откуда-то из глубины, резанув в левом подреберье, и ударила прямо в ухо, у которого держал трубку. Пронзительная, острая и, по-видимому, прочная, не из тех, что улетучиваются быстро. Но сейчас боль требовала выброса избытка чувств, снижения внутреннего давления – и рука Алексея с силой врезалась в дверной откос, едва успев сжаться в кулак.

– Чтоб тебя! – Алексей, схватив здоровой рукой ударенную, стал качать ее, как раскричавшегося младенца. Костяшки пылали, но то, что бурлило внутри, не успокоилось. «Как странно, – подумал он, постанывая сквозь зубы, – не могу вспомнить ничего подобного…»

Прежний опыт боли почти всегда имел чисто физическую природу, совершенно ясную и понятную причину. Вот асфальт, а вот колено, которым к нему приложился. Больно. Но сейчас все было совершенно иначе, пугающе иначе…

В груди уже не столько горело, сколько ныло, и чем меньше ощущалась боль, тем лучше соображала голова. Мозг начал работу, не дожидаясь разрешения Алексея, который предпочел бы сейчас забыться, уснуть и желательно впасть в летаргию лет на сто. Интересно, проснулся бы он в том же самом, угашенном болью состоянии или ему было бы плевать на события прошлого?

Летаргия не наступала, поэтому пришлось смотреть картинки, которые принялось продуцировать сознание, добравшееся до залежей памяти. Или подсознание? В любом случае Алексей с удивлением понимал – в том, что сообщает ему мозг, нет сюрприза, а есть только самообман, который позволял не замечать того, что происходит пусть не на его глазах, но и не слишком тайно.

Первое изображение, возникшее из воспоминаний примерно полугодовой давности, предъявило ему гибкий силуэт жены в полумраке прихожей – она застегивает босоножку, что, очевидно, свидетельствует о конце весны или о лете, а может, начале сентября. Типичный, только ей присущий жест узкой ладони, приглаживающей волосы.

Он не видит этого, но догадывается, что она, слегка прищурившись, заглядывает в зеркало на свои губы – не размазалась ли помада. И смешная гримаска – проверить, не попал ли яркий пигмент на белизну ее зубов. Его всегда забавляло наблюдать за женой в такие моменты.

– Ты куда? – спрашивает он, шествуя с кружкой чая к компьютеру. – Мы вроде собирались… – у них намечался важный разговор по бизнес-вопросам, в которых жена помогала Алексею. Но она уходит. Странно.

– Никуда. Просто надо с девочками встретиться… – ее голос удивительно обезличен. Плоское полотно слов, в которых мало смысла. Занавес перед сценой, которой он не видит. Тогда вот не подумал, что надо сорвать его, чтобы обнажить правду. Почему? Он был занят. Всегда занят…

Еще один эпизод, случившийся пару недель спустя. Он едет по городу после каких-то дел. Звонит жене спросить, заехать ли за ней в ее госконтору, а она не отвечает. Через сто метров точка бифуркации: налево дорога домой, а направо – к ее конторе. Он уже перестроился в правый ряд, но вместо ее голоса в трубке все еще звучат тревожные гудки.

Так долго, что становится не по себе – жена никогда не бросает телефон где попало, никогда не забывает его в карманах пальто, сумках, как это часто делают другие люди. Алексей привык слышать ее «А, это ты!», едва набрав номер. Когда-то эти слова звучали свежее и нежнее, сейчас – с пресным ощущением обыденности, но дружелюбно. Тогда ему подумалось: что ж, пусть отвечает любым тоном, но лишь бы ответила…

Он резко отбрасывает телефон на пассажирское сиденье, которое в этот вечер останется пустым, подавляя тревогу раздражением. Ничего, сама домой доберется – на общественном транспорте! Собирался заехать за ней, но раз она не желает элементарно снять трубку, то пусть локти кусает, когда вернется домой и он скажет ей: «А ты не заметила мой пропущенный звонок? Хотел забрать тебя с работы…»

Точка бифуркации приближается. Алексей резко выворачивает из правого ряда, пересекает центральный и вписывается в левый. Его маневр вызывает яростные гудки водителей, которых он подрезал и которым каким-то чудом удалось не довести опасную ситуацию до аварийной. Наверняка его прокляли до четвертого колена! Но в чем он виноват, если жена…

И тут раздается звонок. Она. Делано смеется, оправдываясь всякими глупостями: телефон лежал на рабочем столе в ее кабинете, когда она побежала смотреть свадебные фотки сотрудницы в соседний кабинет.

– Ты же знаешь, как я люблю рассматривать невест! – это должно было прозвучать восторженно, но в голосе жены снова слишком мало чувств.

– Нет, в первый раз слышу, – отвечает ей мстительно, не обращая внимания на то, как равнодушно она играет свою роль. Словно ей уже не нужны зрители этого театра, будто бы есть другие, кто достоин увидеть ее во всей красе.

До поворота остается метров десять, Алексей уже не успеет перестроиться снова. Да его просто порвут, если он попробует!

Он очень хочет услышать ее вопрос: «А зачем ты звонил?», чтобы сообщить о том, как бестолково она потеряла шанс попасть домой быстро и с комфортом.

Вместо этого она безлично произносит:

– Я задержусь сегодня, невеста ведет нас в кафе.

Он досадливо выворачивает руль налево. Она завершает разговор, бросив на прощание тусклое «пока».

Теперь сцены в сознании Алексея сменяются отдельными кадрами – обыденными эпизодами быта, которые сейчас, в контексте внезапного прозрения, наполняются особым смыслом. Гадко, что к нему привел звонок приятеля, который заметно торжествовал, сообщая, что жена Алексея сидит в кафе далеко не с Алексеем, притом что парочка выглядит так, будто «что-то между ними там происходит». Приятель вложил в эти слова столько яда, что можно убить лошадь. Он любил выдавать пророческие предсказания, и какой же прекрасный выпал шанс, наконец, выступить не в образе надоевшей всем Кассандры, а в роли репортера на месте событий.

И тут в мозгу возникает новая картинка: ее быстрая рука, прячущая телефон от его глаз сразу после звукового уведомления о пришедшем сообщении и появления на экране текста. Он бы и не заметил этого, если бы не ее реакция, но теперь на долю секунды ему становится интересно, кто пишет его жене и что. Он не задумывается, зачем ей скрывать от него переписку, а все-таки мозг отслеживает нелогичность, делает скриншот события и упаковывает его в отдельную папочку.

Да что он о мелочах!.. Мало ли всяких кадров в жизни любого человека? Если уж извлекать из палат своей памяти такую чушь, то лучше бы вспомнил это ее внезапное увлечение клубами – мол, учится петь караоке, но ничего ему не споет, потому что не может без минусовки.

В напарницы она выбрала Катю, подругу детства, девицу с наглым взглядом и наращенными ресницами. С ней он связывал ту часть жизни жены, о которой мужьям не рассказывают. Вряд ли что-то действительно шокирующее, но противно, что какая-то там подруга посвящена, а он нет.

Кстати, Алексей Кате тоже не нравился, неприязнь была обоюдной.

– Катя заходила, сказала, что у нас дома не повернуться из-за твоего офиса! – делилась жена.

Или:

– На твоем сайте полно ошибок, Катя сказала.

– Ей-то откуда знать, грамоту освоила?! – саркастически интересовался Алексей.

Разлад налицо, и теперь, когда она увлеклась караоке, его в клуб не звали, потому что…

– Ты же не любишь Катю!

Настаивать не хотелось. Как-то унизительно ввязываться в разборки по столь примитивному поводу. Нравится ей караоке – пусть поет, а ему есть чем заняться.

И вот уже с полгода, как она пропадает в ночных клубах, а он даже не спрашивает о певческих достижениях, потому что… Неинтересно? Слишком занят, чтобы задать один простой вопрос? Не хочет слышать этот тон, за которым таится нечто неприятное?

Вишенкой на торте стало воспоминание о разговоре с сестрой.

– …Подарок на свадьбу помогла купить твоя жена! Она не говорила? Я торчу в торговом центре уже час, ничего не могу выбрать, а тут идет она. Я к ней – помоги! А она вроде бы с каким-то парнем, ну, сотрудник там или кто-то еще…

– Сотрудник? – отозвался Алексей, – в ее отделе никаких парней нет.

– Да?.. – осеклась сестра. – Ну, я что-то напутала…

– Да я же полный идиот! – сказал он вслух, разорвав тишину, привычно висящую в квартире.

Алексей ринулся вперед.

«Сейчас я приеду в кафе и разнесу его так, что камня на камне не останется! – пообещал себе он. Эта мысль стала таблеткой обезболивающего, которую судорожно запихиваешь в рот, предчувствуя и подгоняя освобождение от страданий. – Вы за кого меня принимаете? Вы вообще все охренели!..»

Его злость не имела четкой направленности, он не знал точно, что хочет сделать, лишь чувствовал, что если сломает табуретку, стол, а еще лучше – чью-нибудь руку, то ему станет легче. Он выскочил в прихожую, схватил куртку, нащупал ключи от машины в кармане, выбежал за дверь.

Запирая квартиру, вспомнил о бейсбольной бите, лежавшей в кроссовере. Ему представилось, как рукоять ложится в ладонь, как приземляется тупая головка биты на барную стойку, как разлетаются осколки битого стекла и вопят ошарашенные посетители. Он видел жену, которая бросается к нему, чтобы утешить, унять, объяснить – дурацкая ошибка, Дима напридумывал, все хорошо!

Выбегая из подъезда, Алексей одновременно кривился от ярости и улыбался, что выглядело – какое счастье, что никто не встретился по дороге! – жутко.

Вечерний полумрак двора был пуст по причине усилившегося дождя. Ни бабулек на лавках, ни деток в песочнице. Алексей свернул к парковке, располагавшейся за кустистым газоном, и только тогда увидел белую Витькину «Тойоту» тридцатилетней давности. Еще шаг, и за отступившей веткой обнаружился и сам Витёк. Он стоял метрах в десяти, спиной к Алексею. Только этой встречи сейчас не хватало!

Алексей, сменив галоп на шаг, прошел к своей машине, стоявшей чуть в стороне от «Тойоты», быстро проскользнул внутрь. Рука потянулась за ключом, но тут же отдернулась. Застонав от ярости, Алексей осознал страшную вещь: «Если сейчас поеду в кафе и разнесу его, то будет мне инцидент с Витьком, эпизод второй! А стоить мне это будет не нервов и не денег, а свободы».

Опустив голову на руки, сложенные на рулевом колесе, Алексей замер, стараясь удержать себя от чего-то ужасного…

Спустя минуту он выбрался из машины и медленно, будто к ногам привязаны гири, поплелся в сторону своего подъезда. Проходя мимо «Тойоты», он почти столкнулся с Витьком, который оказался – Алексей отпрянул от неожиданности – совсем другим человеком. Того же роста, что и Алексей, то есть на голову выше соседа, спортивный, скорее – крепкий. Человек смотрел куда-то в сторону, так что лицо разглядеть не удалось, но был совершенно незнаком. Получается, у «Тойоты» стоял не Витёк, но именно иллюзия его присутствия заставила Алексея отменить планы разнести кафе и нажить новые неприятности.

«Как странно получилось», – подумал Алексей.

История с Витьком случилась около полугода назад. Если бы Алексея в тот день попросили описать его внутреннее состояние, то он назвал бы его коллапсом. Недосып в течение нескольких месяцев катализировал нервозность, причина которой заключалась в череде неудачных бизнес-решений, поставивших под удар все его дело. Он не просто чуял беду, он ее просчитывал. А чем хуже становилась ситуация, тем меньше он позволял себе обсуждать ее с родными и друзьями. Даже жене, которая ежедневно помогала в делах, не рассказывал о дамокловом мече. Зачем? Она расстроится, будет переживать, задавать вопросы, вовлекать в обсуждение проблем посторонних.

В итоге Алексей оказался в положении, одновременно изолированном и ложном, один на один со своими тревогами. А они, вампиры, вытянули все нервы.

Подъезжая к дому, Алексей приказал себе продержаться несколько часов до того момента, когда жена уйдет спать. Потом он нальет пива, сядет перед компьютером и попробует еще раз все обдумать и просчитать. Из любого безвыходного положения всегда есть выход! Даже если ты в него не веришь.

Выключив двигатель машины, он открыл дверцу, но не успели подошвы его кроссовок коснуться асфальта, как воздух сотрясся от матерщины. Выбравшись из машины, не замечая, что его левый глаз начинает дергаться, он оказался лицом к лицу с источником звуков – соседом со второго этажа Витьком. Тяжело пьющим типом, от которого выла вся его семья, включая пожилую болонку.

– Ты чем-то недоволен? – спросил Алексей.

– Ты, блин, не там паркуешься! – взревел Витёк.

Новый поток ругательств резал уши, от него сводило мышцы. Внезапно все проблемы ушли на второй план, и теперь хотелось только одного – чтобы Витёк заткнулся. И тут с Алексеем случилось то, чего он сам от себя не ожидал. Коротко размахнувшись, он ударил Витька под дых, а когда тот скрючился, принялся бить его, с каждым ударом ощущая восхитительный выброс эндорфинов…

В себя Алексей пришел только после того, как его оттянули от лежащего на земле и стонущего Витька. Даже сейчас тот издавал лишь матерщину, но, будучи в положении жертвы, сосед пользовался неписаным сочувственным разрешением выразить состояние своего тела и души так, как это ему ближе по духу.

Была скорая, полиция. Витёк подал заявление по поводу причинения ущерба здоровью, Алексей стал фигурантом уголовного дела. Родители пребывали в состоянии глубокой подавленности, сестра пыталась поддержать, а жена… Она была рядом, но с того момента словно бы отстранилась, ушла в тень.

Происшествие сильно встряхнуло Алексея. Он впервые испугался себя, своей дикой реакции, той ярости, которая моментально стерла из его сознания все существующие внутренние барьеры. Знать о себе такое было страшно.

Алексей возвращался от парковки к подъезду, не замечая дождя, уже промочившего волосы и плечи под курткой.

«Другой мужчина, – эти два слова звучали дико, вызывая в сердце уже не просто абстрактную боль, а конкретную острую обиду. – У нее другой мужчина, потому что… а почему? Я всегда вел себя правильно: работал, забывая о своих интересах, стремился не просто порадовать и удивить, а угодить», – размышлял он подавленно.

Ярость отступила, теперь ему было жаль себя, жаль своих усилий, того доверия, которое он испытывал к ней: «Она думает только о себе, так всегда было. Ей нужно то-сё, и я не отказываю. Забил на спорт, а ведь с детства занимался. У меня нет никакого караоке, растяжки, английского, а она посвящает своим хобби столько времени, сколько хочет. На ее увлечения мы всегда находим деньги, но на мои – нет!»

Он вошел в по-прежнему пустую квартиру, теперь ясно представляя, что та, которой здесь сейчас нет, рядом с другим. Она обманывает, но он этого не заслуживает.

«Ладно, она же не из-за денег со мной живет, нас связывает гораздо большее, чем общий бизнес и общие квадратные метры! Я всегда выслушивал ее, пытался поддержать, думал о ней, а не о себе…»

Бродя по квартире, не такой уж большой, чтобы достаточно скоро не очутиться на кухне, Алексей открыл холодильник. В нем была какая-то еда, но есть не хотелось. Зато нашлось пиво. Вытащив пару банок, он поплелся к телевизору. Сел, нащупал пульт – экран засиял яркими красками.

Все, что бы он ни попытался посмотреть, не имело смысла. Так, переключая каналы и потягивая пиво, он просидел до полуночи, а потом пошел спать. Ее возвращение домой не разбудило Алексея.

Проснувшись утром, Алексей так и не решил, как вести себя с женой, какой взять тон. Она держалась обычно – собиралась на работу, говорила только о тех вещах, не упомянуть о которых было бы невозможно, обращалась к нему со слабой механической улыбкой. И ни слова о вчерашнем вечере. Алексей уже открыл рот, чтобы задать провокационный вопрос, однако удержался, опасаясь распсиховаться. Сейчас он точно знал, что не хочет выяснения отношений. Вчера – хотел, но сегодня у него нет на это внутренних сил, а еще нет понимания того, к чему бы он хотел прийти в результате откровенного разговора. Механическая улыбка как раз подсказывала – ничего дельного из этого не получится.

Выбравшись из постели, Алексей налил чашку чая, уселся перед компьютером в своем «домашнем офисе», который, видите ли, не понравился Кате. Не работалось.

После первого глотка пришло неожиданное решение: «Надо попросить совета. У кого-то, кто знает толк в семейной жизни. Например, у деда. Все-таки девяносто девять лет прожил, накопил мудрости… С мамой о том, что происходит, лучше не говорить – расстроится. Папа начнет вопросы задавать, а мне ничего объяснять не хочется. Дедушка – тот самый человек, что мне сейчас нужен».

Хлопнула входная дверь. Она ушла.

Время для визита к деду Алексей выбрал с расчетом на то, чтобы разговору не помешал никто другой из семьи. Он заранее выяснил, что папа и мама укатили на дачу, а это означает, что вернутся они не ранее вечера.

Входя в комнату человека, прожившего почти сто лет, Алексей думал о той бездне воспоминаний, которую хранит память деда. Наверное, это интересно – располагать возможностью вспоминать так много лет и людей, что для их описания понадобится целая библиотека.

– Дедушка, слушай, мне нужен совет, – сказал внук, садясь на диван.

Сидевший за письменным столом пожилой человек, в чьих чертах Алексей узнавал самые приметные признаки их рода, что-то читал, пользуясь большой лупой. Появление внука отвлекло его, он поднял голову и улыбнулся.

– Слава богу, дождался – хоть кто-то обратился за советом! – дед иронизировал, но его обрадовала просьба внука. – Так что ты хочешь спросить?

– А скажи, как вы с бабушкой преодолевали сложные ситуации?..

Вопрос Алексея прозвучал очень уж неконкретно, но дед уточнять не стал – зачем смущать мальчика?

Взгляд старика упал на большую отретушированную художником лет пятьдесят назад фотографию. Они с женой, нарядные, позируют в ателье. Он сидит, она стоит вполоборота к объективу, оба смотрят прямо, строго. Уже и немолодые, и дети не маленькие, но есть еще будущее, есть надежды.

Ожидая ответа, Алексей пытался представить дедушку молодым и вообразить себе его ощущения. Бывало ли ему так же больно и обидно, как вчера было больно и обидно его внуку?

– По-разному мы сложные моменты преодолевали, – произнес дед, не сдержав вздоха. – Но если хочешь знать, ссорились ли, то скажу: еще как!

– Правда? – Алексей ничего подобного не помнил. Ему казалось, что бабушка и дед жили душа в душу. – И как же вы мирились?

Дед усмехнулся каким-то своим давним воспоминаниям, которыми не планировал делиться.

– В ссоре нет никакого смысла, если она не завершается примирением. Мы оба знали это, но обычно уступал именно я, – в его голосе не было сожаления о своей слабости. Наоборот, дед, похоже, доволен тем, что умел смирить гордыню, чтобы угодить жене. – Мужчина должен быть сильным, бороться за место под солнцем и все такое подобное. Он победитель, герой, молодец, но не дома. Дома жена верховодит, и я это всегда понимал. В чем тут честь, если ты с женщиной сражаешься?.. А твоя бабушка тоже это понимала, потому ценила мои уступки и старалась обо мне позаботиться – накормить вкуснее, уют создать, приласкать. Так что я никогда не тянул на себя одеяло, пусть она будет довольна… Может, поэтому мы семьдесят лет вместе прожили и были счастливы. Уступал я…

Возвращаясь домой, Алексей думал: «А в чем я еще уступить могу? Смириться с тем, что она встречается с другим мужчиной? Но это же абсурд. Какой смысл жить вместе, если она будет уходить к другому, а я стану делать вид, что все в порядке? То ли неправильно я совет понял, то ли жизнь у старшего поколения была какой-то иной. Не знаю».

Потекли дни, наполненные работой, делами, какими-то радостями, но в них – в днях и радостях – каждый оставался сам по себе. Еще недавно общий на двоих мир начал делиться, как клетка организма, а разделившись, грозил стать отдельным миром для каждого.

Она была спокойна, очень-очень занята, ссылаясь на проверки, которыми засыпали их контору «сверху», на проблемы у подруг, в которых без нее никто не мог разобраться, на что-то еще… Алексей не проверял, но догадывался, как много она произносила лжи, и ему претило, что слова с любым процентным содержанием нечестности одинаково просто падают с ее губ. Он не понимал, что ждет их дальше.

Казалось, что их объединяет только бизнес, и с деловыми обязанностями она не играла. В один из вечеров они сидели у его рабочего компьютера. Она с ноутбуком, он за клавиатурой. Затрезвонил телефон. Оказалось – его. Звонил Дима, словно чувствуя, что менее подходящего случая не представится. Кажется, он был пьян.

– Я узнал, как его зовут, – сказал Дима.

– Кого? – зачем-то переспросил Алексей, прекрасно понимая, что услышит в ответ.

– Того типа, с которым твоя жена…

Алексей глянул на нее, сидевшую в шаге. Сосредоточенный на работе вид, домашний трикотажный костюм, небрежно заколотые волосы. Динамик его телефона был достаточно мощным, так что она не могла не слышать голоса Димы, однако не проявляла ровным счетом никакой реакции, спокойно набирая цифры и время от времени замирая, уставившись в экран ноутбука. Выглядела она при этом безмятежной, как стоячая вода.

Алексей почувствовал легкий тик под левым глазом. Раздражение нарастало. Против нее, или Димы, или себя самого – он точно не сказал бы. Пока что его все сильнее злил голос приятеля, получавшего удовольствие от всей этой ситуации. Это Дима еще не в курсе, что жена рядом и слышит его! Вот бы кайфанул…

– Слушай, Дим, мне это не надо, – сказал Алексей предельно холодным тоном.

В ответ приятель фыркнул.

– Не знаю, что ты там себе навыдумывал, но твоя жена…

Разорвав коннект, Алексей снова посмотрел на жену. Она продолжала вводить данные или притворялась, что занята только этим.

– Мария, – произнес он ее имя, словно ломая плотину, – ты же слышала, что он говорит.

Попытка скрыть упрек не принесла результата, его слова звучали обвинительно.

– Кто? – брови Марии взлетели вверх. – Дима?

– Да.

– И что он там говорит?

– Что у тебя роман на стороне! – Алексей выплеснул эти слова ей в лицо, ожидая чего угодно, но не насмешливого отчуждения.

– Ты веришь Диме? – уточнила Мария с выражением презрительной небрежности.

Она была права в том, что Дима славился отсутствием костей в языке. Они с Марией за глаза прозвали его Стерваменом, в смысле – вроде мужчиной, но все же стервой. Было за что. Дима обожал ссорить партнеров, мужей с женами, жен с мужьями, друзей и, вероятно, даже своих тараканов на кухне. Только вряд ли этот гад врал Алексею. То же самое подтверждала реакция Марии: если Дима выдумывает о ней гадости, то почему она не возмущена и не обижена?

– Но тебя с другим мужчиной не только Дима видел! Мария, ты же ведешь себя недостойно, так нельзя!

– Да? И что они видели? Свечку держали?

Нападение – лучший способ защиты. Алексей вскочил с места, заходил по комнате, пытаясь найти слова, которые пробудили бы в жене хотя бы какие-то признаки чувства вины, раскаяния, сожаления.

– Чем ты можешь быть недовольна, что я сделал не так? Ты пойми, в каком я положении оказываюсь, – да это просто стыдно!

Мария, отложив ноутбук в сторону, пожала плечами.

– Перестань выдумывать! Если меня и видели с кем-то, то где-нибудь в кафе, магазине, на улице, так? Ну, я с Олегом, Катиным братом, общалась, с сотрудниками… хотя они все немолодые. Значит, меня видели с Олежкой. И что? Почему тебе стыдно, если я прошлась по магазинам с человеком, которого чуть не с детства знаю? На самом деле тебе должно быть стыдно за то, что ты веришь сплетникам!

Она смотрела на него с вызовом, такая уверенная в своей правоте, точно выбирающая слова, не чувствующая ни его боли, ни собственного бесстыдства. И Алексей вдруг понял, что сейчас должен уступить. В точности как говорил дед: нет доблести в сражении с женщиной. Семья строится иначе. Он может собрать ее вещи и выставить их за порог. Он может собрать свои вещи и уйти, чтобы выглядеть суперблагородно. Есть другой вариант: разбить всю посуду в доме, схватить жену за плечи и трясти, пока она не скажет правду и не возненавидит его до конца дней. Но каждая вариация предусматривает только разрыв и раскол их отношений – сиюминутный или отсроченный. А он хочет иного. Ему надо больше.

– Хорошо, – произнес он. – Пусть так, они сплетники. Как скажешь.

Этого ответа Мария и ожидала, но никак не предвидела услышать его так скоро. На ее лице промелькнуло облегчение – первый промах за все это время. Она себя выдала.