Посетителей, спрятавшихся в пабе, спасло появление Тины, местного инструктора по фитнесу. Она совершала обычную вечернюю пробежку и двумя ударами с ноги обезвредила дебошира. Затем сгребла бесчувственное тело мускулистой рукой и аккуратно посадила на ближайшую лавочку. Присмиревшие рыбаки робко приоткрыли дверь и разошлись по домам. Доктор Маб очнулся через некоторое время, оглянулся на погасшие окна паба и, покачиваясь, вышел из зоны видимости камер видеонаблюдения.
О других происшествиях за ночь не было слышно. А значит, их и не было – в этом недостаток и преимущество маленького городка. Все всегда все знают.
Подробности бурной ночи главврача долетели до больницы с первым же автобусом, доставившим персонал на работу. Владелец паба оказался деверем одного из медбратьев, видео оказалось в общем доступе – и далее разлетелось по сети. Я сделал вирусный клип под забойную музычку для своего блога и получил еще сто новых подписчиков.
Бобс утром лично принес карты “буйных” пациентов в кабинет профессора. По понятным причинам, он был в хорошем настроении от предвкушения нового повышения. Однако вид главврача его не порадовал: тот был спокоен, невозмутим, в лице не было ни тени смущения или стыда за вчерашнее поведение. Только царапина на скуле подтверждала слухи о ночном безумии в баре.
Бобс хотел было рассказать о каждом пациенте, прокомментировать каждый анамнез. Однако профессор поблагодарил за труды, мягко выпроводил заведующего и лично захлопнул за ним дверь. Дверь захлопнулась так, что Бобс неловко подпрыгнул, несмотря на почтенный возраст. Возможно, виной тому был сквозняк. Однако медсестры шептались, что слышали сильные удары по металлическим шкафам, доносящиеся из кабинета.
За завтраком все сидели тихо, как будто это не главврач, а все мы нашкодили ночью. Обсуждали ночные новости почему-то только шепотом. Даже “буйные”, несмотря на отмену медикаментов, сидели тише воды.
Мне было назначено на 14:00. Пациенты и медсестры поглядывали на меня то с любопытством, то с сочувствием.
А я был спокоен. Никакие странные новости не могли погасить детской радости от того, что я увижу своего нового кумира. Мои подписчики оживились, я с упоением вступал в дискуссии, разжигая новые и новые споры вокруг одиозного профессора.
На обеде все продолжали шептаться о странном поведении главврача. А я больше не мог слушать об этом. Я вдруг начал ужасно волноваться, что наша встреча не состоится. Вдруг он не сможет принять меня? Я попросил у медсестры Пенни успокоительного. Она не пошла за таблетками, а просто дала мне отпить из своего пузырька с валерианой, который был у нее в кармане.
О да, доктор Маб наделал шуму на всю округу.
К 13:30 я был на взводе, не мог отвечать на комментарии в блоге. Вообще выключил телефон и лежал, глядя в потолок. Мысли так быстро пробегали через мозг, что я не мог ни за одну из них ухватиться. Просто лежал и ни о чем не думал.
В 13:58 я и Пенни стояли у двери в кабинет профессора и не решались постучать. Там внутри что-то громко гремело, рычало, звенело и ломалось. Скорее всего, стук просто не был бы услышан. А в 14:00 дверь кабинета внезапно распахнулась сама. Я оказался прижатым дверью к стене коридора, а Пенни – нос к носу с запыхавшимся профессором.
– Пенни, а где Освальд? – доктор Маб перевел дух и оглядел коридор. – А, вот ты где, заходи, я уже жду.
Голос его был слегка хриплым, как будто он только орал во весь голос. Собственно, так и было. На металлических шкафах были видны сильные вмятины, горшки с цветами, заботливо выращиваемые Пруди, валялись разбитые и разодранные. Впрочем, стол и два стула находились на своем месте, на столе лежала аккуратная стопка медицинских карт, слегка присыпанная землей. Доктор занял свое место и кивком головы пригласил меня сесть.
– Освальд, любите ли вы осень? – начал профессор, как будто ничегошеньки не произошло со вчерашнего дня. Я был раздражен тем, как меня ударило дверью, а доктор и не думал извиняться.
– Очень не люблю. Листья становятся жесткие, мертвые. Никуда не годятся.
– Куда не годятся?
– В пищу.
– А летом вы едите листья? – он впервые спросил меня о том, что напрямую касалось моего психического заболевания.
– Да.
– А желтые листья вам не нравятся?
– В сентябре, когда они только начинают желтеть, в них появляется какая-то сладость, это приятно. Но к концу октября уже ничего вкусного не остается.
Доктор покачал головой в знак сочувствия.
– А мать приносит Вам листья?
– Нет, конечно.
– А вы не думали, Освальд, что она приходит к вам только потому, что это одобряют дамы из ее книжного клуба?
– Даже если это так, я уверен, что она любит меня, – манипуляция с его стороны была такой явной, что я начал злиться.
Он не просто задал провокационный вопрос, он хотел моих эмоций.
– А твой отец, как давно он посещал тебя?
Сейчас он показался мне инквизитором, наслаждающимся видом пыток. В его взгляде я увидел злой интерес, он хотел разбудить во мне ту же ярость, что пожирала его изнутри. Беспокойство, копившееся во мне с самого утра, потребовало выхода. Но я сжал зубы и молчал.
– Так когда последний раз отец навещал тебя, Освальд?
– Он очень занятой человек, профессор, – я опустил голову и начал мечтать о том, чтобы превратиться в незаметную пылинку под столом доктора Маб.
Все мои силы уходили на то, чтобы сохранять беспристрастное лицо.
– Ты в этой больнице четыре года уже, когда последний раз он навещал тебя?
– Три года назад, – прошептал я.
– Что? – его голос был грозный и настойчивый, он требовал, чтобы я отвечал громче.
– Он пришел один раз, три года назад, – я произнес это отчетливо, голос мой дрогнул.
– Встань, Освальд, – профессор подошел ко мне, выхватил из-под меня стул и швырнул его в стену. – А ты не хотел бы , чтобы это был твой отец?
Профессор подошел к поверженному стулу и начал дико пинать его ногами. Так, что металлические ножки погнулись, а из сиденья вылез наполнитель, разлетелись тонкие белесые волокна.
– Хватит! – я не выдержал, подбежал к стулу, потянул на себя. Я хотел остановить этот спектакль, но профессор, казалось, совсем не играл. Он впал в настоящее безумие, страшное и заразительное. Он заорал на меня, и я зарычал в ответ. Мы начали отбирать друг у друга стул, будто животные, не поделившие добычу.
– А ты не хотел бы сделать вот так?! – он вырвал стул из моих рук так, что я упал на колени, и кинул его в окно. Осколки стекол брызнули во все стороны.
Я посмотрел на свои руки, сжимающие синтетическую вату, которой был набит стул, и заплакал. Я плакал как мальчик, с которым не хочет дружить самый могучий и мудрый человек в мире – его папа.
– Пожалуй, на сегодня все, Освальд. До завтра. – он проговорил это так обыденно, будто мы не прекращали болтовню о погоде.
После этого я был возвращен в палату. Я был раздавлен. Он победил меня, завлек и предал. Я даже не мог понять, на кого я злюсь больше, на себя или на профессора. Снимая видео, я рыдал, как первоклассник. Детские воспоминания лавиной обрушились на меня, я рассказывал о том, как умер мой пес Герцог, и отец заставил меня копать для него могилу. Потом о первой двойке, о драке с одноклассником… Пришлось разбить снятое видео на четыре части, чтобы излить все свои застарелые обиды.
Я попытался вспомнить, когда я последний раз плакал по-настоящему. При просмотре фильмов я не сдерживаю чувств, но в обычной жизни мало эмоционирую. Когда умер мой любимый дед, я очень грустил, но глаза остались сухими. Зато слезы текли рекой, когда смотрел последнего “Человека-паука”…
Пока я монтировал видео для блога, успел успокоиться. Настроение поднялось, у меня ведь еще никогда не было видео со слезами, так что я предвкушал, каковы же будут результаты!
Тем временем профессор попросил Бобса увезти его в город по каким-то служебным надобностям.
В отсутствие профессора Пенни отправилась на уборку в кабинет, оплакивая загубленные растения. В этот момент к больнице подъехал мастер-стекольщик, чтобы починить разбитое окно. Оказалось, что профессор вызвал его еще утром, до нашего разговора. Пенни рассказала мне об этом по секрету, и я начал думать о нем с прежним восторгом. О, великий всемогущий и всевидящий доктор Маб! Теперь даже вчерашняя пьяная драка казалась мне частью какого-то хитрого умысла.
Ни Бобс, ни доктор Маб в этот день уже не вернулись в больницу. Остаток дня прошел вяло, скучно, как будто с уходом главврача из больницы ушла жизнь.
Но следующим утром все взбодрились. Бобс приехал на работу с фингалом под глазом, а нас всех ждала новая порция новостей о вечерних приключениях нашей звезды.
Итак, что же случилось во вторник? Завершив свои дела в городе, касающиеся жилья, документов и прочих формальностей, заведующий Бобс и главврач отправились поужинать в местный ресторанчик, мирно беседуя за бутылочкой сухого вина. Доктор Маб повинился во вчерашних грехах и завел разговор на профессиональные темы. Нашлись общие знакомые, которых было приятно обсудить. Разговор оказался душевным, и Бобс вдруг ощутил, что нашел в профессоре родственную душу, чуткого, опытного коллегу. Глыба льда, оставшаяся после трагической истории с предыдущим главврачом, основательно подтаяла в душе старого психиатра.
Новые друзья вышли на улицу и незаметно для самих себя оказались перед дверями центрального бара. Все питейные заведения города были предупреждены о вчерашнем диком посетителе, и бармены зорко вглядывались в каждое новое лицо, чтобы не повторить печальную историю прошлой ночи.
Однако доктор Маб зашел в питейное заведение не один! Увлекшись будничной болтовней с давним знакомым Бобсом, бармен радушно налил профессору коньяку. Однако через пару минут разговор о погоде был прерван сердитыми возгласами. Доктор Маб (не специально!) задел плечом какого-то громилу и пролил ему на штаны остатки спиртного. Бормоча извинения, он начал вытирать салфеткой штаны громилы и случайно задел места, которые трогать не следует. Тот взревел от оскорбления, доктор от неожиданности отлетел на другого мужчину, который как раз заполучил новую порцию чесночных гренок с томатным соусом. Гренки и соус феерично разлетелись, оставляя следы на посетителях. Неясно, кто первый начал потасовку, но уже через минуту в баре клубилась драка, в центре которой сверкал оскалом доктор Маб.
Бобс попытался было вытащить бедового профессора из толпы дерущихся, но добраться до него не смог, получив кулаком в глаз. После удара он резко потерял симпатию к главврачу и отправился домой, где миссис Бобс налила ему чаю с мятой и приложила к синяку холод.
Если уж и есть в мире идеальные женщины, так это Мэри Бобс. Весь городок утверждал, что заведующий не имеет права быть такой занозой в заднице и ворчуном, потому что ему в жизни сильно повезло. Мэри Бобс была веселой женой, заботливой матерью и делала лучший ванильный пудинг в округе. Вот и сейчас, прикладывая к больному глазу лед, завернутый в полотенце, она нежно подтрунивала над мужем и утверждала, что раны украшают мужчин. Через полчаса, выпив по кружке мятного чая, супруги уже хохотали над приключениями профессора и его сверхъестественной способностью заваривать безумные драки на пустом месте. Бобс рассказал про жуткий бедлам, который новый главврач учинил в своем кабинете. А Мэри предположила, что в гостевом коттедже, в котором жил профессор, и вовсе не осталось целых вещей. Бобс внезапно помрачнел, вспомнив тот последний раз, когда посещал злополучный коттедж.
Это было месяц назад. Предыдущий главврач, доктор Макфлаер, был молодым, но опытным психиатром лет тридцати. За те три недели, что он проработал в больнице, Макфлаер расположил к себе весь персонал: был деятельным, приветливым, внимательно вникал в каждое дело. Будь то вопросы по управлению хозяйством или по работе с пациентами – главврач решал любую проблему, не жалея времени и сил. С Бобсом они были немного знакомы несколько лет назад, так что заведующий отнесся к нему покровительственно. Даже начал подумывать, что пора бы уже отойти от дел и оставить больницу в надежных руках молодого доктора.
А однажды Макфлаер вдруг пропал. Просто в один день не приехал на работу. Бобс звонил ему, с нарастающим беспокойством слушая длинные гудки. А к вечеру поехал к коттеджу, долго стучал, заглядывал в окна… Наконец, он решился ломать дверь. Какая-то внутренняя интуиция подсказывала ему, что дело неладно. Старая дверь поддалась довольно легко, и Бобс, с трудом удержавшись на ногах, ввалился в темный коридор. Посреди прихожей стоял стул, на стуле – посмертная записка. “В смерти прошу никого не винить” и т.п. Через некоторое время рыбаки притащили в полицию чемодан с его инициалами, который прибило волнами к берегу…
Но вернемся в к моей истории. Бобс приехал с фингалом под глазом и рассказал нам все, что ему было известно. Конечно, об истории с предыдущим главврачом он и слова не проронил. Но мы и так поняли, что он сравнивает этих двух мужчин. Макфлаера все как-то сразу полюбили, и его самоубийство стало общим горем. На фоне такой трагедии поведение доктора Маб казалось клоунским, недостойным.
Так чем же закончилась потасовка в центральном баре? Профессора снова связали его же пиджаком, и в таком виде он был выдворен из бара вежливо, но настойчиво. Хозяин заведения лично просил его больше не приходить никогда. Через несколько минут смутьян разорвал пиджак и вернулся, его снова связали, чуть покрепче, и положили уже не на лавочку, а прямо в центральный фонтан, который находился неподалеку. В чаше фонтана было мелко, и профессор бесновался в путах, как выброшенный на берег сумасшедший дельфин. От воды узлы рубашки, которой ему связали руки, затянулись еще сильнее. Но при этом влажная ткань растянулась и мягко соскользнула с него. Профессор восстал из воды, мокрый, голый по пояс.
И в тот момент, прямо перед ним, материализовалась Дейзи. Смелая, юная, сухая. Их разделял невысокий бортик фонтана. Она случайно шла мимо с подругами и увидела суету возле фонтана. Подружки Дейзи смущенно хихикали в стороне, а она подошла к доктору Маб вплотную. Её пальцы начали решительно расстегивать пуговицы объемного темно-бордового кардигана, затем она сняла его и вытерла тканью капли на лице доктора. Девушка осталась в черном платье с коротким рукавом, и осенний ветерок развевал его тонкую ткань. Профессор поймал ее руку, сжимающую кардиган, и поднес к губам. Но не поцеловал, а медленно положил в рот и начал сжимать зубы. Глаза Дейзи расширились от удивления, но руку она отнимать не стала. Оставив след своих зубов на нежной ладони, доктор Маб отпустил ее. А потом дернул кардиган на себя. Девушка невольно отшатнулась назад. А он перешагнул бортик фонтана и двинулся вперед, слегка толкнув ее мокрым плечом. По дороге он вытер голову кардиганом и начал натягивать его на себя. Не оглядываясь, доктор Маб исчез в сумраке городского парка, сминая по дороге цветы на клумбах.
В свой третий рабочий день профессор не приехал на автобусе, однако на работу прибыл даже раньше, чем началась утренняя смена. Скорее всего, он прошел шесть километров от города пешком, а потом заперся у себя в кабинете. И не выходил даже на обед.
За едой все шептались о Большой осенней ярмарке. Это ежегодное мероприятие стартовало в среду и длилось до воскресенья. Персонал активно обсуждал грядущее событие, но только шепотом. Все боялись и подумать, что новый главврач может учудить там! После событий вчерашнего вечера, Бобс провозгласил себя ответственным за злодеяния доктора Маб. Он грозился обрушить страшную кару на любого, кто сболтнет про ярмарку, а вместе с этим – про новую возможность для пьяных драк. Впрочем, никто из персонала и не собирался откровенничать с профессором. Даже коридор, в котором располагался его кабинет, по возможности старались обходить стороной.
В 13:58 я шел по коридору за Пенни и гадал, что мне сегодня приготовил непредсказуемый доктор Маб. Мои подписчики, число которых за последние сутки заметно подросло, полагали, что доктор продолжит проводить со мной стрессовую терапию и вытащит все мои детские травмы. Некоторые и вовсе утверждали, что в скором времени я пополню ряды нормальных здоровых людей. А один из мои любимых хейтеров утверждал, что профессор – просто псих, алкоголик и дебошир. Но я верил, хотел верить, что у доктора Маб, в отношении меня имелся особый план.
И тут все мои суматошные мысли вдруг прервались, когда я заметил зеленый листок в углу! Зеленый листок в конце октября!
Я как бы случайно запнулся и упал, да так, что моя ладонь накрыла этот кусочек чуда. Пенни обернулась и строго осмотрела меня. О, эти медсестры в психбольницах! Они чувствуют, если ты не выпил свою дозу таблеток, они чувствуют, если ты съел листик из горшка с фикусом… В ответ на ее подозрительный взгляд, я тревожно глянул на дверь кабинета в конце коридора, и Пенни сочувственно кивнула. А потом достала пузырек с валерианой и дала мне отхлебнуть. А потом отпила сама.
Согретый в ладони, листик наполнил меня радостью. Я вспоминал зеленый куст в центральном парке, который рос под холмом, хранимый от ветров и заморозков густыми деревьями. Он желтел и терял листву самым последним в городе. Я даже дал ему имя! Мысли унесли меня в то время, когда я мог свободно гулять и выбирать, листья какого дерева мне больше всего по вкусу.
Пенни постучала в дверь, и я зашел в кабинет ровно в 14:00. Первое, что я увидел посреди кабинета – я не поверил своим глазам!
– Фрэнк?!
Я произнес это имя вслух, уставясь на зеленый куст, лежащий на полу. Это были не просто ветки – это был прямо целый куст, размочаленный, жестоко разломанный и вырванный с корнем. Какой же бешеной силой нужно обладать, чтобы сотворить такое, а потом еще и притащить в больницу! Шесть километров в мокрой одежде и ботинках, с огромным кустом в руках.
– Вы знакомы? – ироничный голос профессора вывел меня из столбняка.
Пенни тоже очнулась, ойкнула и поспешно прикрыла дверь, а я бросился на колени возле куста и начал перебирать ветки. Как же он подрос за четыре года! Я впервые осознал, как долго нахожусь в этих белых стенах.
– Доктор, Фрэнк вянет! Я могу поставить его в воду?
Доктор кивнул и позвал медсестру. Не то чтобы позвал, а просто заорал: “Пенни!!!”. А когда она робко заглянула в дверь, он вежливо попросил принести емкости с водой.
Я принялся ломать ветки, а Пенни принесла три красивые фарфоровые вазы и целую стопку металлических “уток”. Наверное, вазы использовались персоналом для праздничных букетов. Я благодарно кивнул медсестре. А Доктор подошел ко мне и присел рядом на корточки. Я заметил, что он был в белом халате, надетом на голое тело.
– Вы можете перекусить, Освальд, – мягко сказал доктор, кивнув на листья.
Я тут же набил полный рот и с радостью ощутил, как в желудок стекает зеленый густой сок, смешанный с моей слюной.
Доктор протянул мне складной нож.
– Так будет удобнее.
Я машинально взял его и начал составлять пышные букеты. Доктор встал и проследовал на свое место. И тут до меня дошло: впервые за много лет в моих руках оказался нож. Я с трудом проглотил комок недожеванных листьев и с удивлением посмотрел на него.
– Ты же не кинешься на меня с ножом, Освальд? – насмешливо спросил доктор Маб, заметив мой взгляд. – А ты знаешь, что твой случай вообще не требует госпитализации? Большинство пациентов с шизотипическим расстройством живут своей жизнью и лишь наблюдаются у психиатра. Это больше патология характера, а не психическая болезнь.
Я помолчал, переваривая эту информацию, и продолжил спасать зеленую листву. Когда все ветки были расставлены по банкам с водой, я сел на свой стул.
– Это еще один способ вызвать во мне злость? – я подозрительно взглянул на профессора, как верный пес, который не знает, погладит его хозяин или пнет ногой.
– Решай сам, – доктор развел руками. – Что ты сейчас чувствуешь?
– Ничего, – я правда не знал, что и думать. – Моя вина перед родителями будет всегда, за то, что я такой… какой есть.
– Ты ведь знаешь, что причина 90% душевной болезни – это генетика и проблемы окружения, то есть семьи. Так за что вина? За то, ты считаешь себя жирафом или за то, что ты не хочешь от этого избавляться?
– В моей семье все здоровые, обычные, не то что я.
– Почему ты все время мне рассказываешь про своих родителей, тебе что, семь лет?
– Я думал, это важно для вас, то есть для моего лечения.
– Давай я буду решать, что важно для твоего лечения, мне за это платят хотя бы. Так как насчет того, что ты живешь четыре года взаперти?
– Я не знаю. Если бы мне что-то сильно не нравилось, я мог бы сбежать, в конце концов.
– Тогда ты можешь идти, Освальд. Придешь завтра, перекусишь еще. И возьми пару букетов с собой.
Я преисполнился такой благодарности, что сделал то, чего все так боялись. Я сказал:
– Сегодня начинается Большая осенняя ярмарка, на стадион за ратушей съезжаются рыбаки и фермеры со всей округи. Там будет палаточный городок, сцена, концерт и все такое.
– Спасибо, я знаю. Я же подписан на тебя в соцсетях.
Доктор Маб улыбнулся, и в его оскале я увидел вождя варваров Аттилу, который был готов растоптать римский рай.
Я был сам не свой весь вечер, думая, что происходит там, за ратушей. Мысль о его складном ноже не давала мне покоя. Я был уверен, что сегодня вечером произойдет нечто более масштабное, чем пьяный дебош.
Меня это беспокоило больше, чем мысли о том, что я мог бы четыре последних года вести полноценную жизнь, лишь изредка наблюдаясь у психиатра. Я просто сделал опрос в своем блоге: “что лучше, потратить десять лет на то, чтобы вылечиться, или смириться с болезнью, подстраивая под нее свою жизнь?” Но читать комментарии не стал. Было совсем неинтересно чье-либо мнение по этому поводу.
Я мог думать только о том, что будет вечером. Мой Бог сидел на кровати в позе лотоса. Я скопировал его позу и весь вечер просидел так же, как он. И смотрел, как он смотрит на меня.
Сейчас я оглядываюсь назад и с благодарностью думаю о том, что доктор Макфлаер поселил нас вместе. Он хотел провести некий эксперимент, похожий на “эффект Девы Марии”. Однажды такое провернули в американской клинике. Врач познакомил двух сумасшедших женщин, каждая из которых считала себя Девой Марией. Когда их представили друг другу, одна внезапно сказала: “я не Дева Мария, я твоя мать, Анна.” И очень быстро пошла на поправку. А вторая так и осталась в психушке. Это, конечно, очень поучительная история, но я не понимал логики доктора Макфлаера. Ведь он поместил в одной палате бога и жирафа.
Но давайте вернемся к Большой осенней ярмарке! Утром Бобс принес удивительные новости, потрясшие всех, включая невозмутимого Бога. Что же произошло на третий день приезда доктора Маб?
В среду ярмарка только начиналась: рабочие собирали торговые прилавки, ставили палатки, монтировали сцену, огораживали зону закусочных. Каждый год приезжали циркачи и привозили разноцветный шатер шапито, весело парящий над ярмаркой.
Вечером заведующий Бобс с супругой прогуливались вдоль строящегося ярмарочного городка. Подхватив под локоть жену, он целеустремленно делал обход в поисках дебошира. Он зорко оглядел усталых рабочих, заканчивающих свой тяжелый трудовой день, проверил всю зону закусочных, где приезжие прикладывались к пивным бокалам.
Супругов то и дело отвлекали знакомые, причем каждый из них надеялся выведать самые последние новости про скандального главврача. Казалось, все жители городка, от мала до велика, пришли сюда, предвкушая ярмарочные выходные.
Бобс бесился, что его отвлекают от миссии. Напряжение в нем копилось, как критическая масса водородной бомбы. Но доктора нигде не наблюдалось. Под веселое щебетание жены, Бобс начал потихоньку звереть. Он вдруг подумал, что заразился от профессора немотивированной яростью. Вдруг рядом с ратушей раздались звуки веселой музыки – на главной сцене, которую уже успели соорудить, репетировали приезжие музыканты. Горожане обрадовались спонтанному концерту и начали подтягиваться к сцене. Мэри повела мужа в суету танцующих людей.
Бобс поглядывал вокруг, боясь, что вот-вот его собьет с ног пьяный главврач. Он был так напряжен, что готов был кричать во все горло: ну, где же ты?!
Слева от сцены послышался визг детей, и заведующий чуть не подпрыгнул. Это с дороги сворачивали фургончики, раскрашенные яркими цирковыми картинками. Фургончики покачивались и опасно подпрыгивали на колдобинах. Земля была разрыта колесами грузовых машин, оставшихся после разгрузки материалов для ярмарки.
Тем временем музыканты отжигали! Возник один из тех спонтанных моментов, когда ритм музыки вселяется в сердце каждого присутствующего и несет ноги в пляс.
– Ты посмотри, какой у них горячий гитарист! – жена восхищенно смотрела на сцену.
Бобс перестал сканировать взглядом окружающих людей и обратил внимание на музыкантов, творящих на сцене что-то рок-н-ролльное. Взгляд притягивал отвязный бас-гитарист – он бешено играл, танцевал, тряс головой, периодически падал на колени в творческом экстазе, как рок-звезда восьмидесятых. Того и гляди гитарой об пол ударит!
О да, это был доктор Маб! Первым порывом Бобса было броситься на сцену, стащить оттуда безумца за волосы, а потом запереть его в одиночной палате для “буйных”. Вцепившиеся в него руки жены напомнили заведующему, что человек просто играет на гитаре, а не устраивает дебош.
Вдруг со стороны цирковых фургонов послышался визг – теперь уже тревожный, а не восторженный. Одна из машин упала на бок, водитель с трудом открыл дверь и завозился, вытаскивая пассажира из кабины. Пассажир совсем не пострадал, но, похоже, был сильно пьян: свесившись из окна, он извергал изо рта содержимое своего желудка.
Люди, кинувшиеся было на помощь, вдруг сделали шаг назад. А потом послышались крики, и те, кто стоял ближе к фургону, начали быстро разбегаться. Бобсов чуть не сбили с ног. Супруги тревожно вытягивали шеи, чтобы разглядеть, что стало причиной паники. Заднюю дверь фургона перекосило из-за падения, и оттуда вылез лев. Настоящий, разбуженный, испуганный зверь, который внезапно оказался среди толпы орущих людей.
Лев огляделся, отряхнулся и страшно зарычал, оскалив бело-желтые клыки.
Нашлись смельчаки, которые, взобравшись на крыши машин, снимали на телефоны это опасное зрелище. Я, конечно же, пересмотрел их все!
Итак, толпа ринулась врассыпную, опасно толкая друг друга. Музыканты перестали играть – хищное животное оказалось совсем рядом с ними. Бобс и думать забыл о профессоре, схватил руку жены и стал оглядываться в поисках убежища. Но тут со стороны сцены раздался рык, не менее дикий и пугающий, чем львиный.
Словно пещерный человек с дубиной, подняв гитару над головой, доктор Маб бросился к животному. Глядя на летящий на него живой снаряд, лев сделал шаг назад. Зверь перестал лихорадочно вертеть головой и сконцентрировался на новой опасности. Тело животного сжалось и напряглось, лев готовился либо к нападению, либо к бегству. Дикий доктор Маб стремительно приближался.
Тут рядом со львом оказался мужчина с хлыстом в руке. Это был пассажир из фургона, который успел очистить свой желудок и слегка протрезветь. Видимо, он и был дрессировщиком льва. Привычным жестом он подтолкнул ошалевшее животное обратно к открытой двери фургона. Профессор тем временем подлетел к машине, размахивая гитарой. Лев поспешил скрыться в фургоне, а дрессировщик захлопнул дверь и принялся лихорадочно возиться со сломанным замком. Через мгновение гитара опустилась на корпус машины, а ее куски разлетелись в разные стороны.
Со сцены раздался стон музыкантов, полный сожаления о загубленном инструменте.
Я пересмотрел все эти кадры десятки раз. Я даже снял себя в то время, как я смотрю эпизод со львом – вы бы видели мое лицо! Я, конечно, показал видео моему Богу, он не проявил эмоций, но после просмотра кивнул. Мне показалось, что одобрительно.
Der kostenlose Auszug ist beendet.