Buch lesen: "Тем не менее"

Schriftart:

В авторской редакции

Книга издана при финансовой поддержке Министерства культуры России, при техническом содействии Союза российских писателей.

Что-то между предисловием и послесловием

Я пишу это ещё до того, как составила книгу поэтому трудно сказать, что в ней будет, а чего – не будет. Можно сказать только лишь одно – что эта книга (моя первая книга) ощущается уже сейчас последней моей книгой. Стихи машут мне ручками – прощаясь, я не пытаюсь их остановить, воспрепятствовать их уходу – тоже не пытаюсь. На данный момент – это честное такое расставание. Может, они найдут по пути кого-то получше – кого-то, кто ещё не покоцан журналистскими правилами. Мне бы хотелось (напомним, Маша, которая щас здесь растекается по ворду всеми своими местами, не знает, что получится в итоге, а вот вы уже знаете) впихнуть в эту книжку даже тексты моего детства, чтобы было ясно, с чего всё начиналось и когда это было надо прекратить. Многие (ох-ох-ох, это я, конечно, преувеличиваю, чтобы все думали, что я крутая), когда читали мои тексты, говорили, что они – тексты – очень депрессивные, так вот, это вы ещё детские не видели (хотя вы-то уже всё видели) – вот там страдание так страдание. И слёзы, и боль, и смерть, а вот любви – нет, она появится потом, в пятнадцатилетие, после длительного творческого (!) перерыва, вместе со всем тем перечисленным ранее. За эти тексты мне, кстати, особенно неловко. Но моя миссия как раз в том, чтобы неловко было всем, а не только мне. Но начну я со своих относительно взрослых текстов (а ещё мне нельзя было в этой книжке материться, поэтому там, где вы увидите такие слова, как, например, «нафиг» или «блин» – знайте, что я это не по своей воле).

Здесь никого нет

Собаки видят не всё чёрно-белым

я пишу это в поезде Сыктывкар—Москва с отправлением из Вологды в 2:26 в храпящем вагоне на верхней полке, с плохо заправленным бельём подо мной две женщины, во мне 200 граммов вина я так и не научилась правильно вставлять беруши

её звали Надя или Наташа, там точно была буква «Н»
остальные буквы из её имени мне уже не найти
они остались в том году, когда мы с Н. познакомились
как познакомились – я тоже уже не помню
мне было 5, а она была без возраста
и без благополучных родителей
высокой, худой и постриженной «под мальчика»
мы виделись каждый раз, когда она сбегала из детдома
всегда в одном и том же казённом
и пронумерованном платье на голое тело
родители Н. страшно пили, не возвращались
а двери в их квартире в чёрном бараке
                                          всегда были открыты
во мне ещё не сформировались сочувствие и страх
а моя мама разрешала гулять на расстоянии голоса
(если крикнет от нашего подъезда —
                                  я должна ей ответить)
этот дом в границы её голоса не входил
однажды Н. пригласила меня в гости
чтобы показать щенка – я не могла отказаться и пошла
щенок и мама щенка были очень похожи
полностью чёрные, но с одной белой лапой
Н. его выбрала из тех родившихся восьми
всех остальных – утопила
я попросила их не показывать
но Н. показала другое
показала, как правильно доить собаку
показала несколько банок с собачьим молоком
предложила взять одну с собой
или просто отпить на месте, чтобы не отобрали
она не была жадной девочкой и не была жестокой
                                                    девочкой
она жила на втором этаже
а кроме неё, там никто не жил
потом этот барак сгорит
станет ещё чернее
и опустеет уже навсегда
и ей будет некуда вернуться и она не вернётся
а я буду помнить букву из её имени
и собачье молоко, которое так и не попробовала
потому что мне никогда не нравился вкус молока

«папа, меня никто больше не носил на плечах…»

папа, меня никто больше не носил на плечах
папа, меня больше никто не забирал из детского садика
папа, порой мне кажется, я осталась там, я вру
меня носили на плечах
папа, это было на первом курсе
папа, меня всё-таки забрали из детского садика
папа, это была зима. мы пошли в дешёвую пивную
папа, там не было мест, и нас с подругами
                                    подсадили к двум парням

папа, потом мы были такие пьяные, что валялись в
                         сугробах
папа, его звали сашей. у него были тёплые руки
он был так похож на тебя и оказался поэтом и
                                                          полицейским
я закрывала ему лицо ладонями на фотографиях
потому что он так просил и потому что он полицейский

папа, потом у меня был мальчик, мой первый мальчик
папа, это был конец второго курса
папа, меня забрали из детского садика
папа, у него были холодные руки
мы любили друг друга, но неодновременно
сначала я, а потом он
когда он любил меня, он носил меня на плечах
мне было так высоко, что я впервые достигла потолка
папа, он не был похож на тебя, его звали колей, как тебя
но, папа, я никогда не называла тебя по имени
папа, я больше никого не назвала папой
папа, я начинаю забывать, каково это
тебя лечат уже 12 лет
папа, ведь должны были, ведь должны были уже

мои они или не мои

все умерли. ты, бабушка, брат, папа (почему-то дважды)
я не плакала – знала, что следующая
и начала собирать по дому – все фантики,
дневники одежду, кинутую на кресло
кажется, ещё в прошлом году
рисунки – не рассматривая
(чтобы не было жалко)
и автобусные билеты – сортируя их
на счастливые и несчастливые
как поступить с открытками – я не знала
не могла понять, мои они или не мои
так как все, для кого я их делала – не выбросили
их до меня
и не передарили, потому что они подписанные
и с бумажными цветами

в детском лагере была игра – убрать комнату так
будто здесь никого не было
и вот в квартире никого не стало
всё поместилось в несколько чёрных-чёрных пакетов
таких же чёрных, как глаза, которые за всем наблюдали
и стало обидно, ведь прежде у моей семьи были голубые

«это был две тысячи пятый год…»

это был две тысячи пятый год
меня отправили к Ларисе Анатольевне
она работала воспитателем и была моей бабушкой
но в садике просила называть её по имени-отчеству
я так и делала, никто из детей ничего не заподозрил
и не раскрыл меня до сих пор
никто не узнал, что я могла игнорировать тихий час

и пользоваться им, когда хочется
у других выбора не было
а я ела шоколадные трюфели в кабинете
Ларисы Анатольевны и могла не делиться – и не
делилась
дома Лариса Анатольевна становилась бабушкой
и возвращалось привычное «ты»
рядом с диваном, на котором я спала
стояли мышеловки с защёлкой
они срабатывали по несколько раз за ночь
и каждый раз я будила бабушку
чтобы та спасла мышек
бабушка их спасала, и писк прекращался
прошло девятнадцать лет, а до сих пор слышу писк
неспасённых мышей
сплю со светом (если мне некого разбудить)
не ем шоколадные трюфели и не делюсь

В детстве Маша была очень сердобольным ребёнком (приносила домой всех котят, щенят, птенцов). И эту сердобольность в девочке оберегали.

Мышки с переломанным позвоночником в Машином мире – спокойно бегали, но уже на улочке. Всех хомяков, которых съедали коты (иногда не полностью), Машина мама заботливо убирала с прохода. Однажды она забыла. И Маша помнит это до сих пор.

В семь лет Маша решит стать вегетарианкой, и бабушка скажет, что, если на колбасе написано – «без сои», это значит, что колбаса без мяса. Маша поверит.

Маша будет жить в этом мире до 2010-го, потом – не будет.

«ты приходишь и спрашиваешь о том, куда всё делось…»

1

ты приходишь и спрашиваешь о том, куда всё делось
о том, где твои вещи, почему настольная лампа
стоит на полу
почему обои ободраны, что с ковром?
и вообще, зачем это всё? я молчу и не могу —
ни проглотить, ни выплюнуть ком в своём горле
а ты бродишь по комнате и ищешь отличия
снова и снова их находишь
я чувствую себя виноватой, будто всё уничтожила
и всё подчистила
будто воспользовалась случаем, пока тебя не было
будто и не надеялась на то, что вернёшься

2

в Лесобазе, в районе, в котором я выросла
на дорогу всегда кидали еловые веточки
в детстве на них нельзя было наступать иначе —
                                                                     умрёшь
(самые смелые наступали, но что с ними стало
                                                     после – неясно)
я была несмелой, но пару раз наступила – для
                                                               результата
а что могло быть, если бы не наступала?