Buch lesen: "Диета для камикадзе", Seite 3

Глава 4

Начинало смеркаться. Я торопилась домой и решила, срезав угол, пройти через сквер. Надо сказать, что за этим сквером у нас закрепилась весьма дурная слава. Днем по его дорожкам можно ходить, не опасаясь, а вот поздно вечером или ночью сюда лучше не соваться – это территория трудных подростков. Если бы на улице было совсем темно, я бы, конечно, пошла по освещенной фонарями улице, но поскольку в это время люди еще возвращаются с работы, и много было прогуливающихся пенсионеров, я рискнула.

Седовласый мужчина шел впереди меня, крепко держа за руку хрупкую малышку. Девочке было годика три, не больше, она капризничала и упиралась.

– А я хочу гулять! – верещала юная барышня, вырывая руку. – Деда, пошли обратно!

– Сонечка, а как же мама? – спросил он, не разжимая пальцев, плотно обхвативших ручонку ребенка. – Она скучает. Как же Мурзик? Он тебя заждался. Ты обещала с ним поиграть.

По всей видимости, Сонечка была ответственным ребенком. Повинуясь чувству долга, девочка вздохнула и согласилась:

– Хорошо, пошли. Но кушать я не буду! – предупредила она.

– Чуть-чуть, за Мурзика, – давил дедушка на чувства внучки к коту. – Кашка вкусная. Все котики любят кашку.

Здесь дедушка допустил тактическую ошибку.

– Не буду! Пусть Мурзик сам ест мою кашу, – сообразила Сонечка, каким образом ей отделаться от ненавистной каши.

Голос дедушки показался знакомым. Обгоняя, я повернула голову.

– Владимир Алексеевич, вы ли это? Надо же, а я только о вас подумала!

Я действительно шла и думала о том, как можно помочь Юре. Если бы я знала, как найти Владимира Алексеевича, я бы наверняка ослушалась Аркадия Петровича и позвонила ему. Исходила я из того, что любую болезнь можно побороть, если тебя поддерживают близкие люди. А я почти была уверена, что у Пискунова нет родственников, или же они есть, но очень далеко.

– Вика? Вика Зайцева? – Владимир Алексеевич без труда вспомнил мое имя. – Неужели вы обо мне думали! Вот уж не поверю. Зачем такой юной и красивой девушке понадобился старик?

– Вы так и не помирились с Аркадием Петровичем? – вопросом на вопрос ответила я.

– А чего я с ним должен мириться? – отгораживаясь от приятеля, спросил Владимир Алексеевич. – Я его чем-то оскорбил? – в его голосе явственно слышалась обида. – По-моему, это он на меня набросился! Ну да вы все слышали и видели.

– Да, некрасиво тогда получилось. Может, он и попросит у вас прощения, но только это случится не так скоро, как бы нам того хотелось.

– Это еще почему? – хмыкнул Владимир Алексеевич, не обращая внимания на то, с какой грустью я это сказала. – Гордость не позволяет? Так ведь он не девица. Взрослый мужик. Надо уметь признавать свои ошибки.

– Дело не в том, – вздохнула я. – В больнице он. Его машина сбила.

– Что? Что вы сказали?! Его сбила машина? Он жив? – разволновался Владимир Алексеевич. – Господи, да не молчите!

– Жив-жив. Он сейчас в больнице, в травматологическом отделении. Его жизни ничто не угрожает, – успокоила я его. – А сбили его в пятницу, практически рядом с «Тремя самураями».

– В пятницу? – переспросил он. – Но ведь и я тогда сразу ушел, ну, может быть, с разницей в пять-десять минут. Простите за интимную подробность, в туалет зашел. Я не видел перед входом никакого столпотворения, как это обычно бывает при авариях.

Мне этот факт не показался странным. Ведь и мы не сразу узнали об аварии. Перед входом, правда, не было толпы. Но дело в том, что Юра никогда не оставляет машину на стоянке перед рестораном, а паркуется на другой стороне улицы, поскольку наше начальство запрещает сотрудникам оставлять машины на стоянке для посетителей. Наверное, это и правильно: больше места для автомобилей клиентов.

– Авария случилась в ста метрах от ресторана, – пояснила я Владимиру Алексеевичу. – Рядом с универмагом. Там всегда полно и машин, и пешеходов. Мне трудно сказать, кто виноват в аварии. Может, водитель зазевался, или же Аркадий Петрович задумался.

– Вот чувствовало мое сердце! Его жизни точно ничто не угрожает? – он забыл об обиде и искренне переживал за приятеля.

– Нет, он даже не в реанимации, и его можно навестить.

– Да-да, я обязательно его навещу. В какой он больнице?

Я назвала адрес больницы, а потом обменялась с Владимиром Алексеевичем номерами телефонов.

– Если не возражаете, я к вам позвоню, узнаю, как там Аркадий Петрович. Или вы позвоните. Если нужны медикаменты или диетическое питание…

Владимира Алексеевича удивило мое заботливое отношение к его приятелю. Усмотрев в этом подвох, он нахмурил брови и пристально на меня посмотрел.

– Вика, а вы имеете какое-то отношение к аварии?

– Я? Нет! Хотя… Вашего друга сбил наш сотрудник. Естественно, нечаянно. Очень раскаивается и хочет искупить свою вину. Вот только…

– Вот только Аркашка не хочет прощать? – догадался Владимир Алексеевич. – Упертый баран. А что, парень хороший?

– Хороший. Добрый, веселый… сирота. У него самого родители в автомобильной аварии погибли. Так что, заступиться за него некому. К чему ему судимость? Тем более что обошлось ведь все, – сказала я, надеясь, что это действительно так. Не мог же человек, одной ногой стоящий в могиле, так орать на меня? – Нет, вы не сомневайтесь, он и лечение готов оплатить.

– Ну надо же, – покачал головой Владимир Алексеевич. – Сирота? Родители в аварии погибли. Что ж он так невнимательно за рулем ездит?

– Да он сам не понял, как все произошло. В машине был один. По телефону не болтал. Может, Аркадий Петрович сам зазевался? Разнервничался из-за потопа, потом с вами поссорился – в общем, из колеи выбился, задумался и не заметил, как на проезжей части дороги оказался.

– Возможно. В последнее время он вообще какой-то рассеянный ходил. Часто мне проигрывал и совсем не расстраивался по этому поводу, тогда как в санатории он показал себя крайне азартным игроком. Чемпион – одним словом. Так злился, когда мне удавалось у него выиграть. Кстати! Теперь я понял, что было не так. Взгляд! Взгляд отстраненный. Как будто с тобой разговаривает, в глаза смотрит, а сам наблюдает, что вокруг творится.

– Это как?

– Когда боковое зрение преобладает над основным. Неприятное ощущение, я вам скажу. Я даже спросил, не нарочно ли он мне проигрывает? Он только рассмеялся в ответ. Сказал, что это я стал лучше играть. Все нормально. Более чем! Расслабься! Вот вам и все нормально! Только не я расслабился, а он! А я ведь чувствовал, уже тогда чувствовал, что с ним что-то не так. Я даже не раз ловил себя на мысли, что он меня… – Владимир Алексеевич замолчал, подыскивая нужное слово.

– Что вас?

– Не знаю, правильное ли сравнение. Использует, что ли.

– Как же он мог вас использовать? – удивилась я.

– Не знаю, – пожал плечами Владимир Алексеевич и грустно улыбнулся: – Брать с меня нечего. Связей, блата тоже нет. В прошлом я школьный учитель. Что с меня можно взять? Да и не просил у меня Аркадий ничего. Но ощущение было, что он не совсем со мной искренний. Каждый учитель немножко психолог. В свое время мне не надо было даже спрашивать, учил ученик или нет. Одного взгляда было достаточно, чтобы это понять. Аркадий, конечно, не мальчишка, свои проблемы скрывать научился, но что-то камнем у него на душе лежало – факт.

– Может, наберетесь смелости и спросите? – предложила я.

– Да ну, – отмахнулся он. – Зачем? Захотел бы – сам рассказал. А в больницу я к нему схожу. Сегодня, наверное, уже поздно, а завтра обязательно схожу, – пообещал он.

– Да-да, только должна вас предупредить. Он может вам не обрадоваться. Болезнь еще больше испортила его характер.

– Еще бы! Когда все болит, свет не мил.

Сонечка, заскучав, затеребила деда за рукав.

– Деда, есть хочу! – заскулила она. – Может, пойдем? А то Мурзик всю мою кашу съест.

– Деточка, ты проголодалась? – обрадовался дед. – Идем-идем. Простите, Вика, но сами видите… Голод не тетка.

– Мне тоже пора, – кивнула я. – Я вам позвоню, можно?

– Позвоните мне завтра, ближе к одиннадцати. Я с утра Сонечку в садик отведу, а потом к Аркадию поеду.

Я прибежала домой одновременно с Никитой. Вернее, когда я только поднималась по лестнице на наш этаж, он уже стоял под дверью и трезвонил в дверь, пребывая в полной уверенности, что дома его ждет не только жена, но и вкусный сытный ужин. А ужина как раз и не было. Всю дорогу я корила себя, что не запаслась провизией, хотя бы в форме китайских пельменей, которые у нас в «Трех самураях» лепят со всевозможными начинками: и со свининой, и с грибами, и с овощами в разных сочетаниях.

«Что стоило положить в морозилку десятка два пельменей на всякий случай?» – вздохнула я и виновато посмотрела на мужа.

– Никита, а ужина еще нет. Потерпишь? Мне надо совсем немного времени.

Я намеривалась предложить ему омлет или спагетти с сыром, но он меня опередил:

– Не напрягайся, – улыбнулся Никита, дыхнув на меня винным ароматом. – Я поужинал.

– Вот как?! – неожиданно обиделась я и гневно посмотрела на супруга.

«Я переживаю, что он голодный. Упрекаю себя в нерадивости, в том, что должным образом не ухаживаю за ним, а он в это время ужинает неизвестно с кем, еще и пьяным приходит».

Никита далеко не был пьян, но в эту минуту его отказ от еды в моем сознании расценивался не иначе как измена. Я отодвинула плечом ошарашенного моей реакцией мужа, открыла ключом дверь и вошла в квартиру, демонстративно не зовя за собой.

Никита тихо протиснулся в прихожую. Я сбросила туфли и прошлепала к дивану.

– Вика, можешь объяснить, что случилось? – спросил он, не понимая, что со мной происходит.

Да я и сама не понимала этого. За полгода совместной жизни крупно ссорились мы дважды. В первый раз, когда не сошлись во мнении, где провести Новый год: дома, у родственников или у друзей. Он хотел встретить праздник дома вдвоем – я намеревалась поехать с друзьями на дачу. В итоге к нам пришла его сестра с семьей: с мужем и двумя сыновьями. Я ничего против золовки не имею. С уверенностью могу сказать, что мы подруги, но играть в новогоднюю ночь в прятки с малолетними племянниками в мои планы не входило. Второй раз мы поссорились совсем недавно, когда делали пресловутый ремонт. Даже не хочу вспоминать, как мы обвиняли друг друга в безвкусии и криворукости.

Неужели семейные скандалы входят в привычку? Нет, скорей всего, дело в проклятой жаре, которая изматывает людей не только физически, но и морально. Мозги плавятся! Что тогда говорить о тонкой нервной системе?

Мне бы вовремя осознать это и остановиться. Куда там…

– Ты мне врешь! – отчеканила я.

– Я? Тебе? В чем же я солгал?! – пришло время и ему возмутиться.

– В том, что у тебя зачетная неделя, что ты работаешь со студентами, а сам… – от обиды у меня даже голос задрожал. На глаза навернулись слезы. – Это они тебя так накачали? Или ты стал брать взятки бутылками? Господи, мой муж – алкоголик! Какое будущее меня ждет?! Сначала ты будешь пропивать зарплату, потом начнешь выносить из квартиры вещи.

– Вика, замолчи, пожалуйста! Мы выпили по бокалу шампанского! У Зинаиды, нашей лаборантки, день рождения. Девушка старалась, пирогов напекла. Не обижать же ее?

В принципе, на этом наша ссора могла бы и закончиться, но, видимо, меня укусила та самая муха, которую так часто вспоминают, когда приходится иметь дело с разъяренным человеком. А может, все проще? К изматывающей жаре прибавился весь негатив, который накопился за день. Он переполнил чашу терпения и вылился наружу, то есть на Никиту.

– Ты боялся обидеть Зину. А меня, значит, можно? Можно не ужинать дома, можно вовремя не приходить, можно ублажать Зиночку, можно наплевать на жену. Все можно! Она, видите ли, пирогов напекла. Да ей на голодной диете год нужно сидеть, а не о пирогах думать! Сама толстая, как шкаф, хочет и других такими сделать? Думает, что как только ты растолстеешь, то никому, кроме нее, не будешь нужен?

Зря я так сказала. Зиночка, конечно, полненькая девушка, может даже, сверх меры, но она из тех людей, про которых говорят: «Хорошего человека должно быть много». Её открытый и добродушный характер притягивает людей. У нее достаточно много неженатых поклонников, и у меня в мыслях не было ревновать к ней Никиту. Тем не менее Никита почему-то именно так и подумал, а потому решил успокоить:

– Не ел я Зининых пирогов! И вообще, я есть хочу! Что у нас сегодня на ужин? Всё съем. Скорей накрывай на стол.

Такого поворота я не ожидала.

– Никита, а ты точно хочешь есть?

– Говорю же, слона съем.

Он уходил от скандала, а я на него нарывалась.

– А у нас ничего нет. Я не успела приготовить. Но, если ты подождешь немного, я собью омлет или пожарю яичницу, – растерянно протянула я, понимая, что мой омлет никак не может соперничать с Зиночкиными пирогами. И зачем я начала скандалить?

Никита вздохнул:

– Могу обойтись и чаем.

– Прости меня, не знаю, что на меня нашло, – покаялась я. – День тяжелый выдался.

– Я так и понял, – кивнул Никита, не вдаваясь в подробности. – Пойду поставлю чайник. Зина передала тебе пирожков с вишней.

Глава 5

Когда-то я приходила на работу раньше всех. Как только у нас появился Слава, мне ни разу не удалось его опередить. Он приходит раньше меня, а когда я ухожу домой, еще остается. Иногда мне кажется, что он здесь ночует. Я никак не пойму: он зарабатывает себе репутацию или ему некуда податься после работы. Может, Куприянов – трудоголик?

Впрочем, я как-то не замечала, что Слава делает больше, чем я или Юра. Работы у всех поровну. Другое дело, когда Слава за компьютером, с него можно писать картину. Он серьезен, сосредоточен, вдумчив. Короче, всем своим видом показывает, какое наслаждение получает от составления отчетов. Хлебом меня не корми, а дай лишний часик задержаться в кабинете или прийти раньше других! И игры за компьютером он не практикует. Вот такой он со всех сторон положительный. А еще красавец. Сначала наши официантки вздохнули «ах», но вскоре выдохнули и успокоились. Слава ведет себя весьма холодно по отношению к нашим девушкам. Я не слышала, чтобы он кому-то сделал комплемент, не видела, чтобы проводил хоть одну девицу взглядом – да и вообще скучно с ним.

Вот и сегодня, чувствуя вину за испорченный вечер, я удрала из дома раньше обычного, даже к завтраку не притронулась. Вчера Никита, видя, насколько я была взвинчена, не стал выяснять со мной отношений. «Утро вечера мудренее», – очевидно, так рассудил он. Мой муж совсем незлопамятный, но, скорей всего, утром он стал бы допытываться, что со мной вчера стряслось. О том, что случилось с Юрой, я рассказывать не собиралась. Дело в том, что Егоров когда-то был студентом Никиты, причем отнюдь не лучшим. Во всяком случае, мой муж весьма пренебрежительно о нем однажды высказался. Наверное, он был прав: если Юра сейчас такой работник, могу представить, каким он был студентом. Вот я и сбежала, не дождавшись, когда Никита проснется. Хотела привести мысли в порядок, найти нужные слова для примирения и достойное оправдание тому, что так вывело меня из себя накануне. Увы, побыть наедине с собой мне не удалось – в кабинете уже сидел Слава. Когда же он приходит?

– Слава? Ты уже здесь? – не скрывая разочарования, спросила я.

– Решил таблицу сбить, а то ведь рабочий день начнется, придется за двоих вкалывать.

– Что значит «за двоих»? – с вызовом спросила я. Одно только его присутствие бесило меня.

Парень сидел за компьютером и размеренно клацал по клавиатуре.

«Слава ведет бухгалтерию двух ресторанов. Столько же у Юры и у меня. За кого он собирается работать? Точно, меня подсиживает!»

– За друга твоего! Юрия Егорова! – огрызнулся Слава, не отводя глаз от экрана компьютера и не прекращая вбивать цифры в таблицу.

– Это ты сам решился взвалить на себя чужую работу? Или тебе поручили? – с издевкой поинтересовалась я.

– Никто мне пока ничего не поручал, но поручат. В этом я даже не сомневаюсь. – Кажется, Слава действительно был уверен в том, что Юрину работу передадут ему как более ответственному товарищу. – Поэтому надо свой отчет подогнать.

«Какая самоуверенность! Ему поручат! Он не сомневается! Труженик! Он даже меня в расчет не берет. Уж если кому поручать чужую работу, то только мне! Я тут самый опытный работник! Вера Ивановна об этом знает. Я ее ни разу не подвела!» – едва сдержалась я, чтобы все это не высказать вслух. И не то чтобы я мечтала взвалить на себя чужую работу, просто хотелось поставить Куприянова на место.

– Слава, а почему ты решил, что Егоров не справляется с работой? Юры не было только вчера.

– И сегодня не будет. И завтра. Разве забыла, что он под следствием?

– Да что ты говоришь?! Но его никто не задерживал, – напомнила я коллеге. – Он взял пару дней за свой счет. Может, ты не в курсе? Придет в себя и появится. Я вчера с ним виделась. Виделась и с пострадавшим. Положение его дел отнюдь не катастрофическое. Он нормально выглядит. Если что-то и грозит Юре, то только материальная компенсация, которую, я не сомневаюсь, он в скором времени выплатит пострадавшему.

– Так дела обстояли вчера. А сегодня всё по-другому может сложиться, – мерзко улыбаясь, доложил Слава.

«Он знает что-то такое, о чем я даже не догадываюсь?» – поймала я себя на мысли.

– А что сегодня? – равнодушно спросила я.

– Сегодня пострадавший уже в реанимации, – с определенной долей злорадства поведал мне Слава. – Пока жив. Кстати, и попал он туда после визита нашего Юрика. Не дай бог, помрет. Тогда у нашего сослуживца будут ну очень большие проблемы, – протянул он.

– Пискунов в реанимации? Откуда ты знаешь? – удивилась я осведомленности Куприянова.

Наконец-то он выглянул из-за компьютера и, выждав время, переспросил:

– Откуда знаю? Девушка у меня в этой больнице работает, как раз в реанимации. Должна была в восемь освободиться, но заведующий попросил ее задержаться на часок, потому что ночная медсестра опаздывала. Еще бы немного и Маша ушла, а тут Юркиного пострадавшего к ним привезли. Короче, у меня свидание сорвалось по милости твоего Егорова.

В другой момент меня бы очень удивило то, что у Славы есть девушка, но в данную минуту меня интересовал только Егоров.

– Погоди, Слава. Как Пискунов из травмы мог попасть в реанимацию? Может, ты что-то путаешь? Я ведь сама видела: у него только рука сломана. Он был в сознании, – я еще хотела добавить «в полном здравии», но воздержалась.

– Я? Ничего я не путаю! Отравление у него – медикаментозное! В капельницу добавили… Черт, забыл, как это лекарство называется. Короче, какое-то сердечное, передозировка которого приводит к летальному исходу. Хорошо, что медсестричка вовремя заглянула в палату. Еще бы полчаса – и все!

– Ну, а Юра здесь при чем? Он, что ли, капельницу Пискунову ставил?

– Так ведь в тот момент, когда Юра пришел к пострадавшему прощения просить, того к капельнице готовили. Все уже было готово. Пискунов попросил с капельницей подождать и выставил медсестру из палаты. Говорили они с Юрой совсем недолго и, судя по всему, ни о чем не договорились. Когда Юра ушел, Пискунов вызвал медсестру и попросил наконец-то поставить ему капельницу. Он был очень взвинчен. Медсестра ему вколола иглу, а через полчаса зашла проверить, как он себя чувствует. Смотрит, а Пискунов уже наполовину готовый. Ну ты понимаешь, в каком смысле?

– Я все равно не возьму в толк, а Юра здесь каким боком замешан? – мотнула я головой.

– Вика, во флаконе была смесь лекарств, а Пискунову прописывали только одно! Второе лекарство вообще ему не подходит: у него на него противопоказания имеются. В медицинской карте это отмечено.

– И как это второе лекарство попало во флакон?

– Его ввели шприцом через пробку.

– Медсестра перепутала?

– Клянется, что нет. Да и зачем ей?

– А зачем Юре травить Пискунова? Глупость какая-то! Ему наоборот выгодно, чтобы потерпевший выжил!

– Объясняю, – сказал Слава, всем своим видом показывая, что дурачкам все надо разжевывать. – Юре выгодно было, чтобы Пискунов остался жив после наезда. А вот если бы он умер в больнице от сердечного приступа – на руку. Пострадавшего нет, значит, и платить никому ничего не надо, – чеканя слова, произнес Куприянов. – От сердца Пискунов мог умереть и без аварии, прямой связи как бы нет. И если бы не нашли во флаконе смертельную добавку, то все сошло бы Юре с рук.

– Не верю! И не понимаю, почему все ополчились против Юры. Может, сестра и не смешивала лекарства, а взяла флакон, предназначенный для другого больного. Ошибка! Такое бывает.

Славка лишь противно хмыкнул и снисходительно на меня посмотрел. Наивная!

– Хорошо, а что сам Пискунов говорит? – продолжила я. – Так, как ты рассказываешь, получается, что Юра при нем смешивал лекарства. Почему же тогда, когда Юра ушел, Пискунов не отказался от капельницы?

– Когда придет в себя, если придет, конечно, – добавил Слава, – то скажет. А вообще… – вздохнул он. – Ты так заступаешься за Егорова, что мне откровенно жаль тебя. Против него всё. Во-первых, Егоров мог отвлечь Пискунова и незаметно шприцом ввести лекарство во флакон. А во-вторых, – Слава выдержал паузу. – Пискунов оставил записку. Содержание приблизительно такое: «Раздавить меня на дороге не получилось, но рано или поздно он меня добьет».

– Откуда о записке знаешь?

– Маша, девушка моя, рассказала. Пискунов записку в руке сжимал. Сначала ее не заметили, а когда в реанимации укол в вену ставили, тогда ее и нашли.

– И, разумеется, все решили, что речь идет о Юре, – рассуждая, произнесла я. – Ну правильно, что можно еще подумать.

– Вот! Слава богу, ты начинаешь вникать, в какую историю влип твой приятель.

– Похоже, ты прав. Братство белых халатов до последнего будет выгораживать медсестру. А записка в какой-то мере отводит от нее подозрения. Но почему тогда в ней не указана Юркина фамилия? Может, записку написала сама медсестра?

– Вика, – разочаровано протянул Слава. – А тебе не приходит в голову, что этот Пискунов сам не знал фамилию Юры?

– Как так?! Он же подписывал протокол.

– Хорошо, запамятовал. Не забывай, что у него сотрясение мозга. Фамилия человека, совершившего наезд, просто-напросто выпала из его памяти.

– Может, конечно, и так, но я все равно не верю, что Юра мог покушаться на жизнь этого человека. Что-то тут не то. А кто сказал, что именно Юра приходил к Пискунову? Этот человек паспорт предъявил?

– Вот ведь Фома неверующий! Нет, паспорт он не предъявил. Но медсестра очень хорошо описала парня, который приходил к Пискунову. Молоденький, худенький, светленький, с родинкой над верхней губой и сережкой в ухе.

– Родинка у Юры действительно есть. И сережка…

– Слава богу! Всё, не мешай мне работать, – разозлился Куприянов и опять скрылся за экраном компьютера.

Он что-то еще бурчал то ли в мой адрес, то ли в адрес Юры – я не прислушивалась. Его позиция мне была ясна – Егоров виноват на все сто процентов. А вот у меня на этот счет были сомнения, причем большие. Я разговаривала вчера с Юрой. Он сам не понимал, как все произошло, переживал, себя винил в том, что отвлекся, недоглядел, вовремя не отреагировал. При таком раскладе не мог он пойти на убийство, да еще такое изощренное: заранее купил ампулу, подгадал время, когда Пискунову должны были ставить капельницу. И с лекарством ничего непонятно. Откуда Юра мог знать, что у Пискунова имеются противопоказания именно на этот медикамент? Он ведь в палате до вчерашнего дня не был, в карточку медицинскую не заглядывал. В этом случае без сообщника ему не обойтись. Кто ему мог помочь? Кто сообщил о противопоказаниях? Кто сказал, в какое время будут ставить капельницу? Напрашивается одно – всё та же медсестра! Сговор?

– Глупость! Зачем же она тогда подняла тревогу? Подождала бы, когда пациент умрет окончательно. Может, совесть проснулась? – вслух подумала я.

– Что? – отреагировал на меня Слава.

– Ничего! – отмахнулась я от него и вновь перешла на беззвучный режим.

«Нескладно и нелогично. Бред какой-то. Наезд – это случайность. А отравление – самое настоящее уголовное преступление Юра не маньяк, чтобы пойти на убийство. Но даже если это допустить, то маньяки, как правило, работают в одиночку. А тут медсестра. Что-то здесь не так. Надо бы во всем разобраться», – пришла я к такому выводу.

– Как ты думаешь, Вера Ивановна уже пришла? – поинтересовалась я у Славы.

Пока я с ним разговаривала, пока сидела и обмозговывала сложившуюся ситуацию с Юрой, маленькая стрелка часов перешла на цифру десять. Я протянула руку к телефону.

– Вряд ли, – остановил меня Слава. – Первое, что она делает, приходя на работу, так это проверяет, на месте ли мы.

– Я все равно позвоню.

– Если надо, звони, – равнодушно пожал плечами Куприянов.

Назло Славе звонить я не стала – вышла из кабинета, чтобы пойти к начальнице и без свидетелей поговорить с ней.

– Вера Ивановна, к вам можно? Простите, я к вам позже зайду, – осеклась я, увидев, что та не одна.

Спиной к двери сидел худощавый мужчина в джинсах и клетчатой рубашке. В правой руке он держал тонкую папку, которой обмахивался словно веером. Видимо, Вера Ивановна пришла совсем недавно, если еще не успела включить кондиционер.

Я уже готова была закрыть за собой дверь, но Вера Ивановна меня остановила:

– Вика, подожди, – сказала она, потом перевела взгляд на посетителя: – Можно?

Мужчина обернулся и пристально на меня посмотрел. На вид ему было не больше тридцати. Взгляд цепкий и немного нагловатый. На щеках двухдневная щетина. Зато стрижка практически под ноль.

– Да-да, конечно, – кивнул он.

– Вика, тут к нам из полиции пришли, – вздохнула Вера Ивановна.

Ей даже не надо было его представлять. Я сама догадалась, откуда этот мужчина. Так может смотреть либо вышестоящее начальство, либо люди из правоохранительных органов. Вышестоящее начальство я знаю в лицо – остается второе.

– Хотят поговорить.

– Со мной? – напряглась я.

– Не с тобой конкретно. Антон Леонидович пришел поговорить о Юре с его коллегами. Раз ты зашла… В конце концов, вы в одном кабинете сидите, – мямлила Вера Ивановна. Она явно хотела, чтобы характеристику Юре дала я. – Познакомьтесь. Виктория Викторовна Зайцева. Наш бухгалтер.

– Присаживайтесь, Виктория Викторовна, – Антон Леонидович указал мне взглядом на стул.

– Спасибо. А… – протянула я, изобразив на лице недоумение, – что-нибудь еще случилось?

Он проигнорировал мой вопрос, зато задал ряд своих. Как долго я знаю Егорова? Какие у меня с ним сложились отношения? Есть ли общие друзья и знакомые? Еще поинтересовался, замужем ли я. К чему такой вопрос, я не поняла.

И в завершении он спросил:

– Ничего странного в поведении Юрия Егорова не замечали?

– Я? А что вы имеете в виду?

– Ну там излишняя агрессивность или нервозность.

– Вы по поводу наезда на пешехода? Вы не подумайте, он не нарочно на него наехал. Он очень раскаивается. Я вчера была у него, – доложила я, мельком взглянув на Веру Ивановну. – И знаете, он не в себе был: переживал, корил себя, места не находил.

Брови Антона Леонидовича поползли вверх.

– Вот как? Значит, вы вчера были у него, – ухватился он за мои слова. – Переживал, говорите? А когда это было?

Я никак не могла понять, как себя вести со следователем, чтобы не сболтнуть лишнего и не навредить Юре, а заодно и себе. Мне было чего опасаться: Антон Леонидович мог подумать, будто после разговора со мной Юра пошел разбираться с пострадавшим. Я-то знаю, чем закончилась эта встреча. Доказывай потом, что я Юру против Пискунова не настраивала.

В этот момент я вспомнила, что легкая степень придурковатости делает человека практически неуязвимым.

– В котором часу переживал? – переспросила я, наивно захлопав ресницами.

– Были у него! – повысил на меня голос Антон Леонидович, раздраженный моею несообразительностью. А вот это он зря!

– После работы зашла, – пожала я плечами. – Шесть было точно. Посидели мы недолго, чаю попили, я его успокоила и пошла домой.

– Интересно, как это вы его успокоили? – ехидно улыбаясь, спросил он.

– Посочувствовала. Призвала надеяться на лучшее. Авось обойдется всё: кости пострадавшего срастутся, сотрясение мозга не даст последствий. Юра со мной согласился.

– А Егоров навестить пострадавшего не собирался?

– Собирался, но исключительно с благими намерениями, – подчеркнула я. – Прощения попросить и денег на лечение предложить.

– Н-да, благими намерениями выложена дорога в ад, – заметил Антон Леонидович.

– Почему в ад? Простите, я не понимаю. По-моему, это хорошо, когда человек раскаивается и попросит прощения.

– Ну, это смотря как просить, – хмыкнул он и выжидающе на меня посмотрел.

Ему давно пора было прояснить ситуацию, но он отчего-то медлил. А я не решалась признаться в том, что некоторые наши сотрудники уже в курсе того, что вчера произошло в больнице.

– И как, по-вашему, Юра мог просить прощения? – с вызовом спросила я.

– Он пытался убить пострадавшего, – без эмоций доложил Антон Леонидович.

Очевидно, Вера Ивановна была уже в курсе, потому как с ее стороны никакой реакции не последовало.

Зато я, не сдержавшись, воскликнула:

– Не верю! Кстати, я по просьбе руководства была у пострадавшего, и знаю, какой он вредный. Но Юра никак не мог наброситься на него с кулаками. Егоров – воспитанный молодой человек, немного безалаберный, но добрый и безобидный.

– Безобидный… Кстати, кто сказал, что ваш Егоров учинил драку?

– Я только предположила. Вы же не говорите, как Юра, по-вашему, собирался отправить потерпевшего на тот свет.

– Он хотел его отравить, – раскрывая тайну следствия, сказал Антон Леонидович. По всей видимости, он считал, что следствие уже закончено. – Причем так торопился, что даже не стер пальчики с капельницы. Какая беспечность! Как вы там его охарактеризовали? Безалаберный? А если точнее – самонадеянный урод! Вот кто ваш Егоров! Один из тех, кто думает, что ему все сойдет с рук.

«Боже мой, – я вдруг все поняла. – А этот Антон Леонидович, похоже, из тех, кто хватает первого встречного, а потом бежит к начальству с докладом о раскрытии преступления».

Не услышав от меня того, чего хотел, Антон Леонидович свернул беседу. Обвинителем Юры я стать не захотела, а адвокаты следователю, как видно, не были нужны.

– Ладно, идите, – с легкостью отпустил он меня. – Кто там еще с вами работает?

– Куприянов Вячеслав, – растеряно протянула Вера Ивановна. – Пригласить?

– Зачем? Девушка меня проводит. Вы ведь в одной комнате сидите? – чтобы подтвердить свою догадку, спросил он.

Я кивнула.

Десять шагов, которые отделяли кабинет Веры Ивановны от нашего кабинета, мы прошли молча. Антон Леонидович пропустил меня вперед. Слава все так же сидел перед компьютером, барабаня пальцами по клавиатуре.

«Пианист», – пришло на ум.

– Это и есть Вячеслав Куприянов, мой коллега. А это Антон Леонидович. Он занимается делом Юрия Егорова, – сдерживая в себе неприязнь и к одному, и к другому, представила я мужчин.