Zum Hörbuch
Под синим небом растянулся красно-зеленый ковер, который не знал о зиме; когда в другие края приходили вьюги и морозы, ковер лишь сбавлял яркость, а его узоры становились менее заметными. Но сейчас все насыщено цветом. Каждый листок имеет на себе крапинки, точки, завитки; бардовые и красные тона лежат на зеленом фоне, создавая единую сложную композицию. Таких ковров было немало на окрестных полях. Такие яркие поля чередовались с холмами, на которых узоров не было, а сами холмы покрыты землей серо-желтого или бежевого оттенка. Еще дальше есть леса. Деревья стоят на скалах, как в Сибири или на Аляске, стоят над морем, которое не замерзает.
Неподалеку живут люди; от зеленых полей их отделяет сухая пыльная дорога. Все дома деревянные и довольно просторные, вокруг каждого есть своя огороженная территория. Сейчас уже вторая половина дня, поэтому от домов, от хозяйственных построек и от всего, что высоко стоит, к дороге номер 3 опять начали продвигаться тени. Кое-где они еще только выходят из глубоких террас.
В затененном уголке, выставив вперед лапы, лежал молодой красивый пес с необычной для этих мест внешностью. Иногда он опускал голову и словно дремал, но на самом деле он ни на миг не терял внимания. Он в любой момент готов был встать и действовать, только сейчас никто не мог дать интересное задание. Жара лениво отступала. Он осмотрел свой наряд – на спине и на ногах до колен шерсть была черной с мягким блеском, и очень светлой, почти белой на груди и пальцах. Передняя часть лица была тоже очень светлой, но уже с примесью серого. Серый цвет разделял белые и черные волосы. Пес аккуратно зевнул и остался в позе сторожа.
Он ждал, когда тень от беседки слева доползет до тропинки, которая идет к забору и дороге. Это означает, что наступило шесть часов, и ребеночек, скорее всего, заснул, а его мама перестанет бояться внезапного нападения. Тогда можно будет оставить пост и пройтись по участку, а также за его пределами. Можно пробежаться далеко – вдоль полей и холмов, вдоль дорог до самого леса. На одном поле сейчас раскрылись большие маки – не алого, а почти оранжевого цвета. Всякий раз он очень удивлялся, когда смотрел на них.
«Но у нас маки все равно лучше».
Он остался на участке и стал ходить взад-вперед, размышляя.
«Воздух здесь слишком горячий. До сих пор не могу привыкнуть, даже когда сквозит вечером. Как моя любимая выдерживает в ее роскошном наряде? У нее большой опыт. Она умница».
Отовсюду доносятся голоса и разные звуки: от домашней утвари, автомобилей, других приборов. Он привстал и прислушался; и бросился к забору. Встав на задние лапы, он оказался выше всех перекладин. У дальней дороги справа он почувствовал яркий след; до него еще далеко, ветер не дует, и трава к тому же дает свои ароматы. Только тот след не потеряется.
К дому идут две подруги – маленькая и молодая. Обе с каштановыми волосами. Они увидели его и закричали разом:
– Балто!
Девочка кричала на человеческом языке, а подруга – на языке Природы. Он поддел носом щеколду и калитка отворилась. Девочка (хотя она знала, что он так умеет) подпрыгнула от удовольствия, затем стала его обнимать.
– Балт, посмотри на цветы. С того поля.
– Дженна, вы нашли что-то особенное? Ведь Юля обычно не ходит с цветами.
– Балто! Мы увидели четырехлистный клевер – совсем маленький, с крохотными листочками; может быть, он только-только появился. Юля загадала желание.
– А ты?
– Да! Только если я сейчас скажу – оно не сбудется! Но это очень важное желание, Балто!
На крыльцо вышла невысокая худенькая леди в скромном платье. По привычке она держала руки, словно с нею был грудной ребенок, хотя он сейчас спокойно спит у себя.
– Миссис Томпсон, мы Вам самых разных стеблей нарвали. Из них получится соломка?
– О, да! Спасибо, Julie!
– И еще мы Вам цветочки принесли.
– О! – Миссис Томпсон по-матерински обняла Юлю. В ее добрых глазах видны остатки беспокойства, которое уже уходит. Она боялась оставаться в доме одна (без других людей). Ей казалось, что как только все уйдут, на нее и сына обязательно кто-то нападет – воры, гангстеры или койоты – только неизвестно, когда это произойдет. Ни разу не было, чтобы все дома на улице разом оставались без людей и без собак. Но миссис Томпсон все равно тревожится. Койоты ходят по полям и сухим дорогам: эти пыльно-серые бродяги ловят мелюзгу, поглядывая иногда в сторону домов, но никогда не подходят близко. Раньше они были посмелей; случалось, они даже залезали на фермы. Но перед Новым Годом Балтик увидел их, догнал одного койота и чуть хвост ему не оторвал. С тех пор койоты не приближались.
Миссис Томпсон ведет все хозяйство в доме, готовит, убирает, моет, шьет, занимается надомной работой (переводит стенограммы); кроме того, у нее хобби – она составляет картины из сухих растительных волокон и листков. Ее талант позволяет делать не только натюрморты, но и пейзажи; последние особенно нравятся богатым. Однако, покупая, богатые требуют, чтоб все было официально, чтоб были расписки, акты и прочие документы, которые оформляют через контору; в результате со всех продаж надо платить налоги. Поэтому доход не очень велик.
Муж миссис Томпсон и Алексей с раннего утра уходят на работу и возвращаются иногда очень поздно. В сумерках тени кажутся миссис Томпсон персонажами из легенд, или даже чудищами; в эти часы она не выпускала сына из рук и с волнением ждет, когда вернутся мужчины. Впрочем, когда приехала Юля с друзьями, ей стало гораздо легче.
– Julie, тут опять бегают чужие псы. Но мальчик нас охранял, поэтому все в порядке! Мальчик, мальчик! – так она называет Балтика. Дженну зовет по имени. Дженна тоже постоянно охраняла дом.
До Юлиной школы около трех километров. Балтик с Дженной провожали Юлю по очереди, но могли пойти и вдвоем. В Сан-Франциско они всегда провожали вдвоем и люди на них засматривались. Ни у кого из домашних псов не было такого чеканного стройного шага. Кроме того, для этих краев Балтик был явной редкостью. Как-то другие псы спросили о его породе. Балтик сначала хотел сказать, что порода из России; но подумав, сказал: это все оттого, что я долго жил на Аляске. Псы закивали.
В Юлиной школе были разные дела, и хулиганы встречались – но их Дженна с Балтиком победили в момент, стараясь при этом не порвать чужую одежду. Одному типу Юля врезала кулачком сама – потому что тип был коротенький; но его тоже потом догнали и как следует вываляли в пыли. На них не стали жаловаться… но Алексей вдруг сам сказал, что здесь жить тоже нельзя, поскольку нельзя продвинуть ничего интересного. Они переехали… затем еще раз, почти на самый юг Калифорнии. Здешнее солнце было очень щедрым, а купаться практически негде.
Балтик терпел жару и думал:
«Как Дженне удается терпеть? Впрочем, она же умница»
Шерсть у Дженны густая, длинная и очень-очень мягкая как шелк и на туловище, и на хвосте. Ее иногда сравнивают с лисой, но ведь у лисы совсем другой наряд. И хвост не тот. У Дженны основной цвет золотисто-каштановый, чуть темнее на спине, а лапы и лицо очень светлые, как у Балтика.
Разливается красный закат. В это время из города возвращаются мужчины. Кто имеет хороший оклад, приезжает на автомобиле. Шум моторов здесь не редкость; но у многих хорошей работы нет. Почти все уже пришли; лишь когда от заката осталась узкая полоска, а небо значительно потемнело, вернулись Алексей и мистер Томпсон.
В город они ездят на общей машине – не старой, но уже бывшей в эксплуатации. Томпсон считал, что покупать такую выгоднее.
– Что же вы так поздно?
– Работаем как черти! Кстати, Дэл, мы слегка заработали на стороне. Нашу статью наконец-то напечатали в журнале – который отвесил нам 20 долларов. Конечно, 20 долларов пустяк, но на дороге не валяется.
Из дома запищало.
– Ой, это Томми! – воскликнула миссис Томпсон. – Я сейчас!
– Кстати, Алекс, ты не помнишь, куда я эти 20 долларов положил?
От непрерывного стояния за куммлером плечи Алексея затекли и даже сейчас болели. Хотелось как-то разжаться, распахнуться, словно крылья расправить.
– Но ведь ты же ходил в банк, а не я.
– Да. Только. Куда я их подевал? – мистер Томпсон задумчиво посмотрел в кошелек. – Если б я убрал сюда, я бы точно помнил. Их тут нет. Наверное, я положил в пиджак… хей, и в пиджаке нет. Постой! На бензоколонке, пока я платил, рядом вертелся один голодранец. Очевидно, он стащил. Мне его физиономия сразу не понравилась. Черт с ним! Но мы вроде как хотели девочкам…
Вернулась миссис Томпсон.
– Нет, маленький спит. Ты написал моим родителям.
– Да! Написал, кажется. Не помню. Столько суеты…
Опять раздался звук и Томпсон опять убежала.
– Вспомнил! Я убрал деньги в шляпу. А она была на мне! – мистер Томпсон с хитрым видом снял свой головной убор и стал щупать за подкладкой. Он вынул оттуда плотную прямоугольную бумажку.
– «Джеймс Итон, издатель». А где деньги-то? Это лежало в письме. Рядом с чеком. Письмо мы взяли на почте, поскольку надо было вдвоем расписаться.
– Да, я помню. Привет, Балто, привет, Дженна!
Друзья вышли из дома.
– Я забыл их на стойке. Обычно я выбрасываю эти визитки, а сейчас получилось наоборот! – от досады Томпсон схватил с заднего сиденья папку и запустил ею в кусты.
– Там одно старье. Старые схемы. Вот я олух!
Бумага была кукурузная – на местной фабрике самые дешевые писчие листы изготавливали из стеблей технических культур. Томпсон махал руками.
– Ладно, удобрение хоть будет.
В темноте Балтик подошел к перевернутой папке, осторожно пощупал листы и сказал что-то Дженне. Они вдвоем еще раз пощупали, посмотрели. Затем подошли к Алексею и стали его подталкивать.
– Что, что там? Кусты? Что ты нашел в бумагах? – среди листков оказалось несколько распечатанных конвертов. Балтик заметил один и негромко гавкнул. Алексей сунул руку в конверт.
– Здесь купюра!
– Да не… Да! 20 баксов! Great! Слушай, а как я мог их сюда втиснуть? Мы перебирали эти листы сегодня?
– Когда говорили об апгрейде.
– Поэтому я не заметил. Но черт возьми, нельзя так расклеиваться. Алекс, мы измотались вконец.
– Да, да!
Он вошли наконец-то в дом. Миссис Томпсон качала ребеночка на руках, Юля рисовала что-то.
– Дэл, Julie, съедим завтра или послезавтра! Голова совсем пустая. Эти денежные мешки заставляют работать людей как не знаю что. Как локомотивы!
Был поздний вечер пятницы.
Утром сначала занимались мелкими делами, затем Алексей повез Юлю и миссис Томпсон в большой город. Мистер Томпсон остался с маленьким сыном и очень старался рассказать ему сказку. Настоящих сказок он не помнил, поэтому на ходу сочинял небылицы с множеством приключений, превращений и толпами врагов. Он рассказывал, а сын гудел, пыхтел, слушал, иногда у него получалось произнести почти целые слова. Томпсон любил повозиться с детишками, вот только пеленать он до сих пор не выучился.
Жара усиливалась. Малейшие намеки на облака растворились в океане голубого. Под ним хотелось лежать, лежать и ничего не делать. Но Дженна с Балтиком немного погуляли. Потом было воскресенье – но все думали, чем заняться в понедельник. Алексей и Томпсон работали на полную смену, брали сверхурочные, и даже дома чертили, придумывали, печатали. И миссис Томпсон каждый день была занята, а Юля, Дженна и Балтик помогали ей. В степи друзья ловили диких птиц и кроликов, из которых хорошо запекать или тушить. Другие взрослые также работали очень много и боялись – не то, что остановиться – боялись снизить темп работы. Особенно это касалось мужчин. Они думали, что если начать работать меньше, то работа исчезнет совсем – и придется ехать невесть куда. Многие за последние 2-3 года сменили несколько штатов, многие приехали с другого побережья в поисках постоянной работы. Поэтому уже одно ее наличие казалось почти счастьем. Во время прошлой зимы Алексей, правда, уезжал далеко, не говоря Юле, куда именно. «Такова американская жизнь, думал Балтик. Неужели так все будет без конца?»
С тех пор, как его взяли Алексей и Юля, прошло больше года. Но Балтик никак не мог привыкнуть к тому, что еду не надо добывать каждый день и не надо думать, где ночевать. Все это теперь решается словно само собой. Конечно, бывают задания и задачи – по сравнению с теми, что были, они кажутся детскими. В новых местах Балтик увидел много новых вещей, особенно – среди растений; запоминая их внешний ид, он сопоставлял эту информацию с запахом, который потом искал на большом и малом расстоянии. Среди океана оттенков он вылавливал определенное сочетание и шел к нему, если была возможность, и проверял, верно ли он определил тот предмет, о котором подумал. Ошибался он редко.
– Кажется, я теряю квалификацию. Ничего, мы еще поработаем. Ведь будет же еще чем заняться?
Он смотрел на Дженну, вокруг которой калифорнийское солнце зажгло ореол. Шерсть сверкает на свету.
Они вместе охраняли Юлю, дом, вещи Алексея, вместе все замечали и по необходимости сообщали людям. Настоящих драк не было, больших потрясений не было, жизнь тянулась медленно и незаметно. Они очень редко разлучались, постоянно были вместе, но нисколечко не надоедали друг другу, напротив – чем дольше они жили, тем сильней становилась их взаимная тяга и любовь. Юля была в восторге от своих друзей. Балтик чувствовал, что по-приятельски очень привязался к Юле и Алексею, только неясно, это любовь, или это что-то спокойнее. Все жили очень дружно.
Лишь иногда в глазах Балтика возникала задумчивость, какая случается от тоски. Мысли его охватывали; хотелось их выплеснуть наружу, но негде. С чужими, Балтик понял, откровенничать нельзя. А Дженне говорить не стоит, потому что она расстроится. Она и Балтик давно уже не представляли как жить друг без друга. Алексей не собирался их разлучать. Но вот опять он куда-то уехал.
Он и мистер Томпсон накупили продуктов на три недели вперед. В чуланчике стучит самодельный холодильник с дверцей наверху, поэтому все продукта нельзя разложить по полкам. Но все равно это очень удобно. Холодильник работал от бензинового генератора, который время от времени отдыхал. Алексей установил датчик температуры для оценки степени охлаждения. Так удается сэкономить много бензина.
Мужчин не было больше недели. Юля и миссис Томпсон занимались дома и в компании с Дженной и Балтиком ничего практически не боялись. На сухих дорогах появились койоты с пеной у рта. Местный охотник их расстрелял. Но возникло еще несколько стай. Дженне и Балтику велели не подходить к ним.
– А если они нападут прямо на дом?
– Мы почуем их гораздо раньше. Едва ли у них хватит ума и воли, чтоб перелезть через забор. Мы поднимем шум – а дальше люди уже должны сообразить.
Дженна чуть успокоилась.
Койоты ходил вдоль дороги, через изгородь рассматривали коров и овец, но не нападали. Один что-то выл, выкрикивал безумные слова. Дженна подумала, что он угрожает. Балтик видел того крикуна. Год-два назад он бы ответил серому бродяге так, что тот бы упал от сильных слов. Но сегодня не хочется кричать. Койот недостоин, чтоб на него тратили слова.
Приехали Алексей с Томпсоном и до позднего вечера рассказывали о больших городах Южной Калифорнии. Потом мистер Томпсон стал рассказывать, как поругался с одним на работе.
– Он говорит, пролетные конструкции начерчены неверно. Не то, что неверно, а просто не подходят под заказ. Я говорю: покажи как надо. Он зачертил – левой рукой и кривыми пальцами – а правой он только держится за куммлер. Начертил – я смотрю: так строили еще при Теодоре Рузвельте. Старье. А он: это проверено временем, надежно, ничего не понимаете… Тьфу, я не выдержал и сказал ему кто он. Он замигал, задергался, и, наверно, сбегал потом к шефу!
– Ах! Ты вечно не можешь сладить со своим темпераментом!
– А! – муж махнул рукой. – Ничего, Дел.
– Но он пожаловался?
– Во-первых, шеф не такой дурак как он. Во-вторых, шеф знает меня дольше, чем его, а в третьих, Дэл, – мы все равно в этой конторе долго сидеть не будем. Съедем.
– Куда? – испуганно спросила миссис Томпсон.
– В Лос-Анджелес! Я уже подписал договор. Там будет большая группа наших. Собираются строить огромные автомобильные развязки – будет работа, Дэл! Это самое главное. Кстати, знаешь, что я подумал? Зачем твоим старикам глотать пыль в Арканзасе? Пусть приезжают: я уже присмотрел район, где можно нанять хорошую квартиру, а потом – даже купить ее.
– А дом?
– Хм. Вот погоди… Мистер Рузвельт объявил «Новый курс», который нас выведет… Неужто получится? – должно получиться. Если так, то дом купим через несколько лет.
– Нет, я про дом, что у родителей. Что с ним делать?
– А что с ним делать? Продать! Деньги не бог весть какие дадут, ведь там все фермеры… но зачем эта обуза еще?
– Это память! Там родились я и моя мама. Это часть нашей жизни. Ферма очень маленькая, только… Я не знаю, отец решится ли.
– Пусть как хотят. Только, Дэл – я платить налог на землю не собираюсь. Мистер Лебовски – your dad – не переведет же ее на меня? Тогда тем более. Зачем там сидеть. А в том районе, что мы видели с Алексом, есть такие квартиры, где все поместятся. Старики могут спокойно жить, присматривать за Томми, а ты могла бы стать свободнее. Небось, тоска сидеть на одном месте.
– Да… А ты уже подобрал что-то?
– Присмотрел. Не знаю, как там насчет мебели; вероятно, можно взять напрокат. Тащить с собой много хлопотно. Если надо, Дэл, я куплю тебе все, что ты захочешь.
Миссис Томпсон легонько поцеловала мужа.
– Алекс, а Вы с нами поедете? – Алекс помолчал немного
– Нам тоже нужно в Лос-Анджелес, но меня приглашают на другой берег, тот, где море с другой стороны.
– В Нью-Йорк? – спросил Томпсон.
– Нет, еще дальше.
– Неужто во Флориду?
– В Россию.
Балтик поднял голову. Они хотели пойти спать в комнате с Юлей, но задержались. Балтик посмотрел пристально.
– В Россию? А что там? Большевики, Москва…
– Там строят новые заводы и КБ, где будут разработаны новые средства связи. Причем не только стационарные, но и переносные, для автомобилей, кораблей, авиации. Это как раз мой профиль. А здесь мне уже надоело. Ничего нельзя продвинуть.
– Точно! Старых мешков интересуют только деньги. А на сколько едете?
– Исходный контракт – на два года…
Алексей решил сообщить и Юле.
– Юлька, ты спишь?
– Сплю. Вообще-то, нет. Как я могу сказать, что сплю! Ты такой чудной.
– Юля, мы поедем по работе – мы точно теперь поедем – в Россию.
«Домой» – произнес Балтик неслышно. Он прижался к Дженне.
– Алекс, там наша мама родилась?
– Да.
– И папа?
– И папа.
– Ура-а! – Юля подпрыгнула и нечаянно смахнула все, что было на тумбочке. Стакан отлетел в одну стену, краски в другую. Стакан, кажется, треснул. Но все отлично!
– Алекс, ты мне рассказывал… Мы завтра собираемся?
– Еще нет. Но в ближайшее время…
– Мы там долго будем?
– Долго, долго! – Алексей еще что-то говорил, но Балтик с Дженной уже не расслышали, потому что спустились вниз и вышли на улицу.
– Балто! Знаешь?!
– Что, Джен?
– Балто, это серьезно. Я хочу сказать – если Алексей сказал так, то так и будет. Я абсолютно точно знаю, когда он сомневается. Но он не сомневается. Балто, мы поедем в Россию, это решено. Балто – как там в России?
– Там… удивительно. Прекрасно.
– Балто, ты ведь так хотел туда поехать!
– Да, очень.
– И теперь это случится. Мы поедем в другую страну… даже странно немного.
– Ведь мы будем вместе.
– Конечно! – Дженна обняла Балтика. – Мы будем вместе всегда-всегда! Балто, а ты обрадовался, когда Алексей сказал?
– Конечно. Но ведь это не повод, чтоб нам разбить еще и люстру!
– Любимый! – прошептала Дженна.
Они легли на веранде. Балтик быстро заснул и Дженна тоже засыпала. Уже сквозь дрему она подумала:
«Он теперь такой корректный и невозмутимый. Настоящий джентльмен. Или рыцарь. Он как рыцарь, только без меча, щита и доспехов»
* * *
На самом деле, я был готов выпрыгнуть из себя от радости. То, чего я так ждал, то, что было таким далеким, и о чем я уже почти перестал думать – теперь сбылось; сбудется скоро. Все произошло внезапно, но ведь так часто бывает. Мы поедем домой, в Россию. Я верю, для Дженны наша земля тоже станет домом. Мы еще об этом не говорили; мы вообще почти не обсуждали будущее. Отчасти, потому, что есть текущая работа: вокруг нас собирают и везут вещи, мы следим, чтоб ничего не потерялось, особенно у Юли. Дженна восхищается моей выдержкой. Но я просто хочу быть внимательным.
Конечно, я волнуюсь – и даже переживаю.
Прошло три года… неужели целых три года? Мы попали в шторм в октябре, сейчас апрель наступил – два с половиной года я не был в России. Боюсь представить, что там сейчас. Едва ли уж совсем все поменялось. Прежние дома могли снести и построить новые, но природа останется той же. Ребята повзрослели… я смогу найти хоть кого-нибудь из старых знакомых? Не исключено. А вдруг уже меня никто не узнает?
Очень вероятно, что старые товарищи уехали в другие места. Но как бы ни сложилось, с Дженной мы не расстанемся. Разве что ненадолго, если вдруг появится экстренная, сверхважная работа.
Но мы найдем друг друга несмотря ни на что. Я думал о том, какие могут возникнуть ситуации, и чем дольше я думал, тем длиннее становился перечень. Вероятны абсолютно любые события – но пока лишь вероятны.
Еще мне не дает покоя Иван Семенович.
Хоть он и был маленький, вывезти его из Нортона оказалось целой историей. Где его держать? В день отплытия он легко сел на борт – а дальше нужно было незаметно провести его в нашу каюту. Это сделали легко. А где ему сидеть? ИС требовал себе укрытие одновременно незаметное и непротивное, желательно с мягким дном, чтобы там были створки, а «не нараспашку» и чтоб он легко мог выйти, когда захочет. До отплытия Дженна принесла подходящую коробочку из картона, мы проделали в ней отверстия, а потом Дженна ухитрилась положить «домик» в Юлин чемодан, который поехал вместе с нами. Но как вынуть коробку оттуда? – Несколько дней чемодан стоял закрытый и поэтому мы не могли вынуть оттуда совсем ничего. ИС скрипел и шуршал как мышь; громко жаловаться он не мог из-за риска быть замеченным. Несколько дней ему пришлось сидеть под кроватью, мучая себя жуткими историями о мышах, крысах и кошках. Мы внимательно следили; крысы не появились. Порой Иван Семенович легонько чирикал – от рассеянности или чтобы развлечь себя. Если он чирикал громче – мы тут же лаяли, и на ходу придумывали объяснение, почему мы лаем. Ведь запрещено шуметь просто так. Иногда удачно падал мелкий предмет и мы «указывали» на него, иногда делали акробатические трюки, хотя это совсем непросто в каюте. Мы чуть лапы не сломали. Но к счастью, всякий раз удавалось скрыть чириканье без потерь.
ИС жаловался на отсутствие пищи. Из того, что давали нам, он способен есть кашу. Трудность в том, что каша лежит в тарелке, и если съесть не всю, остатки просто выбросят. Если же часть каши припрятать, то она скоро начнет портиться и к тому же испачкает пол. Мы обещали приносить хлеб и сухари. Их тоже надо добывать. Один раз на палубе маленький мальчик долго гладил Дженну, а потом дал ей печенье. Дженна с благодарностью взяла, но есть не стала. Печенье мы спрятали и кое-как передали ИСу. Он ворчал, что все промокло. Я нашел несколько сухих корочек.
– Ты меня убьешь, Балтфлот! Утопишь как Врангеля!
Говорят, Врангель бежал из Крыма совершенно целый; но я не спорил. Мы поддерживали ИСа, разговаривали с ним, а он шепотом перечислял основные угрозы капитализма.
По словам Дженны, многие успешные и уверенные в себе люди (американцы) вовсе не такие джентльмены, как можно решить по их костюмам. Они бывают очень грубые, жестокие, расчетливо-равнодушные. Я и сам это видел в Нортоне. Большие города еще предстояло рассмотреть.
Мы сошли на берег в северной части Калифорнии, стали ездить вместе с Алексеем.
…Как мы прятали ИСа – уму непостижимо!
Был случай, когда мы его едва не забыли. Уже за час до отъезда на вокзал мы обнаружили: его нет; стали носиться, искать. ИС прыгал на деревьях в соседнем квартале. Он посмотрел на меня и произнес:
– Ты такой рассеянный, Балтфлот!
– Алекс, на Балто птичка едет! Здорово! – Юля решила, что опять наши фокусы. Признаться, я тогда сильно вымотался. За нашим приятелем нужно было следить постоянно.
Наконец мы прибыли в Сан-Франциско. По соседству с городским парком там находился большой зоологический сад. ИС полетел в парк поглядеть, сходу познакомился с щеглами и юными воробушками, увидел взрослых и затеял спор с ними. В филологическом отношении воробьи оказались сильнее ИСа – ни в одном из вопросов он не смог их переспорить, о чем и сообщил мне вечером. Он сердито тыкал клювом в кусок булки, словно она сделана из песка.
– Безобразие! Что ты нашел! А все эти элементы… решительно не разбираются, однако спорят и спорят. Поразительная самонадеянность! Балтфлот! Я должен обучить этих глупцов диалектике!
– Так ли это нужно, если с ними неприятно разговаривать?
– Балтфлот – ты молоденький, вот и молчи.
На следующее утро он уселся возле нашей съемной квартиры – меня взял Алексей, а Дженну оставили с Юлей; чуть позже ИС тоже исчез. Дженна сказала, он хотел полетать вдоль парка. До глубокой ночи ИС не прилетал, и мы подумали, не заблудился ли он. В городе нет особенно быстрых хищных птиц, разве что в пригородах, но парк расположен почти в центре. Утром мы обнаружили нашего приятеля за дверью. Серый пятнышек был весь истрепан.
– Вас побили! – воскликнула Дженна.
– Отчасти. Решил пролететь через колючки. Старики сказали, что могут, и, действительно, прошли насквозь. Я сказал им, что тоже так могу, и – немножко ободрался.
Дженна принялась его жалеть.
– Перестаньте, девушка! Не нужно слов. Балтфлот, с этим надо разобраться. Надо поставить на место этих надутых стариков!
– Ты хочешь, что я их поймал?
– Ты уже летать умеешь? Старики сидят на ветках, вниз сходят неизвестно когда. Но хоть напугать! Балтфлот, я не могу терпеть это издевательство. Оно портит мое реноме.
Я не понял тогда, почему Ивана Семеновича так волнует мнение других. Ведь он же не собирался жить здесь постоянно. Дженна и я выполняли разные задания, и в парк смогли зайти лишь спустя неделю. Там довольно живописно; только духотища стояло. И странным образом все деревья были похожи на изящно сделанные декорации, хотя мы явно чувствовали их природную основу.
– Джен, ты видишь нашего приятеля?
– Я его чувствую, но не могу разглядеть.
– Я тоже. Кругом толпы птиц. А, вот он! – на широком каштане уселись пернатые разных форм и размеров, образуя полукруг, как в театре. Выше сидел некто пожилой и говорил очень солидным голосом. Его слушали и кивали. Рядом с тем воробьем сидел еще один солидный воробей, несколько пятнышков помоложе, а в стороне, на тонкой веточке, примостился ИС. Он надулся.
Я подумал, в нем кипит обида.
– Господа! Теперь нам расскажет мистер Айван! – воробей чуть подвинулся, а ИС подскочил и сел на его место. И стал бойко рассказывать. И его слушали остальные.
Выходит, он не так уж поссорился с воробьями. Или уже помирился. Мы не стали мешать ИСу – к тому же Юля позвала нас. Поздно вечером Дженна захотела расспросить ИСа – ей было ужасно интересно, да и я сам хотел узнать, как ИС удалось со всеми договориться.
– Нет! – твердил серый пятнышек. – Нет-нет, я устал и надо успокоиться. А у вас-то крыша низкая!
– Но разве это наша крыша? – спросила Дженна. –Ведь не мы арендуем дом. И не мы построили.
ИС замолчал и надулся во сне.
Утром он вылетел спозаранку и даже не стал ничего есть. Мы видели, как в парке угощают птиц, поэтому и ИСу что-нибудь дадут. Ночь выдалась жаркая. ИС на полминуты заскочил – сказать, что ночевать в парке будет.
Через 2 дня он сказал, что у нас слишком едкая атмосфера, и он не хочет заболеть вновь. Так он перешел жить в парк. Он устраивал там собрания, даже конференции, спорил и объяснял, вместе с другими взрослыми воробьями. Насколько я мог судить, воробьи знали очень много про США, но никогда не бывали в Старом Свете. ИС, напротив, много знает про географию и культуру Старого Света. Таким образом, он и воробьи дополняют друг друга. Наверное, их интересно послушать. Но когда мы в следующий раз подошли, ИС жестами стал показывать: не надо, не надо. И в другие дни он не сказал нам ни слова. А потом… он стал делать вид, будто вообще нас не знает.
Новые знакомые говорят ему:
– Посмотрите! Какие красивые псы подошли.
– Ну и что же! Коллеги, не отвлекаемся. У нас важное обсуждение – насчет зимних запасов. Во время прошлого заседания рассматривали тезис о том, что их наличие неактуально. А вот я хочу отметить… – серый пятнышек начал говорить долго, почти без остановки. На нас он не смотрит.
Я был поражен. Пожалуй, мы не были с ним такими уж глубокими друзьями, и, вероятно, он не разделял мое внимание к Дженне. Но ведь мы вместе столько преодолели! Столько верст прошли, выдержали мороз и голод. С нами был Мак. Кажется, ИС давно о нем позабыл, он совсем его не вспоминал, и меня он хочет забыть.
А как же Россия? Ведь он раньше хотел вернуться в Россию!
… Алексей вместе с Томпсонами собирался ехать дальше на юг. Мы отправимся дальше. А ИС? Неужели останется?
Он же столько твердил о возвращении… я еще раз сбегал к нему. Вдруг он передумает в последний момент, и тогда придется снова торопиться, сочинять что-то на ходу. Я был готов к такому повороту событий. ИС сидел на кусте возле клумб и внимательно смотрел на землю. Когда я к нему обратился, он сразу же перепорхнул на другие кусты. Я побежал следом. Тогда он полетел вверх и спрятался в кроне. Я не стал кричать.
Случайно, на краю города мы заметили его в большой компании. Вскоре мы уехали.
– Ведь ему здесь хорошо – тихое место, мягкий климат и никаких врагов. Я думаю, он занял важный пост среди своих философов. Балто, не огорчайся так!
Дженна беспрестанно гладила мое лицо и лапы.
* * *
С Томпсоном Алексей познакомился еще во время учебы в Политехническом Университете, где была очень мощная и современная инженерная подготовка. Однако многим выпускникам приходится работать далеко за пределами своего штата; некоторые даже выехали из США. Контракт в других странах составляет от 2 до 3,5 лет; Томпсон полагал, что у Алексея будет так же. Они давно были приятели; Томпсон никогда не унывает.
– Алекс, объясни большевикам, что такое настоящая техническая школа. Не касайся их политики, просто работай и все. А вот любопытно – откуда у них доллары? Ага, понимаю! Распродают царские вещички. Что ж, тоже разумно. Надо реализовывать скрытые капиталы.
Алексей был спокоен. Миссис Томпсон явно загрустила. Дженна прижалась к ее рукам, лизнула Томми в нос. Малыш расхохотался.