Buch lesen: "Просто няня – 2"

Глава 8

Суббота. Раньше для меня это был просто выходной, а теперь это слово звучало как музыка, как обещание маленького чуда. А всё потому, что в субботу Андрей Игоревич, начальник с замашками властелина мира, был дома. И его дети, мои любимые маленькие монстрики, чудесным образом превращались в почти паинек. Нет, они, конечно, не переставали проверять мои нервы на прочность, но делали это с опаской, то и дело косясь на папин кабинет, откуда мог в любой момент донестись грозный рык.

Этот день был до неприличия хорош. Настолько, что я ждала подвоха. Мы, вы только представьте, все впятером торчали на кухне. Меня осенила гениальная, как мне казалось, идея: «Семейный день песочного печенья». И теперь его стерильная, сияющая кухня, где раньше можно было проводить операции на открытом сердце, напоминала поле боя после взрыва на мукомольном заводе. Мука была абсолютно везде. Серьёзно, я нашла её даже у себя в кармане.

Алина, высунув от усердия кончик языка, пыталась вырезать формочкой-звёздочкой нечто, больше похожее на хромую кляксу. Марк снизошёл до нашего плебейского занятия и с видом профессора отмерял сахар на кухонных весах, что-то бубня себе под нос про «кристаллизацию сахарозы». Он даже соизволил похвалить меня, заявив, что я «интуитивно соблюдаю базовые пропорции», что, видимо, было высшим комплиментом. Кира, наша молчаливая снежная королева, на удивление, тоже не осталась в стороне. Она с сосредоточенным видом раскатывала тесто, и на её щеке красовался очаровательный мучной мазок, который делал её похожей на обычную девочку, а не на маленькую затворницу.

И даже он! Сам Андрей Игоревич! Отложил свои бесконечные дела, засучил рукава дорогой рубашки и теперь стоял, неловко улыбаясь, и пытался вылепить из остатков теста белку. Получалось, честно говоря, нечто среднее между крысой и раздавленным баклажаном, но сам факт его участия был дороже всех сокровищ мира.

Вся кухня была пропитана густым ароматом ванили и сливочного масла. Кажется, это было счастье. Простое такое, домашнее, немного липкое от теста. Я оглядела эту картину: перепачканные, но хохочущие дети, их отец, выглядевший до смешного беспомощным с куском теста в руках, и почувствовала, как внутри что-то тёплое разливается по венам. Кажется, мой план по растопке ледяных сердец этого семейства начал работать.

И конечно же, именно в этот самый момент, когда до идеальной картинки из рекламы майонеза оставалось всего пара шагов, раздался звонок в дверь. Резкий, наглый, требовательный.

Мы все как по команде вздрогнули. Смех затих. Андрей недовольно нахмурился, бросил своего уродливого бельчонка на стол и пошёл открывать. Я же по старой привычке начала судорожно вытирать руки о фартук, гадая, кого там черти принесли в субботний полдень.

Дверь открылась, и на пороге нашего мучного рая возникла она. Женщина, сошедшая с обложки глянцевого журнала, рекламы дорогих духов и презрения ко всему живому. Идеальная укладка, где каждый волосок знал своё место. Строгий брючный костюм цвета, который я мысленно окрестила «серая тоска миллионера». В руке – папка из кожи какого-то несчастного крокодила, в другой – телефон. Она вошла в холл, и её тонкие каблуки зацокали по мраморному полу. Цок-цок-цок. Словно маленькие гвоздики в крышку гроба нашего тихого семейного счастья.

– Андрей, дорогой, я буквально на секунду, тут нужно срочно подписать… – её голос, похожий на перезвон хрустальных бокалов, оборвался.

Она увидела нас. Её холодные, как айсберги, глаза скользнули по кухне, брезгливо задержались на мучном апокалипсисе, просканировали детей, которые тут же сжались, и остановились на мне. Она оглядела меня с ног до головы: мои потёртые джинсы, футболку с дурацким котом, мой фартук в муке и масле. В её взгляде не было злости или ненависти. Было что-то хуже – холодная брезгливость. Так смотрят на плесень, внезапно обнаруженную в коробке с элитным шоколадом.

Она медленно, очень медленно повернула голову к Андрею. На её идеально очерченных губах появилась вежливая, но абсолютно ледяная улыбка.

– Андрей, милый, а это ещё что за… – она сделала крошечную, но убийственно ядовитую паузу, – новый обслуживающий персонал?

Тишина. В ушах зазвенело. Слово «обслуживающий» повисло в воздухе, как топор палача.

Дети застыли. Алина испуганно пискнула и спряталась за меня, вцепившись в мой фартук мёртвой хваткой. Кира, которая мгновение назад почти улыбалась, снова надела свою ледяную маску, только теперь в её глазах сверкала неприкрытая ненависть к гостье. А Марк сдвинул брови и уставился на эту даму так, словно она была нерешаемой и крайне нелогичной задачей, портящей всю статистику.

Я почувствовала, как внутри меня начинает закипать мой знаменитый ростовский характер. Спокойно, Даша, дыши глубже. Уголовный кодекс не одобряет применение скалки в качестве аргумента в споре, даже если очень хочется.

Я медленно, с чувством собственного достоинства, вытерла руки о фартук, расправила плечи и вышла из-за кухонного острова, становясь между ней и детьми. Посмотрела этой бизнес-акуле прямо в её холодные глаза.

– Дарья Игоревна, – мой голос прозвучал на удивление твёрдо и спокойно. – Воспитатель.

Андрей, до этого стоявший с видом человека, которого ударило молнией, наконец отвис. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и замер, не найдя слов.

Женщина, которую, как я позже узнала, звали Вероника, даже не посмотрела в мою сторону. Она снова повернулась к Андрею, и её улыбка стала ещё слаще и ядовитее.

– Ах, воспитатель… – протянула она, вкладывая в это слово всё своё презрение. – Как мило. Так что насчёт документов, дорогой? У меня нет времени на эту канитель.

Она победила. Этот раунд был за ней. Одним щелчком пальцев она поставила меня на место. Показала, что она – из его мира, мира крокодиловых папок и срочных дел. А я – так, временное недоразумение. Функция. Обслуга, как ни назови.

Но, глядя в её торжествующие глаза, я поняла одну простую вещь. Деловой визит превратился в разведку боем. И я, сама того не желая, оказалась на линии фронта. Холодная война в одном отдельно взятом особняке была официально объявлена. И что-то мне подсказывало, что мои битвы с детьми за манную кашу были лишь лёгкой разминкой.

* * *

Вероника, которую я мысленно успела окрестить Снежной Королевой, решила, что после заморозки нашей уютной кухни одним своим видом, пора переходить в наступление. Видимо, в её мире война не заканчивается, пока враг не будет повержен на всех фронтах. Разделавшись с Андреем, который под её ледяным взглядом как-то сник и быстро подписал какие-то деловые бумаги, она не соизволила удалиться. О нет. Зачем уезжать, когда можно остаться и устроить показательное выступление?

Спектакль назывался «Я – лучшая на свете тётя, а эта ваша деревенская няня – недоразумение». Она сбросила с себя маску холодной бизнес-акулы и нацепила новую – доброй феи, обожающей детишек. Улыбка, и до того не отличавшаяся искренностью, стала ещё шире и фальшивее, а голос – таким сладким, что у меня, кажется, заболели зубы.

– Ну что, мои хорошие, – проворковала она, вплывая в гостиную, куда мы все сбежали, чтобы прийти в себя. – А я к вам с сюрпризами!

По её знаку в комнату вошёл водитель Григорий. Оказывается, он всё это время молчаливой тенью стоял в прихожей. В руках у него были три огромные, просто гигантские коробки, упакованные так идеально, будто их доставили прямиком из дворца английской королевы. Григорий, с тем же непроницаемым лицом, с каким возил меня за продуктами, водрузил эти блестящие, перевязанные атласными лентами кубы на ковёр. Дети замерли. Честно говоря, я тоже. Всем своим видом подарки походили на демонстрацию силы. Тяжёлая артиллерия в мире, где всё решают деньги.

– Это тебе, Марк, – Вероника с грацией кошки опустилась на одно колено, ничуть не боясь испачкать свой белоснежный брючный костюм. Она протянула самую большую коробку Марку. – Я слышала, ты у нас будущий гений инженерии. Это последняя модель квадрокоптера. С камерой 4К, системой распознавания препятствий и автопилотом. Лучший на рынке.

Марк, который до этого сидел на диване, уткнувшись в ноутбук, и что-то там увлечённо программировал для своего робота Семёна, неохотно оторвался. Он вежливо, как я его учила, принял коробку, которая была почти с него ростом.

– Ого, – сказал он без особого энтузиазма. – Спасибо.

И это было всё. Он повертел коробку, хмыкнул, пробежав глазами по техническим характеристикам на боку, и аккуратно поставил её на пол. А потом… опять развернулся к своему ноутбуку. Его пальцы с новой силой забегали по клавиатуре. Создавать что-то своё, с нуля, было для него явно интереснее, чем управлять готовой, пусть и безумно дорогой игрушкой.

Лицо Вероники едва заметно дрогнуло, но она была профессионалом и тут же взяла себя в руки. Неудача с первым «котёнком» её ничуть не смутила.

– Кира, милая, а это для тебя, – она взяла вторую коробку, длинную и плоскую. – Твой папа говорил, ты обожаешь рисовать. Это профессиональный художественный набор. Здесь абсолютно всё: акварель, масло, пастель, все виды кистей, какие только существуют, и специальная бумага разных фактур. Ты сможешь нарисовать всё, что только захочешь!

Кира, молчаливая и задумчивая, как всегда, медленно подошла. Она без слов взяла подарок, развязала шёлковую ленту и открыла крышку. Внутри, на чёрном бархате, в идеальном порядке лежали сокровища, о которых я в её возрасте и мечтать не могла. Кисточки всех размеров, блестящие тюбики с краской, разноцветные мелки. Всё это выглядело невероятно дорого и профессионально. Кира провела кончиком пальца по деревянной ручке самой тонкой кисти, потом закрыла коробку.

– Спасибо, – тихо сказала она, даже не взглянув на Веронику.

Она отнесла этот огромный ящик в самый дальний угол комнаты, прислонила к стене, словно это была ненужная вещь. А потом вернулась на своё место у окна, достала из кармана свой старый, потрёпанный блокнот и маленький огрызок простого карандаша. Через секунду она уже снова была в своём мире, рисуя что-то, понятное только ей одной.

Улыбка Вероники стала походить на вежливый оскал. Два промаха из трёх. Такого в её бизнес-плане явно не было. Вся надежда оставалась на младшенькую. Уж Алину-то, капризную и избалованную принцессу, точно можно было купить блестящей побрякушкой.

– Алиночка, солнышко моё! А это тебе! – её голос стал таким приторным, что, казалось, сейчас из него закапает сироп. – Самая красивая кукла в мире!

Она протянула Алине последнюю коробку, не самую большую, но самую нарядную. Алина, чьи глазки уже горели любопытством, нетерпеливо разорвала упаковку. Внутри, на подушке из розового шёлка, лежала кукла. Идеальная до тошноты. Фарфоровое личико с огромными стеклянными глазами, настоящие ресницы, длинные золотистые локоны, уложенные в сложную причёску с жемчугом. На ней было бальное платье, как у Золушки. Она походила не на игрушку, а на музейный экспонат, который нужно держать под стеклом.

Алина достала её. Повертела в руках. Кукла была холодной, твёрдой и тяжёлой. Её идеальное лицо не выражало ровным счётом ничего. Алина потрогала её жёсткие, залакированные волосы. Попыталась согнуть ей руку в локте – не получилось.

Она подняла свои огромные, честные голубые глаза на Веронику, которая уже приготовилась к победному визгу и восторженным объятиям.

– Спасибо, – очень вежливо, как взрослая, сказала Алина. – Она очень красивая.

Вероника расцвела. Ну наконец-то! Победа! Хоть кто-то оценил её щедрость и безупречный вкус!

– А вы… – продолжила Алина, всё так же глядя на неё снизу вверх своим чистым, ангельским взглядом. – Вы умеете делать кукол из старых носков?

Тишина. Я клянусь, в этот момент даже муха, если бы она тут летала, перестала бы жужжать и рухнула в обмороке.

Вопрос повис в воздухе. Простой, детский, невинный. И от этого ещё более убийственный. Он попал точно в цель, пробив броню из дорогого костюма, идеальной укладки и фальшивой улыбки.

Вероника застыла. Её рот приоткрылся, но из него не вырвалось ни звука. Она смотрела на Алину так, будто маленькая девочка только что спросила у неё, как пройти в библиотеку на древнешумерском. Вся её уверенность, самодовольство и спесь – всё это испарилось в одну секунду. Она, всемогущая Вероника, которая могла купить целый остров, потерпела сокрушительное, унизительное поражение. Проиграла обычному старому носку.

Я стояла у кухонного острова, всё ещё в своём дурацком фартуке с подсолнухами, и изо всех сил старалась сохранить серьёзное лицо. Но уголки губ предательски ползли вверх, и я чувствовала, что ещё секунда – и я прысну от смеха.

Шах и мат, дорогая. Добро пожаловать в реальный мир. Здесь за деньги не купишь место в детском сердце, которое уже занято смешной куклой из старого дырявого носка, сшитой вместе с любимой няней.

Глава 9

Подарки от Вероники ещё несколько дней сиротливо стояли по углам гостиной. Они были как дорогие надгробия на кладбище детского веселья. Марк один раз попробовал запустить дрон, но тот лишь жалобно прожужжал и отказался взлетать, словно тоже впал в депрессию. Художественный набор Киры так и лежал нетронутым, а жуткая фарфоровая кукла Алины, казалось, следила за всеми своими стеклянными, пустыми глазами. Дети шарахались от этого барахла, как от чего-то заразного.

Атмосфера в доме стала просто невыносимой. Даже неугомонная Алина сдулась, как воздушный шарик, и теперь тихо бродила по дому, волоча за собой плюшевого зайца.

Нужно было срочно что-то делать. Устраивать какой-то взрыв, фантан, да хоть потоп, лишь бы разогнать эту тоску. Идея пришла сама собой, когда я, прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрела на огромный старый дуб в саду. Он был такой могучий и надёжный, настоящий зелёный великан.

– А что, если… – я резко обернулась. Дети, похожие на трёх сонных котят, сидели в разных углах огромной гостиной. – Что, если мы построим себе штаб? Секретный, он будет только наш! Прямо на дереве!

Слово «штаб» сработало лучше, чем команда «подъём» в армии.

Алина тут же вскочила, её глазки заблестели.

– Штаб? Прямо на дереве? И мы там будем прятаться?

– Ещё бы! – подхватила я, входя в раж. – Сделаем верёвочную лестницу, придумаем секретный пароль, который никто-никто не будет знать! И флаг повесим! Пиратский!

– Это нецелесообразно с точки зрения безопасности, – тут же вставил свои пять копеек Марк, но я уже видела, как загорелись его глаза за стёклами очков. – Необходимо провести анализ прочности ветвей, составить чертёж и рассчитать допустимую нагрузку.

– Так в чём же дело? – я подмигнула ему. – Назначаю тебя главным инженером нашего сверхсекретного объекта! Без твоего одобрения и гвоздя не забьём!

Кира, которая до этого момента, казалось, вообще нас не слышала и что-то чирикала в своём блокноте, вдруг подняла голову.

– И окно, – тихо-тихо, почти шёпотом, сказала она. – Нужно сделать большое окно. Чтобы смотреть на облака. И можно гирлянду из маленьких фонариков повесить.

Моё сердце подпрыгнуло. Ледышка тронулась! Моя маленькая, колючая принцесса сама подала идею! Да это же победа!

– Кира, ты будешь нашим главным дизайнером и декоратором! – торжественно провозгласила я. – Твоё чувство прекрасного превратит наш штаб в настоящий дворец!

– А я? А я? – запрыгала на месте Алина, боясь, что все должности раздадут без неё.

– А ты, – я сделала максимально серьёзное лицо, – будешь самым главным человеком на стройке! Прорабом! Будешь следить, чтобы инженер и дизайнер не отлынивали от работы!

Алина тут же выпятила грудь и для солидности схватила с каминной полки позолоченную кочергу. Вид у неё стал такой важный, будто она собралась руководить строительством как минимум Крымского моста.

И работа закипела! Марк с рулеткой и умным видом настоящего учёного обследовал дуб, постукивал по стволу, что-то чертил в блокноте и бормотал себе под нос про «сопромат» и «точки опоры». Кира на огромном листе ватмана уже рисовала эскиз нашего домика. Там были и резные ставенки, и горшки с цветами на подоконнике, и даже флюгер в виде кота. Алина, наш строгий прораб, бегала между ними, размахивая кочергой и отдавая ценные указания: «Так, инженер, меряй лучше! Дизайнер, рисуй ровнее! А ты, Даша, почему прохлаждаешься? А ну-ка быстро принеси нам лимонада!»

И тут начали происходить настоящие чудеса. Наша бурная деятельность, как мёд для пчёл, стала притягивать других обитателей этого чопорного дома.

Первым не выдержал садовник Семён. Он долго наблюдал за нами издалека, потом подошёл, крякнул, почесал затылок и, хитро прищурившись, сказал:

– Эх, молодёжь… Инженеры, дизайнеры… А у дерева-то вы спросили? Вот эта ветка, – он похлопал по толстому суку, – она крепкая, надёжная. А вот на ту, что потоньше, даже не дышите. Давайте-ка я вам помогу, а то наломаете тут дров, прости господи.

Следом за ним из кухни показалась усатая физиономия повара Аркадия. Он смерил нашу команду весёлым взглядом, громко хмыкнул и скрылся. А через десять минут появился снова, но уже с огромным подносом, на котором горой возвышались румяные пирожки с картошкой и стоял запотевший кувшин с компотом.

– Великие стройки требуют усиленного питания! – басом провозгласил он. – Налетай, строители!

Дети, чумазые и абсолютно счастливые, с радостным визгом набросились на угощение. Мы уселись прямо на траву и уплетали эти пирожки так, будто ничего вкуснее в жизни не ели.

Но главный сюрприз был ещё впереди. Явление, которого я никак не могла ожидать.

Из дома, с прямой спиной и лицом английской королевы, вышла она. Валентина Ивановна. Наша экономка, гроза всего живого. В руках она несла стопку идеально выглаженных белых простыней. Мы инстинктивно замолчали. Я уже приготовилась к тому, что сейчас нас всех отправят мыть полы зубными щётками за устроенный на газоне беспорядок.

Она подошла, окинула нас ледяным взглядом, от которого, кажется, даже компот в кувшине покрылся инеем.

– Вот, – она протянула мне простыни. Голос был сухой и скрипучий, как несмазанная дверь. – На занавески.

Я замерла, боясь пошевелиться.

– Чтобы всякие не подглядывали, – буркнула она, фыркнула, развернулась и, чеканя шаг, удалилась обратно в дом.

Я смотрела ей вслед, потом на стопку простыней, которые пахли лавандой и солнцем, потом на круглые от удивления глаза детей. И меня вдруг накрыло такой тёплой волной счастья, что захотелось смеяться и плакать одновременно.

И я поняла, домик на дереве – это конечно очень хорошо. Но на самом деле мы строили храм всеобщего счастья. Из старых досок, детских рисунков, горячих пирожков и даже из ворчливо выданных простыней.

* * *

Наш строительный проект, который Марк с серьёзностью восьмилетнего гения назвал «Операция “Неприступная крепость”», набирал обороты. Я и не подозревала, что в тихом садовнике Семёне скрывается талант плотника. Он, поворчав для вида на нашу затею, притащил откуда-то из сарая пахнущие пылью и временем, но на удивление крепкие доски. Торжественно вручил Марку молоток, прочитав краткую лекцию о технике безопасности, а потом повернулся ко мне.

– А тебе, красавица, показываю один раз, – пробасил он, хитро прищурившись. – Гвоздь держишь вот так, а бьёшь вот сюда. И главное – по пальцам не попади, маникюр жалко.

Какой там маникюр! Я уже неделю как забыла, что это такое. Но его слова придали мне уверенности.

И вот я, Даша Потапко, учительница младших классов, стою на шаткой алюминиевой стремянке, которую мы выпросили у вечно хмурого водителя Григория, и чувствую себя как минимум бригадиром года. Внизу, под сенью старого клёна, кипела работа. Марк тыкал пальцем в свой чертёж на планшете и отчитывал Алину. Алина, получившая должность «декоратора-оформителя», решила, что ствол дерева будет выглядеть гораздо наряднее, если покрасить его в ядовито-розовый цвет гуашью. Кира, наш самый адекватный сотрудник, как выяснилось потом, молча сидела на траве и плела из одуванчиков и клевера длинную гирлянду. Видимо, для торжественного открытия.

– Даша, ты отклонилась от оси! – донёсся снизу требовательный голос Марка. – Я замерял! Крен уже четыре градуса! Конструкция потеряет устойчивость!

– Маркуша, золотце, это не небоскрёб, а домик на дереве! – крикнула я, пытаясь перекричать шум ветра и сосредоточенно целясь молотком в шляпку гвоздя. – Считай, что это наша архитектурная фишка! Пизанская башня тоже кривая, а вон какая знаменитая!

Я замахнулась, вложив в удар всю свою пролетарскую мощь. Но в этот самый момент Алина, видимо, решив, что словесных аргументов недостаточно, надо перейти к действиям. Она подбежала к стремянке и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, обняла её и потрясла.

– Дашенька, я тебе помогаю! Чтобы ровнее было!

Мир накренился. Стремянка подо мной исполнила какой-то дикий танец. Моя нога соскользнула, рука с молотком описала в воздухе дугу, и сам молоток с весёлым стуком улетел куда-то в кусты. В голове мелькнула паническая мысль: «Только не в любимые пионы Семёна! Он же из меня самого удобрение сделает!» Я крепко зажмурилась, приготовившись к неминуемой и очень позорной встрече с идеально подстриженным газоном.

Но падения не случилось. Вместо этого я почувствовала, что лечу не строго вниз, а как-то по диагонали. И приземлилась я не на зелёную травку, а во что-то твёрдое, но при этом живое. И пахло это «что-то» так, что у меня на секунду остановилось дыхание – кофе и дорогим парфюмом.

Я рискнула и приоткрыла один глаз. Потом второй.

Прямо перед моим носом был его подбородок. Резко очерченный, волевой, покрытый лёгкой, колючей на вид щетиной. Я робко подняла взгляд выше и… всё. Пропала. Утонула в серых глазах, которые сейчас смотрели на меня не со свойственной им стальной холодностью, а с откровенным испугом и какой-то мальчишеской растерянностью. Он смотрел на меня так, словно я была не его подчинённой в заляпанных краской джинсах, а редкой бабочкой, которую он каким-то чудом поймал, не повредив крыльев.

Андрей Соколов стоял посреди своего идеального сада, в белоснежной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, и держал меня на руках. Ну точно сцена из дешёвого романа, который моя Свэтка читает в метро.

Вокруг стало тихо-тихо. Я перестала слышать чириканье птиц и смех детей. Только гулкий, частый стук сердца. И я никак не могла понять, моё это сердце пытается вырваться из груди, или его. А может, они сговорились и теперь стучат вместе.

Его руки, которые обычно держали телефон или подписывали многомиллионные контракты, сейчас крепко, но на удивление нежно, обхватывали меня. Я чувствовала жар его ладоней сквозь тонкую ткань футболки, и по всему телу побежали мурашки. Наши лица оказались так близко, что я могла сосчитать тёмные ресницы и заметить крошечную родинку у виска. От его запаха кружилась голова, и колени становились ватными.

– Вы… целы? – его голос прозвучал непривычно хрипло, в нём не было и тени обычных командирских ноток.