Zum Hörbuch
Жарко, поэтому часть стенки палаточной, ближе к середине зала, приоткрыта… Видна улица: все те же железные контейнеры. Оказывается, их там много, и стоят они в несколько рядов. Такой вот маленький городок из контейнеров. Очередь в столовой идет быстро, так как состав кухни, как я вижу, женский, и работают они быстро. Мужчины во всем этом задействованы только в уборке столов и работе у баков с недоеденной пищей, где они также моют и протирают подносы. Эти мужчины, как оказалось потом, стояли в наряде по кухне, куда набирали их, в общем-то, на добровольной основе, или же те, кто просто нашел свое место здесь, работая на базе. В любом случае, работа есть работа, и такой подход к зарабатыванию денег или убийству своего времени также не вызывал у нас каких-либо там неприятных эмоций – мы сами сюда только приехали… Подхожу к стойкам, где раздают пищу. Длинная стойка, на правом конце которой лежат стопки подносов, а с краю от стойки, ближе к стенке палатки стоят лотки, в них буханки черного и белого хлеба. Все это режется за стойкой. На стойке хлеб – бери, сколько тебе надо, черного или белого… Ложки и вилки одноразовые здесь же, а по продвижению очереди далее каждый берет себе второе блюдо, состоящее, к примеру, из каши гречневой, овсяной, рисовой или вермишель бывает, – блюда, кстати, разные по дням бывают. Салат всегда есть – из капусты или моркови, или свеклы. Салат или в тарелке уже лежит, или же сам его из лотка накладываешь. Подливу с мясом или там лук в лотке нарезанный, маринованные овощи или рыбу, когда как, добавляешь сам – все тут же. Далее первое, это суп. И, кроме того, сок в коробочке или же стакан чая, или компота. Да, кстати, отвлекусь, для тех, кто там был, это и не интересно, что я дотошно описываю. Однако же читателю с «гражданки» будет все интересно знать о базе «Вагнера», и потому читатель, побывавший там, пусть меня сильно не корит за подробности. Но идем далее…
Поставив все на поднос и донеся до свободного места за столиком, принято всем сидящим за столиком пожелать приятного аппетита. Так принято, и это правило никем обычно не игнорируется. В целом, попадая уже в фильтр, чувствуешь достаточно доброжелательную обстановку внутри коллектива абитуриентов и старшего состава. Всех интересуют только будущие события, и все знают, ради чего сюда пришли.
Старшим по фильтру был актер Андрей Мерзликин. Шучу, конечно. Просто этот бравый командир, который всех строил в коридоре и что-то все время объявлял, кого-то все время вызывал к себе, ходил с бумагами, а вида он был весьма делового, очень походил на актера Андрея Мерзликина. То есть не какие-то там черты лица схожие имел, а, что называется, один в один. Я сначала все понять не мог, где его видел? Даже пытался вспомнить, но не смог… Разумеется, не смог, и не встречались мы ранее с ним никогда, ведь он похож был именно на Мерзликина, или Мерзликин, скорее всего, похож был на него. Это меня несколько забавило тогда и почему-то вызывало к командиру особое уважение. Встречается в жизни и такое.
Итак, вот настал понедельник. Сегодня буду проходить кабинеты. У меня на руках обходной листок, который я получил в канцелярии вчера. В обходном листке графы с кабинетами: графа врача, которую необходимо подписать, графа особиста, полиграф, графа психолога, графа на сдачу физо, и, по-моему, все. После завтрака проходит еще какое-то время. Нас выстраивают перед корпусом на площадке. Выходит «Мерзликин» со своим замом и объявляет:
– Сейчас вновь прибывшие, кто кровь не сдавал, строимся и организованно все вместе быстро проходим на сдачу. Затем по кабинетам в течение дня, и заполняем анкеты.
Обходные листки у нас на руках. Строимся и заходим за «Мерзликиным» в соседнее здание, которое стоит напротив по другую сторону площадки фильтра. Там, внутри, оказывается, множество кабинетов, здесь администрация базы. Нас ведут на второй этаж, сначала проходим длинный коридор по первому этажу, в конце его налево лестница ведет на второй этаж, там находится медик. Проходя мимо кабинетов по первому и второму этажу, запоминаешь таблички на дверях: «Бухгалтерия», «Касса», «Паспортный стол», «Особый отдел», «Вход только для персонала…» и так далее, и все кабинеты также имеют свой номер. Вот и кабинет для забора крови. На двери кабинета висит расписание работы врача. Мы выстраиваемся вдоль стены в очередь, справа от двери вешалка, приделанная к стене. Пройти сразу нашим не удается, так как перед нами еще стоит стайка людей, готовящихся войти в кабинет…
– Здорово, пацаны, – говорит нам один из тех, кто раньше нас пришел сюда. – Там врач очень строгая. На порог не вступайте, ругается, и от нее в лоб можно получить. Она просто человеконенавистник.
Сегодня мы должны были сдать кровь. Затем она же, этот врач, должна была при удовлетворительном результате на кровь подписать нам документ и далее потом провести осмотр наших тел. Очередь двигалась быстро. Похоже, работу свою она знала. Кто-то даже сказал в очереди, что врач работала ранее в чеченскую кампанию и была настоящим профессионалом, определявшим чуть ли не с первого взгляда достоинства и недостатки человеческого организма. Очередь доходит и до меня, уже скоро входить, и вот… Вхожу.
– На порог, сказала же, не вставать!!! – раздается сразу же в мой адрес, как только я попытался войти в кабинет. Ловлю себя на мысли, что задел все же порог кабинета. – Проходим. Садись. Руку!
Кладу руку свою на подушку.
– Сжать в кулак, – при этих словах она завязывает мне круглый жгут на руке выше локтя.
– А когда результаты будут готовы? – спрашиваю я. На что мне командным голосом отвечают:
– Не разговаривать. Обо всем скажут.
Я «беру под козырек», отвечаю «Есть» и далее сижу уже молча. Нет, не обижаюсь, а очень даже понимаю ее, ведь ей приходится пропускать через свой кабинет огромное количество абитуриентов. Люди разные, задача перед ней поставлена тоже не из легких – взять кровь, определить, годен ли абитуриент к работе, и все это необходимо делать быстро, правильно и четко, так как поток большой. Понятно и то, что эта женщина, врач, привыкла работать с военными. Она знает, как надо общаться с контингентом, который не прочь поговорить о прекрасном с женщиной за счет ее же драгоценного времени. Своей строгостью она мне сразу понравилась: лицо ее выражает ту самую цель, ради которой она здесь. Кажется, что выше нас, выше всего, что ее окружает, есть только ее работа, или, так скажем, ее сверхзадача, которая должна быть выполнена ею в любом случае. Она русская, классическая русская городская женщина, – лицо у нее далеко не полное, и фигура как у девочки, нос прямой, как у древней гречанки, а все ее движения выверены и следуют своей рабочей логике. Честно сказать, про нее легенды ходили среди курсантов, которые ее и сейчас на гражданке, а может быть и в Африке вспоминают. А ведь плохого никто о ней не скажет – вспоминают с улыбкой.
Кровь она взяла и вот разливает куда-то ее сразу по каким-то то ли склянкам, а то ли маленьким стеклянным емкостям. В голове у меня почему-то возникают слова: лейкоциты, эритроциты, тромбоциты, главное, чтобы все в норме было, иначе домой отправят, наверное.
– Следующий. Выходим! – приказ ясен, встаю и иду на выход. Выйдя за дверь, обдумываю, что и как далее проходить предстоит, а результаты уже завтра готовы будут, если судить по разговорам на фильтре. «Это ладно, – думаю я. – Сейчас надо к себе в корпус, а там спрошу анкету».
Прежде чем зайти в свой корпус, я завернул в курилку. Здесь мужики собрались вокруг троих ребят, в неуставной военно-полевой форме, которые вели рассказы о боевых действиях. Меня привлекли у ребят на рукавах шевроны, на которых был изображен боец с автоматом и в каске, который выбивает дверь ногой. Мне еще подумалось тогда, что «знак очень для шеврона сложный, но ведь сделали же». Каждый из этих боевых молодых мужиков что-то рассказывал про свое. Один из них – как я потом узнал, он был дагестанцем – обратился к своему товарищу:
– Помнишь, того? Он погиб в день своего рождения? Так вот он, – снова обращаясь к окружившим его абитуриентам, продолжил дагестанец, – спустя четыре дня после смерти выглядел так, как будто спал. Обычно человек сразу чернеет или бледнеет, а этот как будто спит.
– Они обороняются, ведут огонь из окон, – объясняет другой. – Мы наступаем, с боков у нас танки идут…
Признаться, мне стало скучно. Докурив сигарету, я отправился в свой кубрик. Меня интересовала анкета и когда я смогу все пройти. В кубрике была, в общем-то, тишина. Я сел на свою кровать, достал из тумбочки коробку с чайными пакетами, положил два пакетика чая в свою большую кружку. Затем пошел к электрическому чайнику. Чайник наш стоял под кроватью, которая находилась у самого окна, у стены справа. При этом ставили или нагревали чайник прямо здесь же на полу, предварительно вытащив его из-под кровати. Так удобно – нагрел быстро, налил себе воды в кружку, задвинул чайник под кровать и ушел. Все, что и надо. Нагрев воды и залив свой пакетик в кружке, сел на свою кровать и начал размеренно потягивать чай, созерцая Саню, который сидел на своей кровати, находившейся у окна напротив меня через проход в кубрике.
Саня необыкновенно здоров. Щеки у него не щеки, а целые щечища, руки у него как у богатыря, а все тело его походило на здоровенную бочку из-под какого-нибудь вина, что хранятся в подвалах французских замков. Так я воспринимал его. Вы видели фильмы про бандитов из девяностых? Такие вот здоровенные, лысые парни там показывались… Саня был такой же, только за одним исключением, так как любого бандита из кинофильма он все же был здоровее в два раза как минимум. И вот этот Саня, как я понял, был командиром роты охраны, и охранять ему приходилось не только оружие, но и военнопленных украинцев. Теперь ты, читатель, представляешь весь ужас русского плена для украинца, когда тот только видит этого Саню? То-то же…
Так вот, Саня что-то перебирал из своего рюкзака, который был сам размером с туловище Сани. Большой рюкзак. А ведь к нему еще пристегнут спальник. Рядом с рюкзаком лежала разгрузка, пятнистая форма и бронежилет Сани. На другом конце нашего кубрика шел разговор о базе и ее порядках… Саня отреагировал, уселся поудобнее, вполоборота к рассуждальщикам, и вмешался в разговор:
– Я на этой базе с тех времен, когда еще дорожки вот те не протоптаны были. Здесь корпусов-то не было еще столько. Корпусов не было, а ларек вот был. И вот так берешь под мышку красную папку, и идешь в ларек деловым шагом. Только деловым, и чтобы под рукой папка красная была. Все думают: по делам идет! – а ты в ларек за энергетиком или чаем.
– А ты снова фильтр проходишь. И спецподготовку будешь проходить? – послышался вопрос из того края кубрика.
– Да. Буду.
– А налокотники и наколенники у тебя… Ты их здесь в военторге брал?
– Нет. Здесь вон те совсем не годятся, – кивает Саня на лежащие на соседней кровати наколенники. – Я у себя дома брал. В Самаре.
Наколенники у Сани вставлены и вшиты в его боевые штаны. И все у Сани с собой, все у него подшито и собрано как надо, и разгрузка у него какая-то особенная, какой-то натовской окраски.
– Сань?
Но Саня занят, он что-то все выворачивает из сумки, пакует в нее.
Я иду в душ. Стою долго под горячей водой. Горячий душ, по моему мнению, нормализует все функции организма, приводит в норму мозг и тело в целом. После такой процедуры чувствуешь, что из тебя вышла вся «порча». «Порча» здесь – это условность, ведь я материалист, и все, что есть в мире, по-моему, материально и пусть даже если есть вещи, невидимые человеческому глазу, считаю я, то они так же состоят из материи. Или, так скажем, по убеждениям своим, я стоик.
Стоическая философия близка мне: встречать удары судьбы или ее подарки, не испытывая особых эмоций – все, что окружает нас, приходящее и уходящее, но есть главное, твоя цель в жизни, и законы вселенной, или Логос.
А сейчас я стою под горячим душем, чувствуя то, как с меня, вместе с водой, стекают скрытые болезни, ошибки и все те нецелесообразности, от которых я хотел бы освободиться. Да, это своего рода психологическая установка, которую я сейчас себе даю на будущее.
«У меня все всегда хорошо, и жизнь моя под контролем моего сознания, ведь только нечистоты внутренние и внешние могут причинить мне вред, а если их смыть, то удача и сила будут мне сопутствовать всегда», – медленно текут такие мысли у меня в голове.
Да, от внутренней установки многое зависит. Такая установка придает уверенности и стойкости перед этим агрессивным миром, полным лжи и ненависти. Человек, если он желает перенести трудности или лишения, просто обязан, хоть немного, но быть философом. Все начинается с философии, любая наука начинается с философии, и человеческая жизненная позиция не исключение. Вы должны создать в себе тот образ своих действий или выработать ту позицию, которой затем будете придерживаться в жизни. И ваша позиция или поможет вам в такой ситуации, как война, или, если она окажется слабой, погубит вас. Многое зависит от нас самих, ведь потом мне предстоит сохранять спокойствие тогда, когда ситуация уже выйдет из-под моего контроля полностью, и мне придется собирать себя в кулак тогда, когда необходимо будет наступать. Многое будет зависеть от тренировки организма, от моей жизненной позиции и моего отношения к окружающей меня действительности, а также от умения создать в своем сознании образ «друга» и образ «заклятого врага», образ «Отечества», за которое можно получать раны, и образ «вселенского зла», которое необходимо уничтожить.
Так вот, за всей беготней, хождениями, построениями в коридоре, где старший по фильтру «Мерзликин» время от времени формировал группы для прохождения кабинетов, незаметно прошло полдня, затем мы сходили на обед. Так, захожу в свой кубрик, а там уборка идет – один домывает шваброй под своей кроватью и в своем проходе у тумбочки, а другой ждет швабру. Вот кто-то с ведром пошел за водой. Оказывается, здесь каждый у себя моет пол, уборку каждый делает на своем участке, где живет, а дежурных, как в армии, не назначают. Протираю и я свой участок, где живу, затем передаю своему соседу эстафету…
– Надо проход весь промыть, чего всем швабру передавать… давай ее сюда, швабру! Делов-то, – говорит мужчина в очках.
– На, бери, только мораль нам не читай и долгих наставлений, – ухохатывается один из абитуриентов. Оказалось, что этот мужчина в очках, стройный и с выправкой, с интеллигентным лицом, был когда-то замполитом в армии, а здесь, прибыв в Контору на фильтр, он успел уже несколько раз устроить своим будущим коллегам промывку мозгов по поводу того, как надо жить и, видимо, только недавно читал им ценные наставления. Ну, замполит! Замполиту помогают, воду подносят, и всем весело, так как уборка несколько разбавляет однотипное существование на фильтре. После уборки люди расходятся по своим местам. Лежу на кровати, думаю, а кто-то разговаривает о банальном, кто-то пьет чай или кофе. В кубрик заходит один из сотрудников канцелярии, мужчина за сорок.
– Приветствую всех. Как вы тут? – Ответ постояльцев кубрика, видимо, ему и не нужен был. – Завтра к нам придут ребята, медики с боевым опытом. Лекция будет по поводу оказания первой медицинской помощи раненым, и вы можете им задать любые вопросы. Очень просто и интересно рассказывают. Думаю, что и вам интересно будет послушать их, – заканчивает он свое объявление.
Кубрик одобрительно и негромко гудит. Это интересно. Следующий день начинается все так же с гигиенических процедур, затем завтрак, и мы на площадке фильтра или в кубриках своих ждем дальнейшего развития событий. Сижу на своей кровати и вижу, как заходит в кубрик мой сосед – военный связист, в руках держит какие-то листки бумаги или документы. Заходит в наш проход между кроватями и объявляет:
– Анкета. Заполнять надо.
– В канцелярии, значит, можно взять, – резюмирую я.
– Да. Заполнять сейчас буду. Это для проверки, для особистов. Потом после фильтра еще контракт будем заключать.
Я встаю и иду к канцелярии. Выждав все так же очередь, но небольшую, захожу, спрашиваю анкету, и мне, как бы даже не замечая меня, так как людей много и все сотрудники чем-то особенным заняты, протягивают листы анкеты. Три листа. Вернувшись на свое место в кубрике начинаю разглядывать графы-вопросы в анкете. Мой сосед уже заполняет бумаги на своей тумбочке. Достаю шариковую ручку из своей сумки и принимаюсь за дело… Кроме фамилии, места рождения и жительства, профессии и образования, данных родственников, а также ряда вопросов, которые задаются в обычных анкетах при приеме на работу в гражданских организациях, как говорят монахи, в миру, есть графы и об участии в боевых действиях, службе в армии, есть ли награды, какая-нибудь спецподготовка, категории на вождение транспорта, спортивные разряды и подобное этому. Есть вопрос о прохождении службы в органах – пишу, что «проходил службу в органах ФСНП на должности дознавателя, исполняющего обязанности следователя». Затем дошел до графы, в которой нужно написать о том, есть ли родственники и знакомые в ФСБ, в МВД… Нет у меня родственников и знакомых там. Думаю и смотрю на соседа. Спрашиваю его:
– ФСБ, графа… МВД?
– Да-а, не пиши там ничего. И особисту скажи, если спросит, что никак не связан, так как если есть родственники или знакомые в ФСБ или в МВД, то откажут в трудоустройстве сюда. Проверено.
– А что у них с ФСБ такое связано, что нельзя?
– Не знаю. Наверное, конкурирующая фирма, – чуть улыбается сосед, и не понятно, шутит он или нет.
Заполняю дальше графы в анкете. Кстати, немного отвлекусь и отмечу для читателя тот факт, что позже, когда прибыл уже снова в 2023 году в следующую свою командировку, требования по родственникам и знакомым стали еще строже. Заполняю графы. Вот графа о том, болел ли чем-то… «гепатит, состоял ли на учете…» – пишу, что нет. Вот графы, где вопрос о поддержке действующей власти – задумываюсь, так как Ротенберга и либералов, мягко сказать, не люблю, но пишу, что поддерживаю, так как мне сейчас необходимо попасть в «Вагнер». «Есть ли родственники на Украине?» – так и задан вопрос. Нет родственников на Украине и не было – пишу, что «нет». Вот графа: «состояли в каких общественных организациях?». Здесь я пишу, что состоял в Национальной демократической партии и проводил в составе этой организации пропаганду по сбору гуманитарной помощи Донбассу с 2014-го и последующих лет. Дохожу до момента «что хотели бы о себе еще добавить?» – так формулировался вопрос или примерно так. Добавляю в графе, что «сам воспитывал своего ребенка с четырех лет, родной дядя – заместитель командира дивизии, зав военной специализированной кафедрой строительного института города Вильнюса, полковник советской армии в отставке», полагая, что такая информация будет служить для «ОсО» моментом, говорящим о моей надежности и преданности России. Сосед мой задумался, улыбается… вдруг встает и направляется с бумагами в сторону выхода из кубрика, смешливо вещая:
– Вот, ведь еще и обещают меня похоронить по всем правилам где-то там. Да, мы вас, Александр Николаевич, пустим на перегной и не беспокойтесь…
Ему аж смешно, и от этого его настроения также становится легко и как-то даже очень здорово. Это он говорит о графе в анкете. Так, согласно анкете, Контора обещает в случае смерти сотрудника вернуть тело в Россию, передать тело родственникам или захоронить в своей стране, а если, как там же говорится, не будет возможности вывезти тело с территории выполнения заданий (не точно передаю формулировку), то тело Контора обещает уничтожить, захоронить прямо на чужой территории. Смысл таков. Одним словом, сотрудник должен быть со всеми этими вещами ознакомлен и дать свое согласие по этому поводу в виде своей подписи в определенной графе анкеты.
Анкету я сдал в этот же день. Кстати, при кажущемся хаосе на фильтре и в канцелярии, работали сотрудники администрации Конторы весьма эффективно, и оформляя своевременно документы на абитуриентов, и ведя учет людей, и проводя работу по поводу прохождения кабинетов новичками. Все было отработано по максимуму, никого не забывали, все делалось добросовестно, и волокиты бюрократической потому на фильтре не было. Уже потом, когда я вернусь из-за ленточки в большую Россию и снова окажусь на базе «Вагнера», снова отмечу тот факт, что все конторские бюрократы являются по-настоящему эффективными менеджерами (в хорошем смысле этого выражения), а для создания волокиты здесь нет просто условий.
Еще тогда подумалось так, что ведь и гражданский чиновник может работать хорошо, но необходимо на прохождение службы в муниципальные и государственные ведомства вести отбор людей согласно их моральному и психологическому портрету, а также устранять механизмы, порождающие то, что называется в народе «класть в долгий ящик». Все зависит от людей и самого механизма работы с людьми. Кстати, чиновников бы поменьше нужно в государстве, а систему, которая обслуживает гражданина, надо строить проще, осуществляя также жесточайший контроль за деятельностью бюрократического аппарата, как это и делалось в «Вагнере» особистами. Тогда и жалоб на чиновников поубавится от граждан страны. Я убежден, что чиновники должны жестко контролироваться правоохранителями. И коррупция чиновников, пусть даже, к примеру, ущерб им нанесен государству и обществу не в особо крупном размере, должна караться смертной казнью. Чиновник отвечает за жизнь людей, от него зависит материальное и духовное состояние общества также, и потому спрос с чиновника иной, чем с простого гражданина. Я уверен в этом.
В этот же день я сдал физо в этой же канцелярии, сделав 30 отжиманий от пола, и мне подписал один из сотрудников графу в обходном, поставив в этой же графе цифру «3». Или, так скажем, предварительно принял решение, что я буду работать в «Тройке». Третий штурмовой отряд. Здесь же сотрудник проверил мою анкету, принял ее. Людей было очень много, началась война, и понятно было, что полноценное физо будет только на спецподготовке. Именно там будет отсеиваться народ. А сейчас на фильтре им надо быстро укомплектовать штат. Народ прибывал. Добровольцев, прибывающих на фильтр, совсем не мало… После канцелярии я вышел на улицу покурить. Народ на площадке не расходился, они все слушали рассказы своих бывалых коллег. Медленно тяну дым из сигареты и разглядываю людей: кто стоит и слушает рассказы, а кто-то прохаживается, устав сидеть в кубрике, а другие по два или три человека стоят и о чем-то своем ведут беседы. Что-то обсуждают. Люди разные – низкие ростом и высокие, молодые, лет тридцать, есть постарше – кому-то за сорок, а кто-то выглядит, как и я, под пятьдесят. Здесь подавляющее большинство все в гражданской одежде. А вот там, справа от входа в наш корпус, около самого забора, турник. У турника двое, они по очереди делают на нем подъем с переворотом. Видно, по общению, что они знают друг друга уже давно. Один из них, который поменьше и поупитанней, судя по лицу, откуда-то с Кавказа, а другой, высокого роста, точно русский. Мужикам лет за сорок с небольшим. Они, находясь здесь, не тушуются и даже не присматриваются к обстановке, которая их окружает. Это в их поведении сразу бросается в глаза. И что-то подсказывает мне – они уже бывалые бойцы. Возможно, они пришли в «Вагнер» из ополчения или из министерства обороны, или же они конторские сотрудники, которые вернулись с отдыха. Все может быть.
Ближе у забора стоит мужчина лет сорока пяти, на нем черная кепка и легкая серая ветровка. А на лице так и написано: «я человек культурный». Курит тоже. Подхожу.
– Здравствуйте, – приветливо и чуть с улыбкой на лице говорю я ему.
– Здравствуй.
– Как вам все это?
– Нормально.
Разговорились. Нашли даже общую тему. Оказывается, у нас с ним жены в детском саду работают. И сам этот мой новый знакомый работал в детском саду, пока не решил пойти на войну.
– Я в детсаде занимал две должности. Сторожем работал и сантехником. Постоянно там и находился, и жена тоже там же работала, воспитателем.
– Так, у меня тоже жена воспитатель. Раньше была в школе социальным педагогом. А что вас потянуло на войну?
– А какая разница когда идти? Лучше сейчас, потом все равно мобилизуют иначе. Лучше самому. Все равно воевать рано или поздно будем. А давить их надо.
– Надо, – соглашаюсь я. – Если не начать давить их сейчас, они укрепятся, и потом будет создан плацдарм для НАТО для вхождения их сил к нам в Россию. Навсегда потеряем Украину, и из детей своих они сделают врагов для нас. А ты откуда родом?
– Я местный. Из Краснодарского края. Здесь недалеко живу. Два часа езды.
– Так ты совсем дома, – заулыбался я. – А я вот с Волги. С Приволжского федерального округа, чтобы понятнее было. Республика Марий Эл.
– Это где? Знакомое что-то…
– Йошкар-Ола. Я из этого города. Республика наша находится между… с одной стороны Татарстан, с другой стороны Нижегородская область и с другой еще Кировская, – поясняю я ему. – А вот родом ближе я к Кировской, родился в Сернуре, а живу в Йошкар-Оле сейчас.
– Далеко. А мне всего-ничего. Заказал здесь жене вещи теплые, чтобы привезла. Пригодятся там.
– Не жалеешь?
– Нет.
Наш разговор прервал «Мерзликин», стоявший у входа в корпус:
– Та-ак. Сейчас те, чьи позывные называю, проходят по кабинетам. Нужно все делать быстро.
– По крови когда результаты скажут? – раздается вопрос с площадки фильтра.
– Завтра результаты будут готовы… проходим по кабинетам. Анкету заполнили?
– Нет.
– Получаем анкеты и заполняем. Остальные слушают: Береза!
– Здесь!
– Волк!
– Здесь!
– Кинжал! Кинжал?!
– Я!
Началась перекличка по позывным, а мы тем временем продолжили свой разговор о предстоящих событиях, о доме и в целом ни о чем… Захожу в свой кубрик… Вижу, что вся левая половина кубрика занята людьми, которые собрались вокруг бойца, ведущего лекцию. В то время как раз, когда я зашел, он держал в руках жгут и объяснял собравшимся о том, как его следует правильно применять. Руководство фильтра организовало такие лекции не только чтобы занять новобранцев, но и наполнить их головы полезной для них информацией. И это правильно. Здесь можно было задавать любые вопросы лектору. Выступал боец-медик, прошедший командировку на СВО. Потом уже там, в учебном полевом лагере, с нами будут работать военные врачи с такими знаниями, которые нам, людям, от медицины далеким, и не всегда удавалось в полной мере усвоить. Запоминали главное по оказанию первой медпомощи, но давали лекторы нам и сверх того немного, от чего у меня, вспоминаю сейчас то время с юмором, ум за разум заходил, и я понимал, что не смогу вот так взять и залезть рукой куда-то там в тело, чтобы схватить какую-то там артерию.
– Жгут, – медик вертит в руках резиновый жгут кирпичного цвета и накладывает его добровольцу, вызвавшемуся помогать лектору. – Его накладывают выше раны и максимально по возможности ближе к ней, вот так… Аккуратно накладываем, затягиваем до талого[1]. Главное, в бою, чтобы человек не истек кровью. Помните, что накладывается вот такой жгут поверх одежды.
– Сколько, повторите еще раз… Снимать когда?
– Снимаем жгут через полчаса. Надо снять, иначе конечность отомрет. А потому пишем время наложения жгута. Пишите на бумаге и можно эту бумагу сунуть под сам жгут, можно на руке написать ручкой, фломастером, маркером, или используйте лоб, щеки, чтобы врач потом видел.
– А турникеты?
– Вот турникет, – копается медик в сумке и спустя секунды вынимает его оттуда. – Будем и его разбирать.
Штука удобная, и можно накладывать его и на голую поверхность. Дальше… Затем перевязываем. Эластичный бинт лучше всего. Здесь в военторге много есть чего из медицинских средств. Посмотрите. Есть там и пакеты, которые останавливают кровь, если рана в тело получена, в грудь, например. Да, там все есть на позициях, но нужно понимать, что надежнее, если у вас аптечка уже с собой и искать не надо ничего. Выдадут здесь же на базе вам что-то из аптечки… самое необходимое, перед отъездом за ленточку старшие отрядов. И еще… не надо раны прижигать прокаленным на огне ножом и пытаться их зашить, черт побери, ведь вы не Рембо, и это не кино, сепсис заработаете, а потому перевязываете и уходите на эвакуацию. Мелкие царапины разные обрабатываем зеленкой обычной.
– Жгуты там дают?
– Жгуты, да. Бинты также. Проблем с ними нет. Если есть возможность, то берите отсюда обезбол. Трамадол или промедол там применяется, а вот кеторол… он слабый. Кеторол здесь приобрести сможете. Написали время наложения жгута… здесь же в скобках поставьте букву препарата. Это «Т» или «П», например. Врач поймет сразу, какой вам препарат кололи.
– В ампулах?
– И в ампулах стеклянных, и военные, пластмасса, – очень удобно. Там вкрутить иглу надо и затем выдавить. И все. Научат в полевом лагере. Но сначала жгут и перевязка, а потом обезбол. Важно, напоминаю, поставить рядом со временем на щеке или на лбу «трехсотого» букву препарата, который вкололи!
– Почему?
– Так вот, был случай такой. Лежит боец раненый, стонет. Подбегает медик к нему, оказывает помощь и ставит ему обезболивающее. Медик убегает, так как, видимо, ему надо к раненым, вызвали. Проходит совсем немного времени, и группа эвакуационная напоролась на этого «трехсотого». А он не только не сказал, что уже ему поставили обезболивающее, но и еще попросил обезбола поставить. Так ему вкололи еще и дальше пошли. Боец вырубился, и ладно хоть его смогли заметить потом – лежит, балдеет, говорить не может. Вырубился. Могут не заметить в этой суматохе вас. Вы раненые, а не «двухсотые», и вас забрать надо сразу. Ситуации разные будут у вас. Поставили вам укол, и это вам часа на три-четыре. Смотрите, так что… У кого-нибудь есть медицинское образование или участие в боевых? Нужны люди в эвакуации будут.
– А куда ставить лучше обезбол?
– Если в правую руку ранили, то делайте укол в левую ногу, в бедро. Если в левую, то в правое бедро. То же самое ноги. Рана в правую ногу – укол в левую руку, в предплечье, – показывает на себе медик. – Затем, чем больше вы двигаетесь, тем быстрее препарат расходится по организму.
– А если в раненую руку ставить обезбол?
– Не надо, у вас кровотечение. Вместе с кровью, проще говоря, препарат вытечет, пользы не будет.
– Больно?
– Больно, но в бою болевые ощущения снижены. Может быть так, что придется перевязывать себя самому, и жгут накладываем так вот, – показывает лектор укладку жгута на себе, держа в зубах часть края жгута, а другой рукой наматывая его себе на предплечье левой руки. Раненый будет просить вас снять его, так как затянутый жгут доставляет ему неудобства. Он чувствует недомогание, ему плохо. Не все выдерживают долго со жгутом, ругаются, просят ослабить его, но если сильное кровотечение у бойца, то не ослабляйте.