Buch lesen: "Возрастное. Книга 1. Часть 2", Seite 2

Полученные Свидетельства, как диковинку, передавали из рук в руки для осмотра снимков. Особенно долго держали ее в руках взрослые. Потом что-то некоторые между собой шептались, тыча пальцем в какой-нибудь, им одним известный, снимок.

Потом пришли двое ПОЛИЦЕЙСКИХ. Одним из них был старший стражник Титков, кличка «ВОЛКОДАВ», второй – рядовой. Осмотрев опытным глазом собравшихся и предмет осмотра, они подошли к двум нашим учительницам Екатерине Александровне и Лидии Антоновне и здесь с ними пошептались. В тот день мы не знали, вернее, не понимали, зачем приходили полицейские.

И вот, ВОЛКОДАВ, своим зычным голосом, выпятив грудь, как на параде, подал команду. – ГОСПОДА! РАЗОЙДИТЕСЬ! ДЕТИ – по классам! ВЗРОСЛЫЕ – по домам!

Вскорости «слегка» допросили выпускников: – Как вы понимаете эту «РЕФОРМУ»?

Я ответил: – ДАЛИ БЫ НАМ ЗЕМЛЮ, Я БЫ КАРТОФЕЛЬ ПОСАДИЛ.

Потом, недели через две, не то три, родителей, чьи дети дали в школе ИНАКОМЫСЛЯЩИЙ ответ на вопрос «ВОЛКОДАВА», вызвали в Стан⁵⁴, к Становому Приставу⁵⁵‚ который, будучи при всей форме‚ читал «напутственную речь» чисто «уставного порядка»‚ под лозунгом «Боже, царя храни⁵⁶».

Кое-кого, из деревень особо «темных», по понятию «Его Высокоблагородия⁵⁷», подвергли аресту на несколько дней или штрафу в рублях, здесь же, в карцере «стана».

Среди учащихся в третьем классе Ц.П. школы были четыре еврея: две сестры Добины⁵⁸, мальчик Левит⁵⁹ и Я. Нас это касалось постольку, поскольку мы учили в учебнике истории «ДОБРЫЕ СЕМЕНА».

Там же было и стихотворение⁶⁰, посвященное этому манифесту «Освобождения крестьян». Заглавие точно не помню, кажется «Малютка»:

«Посмотри‚ в избе мерцая, светит огонек.

Возле девочки-«малютки» собрался кружок.»

И так далее…

Итак, мы оставим «Малютку» читать «Манифест»‚ а собравшихся в кружок людей-крестьян слушать, внимать‚ и радоваться МАНИФЕСТУ.

Мы вернемся на ту страницу моего труда, где мой любимый читатель ждет обещанного объяснения о дурмане религии, помешавшем моей работе в аптеке.

Заканчивается 1910 год.

Я продолжаю работать в аптеке и, через день, учиться в Ц.П. школе. Мой отец знал‚ что, хотя Блюмкины и ЕВРЕИ, но «кухня» у них НЕ КОШЕРНАЯ. Это значит – мясо не обязательно из-под нареза «специального резника⁶¹». В пищу идет не только задняя часть животного, даже зарезанного «резником», но и всех животных любого убоя, отстрела, дичи, тем более свинина, поросятина жареная в сливочном масле.

Нет и отдельной посуды – молочной от мясной‚ и много, много других законов, регламентов‚ приема и очередности пищи. К тому же‚ в их аптеке, в углу, висит ИКОНА. Перед ней – ЛАМПАДКА⁶²… И это в аптеке ЕВРЕЯ?

Нарушителя традиций отрекали⁶³ от Синагоги…

От моего отца категорически требовали забрать меня из аптеки, угрожали в отказах на его работу. Так интриговала СИНАГОГАЛЬНАЯ ОБЩИНА против моего отца полгода подряд.

И отец был вынужден «сдаться». В феврале 1911 года отец забрал меня из аптеки. Так я в аптекари и не «попал», а стал столяром. Это было против воли отца. Кем бы ни быть, только не столяром.

Итак, несколько итоговых строк о нашей жизни.

Напомню, что идет 1911 год.

С группой столяров уехал младший брат отца, дядя Исаак, потому что его призвали в рекруты. Григорий Герман, закончив свои кровельные работы, перешел работать к отцу.

Март – Июнь 1911.

Я уже не работаю в аптеке. Живу дома. Теперь уже я ежедневно езжу в Ц.П. школу, а вернувшись домой, и, пообедав, помогаю отцу. Я изготовляю табуретки и простые, небольшие столы. Уроки делаю вечером.

В Июне 1911 года я закончил третий класс, свой ЕДИНСТВЕННЫЙ школьный учебный год, на «ОТЛИЧНО». По ВСЕМ предметам.

Июнь 1911 – Июнь 1912.

Вот так и закончилась вся моя учеба.

Теперь я уже ежедневно работаю дома, помогаю отцу.

Я стал «специалистом» по изготовлению табуреток и простых, небольших столов.

Глава 8

Июнь 1912 – Август 1914
Станция Акуличи, Завод Братьев Этингер

Тем временем начали функционировать два новых завода у нас, на станции Акуличи.

Кстати, отец выполнял заказ на «разлучки» для пилорам лесопильного завода братьев Этингер. Работал отец дома, сюда привозили доски, а увозили «разлучки».

Заводам нужны рабочие руки. В Июне 1912 года, я начал работать на лесопильном заводе разнорабочим. Так я проработал полгода.

Идет Январь 1913 года.

Мне уже двенадцать лет. Мне разрешили работать подручным у «гонторезного» станка. «Гонт⁶⁴» – это кровельный материал для крыш деревянных домов.

Работали мы, дети и взрослые, по двенадцать часов в день. Заработки у нас были поденно. Рабочему седьмого разряда платили⁶⁵ по ОДНОМУ рублю и ОДНОЙ копейке за двенадцатичасовой рабочий день. Нам, подручным, детям, по 20-25 копеек за такой же рабочий день‚ посменно, то есть, неделю – в дневную смену, следующую неделю – в ночную. Выходной – ВОСКРЕСЕНЬЕ.

Зарплату мы, дети, получали отдельно, не в одно время с рабочими, при этом ни в какой ведомости не расписывались.

– МЫ ВАМ ВЕРИМ. – Говорил нам кассир П. Ф. БАБКИН. – Вас-то немного, СЕМЬ ЧЕЛОВЕК.

Никто, ни родители наши, да и мы, подавно не знали, почему нам дают деньги без росписи.

Позже мы узнали ПРИЧИНУ такого ДОВЕРИЯ…

Примерно‚ через полгода, в Ноябре 1913 года, когда Настя Зайцева, подручная, убирала опилки из-под круглой пилы станка, не выключив приводной ремень, вращающаяся пила зацепила ситцевый платок у Насти на голове. Пила «дзыкнула», вырвав с головы клочок волос, оставив на макушке, к Настиному счастью, лишь царапину. Успокоившись, через несколько дней после травмы, она снова вышла на работу.

Через несколько дней после этого, тоже в Ноябре 1913 года, я убирал обрезок древесины с цепи «самотаски» и попал в нее двумя пальцами правой руки, указательным и средним, сорвав ноготь указательного и кожу с мясом на обоих пальцах.

Мой отец в ту пору был на заводе. Он побежал домой к С. Г. Этингеру (его дом в ста шагах от завода), и попросил выездную лошадь, чтобы отвезти меня в Клетнянскую больницу, за четыре версты от завода.

– Он у нас не работает. – Сказал владелец завода. – Идите и наймите себе подводу на стороне. – Так и не дал лошади.

Мы с отцом, конечно, побежали домой‚ с версту, наняли у соседа лошадь. Отец предварительно обработал раны политурой⁶⁶ и лаком, и бинтом, и мы поехали в больницу.

«Больница» – так назывался Клетнянский медпункт. Прием больных ведет врач Герасим Павлович. Он же обслуживает больных в больнице. Он же выезжает по вызовам к больным в радиусе 10-15 верст, на подводе «больного», днем и ночью. Причем доктор никогда заранее не обусловливал сумму гонорара. Сколько дадут‚ на том и спасибо.

Герасиму Павловичу в 1913 году было далеко за 50 лет, а он был безотказный, его все ЛЮБИЛИ.

Прием по женским болезням вела акушерка Мария Васильевна‚ здесь, в больнице, и по району. Она была гораздо моложе Герасима Павловича.

Отказ С. Г. Этингера о предоставлении своей лошади отцу ехать со мной в Клетнянскую больницу обсуждался на Клетнянском Синагогальном Совете Общины. Помимо порицания, он внес в кассу Общины 50 рублей.

Месяца через два, в Январе 1914, я вышел на работу на лесопильный завод.

Я зашел в контору завода‚ С.Г. позвал меня к себе в кабинет.

По нему было видно, что он в «деланном» хорошем настроении, хотя его улыбающимся редко кто когда видел.

Таков он был.

– Проходи, – сказал он мне. – Сюда, ближе, садись.

Я сел на стоявший у стола стул и приготовился к его обычно-любимому разгону.

– О тебе говорят на поселке, да и в СИНАГОГЕ, что ты ГРАМОТНЫЙ.

Я сделал вид глазами‚ словно сказал. – Ну, что же в том, что я грамотный? – И продолжал молчать.

– Так вот. – Сказал он громко и внушительно, словно, эти слова он отрубил топором от чего-то целого, единого и хочет вдолбить их мне в голову, сделав при этом паузу во времени. – Я хочу тебя поставить у нас на лесном складе досок «бракировщиком» по размерам и сортам. В твоем распоряжении будут все рабочие склада. Их всего – 24 человека‚ трое из них пьяницы, пьют ЗАПОЕМ. – С.Г. спросил меня. – Ты знаешь, что это значит – «запоем»?

– Знаю. – Ответил я. – Пропивают всю одежду с себя.

– Зато потом работают за ДВОИХ, – добавил ХОЗЯИН. – Аккуратно веди на них рабочую табель.

Я начал вертеться на стуле, то вставать, то снова садиться.

С.Г. не мог не заметить мои движения и спросил. – Ты согласен пойти на эту работу?

Откровенно говоря, я был ошарашен таким серьезным предложением. Я привык, что такие вопросы всегда решал отец, а сейчас я должен решать САМ, а вдруг отец будет «против»?

За полтора года моей работы на заводе, с Июня 1912 года по Январь 1914 года, нас, подручных неоднократно посылали на склад складировать гонт в пачки, по двадцать штук в пачке, и увязывать их тонкой проволокой. Эта работа проходила вблизи железной дороги, все время со складскими рабочими, больше того, я почти всех их знал по имени и отчеству, в равной мере и они знали нас, подручных.

И вдруг я – их начальник…

Над этим, пока я сидел здесь, все время думал, а высказать свои опасения «хозяину» у меня смелости не хватило.

– А сейчас, ЛЁВА, иди к нашему «калькулятору⁶⁷» Якову Бабину, он знает о твоем назначении на эту должность. По всем вопросам работы обращайся к нему.

Я поднялся со стула, чтобы идти по назначению, но хозяин остановил меня.

– Обожди. Жалованье тебе, пока что, будет 25 рублей в месяц. Потом увидим…

В конторе завода работали три человека: бухгалтер И. Ф. Бабкин; распиловщик Б. А. Ноткин; и калькулятор Я. М. Бабин. Теперь уже четвертый – я‚ с маленькой буквы.

Свое жалованье я получаю здесь, в конторе, и по-прежнему «на честном слове»‚ без росписи в получении.

– В чем дело? Почему?

На сей раз, как свой своему, бухгалтер пояснил мне суть вопроса.

– ПО ПОЛОЖЕНИЮ О НАЙМЕ РАБОЧИХ, ДЕТИ ДО ПЯТНАДЦАТИЛЕТНЕГО ВОЗРАСТА НА ПРОИЗВОДСТВО НЕ ДОПУСКАЮТСЯ.

– Вот, к примеру, случай с тобой. По огласке‚ появится фабричный инспектор, спросит. А ему скажут, что это чужой‚ чей-то мальчик, каких здесь, при открытых воротах завода, немало бегают. И покажут инспектору «ведомость по зарплате».

– В ведомости такой фамилии нет? – Нет. – Значит, и разговоров нет и быть не может. Особенно когда инспектору «НЕЗАМЕТНО» положат «красненькую⁶⁸» бумажку, то есть, десять рублей, в его карман.

– ПОНЯТНО? – Спросил он меня.

– Понятно, – ответил я, положив, спрятав, в кармане свою «первую» получку, полученную тоже без росписи в ведомости.

Получив у Якова Михелевича Бабина инструктаж, записную книжку с записью в ней списка рабочих, карандаши и мелки: белый и красный, для пометок на досках‚ аршин складной‚ мы с ним пошли на склад к складским рабочим, чтобы представить им меня в моей новой должности.

Собрались рабочие в кружок. Я.М. сообщил им о цели нашего «ВИЗИТА». Надо сказать, что рабочие встретили меня приветливо.

– Знаем ЛЬВА по работе, хороший парень‚ работящий.

– Поработаем‚ – сказал «старшой», подавая мне руку, а я подал ему свою, не без страха. Моя рука скрылась в его БОГАТЫРСКОЙ‚ НАТРУЖЕННОЙ‚ ШЕРШАВОЙ ЛАДОНИ. Погладив ее второй рукой, он повторил свое слово – «ПОРАБОТАЕМ».

Так и работали мы с Калининым⁶⁹ Серафимом⁷⁰ Калистратовичем⁷¹.

В связи с тем, что ИМЯ и ОТЧЕСТВО «старшого» длинное‚ и КАРАКУЛЕВОЕ, КРЮЧКОВАТОЕ, и одним «дыхом» воздуха ее не всякому, особенно подвыпившему, удается выговорить, поэтому его звали «сокращенно», по-дружески – «Калина», а он на этот зов отзывался‚ и шел‚ не сердясь. Он был выше среднего роста, плечистый‚ широкой поступью ног, красивый‚ с некоторой сединой в свои ПЯТЬДЕСЯТ лет‚ с его зычным, внушительным‚ приятным голосом. Его уважали, слушались с первого слова.

Так я начал привыкать к своей должности‚ присматривался к рабочим, как они работают‚ кто лучше, кто хуже ведет «штабелировку».

Это – укладка досок‚ строго по размерам и сортам.

Первый ряд укладывается по стеллажам, на всю длину доски‚ с зазором между досками на одну половину ширины доски.

Второй ряд укладывается поперек, по отношению к первому ряду, сохранив вертикальность зазора, «колодца-сквозняка», для быстрейшей сушки досок в штабеле.

По всем таким и подобным вопросам производства Я. М. Бабин рекомендовал мне обращаться к «старшому»‚ а тот укажет рабочему.

– Руководитель‚ – говорил мне Яков Михелевич, – не должен размениваться по мелочам и снижать роли своего подчиненного на работе.

Я не могу утверждать, что помню всю «устную науку»‚ которую преподал мне Я. М. в течение полугода моей работы с ним на заводе.

С первого дня начала ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ, в Августе 1914 года, его призвали в армию. Якову Михелевичу было в то время лет 25. Приезжий, холостой…

Больше я о нем ничего не знаю, не слыхал, и не видал.

Но эти слова моего ПОИСТИНЕ говоря, ПЕРВОГО НАСТАВНИКА, С САМЫХ РАННИХ ЛЕТ ПРОНИКЛИ В МЕНЯ И ЖИВУТ ВО МНЕ ПО СЕЙ ДЕНЬ.

Глава 9

Август 1914 – Февраль 1917
Отец, Первая Мировая Война

Забрали на войну добрую половину складских рабочих. Тоже и с завода.

На завод пришли работать жены ушедших на войну рабочих‚ с тех пор и пошло их название – «солдатка».

Произошла перестановка рабочих, там, где полегче: уборка опилок‚ относка досок от пилорам к циркульной пиле‚ горбыля к маятниковой пиле, и другим подобным работам.

Вскоре, по примеру «солдаток»‚ пришли на завод взрослые девушки‚ покрепче‚ дебелые. Они заменили ушедших на войну вторых и третьих рабочих у пилорам‚ у циркульной и маятниковых пил, на станках круглых пил‚ в кочегарке. Везде, где только можно поставить на работу «женщину»‚ чтобы полегче‚ по их силе.

С каждым днем уходили мужчины на войну. На нашем лесопильном заводе, где преобладает тяжелый физический труд, а женщин почти что и не было, а теперь их больше половины.

Так мы разменяли 1915-й год.

В начале Марта этого года призвали ратников ополчения второго разряда, в том числе и моего отца.

Как вам уже известно с первых страниц сего «воспоминания»‚ отца забраковала призывная комиссия по болезни «катар желудка». (С вашего разрешения я вернусь к этому вопросу через восемнадцать лет.) Сколько я знаю отца, он всегда был на диете, в основном кушал молочные блюда. А если он когда-нибудь съест мясо‚ или что-либо мясное, то его начинает тошнить, позывы на рвоты. И его тут же укладывали в кровать‚ на час, другой.

Теперь уже расскажу о другом.

Вначале я много говорил вам об их любви, ни на минуту не просыхали у моей матери глаза от слез‚ причитывая. – Как он будет ТАМ, в КАЗАРМАХ, кушать котловую пищу? ОЙ, ВЕЙ ИЗ МИР!

Этот плач и вздохи нервировали всю нашу семью на протяжении двух дней до отъезда отца с мамой подводой в «Воинское присутствие».

Находится оно в городе Мглин⁷². Это пятьдесят верст от нас.

Туда родители поехали вдвоем, с расчетом, что до отправки отца на войну, они будут жить на квартире, и мама будет готовить отцу диетическую пищу.

«Воинское присутствие» направило отца к командиру, формировавшему призванных, и расположившемуся во вновь построенных для этих целей казармах. Мать проводила отца до казарм, здесь же они попрощались. Из казарм ратников не выпустили в ожидании отправки на фронт. Мать ушла на квартиру, где они провели вчерашние день и ночь.

От обеда в казарме отец отказался, мотивируя это тем, что он только что поел запас из дома.

Пришло время ужинать‚ и дежурный по «шестерке⁷³», пошел за ужином. Увидел на кухне дежурного по казарме, и сказал ему. – Наш «шестой», еврей‚ с нами не обедал, а теперь и от ужина отказался. – Получив бачек с ужином, он ушел в казарму.

Так оно и было – отец от ужина отказался.

Когда дежурный офицер пришел в казарму, они уже поужинали, и, конечно‚ ОТЦУ ничего не оставили.

А тут и дежурный пришел. – Ты‚ солдат‚ ужинал?

Отец раздумывал над ответом. – Что сказать.

Тем временем группа ХОРОМ в пять голосов ответила. – НИКАК НЕТ, ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ. – А кто-то из группы еще и добавил: – И НЕ ОБЕДАЛ.

Дежурный офицер поправил свое пенсне на своем носу, и, не сдержав свою злость, прокричал. – ПОЧЕМУ ТЫ НЕ КУШАЕШЬ?

Отец решил рассказать ему правду и, приняв выправку и стойку, словно по команде СМИРНО, спросил. – ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ, РАЗРЕШИТЕ ДОЛОЖИТЬ. – И взял руку под козырек.

– О ЧЁМ? – Спросил офицер‚ и снова повторил: – О ЧЁМ?

– Я – КАТАРНИК⁷⁴ и МНЕ ЭТА КОТЛОВАЯ ПИЩА ВРЕДНА. – Сказал отец, рассчитывал на какую-то льготу, хотя бы по диетическому питанию, не иначе‚ – ведь я, – хотел он сказать офицеру, – почти всю свою жизнь страдаю этой проклятий болезнью, «катаром».

Но офицер, словно прочитал мысль отца, сказал, улыбаясь.

– ПОЙДЕМ НА КУХНЮ. ТАМ Я ТЕБЯ НАКОРМЛЮ «ДИЕТИЧЕСКИМ» ПИТАНИЕМ, ОТ КОТОРОГО У НАС НИКТО ИЗ СОЛДАТ ЕЩЕ НЕ УМЕР. ГАРАНТИРУЮ, ЧТО И ТЫ НЕ УМРЕШЬ.

Отец попросил разрешения взять с собой чемоданчик, в котором лежало съедобное, пару белья‚ полотенце‚ конверт и бумага, молитвенник, но офицер не дал ему лезть на нары‚ а сказал своему подопечному. – Не надо‚ на кухне хватит харчей, чтобы накормить тебя. – А пятерым солдатам, которые все время присутствовали при этом разговоре, велел. – Чтобы его чемоданчик, с содержимым в нем, чтобы все было цело. Понятно?

– Есть‚ Ваше благородие‚ все будет цело.

Они ушли.

Кухня была за второй казармой, и отец успел успокоиться‚ благодаря «отцовской» заботе офицера. Он помыл руки и сел за стол. Но, как быстро улетучилась эта «забота», когда ему поставили на стол миску с горячей гречневой кашей‚ заправленной подсолнечным маслом‚ и рядом ломоть серого хлеба, и кружку чая с двумя кусками сахара.

Отец не сразу начал кушать.

Тут подошел офицер и спросил: – Почему не ешь?

Отец назвал известную нам причину.

А офицер свое. – Ешь!

Потом снова отказ отца‚ и, снова, приказ офицера.

Бог весть, до чего привели бы эти «приказы и отказы»‚ если бы не вышел повар с такой же миской каши, политой мясным соусом, и прежде чем поставить миску на стол‚ обратился за разрешением к «их благородию». Тот разрешил с условием, что это будет первый и последний раз.

Кто в тот вечер мог бы сказать, что «условие» это ВЫПОЛНИТ ВОЙНА???

Отец попал в безвыходное положение. Отказаться от ужина, это значит‚ что на голодный желудок не уснешь. А он, к тому же, еще и не обедал. До завтрашнего утра быть голодным… Ну, а есть гречневую кашу‚ да еще и с подсолнечным маслом, да и на сон грядущий – тоже не выход из положения. И, насколько лично мне известна жизнь в нашей семье‚ отец всегда был «диетиком».

На выручку пришел повар. Отставив «первую» кашу, он заменил подсолнечное масло мясным бульоном. Со слов отца после войны, он тогда ел эту кашу не без риска для здоровья, опасаясь ночных болей желудка. Ночь прошла без особых болей, так себе. Была лишь напоминающая боль в полости живота.

Просто отца обуял страх. – Как бы чего не вышло?

А «внутренний человечек» успокаивал. – Ничего не будет…

И, представьте себе‚ «инстинкт» доказал свою правоту.

Во время езды на лошади из дома до города Мглина, а это пятьдесят верст, да в холодное Мартовское Брянское утро, мать простыла. К вечеру у нее поднялась температура. Она хотела прийти к отцу, но хозяева квартиры не пустили ее. Поэтому отец передал записку матери через знакомых. В записке он сообщил, что завтра утром они уходят пешком до станции Унеча⁷⁵‚ откуда их затем повезут поездом, но куда, неизвестно? Говорят, что в город Орёл.

Всю эту ночь мать не сомкнула глаз, переживала за отца.

– Что с ним станет до утра? – Назавтра утром она пошла к отцу со страхом в глазах. У входной калитки казарм она увидела отца. Он ждал ее.

Жен и родных этих «полусолдат», как их тогда называли, пропускали на территорию казарм по усмотрению дежурного офицера, без оформления пропусков.

Вопросов у обоих, до сих пор влюбленных, было очень много.

Отец отчитался ВКРАТЦЕ. – Вчера обедал с «чемодана», ужинал, по приказу офицера, ел кашу гречневую с мясным бульоном и хлебом. Выпил кружку чаю. Спал хорошо‚ без болей.

– А как ты себя чувствуешь? – Спросил её отец.

Но тут трубач сыграл сбор, тем самым прервав свидание родителей. Они наспех попрощались.

Подана команда: – СТРОИТЬСЯ ПО ЧЕТЫРЕ В РЯД.

Отец побежал в строй, а его чемоданчик занял свое место на закрепленной за их частью подводе.

Колонна людей, одетых в разнофасонную, разноцветную‚ собственную одежду, построенную не по ранжиру, то есть не по росту, почему и называлась в ту пору «ПОЛУСОЛДАТЫ», прошла по городу.

Да и в наши дни призывники в такой «форме» проходят по городу Челябинску. Это объясняется тем, что колонна призывников одна, а будущие солдаты в ней – всех родов войск. Лишь по прибытию в свою часть им дадут соответственную форму.

В том ряду, где идет «родной» солдат, если кто из семьи присутствовал здесь‚ жена‚ сын‚ брат, то они шли рядом, провожали на ВОЙНУ! НЕ обошлось провожание и без слез.

При выходе колонны из города родные‚ провожавшие колонну, остались, и до поворота дороги махали им руками, платочками‚ шапками‚ кричали. – КОНЧАЙТЕ ВОЙНУ И ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ СКОРЕЕ ДОМОЙ.

Многие думали так. – В нашей колонне все ратники ополчения второго разряда‚ больные. Нас призвали для пополнения хозяйственных служб‚ военного обоза, но не в ОКОПЫ.

Так-то оно так, отец прислал первое письмо, в котором писал, что работает он на ВОЕННОМ‚ ОБОЗНОМ заводе. Из этой колонны отобрали человек пятьдесят мастеровых: столяров‚ плотников, кузнецов‚ маляров и других специальностей. Многих направили в сапожную, портняжную мастерские. Какие покрепче здоровьем и без профессий‚ тех распределили по городским военным организациям рабочими.

– Обо всем этом, – писал отец в своем письме к нам, – сообщили по приезду в город ОРЕЛ. На сборном пункте перед строем зачитали списки: по-фамильно и куда. Тут же ВОЕННЫЕ построили и увели нас.

Отец не упустил написать, что с ЖЕЛУДКОМ у него ХОРОШО.

В колесном цехе обозного завода работа очень тяжелая. Особенно‚ это сборка колеса. Все время с пятифунтовой кувалдой в правой руке. Зато здесь кормили гораздо лучше, чем в других цехах.

Так прошел без малого год.

И вдруг!

Город Перемышль⁷⁶ несколько раз переходит из рук в руки.

Обозный завод «обновили».

Вместо ОПОЛЧЕНЦЕВ прислали ВЫЗДОРАВЛИВАЮЩИХ РАНЕНЫХ.

Таким образом, отец уже под Перемышлем, УЧАСТВУЕТ В БОЯХ.

Около двух месяцев мы не получали от отца никаких писем. Наконец-то, пришло письмо. На конверте адрес написан не отцовским почерком. О чем только мать не передумала за ти секунды, пока она открывала конверт? В конверте письмо тоже написано чужим почерком.

Теперь уже ясно…

А дома, кроме мамы, одна лишь отцова мать, бабушка Этель‚ неграмотная по РУССКОМУ языку.

Вскоре пришла сестра отца, Аня. Она пришла и сразу же услышала их плач. Тут же прибежала к ним, взяла письмо и начала читать его вслух:

– Дорогая моя семья! Я раненый‚ лежу в госпитале.

– Ранен в ногу, врачи говорят, буду ходить.

– Пишет письмо сестра милосердия.

– Ревекка! Если можешь, приезжай.

– Ваш сын, брат‚ муж, отец Хаим.

– Для достоверности письмо подписал по-еврейски: ХАИМ.

– Адрес для писем: станция Желнино⁷⁷ Нижегородской⁷⁸ губернии, госпиталь, раненному солдату Фейгину Хаиму Моисеевичу.

Здесь же, в конверте, лежала «выписка из истории болезни» солдата Фейгина Х. М.

– РАНЕН В НОГУ, КОНТУЖЕН‚ БЫЛ ЗАСЫПАН ЗЕМЛЕЙ.

Так ЗАКОНЧИЛАСЬ читка письма.

Мать заявила, что она СЕГОДНЯ же едет к отцу. До прихода поезда – шесть часов.

Началось: выпечка‚ поджарка, все готовили маму в путь-дорогу.

Вечером мама уехала к отцу.

Примерно через две недели мы получили от неё письмо.

– Ничего нового, врачи гарантировали, что через полгода они его выпишут