– Подкинем Аню до дома, – деловым голосом объявляет девушка Баркова.
Глухое молчание все те десять минут, пока “бмв” пробирается к улице, на которой мне знакома каждая ямка, действует на нервы.
На нервы действует знакомый цветочный аромат, от которого в животе тяжесть возбуждения.
Игнорирую, уперев локоть в подоконник.
Пялюсь в окно до тех пор, пока возня рядом не сменяется хлопком пассажирской двери.
Втянув в себя воздух, перевожу глаза на лобовое окно и сталкиваюсь глазами в зеркале заднего вида с пассажиркой переднего сидения.
Они вцепились в мое лицо и пялятся без стеснения.
Отвечаю соразмерно. Изобразив покер-фейс, смотрю на нее в ответ.
Резанув по моему лицу взглядом, толкает зеркало вверх, разрывая контакт, инициатором которого был не я.
Отлично. Это вторжение в мое личное пространство, даже зрительное, сильно бесит.
Все в принципе начинает меня раздражать, и стуча по коврику ногой, я не знаю, как справиться с этим дерьмом.
– Созвонимся. – Толкаю пассажирскую дверь двадцать минут спустя, когда машина тормозит напротив кафе, где меня давно ждут.
Рискуя отморозить уши, забиваю на капюшон и взбегаю по ступенькам крыльца.
Войдя в кафе, вижу Таню за столиком у окна.
Машет мне рукой, одетая в джинсы и свитер с круглыми дырками на плечах.
Бросив на спинку стула куртку, усаживаюсь напротив, бормоча:
– Привет.
Улыбнувшись, она секунду смотрит мне в глаза.
– Смотри, что у меня есть, – откашливается, доставая из сумки какой-то журнал с разноцветными стикерами на страницах. – Я тут подобрала варианты интерьеров. То, что тебе подойдет.
– Офигеть. Оперативно, спасибо. – Тру ладонями лицо. – Я пока в цифрах закопался.
– Я знаю, – кусает губу. – Мне не сложно.
Еще один контакт глазами, и я оказываюсь на распутье.
Я светил наше совместное времяпрепровождение в соцсетях не стесняясь. Все это была тупая попытка вызвать ревность. Тупо и по-детски, но я делал это для одного человека. Я вообще не понимаю, что делал и зачем. И сейчас не понимаю. Меня распирает от потребности сотворить какую-нибудь дичь, но прежде чем поддаюсь порыву, притянуть ее к себе и соединить наши губы, напоминаю себе, что выпутаться из такого порыва без потерь будет не так-то просто. И если когда-нибудь решусь поцеловать эту девушку, сделаю это на более твердых основаниях.
Глава 11
Аня
– Расслабьтесь, – улыбается мне женщина-врач. – Это не больно…
Глядя в белый потолок, пытаюсь расслабиться, но меня трясет с головы до ног.
От волнения чувствую себя деревянной и дергаюсь, когда по животу размазывают холодный гель.
– Тише-тише… – бормочет врач.
Сидящая рядом Алёна выглядит такой же деревянной. Кусая изнутри губу, смотрит то на меня, то на врача.
Я знаю, что она не может быть напугана больше меня самой, но ее глаза выглядят, как блюдца.
– Раньше бывали на узи? – мягко интересуется женщина.
– Я… нет… – отвечаю, скосив на нее глаза.
– Первый день последних месячных?
Боже…
– Ммм… не помню… – отвечаю в жутком стеснении.
Ужасная безалаберность, но я вечно забываю за такими вещами следить. Может поэтому я здесь и оказалась? Не только поэтому.
Картинки яркие, как в калейдоскопе, проносятся перед глазами, и я краснею прямо здесь, лежа на больничной кушетке.
Кивнув с улыбкой, женщина смотрит на монитор компьютера. Кажется, у нее прекрасное настроение, а у меня нервный коллапс. Ведь до этой минуты я, кажется, не до конца осознавала свое положение, а теперь от больничных запахов меня мутит.
– Посмотрим, что тут у нас… угу… у нас тут эмбриончик…
– Пффф… – закрыв глаза, выдыхаю.
– Кхм… – слышу покашливания Алёны.
– На вскидку восемь-девять недель… это акушерские недели, не от зачатия…
Сглатываю.
От зачатия уже почти шесть.
У меня в груди бесконтрольно печет, по рукам и ногам расходятся мурашки.
Я беременна.
Кир и я… мы, черт возьми, сделали ребенка. Реальность этого кружит мне голову, хоть я и не за тем сюда пришла.
– Рост малыша пятнадцать миллиметров…
– Рост? – бормочу севшим голосом.
– Вот это расстояние… – повернув к нам монитор, врач водит карандашом по экрану.
Несмотря на то, что я не за этим сюда пришла, впиваюсь глазами в картинку, жадно рассматривая непонятные детали. Сцепив кулаки, узнаю, что у “него” есть сердцебиение и что он закрепился.
Посмотрев на Алёну, ловлю ее пристальный и немного странный взгляд на своем лице. Чуть сведя брови, она выглядит такой задумчивой, что мне становится не по себе.
Дико смущаюсь, потому что веду себя слишком вовлеченно, а это неуместно, ведь я не собираюсь его оставлять.
Вытирая с живота гель, прячу от подруги глаза и прячу в сумку снимок своего узи, от чего мне кажется, будто она весит тонну.
Выйдя из клиники, мы молчим не сговариваясь.
Прячась в своих шарфах, шагаем к автобусной остановке и, забравшись в него, занимаем места в самом конце. Автобус почти пустой, и в нем достаточно тепло, чтобы я могла снять с головы шапку.
Яркое солнце бьет по глазам, создавая обманчивое ощущение, будто за окном тепло. Но там жуткий холод, и он забрался мне под кожу вместе с этим ветром, от которого щеки горят.
– Спасибо, что сходила со мной. – Смотрю в окно.
В груди вдруг собирается ужасная тяжесть.
Если я думала, что самое сложное оставила позади, то теперь понимаю – это не так.
Боже, о чем я думаю?!
– Ты как? – Обеспокоенно спрашивает подруга.
– Нормально! – выпаливаю, дернув в улыбке губы.
– Эмм… – говорит невозмутимо. – Хорошо.
– Угу…
– Ань… у тебя ведь есть еще время. Подумать, например…
– Я уже обо всем подумала, – обрываю ее упрямо. – Это просто укол. Я даже ничего не почувствую.
Это звучит гораздо убедительнее, чем есть на самом деле, но я не хочу, чтобы она видела мои сомнения. Я избавлюсь от них, мне просто нужно… еще раз напомнить себе о том, как выглядит реальным мир вокруг меня. Я успела собрать информацию, все что мне было нужно – это убедиться в том, что мои ощущения и куча тестов меня не обманывают.
– Ладно, хорошо… – бормочет Алёна, хмуро глядя на свои колени. – Я не знала, что вчера он тоже там будет, в машине, – говорит вдруг. – Извини.
– Я не злюсь, – говорю тихо.
Скоро он забудет меня совсем, и будет прав. Ведь этого я добивалась.
– У них с Барковым идея для совместного бизнеса, – как бы между прочим, сообщает она.
– Ааа, – бормочу, стараясь не показывать того голодного интереса, с которым готова впитывать все, что связано с Дубцовым. – Ммм… что за идея?
– Кафешка какая-то, они еще сами толком не знают, – продолжает она.
Кафе?
Почему это больно отдается в сердце?
Потому что больше я в его жизни не участвую.
– Ясно… – отвечаю, не подумав. – Он родился с калькулятором в голове. У него получится.
– Думаешь?
– Угу…
– Одной математики тут мало. Нужна еще… ну, знаешь, интуиция, – крутит пальцем в воздухе.
– Он бы с тобой поспорил, – фыркаю.
Когда смотрю на подругу, опять вижу это.
Внимательный взгляд на своем лице, будто я молекула под микроскопом!
Улыбка съезжает с моего лица.
Какого черта она так делает?!
– Ну, ладно. Я здесь сойду, – вдруг объявляет Алена, вставая с сиденья.
Запрятав свои пепельно-белые волосы под шапкой, застегивает верхнюю пуговицу куртки.
Месяц назад она поучаствовала в мастер-классе своего знакомого стилиста, и теперь вместо темно-русой копны волос на ее голове платиновое каре, из-за чего она похожа на опальную рок-звезду.
– Да? – оглядываюсь, пытаясь понять, где она собралась сходить.
– Ага, до завтра, – наклонившись, чмокает мою щеку.
Глядя ей вслед, немного удивленно выгибаю брови.
Сама я сходить не собираюсь. Мне еще двадцать минут трястись, и это время наедине с собой я посвящаю тому, чтобы пробраться в сумку и достать оттуда черно-белую фотографию узи.
Всего один укол.
Я ничего не почувствую.
Я уже чувствую. Легкую тошноту по утрам и присутствие в своем теле “чужого”.
Мой страх ни на секунду не унимался.
Я боюсь детей. Я вообще их вблизи почти не видела. Только издалека в колясках или на детских площадках.
Заткнись, Калинина!
Ты и дети – понятие несовместимое.
Нужно быть взрослой. Взрослый человек трезво оценивает свои возможности!
Затолкав снимок назад в сумку, пытаюсь представить, что… что сказал бы Дубцов, впечатай я в его лоб этот снимок…
– Выходите? – слышу сухой вопрос над своей головой.
– Нет, – прижимаюсь виском к стеклу.
Меня ждет пятичасовой рабочий день и праздничная красно-розовая мишура, которую сегодня придется развесить.
Глава 12
Кирилл
Горячий бульон растекается по желудку, от чего мне хочется позорно стонать.
Твою мать, я будто год горячего не ел.
– Кхм… – поперхнувшись в кулак, запиваю все это дело соком и снова принимаюсь за еду.
Пицца и ресторанные доставки – костяк моего рациона, если я вообще успеваю что-нибудь заказать. Найти толковую ремонтную бригаду, которая не будет полгода клепать мозги и выкачивать бабки, оказалось настоящим геморроем, но мы, кажется, нашли кое-что адекватное. Спасибо Тане. У нее вообще по части коммуникаций в городе связей больше, чем у нас с Барковым вместе взятых.
– Останься у меня на ночь, – предлагает бабуля, задумчиво меня разглядывая с противоположного конца обеденного стола.
Седые волосы уложены в аккуратный начес, которому она уже лет тридцать не изменяет, судя по фотографиям. На шее нитка жемчуга, в ушах тоже жемчужины.
Я ее растрепанной или не отглаженной ни разу в жизни не видел. Она бардака в одежде не терпит, да и в принципе не терпит тоже. Может из-за этого я такой дисциплинированный? Гены? Перед тем, как к ней в гости заявиться, я утюжу даже носки, а сегодня даже постригся.
– Не могу, – трясу головой. – Мне сегодня еще нужно в пару мест заехать.
– Завтра заедешь, – стоит на своем. – Отдохни. Выспись. Утро вечера мудренее.
– Не могу, – отвечаю однозначно.
В последние три дня я сплю от силы четыре часа в сутки. Мне тупо некогда.
У нас с ней уговор, и она вручила мне такую сумму денег, какую не каждый в руках держал. Правда, я предупрежден о том, что эти деньги – мое наследство, и если я их ухлопаю, то резервного счета у нее для меня нет.
Справедливо.
Помимо меня у нее есть и другие внуки, и я всегда об этом помнил, хоть и знаю, что мне доставалась чуть больше ее внимания, чем всем остальным. Почему? Так вышло. Ближе и авторитетнее нее у меня, кажется, никого и нет. Я чувствую ответственность. Ответственность перед ней немного давит.
Я привык к ответственности. К разным ее видам. За свою хоккейную команду, или за свое образование, в которое вбухано дофига сил и времени. И не только моих, но и моей матери. Но в этот раз ответственность другого уровня. Не тестовая, а реальная. Это держит меня в напряжении, которое не знаю, как стряхнуть.
– Мать твоя звонила… – сообщает ба. – Переживает.
– У меня все в норме.
С матерью я уже три дня не в контакте.
То, что никто из нас не ждет звонка от моего отца, уже привычные вещи.
В глубине души я тешусь слюнявыми надеждами швырнуть ему в лицо свои успехи. Что ж. В данный момент я ноль без палочки, прямо как он и говорил.
Сжимаю ложку, упрямо продолжая есть.
– Как дела у Стаса? – интересуется ба.
Глядя в тарелку, пытаюсь решить, как лучше ответить на ее вопрос.
Неделя совместного проживания с братом показала, что дела у него очень хреново. У него реальные проблемы с колесами и бухлом. Когда выйду из этого дома, собираюсь его найти. Потому что в своей квартире он уже два дня не появлялся. И когда я его найду, буду очень зол. Тем не менее, посвящать в эту ситуацию бабулю или его родителей не хочу, поэтому отвечаю:
– У него тоже все в норме.
– Все в “норме”, – цокает. – Как у вас все легко и просто. Привези его с собой в следующий раз, – просит вдруг.
А вот это так себе идея.
– Кхм. Ладно, – обещаю, понимая, что этого не будет.
Не сейчас.
Сейчас застать моего брата в адеквате крайне сложно.
Это беспокоит меня не на шутку, ведь я знаю, чем такое дерьмо может обернуться.
– Так что это за Таня такая? – интересуется она. – Может и ее привезешь? – предлагает деловым тоном.
Проглотив суп, отвечаю:
– Может быть.
Они бы нашли общий язык.
Они чем-то похожи. Наверное, своей независимостью.
Идея стоит того, чтобы ее обдумать. Может быть впервые в жизни я начну отношения целенаправленно и обдуманно, а не как полный поехавший придурок.
На пороге ба тянется вверх рукой, чтобы достать до моей головы, и ерошит мне волосы.
– Вымахал… – бормочет. – Когда только успел.
– Так уже три года не расту, – сообщаю весело. – На этом кажется все.
– Да куда уж больше!
– Угу. – Снимаю с вешалки куртку.
– Ты главное не торопись, – напутствует. – Все обдумай как следует. Посчитай. Без суеты, Кирилл. Тебе на пятки никто не жмет.
– Мне бухгалтер нужен, – смотрю на нее хитро. – Хороший.
– На меня не рассчитывай, – хмурится. – У меня уже мозги не те. Я тебе другого найду, раз нужно.
– Спасибо. – Согнувшись в три погибели, целую ее щеку. – Увидимся, – бормочу.
– Не гони, – просит, приложив теплую ладонь к моей щеке.
Кивнув, выхожу из квартиры.
Пару лет назад она продала свой дом, потому что жить в нем одной было тяжеловато. Много возни, которую в ее возрасте уже не вывезешь. Даже несмотря на то, что я пару раз в неделю “забивал ей гвозди”, этого было мало.
Выйдя из лифта, набираю Стаса.
Набираю его повторно, садясь в его “Порш”.
– Стас, твою мать… – злюсь, вешая телефон на панель.
Выехав на трассу, гоню обратно в город.
На лобовом собираются капли мелкой мороси. Ветер такой, что двухтонная тачка немного кренится вправо.
Уже почти девять вечера, и трафик свободный, поэтому добираюсь за пятнадцать минут.
Только стоя на светофоре понимаю, что по гребаному наитию выбрал дорогу, по которой езжу только по необходимости, потому что это петля через универ, а мне сегодня петли не нужны.
Я выбрал эту дорогу, потому что на углу пересечения улиц находится маленькая распиаренная кофейня.
Это наитие срабатывает у меня уже не в первый раз, что капитально бесит.
Сворачивая налево, равняюсь с кафешкой и до скрипа сжимаю зубы.
Все мысли махом сливаются из башки.
Мой телефон звонит, и это Стас. Но, вместо того, чтобы взять трубку, впиваюсь глазами в фиолетовую куртку, которая маячит прямо у меня по курсу.
Кутаясь в капюшоне от ветра и дождя, Калинина пытается опустить рольставни на окне кофейни.
– Да чтоб тебя! – ударяю по рулю ладонью, потому что у нее там явно что-то заклинило.
Глава 13
Кирилл
Времени на раздумья у меня тридцать секунд.
Пока втыкаюсь в маленький затор и пялюсь на стопы впередистоящих «Жигулей», пытаюсь уломать себя нажать на газ и свалить отсюда нафиг, но бросив взгляд на кофейню, сцепляю зубы и даю поворотник, сворачивая к обочине.
Включив аварийку, забираю с панели телефон и выпрыгиваю из машины.
По лицу ударяет ледяной ветер и мокрые капли дождя.
На этой неделе мы будто в степях каких-то живем. Ветер носится по городу и срывает с фасадов рекламные вывески и шифер с крыш. Волшебный февраль, если бы мне было дело до погоды.
Гудение встречной машины сигнализирует о том, что я на уровне беспредела перекрыл дорогу и парканул машину в неположенном месте.
Игнорирую, трусцой двигаясь по тротуару на зов своего гребаного нутра.
Стоя на носочках, Калинина со всей дури дергает металлический лист ставни, но тот засел намертво.
На ней джинсы, заправленные в черные кожаные ботинки. Отстойно понимать, что эту задницу я узнаю в любых обстоятельствах, как и идущие с ней в комплекте ноги. Мне слишком нравится и то, и другое, чтобы я мог их забыть.
Оказавшись за ее спиной, громко велю:
– Отойди!
Ветер глушит мою команду, но не настолько, чтобы Аня могла не услышать.
Резко развернувшись, задирает голову и сбрасывает с нее капюшон.
Свет фонарей падает на ее лицо, и оно злое.
Это забавно.
Губы поджаты, в глазах психи.
Обычно, чтобы вывести ее из себя, нужно постараться, поэтому такая ненависть к неодушевленному предмету не может не затронуть моих, сука, собственных чувств.
– Ласку не пробовала? – киваю на окно, отодвигая Калинину в сторону.
Шагнув назад, поправляет на плече сумку и, кажется, пытается понять откуда я, твою мать, взялся.
Носится глазами по моему лицу. По расстегнутой нараспашку куртке. Смотрит за мое плечо, где мигает аварийкой “Порше”.
– Пробовала, – пытается перекричать ветер. – Даже песню спела.
– Хреново пела. – Подняв руки, дергаю штуковину, пытаясь понять, в чем там проблема.
Может, паз съехал?
Саданув по основанию ставни ладонями, загоняю ее до упора вверх, после чего дергаю вниз. С сопротивлением, но подчиняется. Опускается до конца, и Калинина тут же опускается на корточки, чтобы нацепить на петлю маленький замок.
– Спасибо! – кричит оттуда.
По всем законам логики мне можно спокойно валить восвояси, но я не двигаюсь с места. Осматриваю улицу и перекресток, пряча в карманы руки. Опустив глаза, смотрю на сидящую у моих ног фигуру.
Ветер треплет тонкую рыжую прядь, вырвав ее из-за уха.
Чуть повернув голову, Калинина косится на меня.
– Пошли, – мотаю головой в сторону “Порша”. – Подвезу тебя до дома.
Выпрямившись, она смотрит то на меня, то на тачку.
Поджимая губы и переминаясь с ноги на ногу. Она нервничает, и это меня злит. Сильнее, чем я мог бы себе представить.
Кажется, я переоценил свои возможности.
Нет. На фиг.
Ее нервяк выводит меня из себя.
Я не собираюсь с ней воевать. Никогда не планировал. Если бы я начал с ней воевать, она бы этого не вывезла. Иногда мне кажется, что она вообще не представляет, каким уродливым может быть мир. Гребаное желание защищать ее от дерьма вокруг торкнуло меня еще в тот день, когда мы столкнулись в том коридоре, и я увидел ее впервые.
А она, твою мать, боится сесть в мою долбаную машину!
Втягиваю в себя холодный воздух с такой силой, что нос заходится.
– Калинина, – говорю с угрозой и предупреждением. – Ты мне на фиг не упала, приставать к тебе я не собираюсь. Хочешь пешком идти, иди!
Эта идиотка вдруг взрывается в ответ.
Сжав вдоль тела кулаки, психует:
– Не ори на меня! Понял?!
– Я орать даже не начинал, – цежу, повышая голос. – Едешь или нет?!
Я вообще на людей не ору, это не эффективно и тупо. Не понимаю, когда успел так выйти из себя, твою мать, но у меня реальное бешенство.
Натягивая на ладони рукава куртки, она ежится и втягивает голову в плечи, сверкая на меня своими долбаными зелеными глазищами.
По бледным щекам лупит дождь.
По моим тоже, но я холода не чувствую.
В венах кровь кажется кипятком.
– Ладно! – выплевывают ее губы.
Зашибись!
Шагнув к двери кофейни, она дергает за ручку, проверяя не забыла ли закрыть дверь. Дверь закрыта. Удовлетворившись, бросает на меня еще один психованный взгляд, и направляется к машине, семеня по скользкому тротуару.
Захлопнув свой рот, иду следом, надеясь, что она не свалится и мне не придется тащить ее в тачку на руках.
Открыв ей дверь, жду, когда заберется внутрь.
Ловлю ее глаза на своем лице, но она прячет их раньше, чем успеваю отреагировать.
Ладно. В задницу.
Я не знаю, что у нее в голове. Раньше мне казалось, что мозги, сейчас уже не уверен.
Захлопнув пассажирскую дверь, обхожу капот и забираюсь в салон.
Включив обогрев сидений, осматриваюсь в зеркала и трогаюсь, вливаясь в поток машин и отключаю аварийку.
До ее дома не далеко, но мне придется развернуться, поэтому делаем небольшую петлю в полной, гробовой и, твою мать, вакуумной тишине. Мой выпад из реальности в этот момент настолько эпичный, что забываю пристегнуть ремень и полностью игнорирую вибрацию телефона в своем кармане.
Прижав к груди свою сумку и вцепившись в нее насмерть, Калинина смотрит строго в лобовое стекло, и я решаю заняться тем же.
Эта волшебная поездка длится десять минут и, как только со свистом торможу у знакомого зеленого забора, моя пассажирка выскакивает из машины, бросив подачку в виде отрывистого:
– Спасибо!
Вдавив педаль в пол, срываюсь с места сразу, как отходит от тачки на безопасное расстояние.
Только удалившись на четыре гребаных километра, я начинаю вспоминать куда и зачем, твою мать, вообще ехал.
Глава 14
Аня
– Её зовут Таня Глухова.
– Кого? – Ставлю в магазинную тележку банку маринованных оливок, хотя терпеть их не могу.
Но мой взгляд зацепился за них минуту назад, и в голове будто озарение.
Хочу эти чертовы оливки.
– Ту блондинку, которая крутится рядом с ним, – поясняет Карина, изучая список продуктов на клочке блокнотного листа.
Рядом с ним?
– Я не хочу говорить “о нем”! – развернувшись, смотрю на сестру со злостью. – Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда!
Это чистейшей воды ложь, но от мыслей о “нем” и о “нас” у меня уже голова лопается, а я просто хочу поспать. У меня глаза буквально закрываются. Даже днем. Я чуть не уснула на лекционной паре и сейчас чувствую себя не лучше. Я пропустила кучу занятий по физкультуре, и если так пойдет дальше, мне нужно… либо предоставить в деканат справку, либо… отправиться в клинику и сделать этот чертов укол.
Если я принесу справку, все узнают. И ОНА тоже узнает.
Меня раздирают страхи и сомнения, и еще я голодная.
После вчерашней поездки в машине Дубцова я будто заблудившаяся в лесу дура.
И мне все время хочется плакать.
Даже сейчас.
– Ладно, как скажешь, – сухо говорит сестра. – Они не встречаются.
– Да чтоб тебя! – схватившись за ручки тележки, ныряю в первый попавшийся ряд и несусь по нему подальше от нее.
На глаза наворачиваются слезы, из-за которых ничего не вижу.
Родители подарили Карине машину, и она предложила съездить в гипермаркет, чтобы закупиться продуктами. Ей нужно практиковаться, потому что водит она просто ужасно.
– Да стой ты… – схватив за локоть, Карина разворачивает меня к себе.
На ее лице упрямое и хмурое выражение, и оно адресовано мне.
Закрыв глаза, позорно скулю, уже не стесняясь своих слез.
Я хочу к нему… безумно.
Я люблю его.
Это невыносимо!
– Когда у тебя… эта процедура? – Сжав мои плечи, Карина продолжает наседать.
У меня нет сил сопротивляться.
– Послезавтра… – говорю с предательской дрожью в голосе. – После пар.
Ее сопение громкое и частое.
Не открывая глаз, уговариваю себя успокоиться.
У меня еще двое суток.
Почти двое суток, чтобы подумать.
– Почему вы расстались? – требует она.
– Не твое дело! – рычу, сбрасываю с себя ее руки.
– Я видела вас вместе, – не отстает она. – Он вашими фотками все соцсети заспамил! Что произошло?
Закрыв ладонями лицо, начинаю рыдать.
Разве теперь это важно?
Разве он простит меня когда-нибудь?
– Я уже ничего не понимаю… – шепчу, чувствуя, как меня обнимают руки сестры.
– Ну, капец… – стонет она, сжимая меня сильнее. – Слушай, Ань. Они не встречаются, это я точно знаю. Они типа друзья. Знакомы лет с пятнадцати, вместе в каком-то лагере отдыхали.
Я даже не спрашиваю, откуда она все это знает.
Гораздо сильнее меня заботит то, как по венам разносится жгучая ревность. Черная и всепоглощающая.
Не понимаю, как я вообще собиралась его “забыть”.
Это невозможно, твою мать!
Я состарюсь с его фотографией у себя под подушкой. По ночам представляя, как меня обнимают его руки.
– Давай ты возьмешь телефон и напишешь ему, да? – ласково, как отсталой идиотке, предлагает сестра.
– Нет, – говорю отстраненно.
Выпутываюсь из ее рук, вяло заправляя за уши волосы.
Разве он пойдет против своей матери?
Он уважает ее. Всегда говорит о ней с уважением. Между ними есть связь, он похож на нее. У него ее глаза. Влезть в его жизнь со своими новостями? После этого как раньше уже ничего не будет. Либо для меня, либо для него.
Я могла бы уехать? С дедом. Далеко. Найти работу и… господи… я не справлюсь одна. Мы с дедом не справимся. Одной растить ребенка? Я с ума сошла. Все это из разряда фэнтези…
– Да что ж ты такая упрямая! – злится Карина.
Моя собственная злость испаряется так же внезапно, как и появилась. На ее место приходит все то же настойчивое желание спать.
– Отвези меня домой, – прошу, толкая тележку к кассам. – Я спать хочу.
– В восемь вечера? – рычит она за моей спиной.
Молча двигаюсь по рядам, с трудом ориентируясь в пространстве.
Заняв очередь, начинаю выкладывать на ленту продукты.
Карина возникает рядом и швыряет на нее коробку мятных леденцов.
Пиканье сканера перекрывают громкие голоса и смех.
Синхронно обернувшись, видим высыпавшую из-за угла компанию парней и девушек. Одного они везут в тележке и, судя по всему, стримят это в интернет.
Отвернувшись, ищу в сумке свою продуктовую “авоську”. Как-то раз я подсчитала, сколько трачу в год на пакеты в супермаркетах, так что больше мы с ними не друзья…
– Здесь вообще-то очередь! – слышу возмущенный голос Карины.
Мимо меня протискивается чье-то тело, над плечом появляется рука в черной куртке и выхватывает с полки упаковку презервативов.
– У меня только это. Я быстро, – произносит хрипловатый голос за моей спиной.
– У меня тоже только это, – зло тычет Карина на ленту, указывая на малиновую коробку со своими леденцами. – Так что будешь за мной!
– Не психуй, лилипут, – получает она в ответ.
Щеки моей сестры становятся такими же красными, как и вязаная шапка на ее голове.
Вот черт…
Собственный рост – самая болезненная тема во всей ее жизни. Конечно, она ниже среднего, но у нее идеальные пропорции.! Я говорила миллион раз, только это бесполезно. Плюс ко всему, она красивая. Гораздо красивее меня. И она не рыжая, как ржавчина, черт возьми!
Карина открывает и закрывает рот, а я оборачиваюсь.
Рядом со мной стоит голубоглазый парень в черной шапке. Кажется, он брюнет, но сказать трудно, потому что шапка полностью скрывает его волосы. Судя по ширине его плеч, лилипутом его не назовешь, переростком тоже, но на его фоне моя сестра кажется особенно хрупкой.
Глядя на нее исподлобья, он не двигается с места, совершенно точно не собираясь вставать “в очередь”.
На лице Карины все то же смятение.
Выбросив вперед средний палец, она цедит:
– Не буду, придурок.
Отвернувшись, смотрит в одну точку прямо перед собой, полностью игнорируя весь окружающий мир, включай возмутителя нашего спокойствия.
Бросив на меня быстрый взгляд, парень шлепает на ленту перед моими покупками свои презервативы и, проходя к кассе, снова смотрит на сестру. Расплачиваясь, опять бросает на нее взгляд, но она упорно смотрит перед собой, гордо вскинув подбородок.
Кусаю губу, переводя глаза на парня.
– Фрол! Ты идешь? – орет один из его друзей, судя по всему, таких же придурков, потому что шума от них больше, чем от отряда пятилетних детей.
Затолкав презервативы в карман куртки, спокойно покидает кассу, оставляя нас в покое.
– Хочешь шоколадку? – спрашиваю осторожно.
– Нет, – отрезает сестра. – У меня и так задница, как у коровы…
– Да нет у тебя задницы! – злюсь, хватая с полки чертову шоколадку.
Не представляю, как можно отыскивать в себе столько недостатков, в то время, как парни липнут на ее “задницу”, как мухи! Даже этот тип чуть глазами ее не сожрал, а ведь она даже не показывала ему свои фирменные ямочки на щеках.
Недалеко от ее голубого “Пежо” припаркован черный внедорожник “Лексус”, в который пакуется уже известная нам компания.
Замолкаем, потому что вдоль капота расхаживает парень в шапке.
Кажется, у “Лексуса” перевес человека на три, но мне вдруг становится не до чего, потому что перед глазами на секунду все плывет.
Качнувшись, хватаюсь за Карину.
– Ты чего? – взвизгивает сестра.
– Все нормально, – бормочу, треся головой.
Со мной такое уже было.
Забравшись в машину, пристегиваю ремень и закрываю глаза.
– Хочешь воды?
Качнув головой, прошу:
– Отвези меня домой.
Глава 15
Кирилл
Вип-зона на втором этаже “Барабули” постепенно заполняется народом.
Длинный стол и диваны вдоль него. Внизу просматривается танцпол, тонущий в неоне прожекторов и бликах здоровенного диско-шара.
Шум диджейских битов отчаянно раздражает, потому что мое настроение можно охарактеризовать одним универсальным словом – говно.
Съехав по дивану, подношу к губам стакан с двенадцатилетним виски, точно зная, что напиться таким будет сложно, но я намерен рискнуть. В универ я завтра не собираюсь, так что можно попробовать отключить себе мозги алкоголем.
Пригубив янтарную жидкость, перекатываю ее во рту, прежде чем проглотить и обжечь алкоголем пищевод. Откинув на спинку дивана голову, бросаю угрюмый взгляд на противоположный конец комнаты.
На Тане блестящее платье без бретелек и с корсетом.
Просто в яблочко.
Она потрясная. И спереди, и сзади.
Вертясь у входа, принимает поздравления от своих гостей. Стол ломится от цветов, и для нее звучит уже третья песня подряд.
С ее друзьями я не знаком.
Друзей у нее много, но общаться с кем-то из них мне тупо не хочется. Я не рубаха-парень, и заводить новые знакомства от нечего делать не собираюсь. Вокруг меня всегда дофига желающих “дружить”, хоть штабелями укладывай.
Таня она ловит на себе мой взгляд, обернувшись через плечо.
Прятать его я не собираюсь, хоть это немного ее смущает, но я не пай-мальчик, и впервые за все время нашего знакомства мне хочется донести до нее это, потому что мне кажется, будто она воспринимает меня слегка розовым и пушистым.
Я не розовый и не пушистый.
Нихрена.
И сегодня я просто злой, хотя она в этом не виновата и валить это дерьмо на нее – свинство, тем более в день ее рождения, но со вчерашнего вечера мои мозги до сих пор не встали на место. В крови клокочет адское желание что-нибудь сломать или кому-нибудь вмазать.
Я влюблен в девушку, и это не Таня.
Хуже всего то, что я даже не пытаюсь с этим бороться. Я просто не знаю, твою мать, как.
Выпрямив спину, именинница перебрасывает за нее шелковое полотно своих волос, и через секунду смотрит на меня снова.
В поле моего зрения возникают знакомые лица.
Это Ник Барков и его шибанутая девушка.
Последний месяц у нее на голове платиновое каре, хотя, если мне не изменяет память, она брюнетка. Это не удивляет. Кто знает, что у этих баб в головах.
Чувствую, как сознание начинает едва заметно плыть.
Отлично, твою мать.
Я познакомил Никиту с Таней, когда мы все трое еще раз осматривали “наше” помещение. Таня тоже хочет вложиться в проект, и мы не против.
– Привет. – Барков протягивает руку, и я отвечаю рукопожатием, не меняя позы.
Приветствия от его девушки я не жду и правильно делаю. Его не следует.
Усевшись на диван рядом с Ником, она смотрит на меня странным вороватым взглядом. Она выглядит напряженно, и я решаю просто на это забить. У нее есть парень, и это его проблемы.
Запрокинув голову, опрокидываю в себя остатки виски из стакана и тянусь за добавкой.
– Серьезный настрой, – скалится Барков.
– Угу. – Плеснув еще, снова падаю на спинку дивана.
– Привет! – Слышу над головой.
Таня садится рядом и ставит на стол ведерко с шампанским.
– Откроешь? – Крутит в руках пустой фужер. – Я Таня, – дружелюбно представляется Алёне.
– С днем рождения, – улыбается та, но я, твою мать, просто руку даю на отсечение, что дружелюбия в ней хрен с маслом.
Der kostenlose Auszug ist beendet.