Zum Hörbuch
– Верно, верно. У меня, знаете ли, всё по записи, с временем огромная напряжёнка. Так что у вас буквально минута, – пренебрежительно продолжал Михаил Борисович, демонстративно отворачиваясь от собеседника.
– Терехов Илья Валерьевич, старший следователь, – представился он и показал Михаилу Борисовичу удостоверение.
– Илья… – Михаил Борисович поморщился, пришлось прочитать отчество.
– Валерьевич, – подсказал майор.
Михаил Борисович коротко глянул на настырного следака: молодой, коротко стриженый, лицо простое – ничего примечательного, ну, если только уши.
– Илья Валерьевич, – с досадой повторил Михаил Борисович, – моё время расписано по минутам, и я вполне могу отказаться от разговора, верно же? Мы ведь оба прекрасно об этом знаем.
– Знаем, знаем, Михаил Борисович, но тогда мне придётся вас вызывать повесткой. Но в отделении можно провести минимум пол дня, и это в лучшем случае. Полагаю, вам там не очень-то и комфортно может оказаться. Так что рекомендую уделить мне всего пару минут. Тем более что разговор вас явно должен заинтересовать.
– Ну, что ж, попробуйте заинтересовать, товарищ…
– Майор, – в очередной раз терпеливо напомнил следователь. – Терехов Илья Валерьевич.
– У вас две минуты, меня ожидает редактор. Я не могу себе позволить опаздывать на встречу к женщине.
– Михаил Борисович, вы очевидно не в курсе, но похоже у вас появился «поклонник». В городе произошёл ряд преступлений схожих с вашими изданными литературными произведениями. Я надеюсь, вы понимаете, что у кого-то вы вызываете особый интерес? Скажите, вы ничего подозрительного не замечали в последнее время? Или кого-то? Может кто-то пытался с вами связаться каким-либо образом, записки, звонки или ещё какие знаки внимания были?
– Нет, никаких знаков. Я могу ехать? – Сухо ответил он.
– Можете. Конечно, можете ехать. Но всё же номер телефона я вам оставлю, вдруг, что-то вспомните, – сказал Терехов и протянул визитку. – Всего хорошего, – пожелал он, сел в запылённую машину и уехал прочь.
Михаил Борисович прикрыл окно, бросил визитку на пассажирское сиденье и направился в сторону города.
На входе в «Абрикос» его встретила пара любезных официантов.
– Здравствуйте, вы бронировали столик? – Спросил один из них.
– Бронировал, бронировал, меня уже ждут. – Ответил Михаил Борисович раздражённо.
– Хорошо, присаживайтесь, пожалуйста.
Нина уже несколько минут ожидала его в ресторане. Перед ней стоял почти пустой стакан воды.
– Миха… – начала было Нина, но Михаил Борисович её перебил.
– Нина, меня немного задержали по дороге, надеюсь, это не сильно повлияет на нашу с вами беседу. Вы что-нибудь будете? Я угощаю.
– Мне бы чаю с чабрецом, – скромно попросила Нина.
Официант уже стоял рядом и записывал заказ в маленький блокнот.
– А мне, пожалуйста, паштет из печени с абрикосовым джемом и облепиховый чай. А девушке сырники с малиновым сорбетом.
Нина набрал воздуха, чтобы возразить Михаилу Борисовичу, но он её тут же остановил.
– Я настоятельно рекомендую вам попробовать их сырники, после них вы не захотите никакие другие. А пока мы ждём заказ, я готов ответить на все ваши вопросы. – Заявил он с улыбкой, убирая телефон в барсетку из премиальной кожи с узнаваемым логотипом на замке, и глянул на Нину так, что она слегка засмущалась и отвернулась к окну.
Михаил Борисович смотрел в одну точку и даже перестал моргать.
«Ничего подозрительного не замечали в последнее время?.. Может, что-то странное происходило? Никто вас не беспокоил? Не хочу вас пугать, но похоже у вас появился поклонник», – звучал в голове голос следователя.
Михаил Борисович встряхнул головой, пытаясь переключить внимание. На огромном экране, висящем на стене ресторана, шеф-повар безжалостно распотрошил утку и нафаршировал её медовыми яблоками, посыпал специями, обмазал пряным соусом и засунул в жаровню.
– А действительно, ничего подозрительного не происходило со мной? – Произнёс он.
– Я не совсем поняла вас. Повторите, – попросила Нина.
– Что? А разве я что-то сказал? – Повернувшись к ней, уточнил Михаил Борисович.
Нина, глядя в его голубые глаза, едва заметно кивала.
– Нина, вам показалось.
Она мило улыбнулась и продолжила листать ежедневник с записями.
«Приеду домой, наберу доктора Биродзэ. Хотя, может, ей действительно показалось. Сидит вон вся напряжённая. Наушник в ухе торчит. Небось, не вынимает их вообще, молодежь… а потом кажется им не пойми что».
– Михаил Борисович, с вами всё в порядке?
– Да, всё в порядке. С чего вы решили, что может быть не в порядке? – Сдерживая себя от крика и натягивая дружелюбную улыбку, ответил он, но мыслишка свербела: «Решено, приеду домой, наберу Биродзэ».
Нина открыла ноутбук и повернула его к Михаилу Борисовичу. Она что-то говорила и немного меняла местами слова в тексте. Он кивал и со всем соглашался. Нина настороженно смотрела на него.
– С вами точно всё в порядке?
– Да, вы же уже спрашивали, – он насупился, раздражение не отступало. Сегодня с утра все как будто сговорились выводить его из себя. – Всё в порядке… Разве что немного устал, мне и не восемнадцать, как вы, наверное, успели заметить. Вы весьма внимательны, Нина. – По её взгляду он понял, что перегнул палку и решил сменить тон.
– Значит, вы тоже так считаете? – Уточняла она.
– Что считаю? Что вы внимательны? – Шутка получилась натужная.
– Я про то, что могу здесь поправить, вот в этих местах. Я вам показывала только что. А вы учтите этот момент в следующей части вашей книги, хорошо? – Нерешительно спросила она. – А сырники действительно восхитительные, я такие ещё не ела. А почему вы ничего не едите? – Нина допила свой чай и выключила ноутбук.
Михаил Борисович молча кивал ей в ответ. Редактор в спешке взяла свои вещи и вышла из-за стола.
– Спасибо огромное, но мне пора бежать, – она бросила взгляд на настенные часы и протянула Михаилу Борисовичу руку. Он нерешительно протянул свою, слегка привстал, буркнул в ответ: «До скорого», – сел на место, и, не отрываясь, смотрел ей вслед, пока она не затерялась в толпе прохожих.
Внезапный женский смех за соседним столиком заставил Михаила Борисовича вернуться в реальность. Он взял нож в правую руку, поджаренную гренку в левую, и намазал на неё паштет, сверху добавил капельку абрикосового джема и аппетитно захрустел.
– Божественно, – запивая облепиховым чаем, восхищался он.
Отобедав, он откинулся на мягкую спинку дивана и стал всматриваться в прохожих. Одни шли в сторону набережной, совершенно не торопясь и наслаждаясь вечерними солнечными лучами, другие смеялись, громко перебивали другу друга, толкали и шумно бежали навстречу к морю. Солнце уже садилось на горные макушки, ещё чуть-чуть и оно совсем скроется за ними, наступит долгожданная вечерняя прохлада. Двери ресторана открывались всё чаще, и небольшой уютный зал наполнялся шумными парами, вышедшими на вечерний променад за бокалом цитрусового апероля. Михаил Борисович обернулся, чтобы подозвать официанта, и краем глаза заметил мужской силуэт. Он стоял напротив входа в ресторан, размахивая руками.
«Хм, какого чёрта он машет? И кому?»
Михаил Борисович огляделся. Он всматривался в присутствующих и старался найти того, кому машет незнакомец.
«Никого…» – Все бурно общались друг с другом, сидя за столиками. – «Да что ж ты машешь-то? Почему он кажется мне так знаком?»
Слегка отклонившись вместе со стулом, Михаил Борисович попытался мысленно нарисовать траекторию и найти того, кому же незнакомец подаёт знаки.
«Да что ты машешь-то? Почему тот, кому ты машешь, до сих пор так и не подошёл. Ладно, маши, маши. Где я мог его видеть? Что-то в нём очень мне знакомо, не пойму только что. Так, Михаил Борисович, тебе пора отдохнуть», – приказал он сам себе и вновь окинул взглядом зал в поисках уже знакомого официанта. Поднял руку и слегка прикрикнул:
– Меня кто-нибудь рассчитает сегодня?
– Одну минутку подождите, пожалуйста, к вам сейчас подойдут.
«Минутку там, минутку здесь…» – подумал он и опять обернулся к входу. Незнакомый силуэт продолжал стоять и махать. Михаил Борисович посмотрел позади себя, ожидая там увидеть тихо сидящую парочку, но там никого.
– Какого черта? Да кому же он машет? А если мне?..
«Ничего подозрительного не замечали?» – опять звучал голос майора в его голове.
Михаил Борисович вскочил с дивана и мгновенно оказался на улице. Выскочив наружу, он осмотрелся по сторонам, но внезапно появившаяся фигура так же внезапно исчезла. Михаил Борисович ринулся вслед за прохожими. Но они вдруг все резко остановились, он остановился вместе с ними.
«Почему мы стоим? – Думал он. – А, зелёный, – заметил, глядя на светофор и вытирая пот со лба. Он всматривался в каждого, кто стоял на перекрёстке, но так и не смог отыскать в толпе ту самую знакомую, как ему казалось, фигуру. Наконец, прозвучало «загорелся зелёный сигнал светофора. Можно переходить» и толпа ринулась переходить дорогу прямо на Михаила Борисовича. Он проводил взглядом каждого и направился к своей машине. Сел за руль, включил на всю систему климат контроля, сложил обе руки на руль и опустил на них голову.
– Где? Где же я мог его видеть? – Никак не мог успокоиться он. – Кто это и что ему надо? Боже, Боже, нет, зачем мне всё это? – Он почти сорвался на крик, как вдруг в окно автомобиля постучали. Михаил Борисович ухватился рукой за сердце и глянул в окно. Там стоял официант. В одной руке он держал барсетку, а в другой онлайн кассу.
– Прошу прощения, не хотел вас напугать. Вы так быстро выбежали и оставили свои вещи.
– Это не я быстро ушёл, а вы медленно работаете, – выхватывая барсетку из рук, поправил он молодого официанта.
– Наличный или безналичный расчёт? С вами всё в порядке?
– Да что вы сегодня все заладили со своим хорошо, не хорошо! – И протянул из окна карточку для оплаты. Быстро приложил её к онлайн кассе и, как только увидел, что чек начал вылезать, закрыл полностью окно и заблокировал двери.
– Приеду и наберу Биродзэ, – сказал он и тронулся с места.
Голову словно стянуло обручем. Михаил Борисович выпил старую, надёжную пилюлю и нажал кнопку электрического чайника.
– Сегодня придётся отказаться от кофе, только чай… Надо было ещё вчера набрать Биродзэ.
Щурясь от дневного света, он вернулся в гостиную, увалился в старое кресло, достал из кармана шайбу с бальзамом «Звёздочка» и щедро намазал им пульсирующие виски. Приятный холодок отвлекал и успокаивал.
Нащупав за спиной пульт от телевизора, Михаил Борисович нажал красную кнопку и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. На экране успокаивающе балерины стучали пуантами по сцене.
Каштанка подошла к хозяину, встала передними лапами на его колени и слышно засопела носом.
– Ох, Каштанка, знаю, знаю, скоро пойдём. Кстати, напомни мне сегодня позвонить доктору.
На кухне стало значительно тише.
– Закипел.
Михаил Борисович не спеша поднялся и прошаркал на кухню. В огромную кружку он щедро насыпал травяной чай, подарок от Биродзэ, и залил его кипятком.
Опустошив посудину, он заметил, как головная боль начала отступать. Михаил Борисович сразу же взял телефон, перевёл его в активный режим оповещений и принялся просматривать электронную почту, сортируя входящие письма.
«О! А вот и от Нины письмо. Боже, о чём мы с ней вчера договорились?.. Ну, она-то, надеюсь, помнит», – успел подумать Михаил Борисович, открывая письмо.
«В продолжение вчерашнего разговора, хочу напомнить о встрече в эту субботу. Но до субботы пришлите, пожалуйста, остальную часть вашего романа. Мы вчера с вами всё обсудили».
– Каштанка, иди-ка погуляй пока во дворе. Давай, давай, не смотри на меня так. Я помню, что обещал тебе, из ума ещё, вроде как, не выжил, – с этими словами Михаил Борисович пригладил аккуратную бороду и распахнул входную дверь. Собака, с каждым шагом оглядываясь на хозяина, нехотя вышла на крыльцо.
Во дворе, ловко перекидывая шланг с одного куста на другой, хозяйничал садовник. Он, как всегда, что-то бурчал себе поднос.
– Иваныч! Ну! Что опять не так? По какому поводу возмущения?
– Цветы когда научитесь срезать так, как я научил? Изверги. Все кусты, как…
– Так я так и срезаю, – терпеливо ответил Михаил Борисович.
– Ну, я ж не на пустом месте всё это… – не унимался садовник.
Михаил Борисович знал, что спорить нет смысла. А также он знал, что этому вечно недовольному старику всегда можно доверить свою любимицу.
– Иваныч, пусть она побегает. Двери на ключ закрывать не буду. Запустите её, как попросится, – указывая на Каштанку, попросил Михаил Борисович. – Я прилягу ненадолго, голова тяжёлая какая-то. Чудится всякое…
– Запущу, запущу. Только мусор, вон тот, – не глядя на Михаил Борисовича, садовник махнул рукой в сторону кирпичного сарая, – сами вынесете. Я не нанимался, я садовник, моё дело малое. – Михаил Борисович не нашёлся, что ответить на очередную грубость и, шагнув в дом, выкрикнул: «Вынесу», – и прикрыл за собой дверь.
В спальне, задёрнув шторы, Михаил Борисович лёг на кровать и не заметил, как задремал.
Проснувшись от собственного храпа, он тут же глянул на часы и выкрикнул:
– Каштанка! – От испуга в голове вновь запульсировало. В ту же секунду он услышал неспешное цоканье по паркету и моментально успокоился.
– Ну что, пойдём гулять? – Обратился он к собаке и одёрнул шторы. Осеннее солнце ворвалось в комнату, слегка ослепив Михаила Борисовича яркими лучами. Каштанка резво выбежала из спальни, дожидаясь хозяина у лестницы. Едва Михаил Борисович приблизился к ней, как Каштанка юркнула у него между ног, мигом спустилась вниз и стояла в ожидании у входной двери, виляя хвостом.
Во дворе пахло свежестью, словно после дождя, и мятой. Михаил Борисович взял стоящий возле сарая пакет с мусором, открыл калитку, выпустил на волю Каштанку, намотал мусорный мешок на руку и потащил его к контейнеру.
– Неужели камни накидал, вредный старикан? Тяжёлый…
Дотащив пакет до мусорного контейнера и едва замахнувшись, чтобы закинуть его как можно подальше, тот разрывается прямо в воздухе и всё содержимое вываливается к ногам Михаила Борисовича.
Он невольно выругался, огляделся и принялся подпинывать ногой рассыпанную кучу ближе к баку. Мусор из большой кучи разваливался на мелкие и от ветра слегка разлетался в стороны. Михаил Борисович махнул рукой и решил было оставить всё как есть, и даже уже развернулся в другую сторону, где его терпеливо ждала Каштанка, как вдруг заметил на сером асфальте скомканный белоснежный бумажный самолётик. Он отвёл взгляд в сторону мусорного бака и там, в рассыпанной куче, заметил ещё несколько скомканных листов.
Осмотревшись, он присел на корточки и один за другим стал вытаскивать комочки белоснежной бумаги.
Ладони вспотели, а в затылке запульсировало так, что Михаил Борисович дёрнулся и закинул руку себе на хребет, словно хотел скинуть кого-то, сидящего у него на шее и стучащего его по голове.
Не успев развернуть один, он брался за новый скомканный лист, потом бросал и его и искал в мусоре следующий.
Предплечьем он утёр капающий пот и опустился на колени.
– Матерь Божья… – Прошептал он. Перед ним в ряд лежало пять бумажных самолётиков.
Михаил Борисович достал из карман телефон и набрал номер.
– Гриша, нужна твоя помощь. Да! Срочно! Как срочно? Как говорят, ещё вчера… – он прислушался к голосу доктора, – Что ж, завтра так завтра. Семнадцать сорок? Раньше никак? Понял, да. – Расстроившись, сказал Михаил Борисович и сунул телефон в карман брюк, даже не отключившись от собеседника.
***
– Голову держим ровно, следим за молотком, – тихо бормотал доктор и начал медленно манипулировать инструментом перед лицом Михаила Борисовича вверх-вниз, влево-вправо. – Хорошо. Закрываем левой ладонью левый глаз, а правым следим за молотком. Отлично, теперь правый глаз правой рукой. Угу, неплохо. Михаил Борисович? Миш? Миша…
***
– Миша! Мишенька! – Кричала бабушка, шлёпая одной ладонью его по щекам, а другой махала перед носом ампулой с нашатырным спиртом. Резкий неприятный запах заставил Мишку очнуться.
В глазах всё плыло, в ушах шумело. Он схватил тёткину ладонь, пытаясь остановить, отмахиваясь от неё изо всех сил, и даже попытался встать, но тётка нажимала на плечи и снова укладывала его. Мишка сильно напрягся, вытянулся и часто-часто заморгал, наконец-то, он разглядел, что это никакая не тётка, а бабушка Тоня и немного успокоился.
– Мишенька, Миша! Очнулся? Миша, ты меня слышишь? Слава Богу, очнулся! Ну и напугал ты нас всех! Ударился чем? Сильно ударился? Болит что-то? – Всхлипывая, спрашивала бабушка и гладила его по голове, укладывая волосы то на правую, то на левую сторону. – Вон зарос как, и выгорел, стричься надо уже. Ну, ничё-ничё, сходим в нашу парикмахерскую и пострижем тебя нормально, а то висят эти космы, не поймёшь то ли парень, то ли девка стоит. Мишенька очнулся! – Крикнула она в сторону, не отводя от него взгляд. – Будешь водичку? Скорее, дайте ему воды! – Кто-то из-за её плеча протянул стакан с водой. – Ну что вы холодную принесли, хотите, чтобы у него ещё и горло заболело? Из чайника вон плесните в кружку, на столе стоит кипячёная, – говорила она повышенным тоном, пихая стакан обратно. – Боже мой, что за люди, ребёнку холодную воду из-под крана суют! Что же теперь будет-то? Что же делать-то теперь? Ох и натворил ты делов… А вот и не ты это виноват, а мамка твоя вон. Чщ, чщ, чщ, – зашипела Антонина Фёдоровна, когда Мишка начал стягивать мокрое полотенце со лба. – Не трожь, хай полежить ещё, а то шишки повылазют потом, – причитала она сквозь слезы.
Мишка вновь пытался подняться с дивана, но тело всё ещё не слушалось. Он скорчился от подступившей тошноты, и опять в глазах всё поплыло и слегка заложило уши.
– Ну, наконец-то, – демонстративно громко сказала бабушка, когда в дверном проеме показалась бригада скорой помощи. – Сколько можно вас ждать? Дитя вон без сознания лежит, а врачей всё нет и нет, минут трыдцать ждём. А ещё скорая называется.
– Ну где же без сознания, уже в сознании. Не волнуйтесь, сейчас мы его осмотрим, – сказала доктор, села на стул, который принесла бабушка, и начала задавать Мишке вопросы. Мишка глядел на неё, слегка улыбаясь, но так и не смог произнести ни слова. Из-за того, что уши были все ещё заложены, Мишка не отрывал взгляд от её губ. Недавно они с Колькой играли в разведчиков, и Колька учил Мишку читать по губам. Правда Мишке не удалось считать ни одного слова. Надо будет Кольке рассказать, что теперь они будут учиться читать по губам так, как я скажу, – размышлял он.
– Что? Стресс? Само собой пройдёт? – Повторяла за фельдшером Антонина Фёдоровна. – У ребёнка стресс, а вы… само пройдёт?!
– Симптомы кое-какие пройдут, да, а по поводу эмоционального состояния… надо будет работать со специалистами. А сейчас надо окружить его любовью близких, создать условия для быстрого восстановления и не оставлять одного, – советовала фельдшер.
– С какими такими специалистами? – Спрашивала заинтересованно бабушка и смотрела на неё снизу вверх, чуть задрав голову, и постоянно утирала катившиеся сами собой слезы. – А вы что, не специалисты? Вы на что намекаете? Что с ним? Какие такие специалисты? Не нужны нам никакие специалисты, мы сами справимся, да, Мишенька?! – Обратилась она к внуку.
Фельдшер спокойно продолжала осматривать Мишку. Сначала она ощупала его руки и ноги, потом сильно надавила на живот, потом трогала руками голову и поворачивала её вправо-влево. После достала из нагрудного кармана шариковую ручку и принялась ей размахивать вверх-вниз, вправо-влево, а Мишке сказала следить. Мишка не поспевал, он постоянно отворачивался в сторону и искал глазами маму.
– Мы специалисты, но в другой области, мы первую помощь оказываем и всё, – продолжала отвечать фельдшер на вопросы Антонины Фёдоровны. – Сейчас дам Мише полтаблетки, а вторую половинку вы сами дадите на ночь, перед сном. Кормить по желанию. Соблюдайте постельный режим, и главное сейчас – наблюдайте, – дала указания фельдшер и протянула бабушке лекарство.
– А почему он ничё сказать не может? Мычит, как корова, и всё, может, вы дадите ещё какую таблетку, ну или, если надо, укол сделайте. Он смелый у нас, он плакать не будет, да, Мишенька? – Не успокаивалась Антонина Фёдоровна.
– Стресс, говорю же. К специалистам надо будет потом, а вы вот тоже примите, – сказала фельдшер и протянула бабушке большую белую таблетку. – Вам бы тоже надо успокоиться и постараться держать себя в руках, такой стресс даром не проходит.
– В руках, да? Доктор, а я так и не поняла к каким специалистам, это которые этих лечут что ль? – Уточняла бабушка и крутила указательным пальцем у виска.
– Антонина Фёдоровна, я не доктор.
– Не доктор? Зачем тогда халат белый нацепила и советы раздаёшь, раз не доктор? Специалистов советуешь. Это те, что психов лечут, это они-то специалисты? Это что, ребёнок сознание потерял и всё, сразу псих что ль? Сами вы психи! Поразвелось специалистов, а помочь некому. Ничё-ничё, Мишенька, справимся, – пробубнила бабушка и резко отставила стул, на котором сидела фельдшер, от дивана, закинула в рот таблетку и проглотила её. Вытащила из волос железный гребень, зачесала выпавшую челку и села на диван к Мишке в ноги. Он боялся пошевелиться, чтоб его вновь не затошнило, и лежал, как оловянный солдатик, наблюдая за кучей незнакомых людей, которые ходили по дому.
– Папа! – Улыбаясь, прошипел Мишка, но ему казалось, что он так громко закричал, что все сейчас обернутся и, наконец, обратят на него внимание.
– Что? Что ты сказал? – Повернувшись к внуку, спрашивала бабушка. – Почудилось, – решила она и вновь откинулась на спинку дивана, поглаживая Мишку по ногам.
«Эти дяденьки точно из милиции», – сразу определил Мишка по форме с погонами и фуражке с кокардой. Точно такая же в его любимой книжке нарисована. Милиционеры по очереди что-то спрашивали у мамы и папы, иногда и у дяди Серёжи и всё записывали, наверное, чтобы не забыть. Мама им отвечала, потом закрывала лицо руками и сильно плакала, а дядя Серёжа её обнимал.
Мишка обрадовался, увидев папу, стоящего в гостиной. Он сжимал в руке свою кепку и о чём-то спорил с дядей Сережей и мамой, похоже, они сильно кричали друг на друга. Папа злился, стучал кулаком по столу, а потом кинул кепку в дядю Сережу. Дядя Серёжа замахнулся на папу, а мама опять сильно заплакала. К ним подбежали милиционеры и отвели папу в сторону.
«Я, когда вырасту, тоже буду милиционером», – мечтал Мишка. А потом папа закурил прямо в доме и всё время махал руками в сторону мамы с дядей Сережей. Мишка услышал, как звонко задребезжал телефон. Все сразу ринулись к нему, даже бабушка начала вставать с дивана, но папа первый взял трубку, приложил её к уху и тут же бросил на журнальный столик, трубка свалилась со столика и повисла на проводе. Милиционер поднял её, тоже приложил к уху, отрицательно покачал головой и положил её обратно на телефон. Повернулся к папе, положил руки ему на плечи и усадил в кресло возле телефона.
– Собачки, – едва слышно произнёс Мишка, увидев аж двух немецких овчарок посреди их большой гостиной. Он опустил руку с дивана, надеясь, что они сейчас подойдут к нему. «Какие они огромные, жаль, что Колька не видит их, не поверит ведь. Они как в том кино про войну, которое мы смотрели», – вспоминал он.
«Ну вот, папа опять ругает маму из-за меня. Они всегда из-за меня ругаются». Как и тогда, когда Мишка упал со стремянки и сильно ударил руку, папа тоже говорил, что виновата мама. А потом, когда Мишка украл школьный журнал, чтобы выставить себе хорошие отметки по русскому и математике, иначе мама его не отпустит с папой в отпуск, папа тоже кричал на маму и обвинял её. Мишка так задумался, что не заметил, как к нему подошла мама.
– Ты чего улыбаешься? – Громко и строго спросила она, не переставая плакать.
– Это всё от нервов, – отвечала за Мишку бабушка, встав между ними. – Не смотри так на ребёнка, – строго приказывала она. Сама виновата.
– Что-о? Я-я виновата? – Заикаясь, переспросила мама. – Я? Только я, а ваш Боренька не при чём, да? Чуть что, так мать виновата, а то, что отцу нет дела до ребёнка, то и не виноват он вовсе, так получается?
На их крик подбежали папа и дядя Серёжа.
– Мама, хватит, – крикнул папа на бабушку.
– Что хватит-то, что хватит? Не одну жизнь сегодня загубили! Не одну! Вы это понимаете? – Бабушка тыкала в лицо родителям и дяде Серёже указательным пальцем. – Ничего вы не понимаете, – махнув на них рукой, сказала она и отошла.
– Сами-то где были все эти годы? – Спросила мама. – Пришли бы хоть раз и помогли.
– Так тут помощников-то пруд пруди, а всё равно бабка виновата. Хорошо, что деда нет, он бы инхваркт получил от услышанного. В саду вон помогают, в доме уборку сама сделать не можешь. Смотри, как тебя новый муж разбаловал-то, – продолжала бабушка.
– Разбаловал, да, потому что ваш сын не смог! – Кричала в ответ мама.
– Чем же это она так занята была опять, что отправила одних детей в лес гулять? Чем? Али кем? Опять мужика своего ублажала? Нянек полон дом, а на детей всё равно времени нет. Хороша мать… А чуть что, так и не виновна она ни в чем. То отец не такой, то бабка не такая. Теперь и сын не такой, какой нужен был. Так и воспитывала бы таким, какой бы он тебе нужен был. Борька вон пашет сутками, в отпуск его возит каждый год.
– В отпуск? Это к вам в деревню вы отпуском называете? Хм, в отпуск он возит, – крикнула в ответ мама.
– А хоть и так, хоть и в деревню, всё ж лучше, чем с вами под одной крышей детей ваших нянчить, – отвечала бабушка.
– Мама! Алла! Хватит вам уже! Не время сейчас, – взмолился папа и гневно посмотрел на маму и на бабашку.
– А вам всегда не время. Не время, говоришь?! А по-моему, сейчас самое время, сынок, – сказала Антонина Фёдоровна, стиснув зубы, и выдрала у папы из рук ту самую фотографию, которую он милиционеру показывал.
– Заберу я у вас внука, пока вы тут не разберётися, время или не время. В школу буду водить сама…
– Да уж заберите, пока он всех моих детей не угробил, – перебил её дядя Серёжа. – Вон, лежит сейчас, улыбается.
– Что? Что ты сказал? Повтори! – Требовал папа, схватив дядю Сережу за грудки.
– Побойтесь Бога! – C ненавистью сжав губы, сказала бабушка сцепившимся папе и дяде Серёже.
– Одна вы его боитесь, Антонина Фёдоровна, вы ещё этого не поняли? Хватит уже, надоело! – Вырываясь из рук папы, усмехаясь над её словами, не раздумывая, ответил дядя Серёжа.
– Я сейчас арестую вас обоих, если вы сию секунду не угомонитесь и не начнёте вести себя как взрослые люди. Личные отношения будете выяснять после. Это всем ясно? А сейчас дайте пару вещей пропавшего ребёнка, но не стиранных… для собак, – сдержанно говорил милиционер.
– Улыбается? Это стресс! Слышишь, ты, прихожанин, стресс, вон и доктор подтверждает. На, почитай чё написано, – сказала бабушка почти шёпотом и сунула дяде Серёже бумажку, которую фельдшер оставила на столе. – Надо было одного ребёнка толковым вырастить сначала, а потом замуж бежать вновь и других рожать. Где чумаданы ваши? – Обратилась бабушка к маме. – Вещи Мишкины соберу, а то пока вы тут свою личную жизнь налаживаете, у вас дети пропадают. Заберу в деревню, пусть с дедом до школы на рыбалку ездют, и то больше пользы, чем от вашего города. Беда одна… – С этими словами она скрылась на кухне. А потом Мишка учуял знакомый запах.
«Это капли, которые всегда дедушка пьёт, когда нервничает», – тут же вспомнил он.
– Я виновата, ишь ты… – не успокаивалась мама…
***
– Михаил Борисович, очнулся? Это я виновата… Я. Надо было сразу давление померять ему. Он же в коридоре уже сидел зелёного цвета. Не мудрено, что в обморок почти свалился, – лепетала медсестра и продолжала измерять Михаилу Борисовичу давление. – Михаил Борисович, вы меня слышите? Видите? Сколько пальцев? – Не унималась молодая помощница и махала перед ним тонкими пальцами с ярким маникюром. – Ну что ж вы, Михаил Борисович? Беречь себя надо.
– Спасибо, Татьяна Николавна, вы могли бы оставить нас с пациентом вдвоём, – обратился к ней Биродзэ, и та пулей вылетела из кабинета.
– Новенькая, не привыкла ещё, – доктор присел рядом с Михаилом Борисовичем и протянул ему таблетку глюкозы. – Миш, ты чего? На, рассоси, а то давление низкое очень. Ты вообще спишь? Вид у тебя неважнецкий. Давай лёгонького вколю чего-нибудь, а?
– Не, Гриш, я за рулем. Не доеду до дома после твоего лёгонького. А мне сегодня ещё поработать надо. Мне бы лучше чего-то для работоспособности, – с серьезными видом он взглянул на доктора и тут же добавил – да шучу, шучу.
– Так что произошло? Миш, ты извини, я сразу к делу. Сегодня у меня на тебя не так много времени, всё расписано на недели вперёд. Но есть окошко на выходных, вот тогда-то давай встретимся и всё основательно обсудим, хорошо? А сейчас давай самое основное, чтоб я смог помочь.
– Гриш, чувство будто схожу с ума. Забываю, что делал, что писал, куда положил. Чудится черт-те что.
– Не чертыхайся, ну! – Доктор кивнул на угол с иконами.
– Извини, забыл, да, не хотел обидеть, Гриш, – Михаил Борисович положил руку на сердце.
– А что чудится-то? А может и не чудится вовсе? – С нарочито зловещей интонацией произнёс доктор и засмеялся. – Кхе-кхе, пардон, не вовремя. Ну, так с чего всё началось? Нервничаешь опять поди, вот и чудится? Так-то давно тебя не было. Чё, совесть мучает?
Михаил Борисович пожал плечами.
– А чё она тебя мучать-то должна? Обязательства ты все вроде выполнил: алименты выплатил, имущество разделил, так что насладись жизнью, учись расслабляться, в конце концов, а то скоро язву заработаешь, тьфу, тьфу, тьфу, – сплюнул через левое плечо и постучал по столу доктор, взял молоточек и подошёл к Михаилу Борисовичу.
– Следи за молотком и выполняй все мои указания, если вдруг голова закружится, сразу говори! – Подмигнув по-дружески, сказал доктор.
– Кошмары снятся, мигрень дикая, – отвлекая взгляд от молоточка, продолжал жаловаться Михаил Борисович. – Нервно как-то все. Может, я и правда… потихоньку того? – Он покрутил указательным пальцем у виска и присвистнул.
– Да нет, Миш, всё с тобой должно быть нормально. Рефлексы в норме, внимание чуть рассеянное, но это сейчас, просто ты не о том думаешь, вот и отвлекаешься. В целом, не все так и плохо, как ты думаешь. Сейчас таблеточки выпишу, курсом пропьёшь, только курсом, полностью, понял? – С укором посмотрел он на Михаила Борисовича. – А то знаю я как вы все лечитесь, а потом слухи распускают, что врач не помог, а ведь пациенты сами не долечиваются до конца, не выполняют элементарных рекомендаций, а виноват доктор. Так что, Миша, ответственно, пожалуйста, отнесись, – говорил Биродзэ, ставя печать на рецепте. – Миш, рецепт не забудь, вот, ложу его тут…