Он был весьма любезен со мной, и показал, как пройти к профессору Романову. Всю дорогу он не проронил ни слова, и только возле дверей кабинета профессора, твердо произнес, что профессор человек занятой и по пустякам его лучше не беспокоить. Я спросил его, сколько человек за день принимает профессор, на что он ответил: много, но не всех.
Вот так, я и попал в кабинет профессора Романова Владимира Владимировича. Профессор, как и все ученые мужи, сидел за большим деревянным столом и что-то увлеченно штудировал, выписывая отдельные слова себе в блокнот. Светлая морщинистая кожа, прямые седые волосы и густая борода, указывали на его почтенный возраст, и даже, несмотря на большую разницу в годах, он был очень близок молодому поколению студентов, и считал их своими друзьями, наверно потому, что и сам, за время своей научной деятельности, успел побывать учеником у пятнадцати блестящих ученых мужей, среди которых особо выделялись Докучаев, Менделеев и Вагнер.
Он был одним из тех, кто согласится на любую помощь, ради жажды приключений, ну, и отчасти, еще это было обусловлено, его безудержным желанием, пополнить свой внутренний багаж новыми знаниями.
– Милостивый государь, Владимир Владимирович! Здравствуйте! – не без смущения поздоровался я.
– Вы по какому вопросу? – не поднимая головы, отозвался профессор.
– Владимир Владимирович, это я, – Миша Зиновьев!
– А-а-а, Миша, проходи! – с торжеством в голосе ответил профессор, и закрыл тетрадь с записями, отложив ее в сторону. – Рад тебя видеть. Присаживайся. Не случилось ли чего?
– Случилось… еще, как случилось!
– Коли что серьезное произошло? – поспешил поинтересоваться Владимир Владимирович. – Ну, ничего, ничего! Ты рассказывай, все рассказывай, если не я, то кто еще тебя выслушает.
С Романовым Владимиром Владимировичем, мои отношения завязались, когда я был еще студентом Московского Императорского университета, а точнее, в момент защиты своей дипломной работы, посвященной классификации минералов, предложенной Якобом Берцелиусом в 1824 году. Я до сих пор помню, какое сильное, первое впечатление, на меня произвела наша встреча. Разумеется, это произошло потому, что он был моим экзаменатором, которого я, в своих мыслях наделил всевозможными качествами и знаниями присущими профессорам Императорского университета. На деле же, Владимир Владимирович оказался куда умнее, чем я мог себе тогда вообразить. Он полностью был пропитан знаниями и сиял от этого, чем и привлек мое внимание.
Профессор встал, и налил себе стакан воды, а я вспомнил о главной цели своего визита:
…«Еще с минуту я наблюдал за любопытными метаморфозами, которые происходили с его телом, а потом он замер, словно в конвульсии и вдруг резко протянул мне серо-зеленый минерал. И, как только я взял его в руки, то тут же понял, что это не просто камень, ведь обыкновенный камень не может быть таким теплым.
На первый взгляд, это было похоже на простой серый голыш, в более точном смысле этого слова, – небольшой, серый минерал с зеленовато золотистыми вкраплениями по всей поверхности. Но, он был теплый! Наверно, в нем таилась неведомая и тайная жизнь.
Мной овладело состояние крайнего возбуждения, а единственная мысль о путешествии, выжигала мозг изнутри. Нет! Она не пропала, наоборот, облекаясь понятными мне символами и образами, она словно струилась через этот загадочный минерал, будто, это был сказочный переводчик информации, переданной мне коричневым обитателем шара»…
Чтобы повысить свои шансы на успех, я собирался рассказать профессору Романову обо всем, и даже, если будет нужно, готов был солгать, лишь бы добиться желаемого результата.
Я собрался с духом, и на одном дыхании поведал обо всем, что замыслил рассказать. Поведал, как лишился дома, как поехал к ссыльной тетушке в Канск, как по дороге стал свидетелем уникальных событий произошедших на Тунгуске. Как целый год вспоминал по крупицам все произошедшее со мной. Показал артефакт, и рассказал, как стал единственным человеком, который видел коричневых небесных людей, которые готовы поделиться со мной знаниями и невообразимыми технологиями.
Владимир Владимирович задумался, и меня это не на шутку встревожило.
Я знал, что он располагает нужной властью для осуществления задуманного, и понимает, чего от него хотят, но я не знал, как он отреагирует на такой, мягко сказать фантастический рассказ.
Он встал из-за стола, и, выстукивая карандашом какую-то незнакомую мне мелодию, сказал:
– Работы на кафедре сейчас нет, но, если ты готов безвозмездно проводить кристаллографические исследования своего минерала, плюс к этому, вести составление и систематизацию минералогической коллекции университета, не вижу никаких препятствий, чтобы обсудить это более подробно, – заметил академик.
– Означает ли это, что вы согласны? – спросил я.
– А знаешь? Почему бы и нет, – кивнул профессор, и взял в руки серо-зеленый минерал. Лицо его тут же изменилось, и он с опаской и интересом взглянул сначала на камень, а потом и на меня.
– Действительно теплый! Такого я еще не встречал, – осторожно заметил Владимир Владимирович. – Хорошо! Расскажи обо всем подробно.
Из письма академика Романова В.В.
написанного в 1910 году:
Дорогой друг!
Спешу Вам сообщить,
У Полярного круга, на территории Эвенкии случилось загадочное происшествие. С одной стороны, Российская пресса оперативно сообщила публике о последствиях падения метеорита. С другой стороны, я знаю об этом событии не понаслышке и имею на руках часть артефакта и кое-какую информацию.
Один из моих студентов, разумный и добрый человек, был там в это время и поведал мне о случившемся. По словам моего воспитанника, к слову сказать, он не единственный очевидец этого события, это был не метеорит, а воздушный объект, умещавший в себе живое существо. Попавший под земной свет воздушный объект подвергся химическому изменению, причем очень энергичному.
Большая часть этого процесса для меня не ясна, могу лишь предположить, что свет в данном случае является агентом, который вызвал метаморфозы небесного тела. К сожалению, область этой реакции совершенно не изучена. Очень надеюсь на вашу помощь в этом деле.
Пока мы узнали, что Земля и вода, являются местом проявления электроактивных свойств воздушного объекта небесного жителя.
Получается, что материя объекта, относится к переходным созданиям между энергией и материей. Но это немыслимо!!!
С того момента, как я получил доступ к артефакту и информации о «Небесном жителе», для меня все резко изменилось. Передо мной открылись совершенно новые электроактивные процессы, связанные с глубоким изменением материи.
Я теперь нахожусь у предела нового великого синтеза представлений о природе времени, последствия которого мне сейчас даже трудно учесть при всех условиях нашего проникновения в будущее.
Не нужно ли нам встретиться? Не может ли пригодиться, наше общее знание, по такому, крайне неординарному случаю? Любящий вас, старый друг Владимир Романов.
На письмо Романова, Альфред Леруа ответил письмом от 14 ноября 1910 года:
Милый Владимир Владимирович,
Конечно, я знал о падении Тунгусского метеорита, из прессы. Не только в Москве писали об этом, но и в Берлине, где не могли не заметить этого происшествия.
Все газеты печатали об этом явлении. Гипотез выдвигалось множество, разнообразие которых просто зашкаливало.
В таком количестве информации, я не смог разобраться. Это было чертовски трудно, тем более большая часть публикаций была откровенной ложью.
Очень возможно, что образование эманаций и распада этого элемента, является последней стадией, в результате которой получилось его нынешнее состояние. Может быть, дальнейшее изучение докажет существование нового вида, ибо, бесспорно, образуясь во время электроактивных реакций и не являясь формой энергии, это «тело» нужно изучить досконально.
Нам, ОБЯЗАТЕЛЬНО нужно встретиться. Если вам удобно, то 16 января в лаборатории Флеминга в Киле. Это не так трудно как кажется.
Дружески жму руку. Альфред Леруа.
Из письма Романова В.В.
12 декабря, 1910 года:
Дорогой друг!
Получил ваше письмо, и очень обрадовался нашей скорой встрече. Знания, полученные от исследования «небесного элемента» не просты, а потому не могут быть доступны всем. Поэтому, прошу вас не распространяться о нашем будущем исследовании.
Все дело в том, что мобилизация Сербии и Герцеговины, накалила политическую обстановку в России, и будет несомненной ошибкой, сейчас заявить о прорыве в области электроактивной энергии и электромагнетизма.
Как бы ни был в будущем решен вопрос об источнике энергии и силе, которая сохранилась и действует в частичке «небесного элемента», она представляет химическую реакцию, резко отличную от всех известных нам процессов.
Оказалось, что активность «небесного жителя» напрямую связана с электромагнетизмом и радиацией, и поскольку, радиоактивные явления еще плохо изучены и напрямую связаны с его «небесной колесницей», я допускаю, что при действии этих явлений, у нас появится возможность, встретиться с «небесным жителем» наяву.
Остальное скажу вам при личной встрече. Может, приведет Господь.
Владимир Романов.
1910 г. Декабря 26. Г.И.
26 декабря 1910 года.
Берлин.
Милый Владимир Владимирович,
Во всем этом есть огромное научное значение. Институт Базе в Калькутте, исследует подобные материально-энергетические проявления, свойственные как живым так и «неживым» телам. Они пришли к выводу, что процессы, проходящие в живом веществе, резко отличаются от процессов, проходящих в «неживом веществе» (химические элементы, горные породы и т.д.).
Одинаковые процессы протекают по разному, с точки зрения времени, т.е. жизнь в неживом веществе протекает в сто тысяч раз медленнее жизни человеческой, соответственно, жизнь небесного жителя, может протекать в тысячи раз быстрее. Значит, ваши изыскания нужно рассматривать, в аспекте «Фактора времени».
Учитывая, что у вас есть необходимая информация и находится единственный экземпляр артефакта, который может перевернуть все доселе известные научные исследования, я полностью разделяю ваше опасения, касаемо афиширования. Считаю себя обязанным содействовать вам в ваших изысканиях.
Никто кроме меня, и вас, не будет знать об этом.
Вы меня обяжете, если сообщите, когда вас ожидать. С уважением Альфред Леруа.
Из письма Романова В.В.
3 января, 1911 года:
Дорогой друг!
Я запоздал с ответом, вследствие перебойной работы почты в Новогодние праздники.
Ваш «Фактор времени» безусловно, важный аспект составляющей всей моей работы, и я думаю, что будет справедливо поделиться с вами важностью моего нового открытия.
По моему мнению, человеческая жизнь произошла не от обезьяны, хотя некоторые и отстаивают теорию натуралиста путешественника, которую очень любят. Но задумайтесь, – например, для меня, – это всего лишь вопрос веры, более ничем не подтвержденный.
Все дело в том, что, как мне кажется, я понял, как мы можем использовать артефакт. Согласен! Мой метод, может вызвать некоторые сомнения своими противоречиями, но он точно деятельный, и в случае успеха, мы получим ответы на вопросы: – Что это, за сила, которая не подчиняется времени, можно ли изменить ход событий в истории с ее помощью, и как правильно воспользоваться этим знанием?
О «Времени» скажу вот что: Время – это всего лишь река (человеческого существования), через которую никто из нас, до сегодняшнего дня, не мог переступить, и которая, на самом деле, не имеет границ.
Я думаю (советую думать так же и вам), что мы находимся на пороге открытия без сомнения более важного, чем те, за которые вручают медаль Дарвина.
Прибуду 13 января. В надежде на скорую встречу. Владимир Романов.
«Есть в этом что-то волшебное: уезжаешь одним человеком,
а возвращаешься совершенно другим».
Кейт Дуглас Уигген.
Перед самым отъездом в Кайзеровскую Германию, близкие друзья, разумно посоветовали академику Романову не выделяться из толпы, и стараться меньше разговаривать на русском, иначе полиция приставит хвост, от которого потом, просто так не избавиться.
Владимир Владимирович признал это необходимым условием своего путешествия, и сначала добрался до Будапешта, а уже оттуда, аккуратно и не задерживаясь в городе на Дунае, сразу направился в Берлин.
В первой половине 1910 года, Германия стала второй экономикой в мире, после Соединённых Штатов. Господство Германии в области химии и биологии было таким, что треть всех Нобелевских лауреатов были немецкими исследователями. Конечно, Владимир Владимирович не напрашивался к ним в гости, и не разделял проавстрийские и германские идеи независимости, но, он был очень рад навестить старого друга и единомышленника Альфреда Леруа. Тем более, это касалось его собственных исследований.
Через два месяца, после встречи русского царя с кайзером в Потсдаме, и подписании договора по Османской империи, который хоть немного разрядил напряженную обстановку, академик Романов, встретился с профессором Кильского университета, и по совместительству имперским агентом, Альфредом Леруа:
– Дорогой мой друг, как добрались?
– Благодарю, хорошо, хотя на границе не спокойно, – ответил Романов.
– Спасибо, что нашел время и возможность приехать.
– Мне в высшей степени интересно узнать твое мнение по этому вопросу.
– Буду счастлив, присоединиться к твоим исследованиям, – заметил Альфред с улыбкой. – Ну, рассказывай, как семья, как работа?
– Родители живы, еще бодры, с отличной памятью, – участливо ответил Романов. – Что касается меня, то, пожалуй, жизнь моя сейчас в большей степени состоит из приближения к совершенству, которое, к слову сказать, мы можем достигнуть вместе!
– Не сомневаюсь, – улыбнулся Альфред и предложил профессору прогуляться.
С этой встречи, потянулись прохладные, зимние вечера, наполненные логичными суждениями и спорными противоречиями, эксцентричностью и ожиданием нужного результата.
Во всех спорных вопросах относительно «небесного элемента», предстояло разбираться в университете Кристиана Альбрехта, поэтому, все документы были пронумерованы, артефакт упакован и доставлен в город Киль.
Альфред Леруа занимался химико-геологической стороной вопроса, и не скрывал своей озабоченности тем, что для полноценного исследования им обязательно понадобится помощь биолога.
И уже через месяц, когда они обнаружили, что артефакт обладает своей, особой организованностью и должен быть рассмотрен как некая живая сущность, в воздухе повис вопрос: – А что дальше? – Вопрос оценочный, вынуждающий задуматься: – Что чувствуешь, когда не понимаешь что делать дальше?
Ответ на этот вопрос возымел свое, особое действие на Романова, и он вспомнил, что в одной из биологических лабораторий Кельна, по приглашению Прусской академии наук, работает его друг и соратник, Круглов Николай Константинович.
К слову о биологии: Романов вспомнил о Николае Константиновиче, когда в памяти всплыло воспоминание 1906 года, когда он вместе с Кругловым, отказался от защиты диссертации, поддержав забастовку студентов Московского университета.
– Я знаю, кто нам поможет, – произнес он, с решительным торжеством в голосе. – Это мой друг и соратник, Николай Константинович Круглов.
– Кто, кто? – переспросил Альфред, не отрывая глаз от микроскопа. – Никогда о нем не слышал.
– Это твое упущение, – отозвался Владимир Владимирович. – Между прочим, именно Николай Константинович, начал первым разрабатывать теорию матричного синтеза генома человека. Сейчас он по приглашению, работает в биологической лаборатории Кельна.
– В конце концов, если вы с ним знакомы и доверяете ему, почему бы и нет, – заметил Альфред Леруа. – Только имейте в виду, вокруг этой лаборатории крутятся не только профессора и академики, но и шпионы из военного министерства.
Вскоре, его величество случай, вновь, свел старых друзей за одним столом.
Круглов был младше Романова на десять лет, но выделялся среди всех своих сокурсников образованностью и усердием.
В тот день, за одним столом, напротив друг друга, сидели три разных человека, объединенных одной идеей:
Романов Владимир Владимирович, – потомок казацкого старшины, Российский ученый – естествоиспытатель. Представитель русского космизма, профессор, академик и доктор минералогии.
Сейчас в его руках находился артефакт неземного происхождения, который возможно в будущем перевернет представление о неисчерпаемой небесной энергии.
Альфред Леруа, – немецкий минералог, профессор Кильского университета, член леволиберальной партии Германии и по совместительству имперский агент.
Его окружает непробиваемый щит военного министерства, скованный из внешних связей Нобелевских лауреатов и внутренних каналов Имперской разведки.
И третий, самый молодой среди них, был русским биологом, – Круглов Николай Константинович, один из основателей русской экспериментальной биологии, автор матричного синтеза генома человека.
С длинными черными усами и моноклем в правом глазу, он был похож на второго судью из первой книги известного романа.
За Кругловым стояли такие известные личности как Александр Флеминг, Николай Иванович Вавилов и Кирилл Леонидов.
– Живое вещество «небесного жителя» резко отличается от известной нам земной материи, оно очень пластично, и феноменально приспосабливается к изменениям окружающей его среды, – заметил Романов. – Его пластичность, очень сложное явление и чрезвычайно интересное, а его реальное существование, мы можем научно проследить только во время свободной радиоактивной реакции.
– Да, специфика данного артефакта затрагивает в большей степени сферу энергетической материи, и нам нужно понять, каким образом она сопоставима с материей земной, – человеческой, если хотите.
– Господа! – подхватил Круглов. – Способность клеток поддерживать свою организацию зависит от генетической составляющей, которая сохранена в веществе, из которого состоит артефакт. Передача информации от него к нам, возможна потому, что это вещество способно к самовоспроизведению, но, для этого нам понадобится живой образец.
– Если я вас правильно понял, нам нужен испытуемый, который согласится стать жертвой? – предположил Альфред.
– Не жертвой, а пациентом, – воодушевленно заметил Круглов. – Если хотите, Сверхчеловеком, подчинившим себе вселенскую энергию и тайну времени!
– Ну, это в перспективе, – заметил, улыбаясь, Альфред, – а пока, на чем мы все-таки остановимся?
– По моему глубокому убеждению, чтобы закончить исследования, нам рано или поздно, все равно понадобится еще один участник эксперимента, – сказал Круглов. – И в первую очередь, опыты на нем будут обозначать, принятие нами ответственности перед возможной его смертью.
– Тогда, предлагаю единственно доступный вариант, – отчеканил Альфред, доставая записную книжку из внутреннего кармана пиджака. – Не допуская никаких оправданий моему поступку, могу обратиться с просьбой к статс-секретарю имперского ведомства юстиции Герману Лиске, чтобы он, нам предоставил заключенного «Моабитской тюрьмы», для завершения нашего исследования.
– То есть?
– Осужденного к высшей мере наказания, – отозвался Альфред. – И не смотрите на меня так, словно я зверь, какой. Мы ему окажем услугу, если он выживет.
– Да, да! – поддержал Романов. – В нашем случае, лучше не придумать. Идея хорошая, и главное выполнимая.
– Но, – возразил Круглов. – Статс-секретарь может потребовать объясниться, в обмен на эту услугу.
– Ну, что ж, я был праведником, теперь побуду и грешником, – ответил Альфред. – Если потребует объяснений, что-нибудь придумаю.
– Отлично, – сказал Романов. – Времени у нас нет, остается пожелать успеха.
– Спасибо, я отлучусь на какое-то время, и постараюсь вернуться не один.
Сейчас доподлинно неизвестно, какой состоялся разговор между профессором Леруа и статс-секретарем юстиции Лиске, но, подозреваю, что Альфред Леруа разговаривал с ним не как немецкий минералог, а как имперский агент, потому что, уже через три часа, он вернулся с заключенным «Моабитской тюрьмы» и без лишних комментариев, они приступили к работе.
«Моабит»
«Многим из тех, что опередили свое время, пришлось
дожидаться его не в самых комфортабельных помещениях».
Станислав Ежи Лец 1936 год.
В тот день, на Ратеновер Штрассе, в самом центре Берлина, в одном из пяти четырехэтажных корпусов Моабитской тюрьмы, соединенных между собой в форме веера, состоялся деловой разговор.
Говорившие не были простыми людьми, они не были рабочими, и не были солдатами. Они относили себя к обществу рыцарей Германской империи.
– Подумай о том, кто у меня здесь сидит, – заметил статс-секретарь имперского ведомства юстиции Герман Лиске. – Изменники, террористы, убийцы, насильники, революционеры. А теперь представь, как один из таких, вламывается в чью-то квартиру, где молодая немка, с белым плоским животом, ясными глазами и рыжими вьющимися волосами, готовит обед для своей дочурки. Она кричит и сопротивляется, маленький ребенок напуган, но ублюдку, до этого нет никакого дела. Он срывает с нее одежду и роняет на пол. Он одержим только одним, – удовлетворением своих низменных желаний. Разве такую судьбу она себе хотела? Скажи мне! После того, что он сделал, какая участь должна его ждать?
– Герман, ты же знаешь меня не первый год. Я не испытываю моральных предрассудков, перед лицом этих жалких существ, и считаю, что такие как он, заслуживают самого сурового наказания, – проворчал Альфред, и взгляд его посуровел. – Не хотел бы я быть одним из твоих арестантов!
– Мир делится на два типа людей, победителей и побежденных, – сказал статс-секретарь. – Ты, дорогой мой друг, относишься к победителям!
– Хочется верить! Но, откровенно говоря, моя связь с имперской агентурой, наводит меня на мысль, что я могу не дослужить до пенсии, и в один прекрасный момент, оказаться в роли посетителя твоего прогулочного дворика.
Статс-секретарь выдержал паузу, словно задумался о чем-то важном.
– Тебе приходилось когда-нибудь собирать гильотину? – оживленно поинтересовался Герман Лиске, сменив тему разговора.
– Откровенно говоря, не припоминаю.
– Это так сказать, мое хобби, – улыбнулся Герман. – Страсть, которая может быть смертельно опасной, и все же, это очень интересно. При весе в 500 килограмм, это занимает довольно много места и времени. За последние пять лет, в моем внутреннем дворике, казнено двенадцать человек. Десятерых из них, казнил палач на свежем воздухе, с помощью топора. И только двоим, выпала честь познакомиться с гильотиной. У нас ведь, на три тюрьмы, только одна гильотина. Ее перевозят с места на место полностью разобранной, из Плетцензее в Бруксаль, а оттуда, уже прямиком везут к нам.
– Серьезно?
– Да, представь себе! – улыбнулся Лиске. – Быть казненным гильотиной, почетно для арестанта.
– В любом случае, я все же надеюсь, что никогда не стану вашим почетным арестантом, – улыбнувшись, заметил Альфред, и подкатил глаза кверху. – Вообще, я заглянул по делу.
Их разговор был прерван появлением тюремного священника, с длиннющими усами и мясистым красным носом. Пастор отпускал арестантам грехи, но по внутренним правилам, на саму казнь не допускался. Пожилой служащий поинтересовался, можно ли ему посетить очередного смертника из народного сопротивления, с тем, чтобы отпустить грехи.
Герман не любил, когда его перебивали, особенно, когда это делали люди ниже его рангом, поэтому, тут же дал ему понять, что сейчас занят более важными делами, а значит, с этим можно пока подождать.
Статс-секретарь имперского ведомства юстиции Герман Лиске, был полноправным хозяином этого места и властителем тысячи душ. Немного осанистый, с орденом Рыцарского креста Королевского Дома Гогенцоллернов на груди, он предложил прогуляться по своим владениям, выразив желание побыть экскурсоводом.
Выйдя из кабинета, Герман Лиске тут же сбросил с себя маску доброжелательности и принял суровый и решительный вид человека, который, может решить участь любого встречного.
Они прошли по серому коридору до внутреннего дворика, где полноправный хозяин Моабита, похвастался уже собранной и установленной гильотиной.
Эта была ярко освещенная комната для пыток и казней, посередине которой, рядом с установленной гильотиной, расположилась плетеная корзина для голов. Через всю комнату, от верхушки гильотины к стене был натянут металлический трос, который с одной стороны держал нож, а другим своим концом, крепился к лебедке для его подъема.
На недавно побеленных стенах, висели крючья, на которых, по словам Лиске, подвешивали за подбородок военных преступников и террористов. Кругом, все было чисто как в операционной.
– Что за важное дело, заставило тебя, посетить мой Моабит? – спросил статс-секретарь.
– Мои исследования, – ответил Альфред, – которые, очень часто, требуют от меня не совсем легальных действий. Стыдно признаться, но сейчас мне нужна именно такая помощь. Я буду тебе очень благодарен.
– Что я могу сделать для старого друга?
– Мне нужен один из твоих смертников, – как бы невзначай высказался Альфред, и посмотрел на статс-секретаря, озадаченным взглядом.
– И какую роль он сыграет в твоих изысканиях?
– Согласно моим исследованиям, частота побочных эффектов от препарата зависит от исходного материала. Мне нужен человек, для слепого тестирования, при котором общая частота непредсказуемых явлений и смерти, одинаковая. Исход предугадать невозможно. Опыты на животных не дали нужного результата и в настоящее время, точные клинические данные тоже отсутствуют, – ответил Альфред. – Я не могу гарантировать, что он выживет. Что скажешь?
– В каждой смерти есть свой смысл. Скажи мне, какой смысл будет в смерти моего заключенного, которого я отдам тебе? – твердо спросил статс-секретарь. – Если отдам!
– Ты сам сказал, что у тебя, здесь, сидят изменники, убийцы и насильники. Жизнь, это благо до тех пор, пока она имеет человеческую форму, – сказал Альфред. – Когда человек, теряет все человеческое и его низменные инстинкты доминируют над моралью, тогда, я думаю, его смерть допустима. Или я ошибаюсь?
– Хорошо! Пусть будет так. Я не буду справляться, почему ты делаешь это, как частное лицо, ведь мне совсем не трудно исполнить твою просьбу, – сказал Герман, заглядывая ему в глаза. – Во-первых, я всей душой верю, что проводимые тобой исследования, ведутся на благо нашей Империи, а во-вторых, я избавлю себя от лишних хлопот, и сохраню 65 рейхсмарок, которые, должен буду заплатить палачу, за еще одну отрубленную голову, – улыбнулся он. – Есть у меня один борец сопротивления, из мигрантов, который не принадлежит к регулярной армии, поэтому его никто не хватится. Могу тебе его выписать.
– Если бы ты знал, как ты мне помогаешь. Клянусь Святым Маврикием и всеми его добродетелями, – воскликнул Альфред, – «Für Treue und Verdienst», – это поступок настоящего рыцаря. Не зря твою грудь украшает Орден Королевского дома.
– Красиво сказано, – улыбнулся он, резко остановился и придержал Альфреда за локоть. – Здесь, поворачиваем вот сюда.
Сейчас они были в самом сердце тюрьмы Моабит. Узкий, серый коридор, расходился в пять разных сторон и таил массу опасностей для тех, кто не знал в каком направлении нужно двигаться.
Они повернули направо, затем, поднялись по ступеням и свернули за угол, дойдя до винтовой, металлической лестницы. Поднялись по ней на третий этаж и очутились в местной часовне, куда практически не доносились крики и стоны заключенных, приговоренных к смертной казни.
В этой тишине, двое мужчин, присели на одну из стоявших рядами деревянных скамеек, как раз, напротив иконы чернокожего Святого Маврикия и продолжили разговор.
– Значит, он борец сопротивления?
– Он борец сопротивления, не больше, чем прыщ у меня на заднице, – резко высказался статс-секретарь, и жестом руки, отправил его куда подальше. – Когда-то, был одним из лидеров левого крыла, пока не попался по своей наивности. В России, разыскивается по обвинению в терроризме.
– Социал-демократ?
– Так точно, – кивнул Герман Лиске. – Господин русский социалист, приговоренный у себя на родине к смертной казни. Так что можешь его забирать, и пользоваться на благо Империи.
– Мне любопытно, почему ты с ним так легко расстаешься, но настаивать на объяснении не буду.
– Честно говоря, он мне просто не нравится. Меня беспокоит его одержимость, – сказал Герман. – Во время его допроса, я оказался, не по собственной воле, втянут в гущу его революционных идей. Стыдно признаться, – перешел на шепот статс-секретарь, – но я испытал невероятный внутренний подъем, когда старался поспеть за его суждениями. Мне даже показалось, что в нем есть что-то дьявольское! Поэтому, как твой друг, обязан предупредить тебя, с чем тебе придется столкнуться.
Заключенный
Представьте себе психологическую реакцию заключенного, приговоренного к высшей мере наказания, когда его смертный приговор, заменяют добровольным участием в медицинских исследованиях.
На самом деле, таких реакций может быть несколько: кто-то стыдится и приходит в ужас, понимая, что это лишь отсрочка приговора, и конец, может быть, куда более болезненным. Кто-то, радуется, в экстазе выпучив глаза, и дрожащим голосом произносит: – «Господи, наконец, ты услышал мои молитвы». Кто-то, оставляет все надежды, и начинает сходить с ума, от навязчивой идеи угрозы собственной безопасности. Но, какая бы не была реакция, конец всегда один и тот же.
У каждого из нас есть свои тайны, и тайна заключенного Моабитской тюрьмы, скрывалась в некоторых странностях его жизни, которые произошли с ним задолго до его нынешнего заключения:
…За окном моросил холодный осенний дождь, когда отставной офицер Русской армии, из дворянского рода Ганнибалов, отошел на тот свет без святого причастия, – в петле и полном одиночестве.
Не все из этого славного рода, были выдающимися людьми, но все, сохранили чувство собственного достоинства.
Единственный наследный сын, Семен, не смог явиться на похороны, а редкие родственники, проводив самоубийцу в последний путь, почтили его память гробовым молчанием и щепоткой кладбищенской земли.
Вскоре, последних родственников не стало, а вместе с ними, забылось и место, где был похоронен отставной офицер царской армии, Адам Карлович Ганнибал.
Конечно, где-то в глубине души, Семен вспоминал отца, но никаких чувств, уже давно при этом не испытывал. Он вырос замкнутым молодым человеком, даже излишне обособленным, но, если было нужно произвести первое впечатление или наладить нужное знакомство, Семен запросто мог внушить окружающим, интерес и симпатию к своей персоне…
Сейчас же, было все по-другому. Свобода превратилась в несбыточную мечту, а тюрьма есть тюрьма, она любого заключенного ставит в унизительное положение, хотя сам Семен, так и не считал.
Der kostenlose Auszug ist beendet.