Zum Hörbuch
Чёрный тонированный внедорожник, будто сошедший с экранов из криминальных сериалов про бандитский Петербург, тем временем тормозит во дворе-колодце одного из многочисленных мудрёных домов, которыми так гордится Северная Столица.
Мешка на голову мне никто не нацеплял, и хоть в городе я ориентируюсь не особо, но прекрасно догадываюсь: куда конкретно и для чего меня привезли.
От чего становится вдвойне не по себе.
Выходим из машины, и заходим в обычный жилой подъезд, пикнувший от набранного кода. Сильно не ерепенюсь, однако под лопатки меня то и дело всё равно подпинывают, как бы намекая: пошевеливайся.
Пока поднимаемся пешочком на последний этаж, ни один из моих попутчиков не пророняет ни слова.
Молчу и я.
Потому что мне… страшно. Впервые за долгое время мне, блин, ПО-НАСТОЯЩЕМУ страшно.
Мимолётная мысль заорать и всполошить жильцов, вспышкой проносится в сознании, правда тут же с шипением и гаснет.
– Ну чуди, голубка. Иначе знаешь, что будет, – лилейным голоском напоминает Барин.
Увы, знаю.
Тяжело скрипит ключ в амбарном замке и, дыхнув спёртостью, открывается массивная дверь, ведущая на чердак. Если бы не фонарик у Грека, уже с порога можно было разбить голову об балки.
В тесном и воняющем плесенью помещении, заваленном раскисшими досками, настолько низкие потолки, что приходится пригибаться, неудобно пробираясь к шаткой металлической лестнице, ведущей к люку.
Сразу видно, данное место не предназначено для популярных экстрим-экскурсий. Тут не то, что посторонние, сюда вряд ли даже коммунальщики часто наведываются, потому что щели огромные – в сезон дождей наверняка нехило топит.
Грек чуть обгоняет меня, оттесняя к стенке, и первым оказывается у люка, вскрывая второй замок. В наличии у своих палачей ключей даже не удивляюсь: эти ребята достанут что угодно и откуда угодно.
Брезгливо касаясь ступеней, оставляющих ржавые следы на ладони и брюках, забираюсь наверх, где мне услужливо подают руку.
Боже, какая галантность!
Можно в благодарность плюнуть ему в рожу?
Нет? Жаль.
Выбираюсь на крышу ночного города, пытаясь удержать баланс на каблуках. Хорошо, что те широкие – какая-никакая, но устойчивость.
Как и все питерские крыши, здесь царит полная анархия геометрии, кладущая с пробором на эстетику. Стальные пласты нахлобучены как попало и только так гуляют под рифлёной подошвой, в самый неподходящий момент уходя в резкие спуски.
Дальше ещё лучше: мне велят спуститься по покатой поверхности, замерев у единственного более-менее выходящего в горизонтальную плоскость кирпичного выступа.
Никаких ограждений, никакой страховки. Единственное, за что можно ухватиться, если вдруг координация подведёт – свисающие провода. Правда не уверена, что за них стоит хвататься. Сами они, конечно, в оплётке, а если оборвутся?
Тогда из меня получится пусть и очень симпатичный, но всё же средне прожаренный бифштекс. Хотя, наверное, это всё равно лучше, чем стать красивой кляксой на асфальте.
– Символично, не находишь? – вздрагиваю от раздавшейся позади едкой насмешки, как от пощёчины.
– О, да. Лучшего места для внепланового самоубийства и не придумаешь. Такая романтика.
Стараюсь оставаться хладнокровной, да только болезненная пульсация слишком сдавливает виски. Сердце же и вовсе застревает поперёк глотки, мешая дышать.
– Ну почему же сразу самоубийства? Это как повезёт.
– Как повезло Ви?
– Её ангел-хранитель в тот момент был на перекуре. Надейся, что твой более ответственен, – цинизм Барина просто поражает. Долбанный социопат. Таких в психушку упекать надо. А лучше расстреливать на месте. – Ты ведь знаешь, что нужно делать?
– Догадываюсь.
К сожалению.
– Супер, – в полумраке загораются дисплеи. Один – включает видео на запись, другой запускает таймер. – У тебя пять минут. Время пошло.
POV СПИРИДОНОВ
За несколько недель до этого
Зажав тлеющую сигарету зубами, стою в центре трейлера, листая наш приватный чат. С названием сильно пацаны не заморачивались, обозвав его так же, как и пошло в разговорном: "Цикады".
– Отбитые, нахрен, уроды, – усмехаюсь, мельком пробегаясь по переписке между Барином и Тузом. Собственно, то же самое умозаключение им и отправляю, получая в ответ ржущий стикер.
– Кто? – из тесного совмещенного санузла вытекает стройная шатенка в одном полотенце.
Моём полотенце, так на секундочку.
Зашибись. Не помню, чтоб разрешал хозяйничать в своём трейлере проходным девкам.
– Не твоё дело, – сухо отбриваю.
Не обижается.
Ещё б она обижалась, ей это не выгодно.
– Почему ты такой грубый? – прилипают пиявкой, укладывая руки мне на плечо и размалёванным ногтем начинают вырисовывать контуры тату, переходящие с тела на шею.
– Не устраивает? Ты знаешь, где дверь.
Раздутые губы обиженно сжимаются в куринную задницу, однако слова поперёк никто, опять же, не вякает. Так что за терпелку плюсик можно поставить. А вот за то, что берегов не видит – жирный минус.
Продолжаю мусолить фильтр, переписываясь с парнями, пока телефон висит на зарядке в кухонной зоне – единственном месте, где есть свободная розетка.
Домом на колёсах я обзавёлся в прошлом году, когда меня выперли из общаги за, хех, поножовщину, и пока ни разу не пожалел.
Почти ни разу. Зимой, конечно, дубак стоял тот ещё, несмотря постоянно шпарящий обогреватель. Шерстяные носки со свитером и два одеяла еле спасали, чтоб не отморозить себе все причиндалы.
А так коробочка на колёсах полный фарш: газ есть, бойлер для нагревания есть, траходром два на два есть – что ещё надо для счастья?
Хочешь, тусовку зазывай; хочешь, оргии с децибелами на максимуме устраивай – никто слова не пикнет. Соседей-то через стенку нет, а лоси вряд ли притопают из леса устраивать разборки.
– Одевайся, – бросаю, с досадой дёргая плечом, чтобы стряхнуть помеху. Нашла вешалку. – Через десять минут выходим. Так и быть, довезу до универа.
– А вечером встретимся?
– Посмотрим.
– Если да, может, сходим куда-нибудь?
Здрасти, приехали.
– Ты ведь в курсе, что если мы разок перепихнулись, это ещё не значит, что мы встречаемся? – на всякий случай уточняю у…
Так, а как её зовут-то? Вроде когда я цеплял её на вечеринке по случаю начала нового семестра, она себя как-то обзывала, но хрен же теперь вспомню.
Марина?
Нет, более мудрёное. Мари… Марьяна, кажется.
Да. Точно!
– Да, но…
– Слушай, Марьяш. Давай ты не будешь всё портить? А ради новой встречи, какой бы то ни было, и вовсе придётся потрудиться. И ты знаешь, что для этого нужно делать.
Всё. Включилась шлюшья натура.
– У нас ведь всего десять минут? – кокетливо напоминают, играя узелком полотенца.
– Если усердно поработаешь ртом, так и быть, накину ещё минут двадцать.
Повторного приглашения не требуется.
Послушно опустившись на колени, проворные ручонки с энтузиазмом тянутся к завязкам на спортивках, принимаясь за работу.
***
– Тебе не кажется, что ты слишком много куришь?
Чего-чего? Я не ослышался?
– Малыш, ты меня прям расстраиваешь.
Марьяша виновато потупливает глазёнки.
– Это вредно и опасно для здоровья.
– Жить тоже вредно и опасно для здоровья, так что ж мне теперь – пойти сдохнуть?
– Я же не…
Пресекаю её жестом, отстреливая окурок через приоткрытое окно водительского.
– Топай давай. У тебя пары уже начались.
– Как и у тебя.
– С собой я как-нибудь разберусь, не переживай.
– Ладно… – уже берясь за ручку дверцы, нерешительно замирают. – Так а что на счёт вечера? Встретимся?
– Если будешь нужна, я тебя найду.
Железный аргумент сложно чем-то перекрыть. Впрочем, она и не пытается: лишь согласно кивает и, наконец, сваливает из машины.
Мда. Поражаюсь я порой бабам и их способности втаптывать собственную гордость в грязь. Пусть даже и ради достижения личных целей.
Правда что-то мне подсказывает, что Марьяша в принципе из тех терпил, что любят повесить на себя ярлык жертвы и театрально страдать.
Снова лезу в айфон, набирая Барину очередное любовное послание:
"Вроде как нашёл нового игрока. Правда не думаю, что она потянет. Слишком изнеженная"
"Значит быстро сольётся, а нам таких не надо. С ними скучно. Найди ещё парочку. Выберем самого перспективного",
– приходит почти сразу.
Парочку? Пфф, да хоть дюжину, это не проблема. Правда займусь этим уже не сегодня. Ночка, благодаря Марьяше, выдалась бессонной, и всё, что я сейчас хочу – это вернуться обратно в свою коробчонку и продрыхнуть до вечера.
Препод по античному искусству, естественно, будет лютовать за прогулы, но, откровенно говоря, насрать. За учёбу я теперь плачу, и немало, так что хрена лысого меня уже кто-то попросит. И зачёты все проставят, как миленькие.
Короче, не унюхав ни грамма желания к самопросветлению, посылаю всё к чёрту, сдавая задом с университетской парковки....
И получаю громкий бамц по заднему бамперу.
Чтоб тебя!
– Эй, дура! – вылетаю из джипа, готовый разорвать въехавшую в меня блондинку, сидящую в красной Панамера. – На тачку насосала, а на права не успела? Как можно было на ровном месте в дёсна долбануться?
– Сам по сторонам смотри, слепошарый, – лопая надутый пузырь жвачки, отвешивают мне средний палец и, как ни в чём не бывало, проезжают дальше.
Охреневше наблюдаю за тем, как Порше проезжает ещё метров триста и ловко паркуется в ограниченном пространстве заставленных тачек.
Зашибись.
То есть, по прямой ехать мы не умеем, а тут раз-раз и готово. Это вообще, мать вашу, как?
Гаснут фары и из салона появляется плод любви куклы Барби и прибуханного байкера.
Натурально.
Косуха с металлическими пластинами, кожаные брюки в обтяжку, высоченная танкетка с бляшками, и… ВНИМАНИЕ, розовая повязка на башке.
РОЗОВАЯ! С БАНТИКОМ!
Блондинка ставит машину на сигналку и, перекинув маленький кожаный рюкзачок за спину, спокойненько сваливает к главному входу в универ, придерживая картонную подставку с кофе навынос.
Эй, алло! Барышня, я что-то не вкуриваю: а за раздолбанный бампер кто теперь отрабатывать будет? Марьяша?
Ну уж нет, куколка. Мы с тобой ещё не закончили.
***
Загоняю побитый джип обратно на парковочное место и без особого энтузиазма тащусь в цитадель грёбанных знаний. Планировал, на самом деле, перехватить шизанутую блондинку ещё в холле или кафетерии, да только её и след простыл.
Облом. Значит, она уже в одной из аудиторий.
Вот только какой?
И вот тут всплывает запоздалое озарение – а я ведь сто пудово видел её на той единственной лекции, до которой дошёл в начале семестра! Приезжал бумажки доподписывать и решил заскочить, поздороваться.
Долго тогда, конечно, не просидел, но голову на отсечению даю – она тогда точно присутствовала на паре. Получается, мы с ней на одном курсе?
Что ж, это заметно упрощает поиск.
– О, Спиридонов, – смазливый молодой препод в строгих очочках ожидаемо встречает меня кривой усмешкой. – Хоть и на второй неделе учёбы, но всё же решил порадовать нас своим присутствием?
– Вроде того.
– И опоздал.
– Ну и что? Пришёл же, – резонно замечаю.
– Тоже верно. Спасибо и на этом.
– Всегда пожалуйста. Мне несложно, – мельком скольжу по головам студентов и понимаю, что того, кто мне нужен тут нет. Чёрт. Неужели ошибся? – Пройти-то можно или работаем по старой схеме?
"Старая схема" – это пинок под зад обратно в коридор в назидание остальным, и попытка завалить меня на сессии. Почти удавшаяся. Из-за чего, собственно, с бюджетки и пришлось переходить в платники.
– А стоит ли, если… – не договаривает, потому что на пороге, рядом со мной, вырастает… да-да, она самая.
И где тебя носило, куколка?
– Ой, тут очередь? Кто крайний? – хлопая ресницами, старательно делают вид, что не узнают меня.
– Ещё один опоздун, – вздыхает препод. – Ребят, у вас проблемы с будильником?
– Хуже, – отзывается блондинка. – У меня проблема с подъёмом. Плюс фен сломался.
– И очередь в кофейне, наверняка, ещё была, – красноречиво кивают на картонные стаканчики, что всё ещё при ней.
– А? А, да. Кстати, это вам, – один резво перекочёвывает на преподавательский стол. – Что-то вроде взятки. Вроде даже до сих пор тёплый.
К содержимому задумчиво принюхиваются.
– Эспрессо?
– Он самый.
– На будущее, я предпочитаю Американо.
– Замётано. Так я прощена? – для стопроцентного эффекта снова хлопают глазками, строя невинного ангелочка.
Ой, ля, актриса какая.
– Занимайте места. Оба, – обречённо отмахиваются. – На первый раз прощаю, но Спиридонов соврать не даст – прогульщиков я не люблю.
– О, да, – хмыкаю, лениво плетясь к пустым задним рядам, преследуя свою цель.
Рядом с ней же и падаю.
– Эй, это мой, – возмущённо надувают губы, когда я умыкаю у неё из-под носа кофе, залпом допивая булькающее в таре содержимое.
Брр, ванильный раф? Та ещё распиаренная дрянь.
– Считай, это компенсация за моральный ущерб. Ты, кстати, должна мне за ремонт тачки.
– Обязательно. Наличными или картой?
– Натурой.
– Как примитивно. Впрочем, на большее я и не рассчитывала.
Это она меня так укусить решила? Мимо. Такой дешёвый яд меня не берёт, тут надо что-то поагрессивнее.
– Кто-то же должен научить тебя хорошим манерам.
Девица так вызывающе фыркает, что передние столы вопросительно оборачиваются в нашу сторону.
– Обещаешь? А то ведь могу и согласиться, – надувая и лопая очередной пузырь, скидывают с плеч косуху и лезут в рюкзак за телефоном.
Ага. Помимо розовой повязки, оказывается, имеется ещё одно выбивающееся пятно в этой чёрной кожаной оргии – белый короткий топик.
То, что блондинка без комплексов очевидно сразу по отсутствию лифчика. Как и очевидно, что бабла у неё хватает: помимо понтовской машины ещё и шмотки брендовые. Даже чёрный бархатный ошейник на шее и тот с эмблемой "Шанель".
Лекция продолжается, но особого участия в ней не принимаю. Уложив голову на скрещенные руки, тупо валяюсь на столешнице, искоса поглядывая на соседку.
Которая, в свою очередь, словно забыла о моём существовании. Сидит, жуёт жвачку и отрешенно чирикается в металлической коробочке с чехлом в розовых блёстках.
Препод, тем временем, чешет что-то заумное, переключая слайды на опущенном проекторе.
– Аполлон Бельведерский – одна из самых знаменитых скульптур. Судя по стилистике, её создали в эпоху Александра Македонского – период эллинизма, когда греческие мастера достигли вершин в своём таланте, – вещают занудно, пока на экране рябит изображение голого мужика в полный рост. – Статуя построена по идеальным принципам гармонии и золотого сечения: классически правильное лицо симметрично, а вот поза работает по принципу противопоставления, что приятно глазу и создает даже в спокойной фигуре эффект движения. Но почему же она настолько популярна, ведь в тот период был создан не один шедевр?
– Разве не очевидно? Налицо конфуз, – хихикает кто-то, намекая на маленькое достоинство.
– В период Античности привилегии отдавались размаху плеч, – подаёт голос блондинка, не отрываясь от дисплея. – А маленький член, кстати, олицетворял мужественность, преданность и плодовитость, так что, коротыши, берите на заметку и козыряйте этим фактом, если вдруг линейка подведёт.
– А вот это уже дискриминация. А если у меня большой, то что – всё? Ни мужественности, ни преданности, ни плодовитости? – искренне оскорбляюсь, так как дело-то уже пошло на личное.
– Большие пипирки присваивали сатирам, ведущим распутный образ жизни, – с бесящим чпоканьем лопая пузырь, ехидно ухмыляются. – Так что поздравляю, ты – сатир.
– Рогатый и копытный? Вот уж обласкала.
– Не переживай. Зато член большой.
– Это да, тут не поспоришь. Хочешь посмотреть?
– Вряд ли ты сможешь меня чем-то удивить.
– А я всё же попробую. Как н…
– А давайте вы обсудите это потом, наедине? – перебивает нас препод. – Я согласен с тем, что в древности мужчина ценился, прежде всего, как воин, и половой орган занимал последнее место в рейтинге популярного, однако вопрос был не о размерах. Повторюсь: почему статуя Аполлона стала настолько популярна? – худая кисть с золотыми браслетами взлетает вверх, едва не заехав мне по морде. – У вас и на это есть ответ, мисс всезнайка?
– Есть, – наконец, откладывают телефон, вскидывая голову. – Причин несколько. Первая, – загибают наманикюренный палец, не опуская руки. – Аполлоша правда красавчик. Второе, – указательный идёт туда же. – Его нашли в правильное время: в эпоху Ренессанса, когда все окультуренные дяди и тёти фанатели по античному искусству, примерно как мы по BTS. Найди её раньше – верующие христиане могли бы спокойно разнести вдребезги такую пошлость. Найди кто позже, когда музеи уже были перенасыщены находками античности – она бы так не прогремела. Третье, – средний присоединяется к первым двум. – Его отдали кому надо, в ватиканский дворец. И последнее, – торчать остаётся только мизинец. – Наш малыш-красавчик нашёл личного покровителя, благодаря чему и стал "иконой".
В десяточку.
Препод удивлён, но доволен.
Надо же. Оказывается, и такое бывает.
– Неплохо, ответ зачтён. Только мне непонятно: почему никто не записывает дельные мысли? – однокурсники поспешно оживают, зашуршав тетрадями. – Едем дальше, – слайд перещёлкивается. – Её, думаю, тоже представлять не придётся. Но вопрос тот же: в чём секрет её успеха?
– Ого, кто-то стырил мою фотку, ― негромко усмехается блондинка, когда картинка сменяется на обнажённую по пояс безрукую Венеру.
– С самооценкой у тебя порядок, – подперев башку кулаком, уже напрямую пересекаюсь с лисьим взглядом. Реально. То ли из-за намалёванных стрелок, то ли из-за формы глаз, но ассоциации сами вылезают. Лиса. Хитрая и изворотливая. – Как зовут-то хоть тебя?
– Брось. Неужели это правда важно?
– Честно? Не а, – широко зеваю, рискуя разорвать челюсть. Нет, эту пару досижу и сваливаю к херам. Отсыпаться. – Но это всё равно не мешает нам забиться на вечер, правда?
– Да, отчасти, – вклинивается разносящийся по высоким потолкам убаюкивающий преподавательский нудёж, отвечающий кому-то. – Слухов по поводу пропажи её рук ходили великое множество, как и о том, что же она в них держала.
– Яблоко, – лениво бросаю, не разрывая зрительного контакта с жертвой. – Которое вручил ей Парис, признав самой зачётной телкой. Хочешь, тебе тоже подарю яблочко?
– Считаешь меня самой зачётной тёлкой?
– А это мы узнаем, если согласишься на стрелку.
Согласится. Пятихатку ставлю, что согласится. По самодовольной улыбочке вижу. И ещё пятихатку сверху готов накинуть за догадку: она специально в меня въехала.
Чтобы привлечь к себе внимание.
– В восемь. У Зингера. Не опаздывай, а то уйду к другому, – выдержав нужную паузу, подтверждают мою догадку согласием, и отворачиваются, снова утыкаясь в телефон.
Это она так тонко даёт понять, что беседа окончена? Да ради бога, что хотел – я получил. Откровенно говоря, даже слегка разочарован. Могла бы хоть немного поломаться.
Это было бы куда интереснее.
POV БЕЛИНСКАЯ
Ноготь сломала. Ёлы-палы, ну как так-то, а? Только на днях же сделала маникюр. Теперь придётся идти на коррекцию.
Обеденный перерыв закончился и, пока народ медленно стекается обратно в аудиторию после финального перекура, я уже на месте: лезу в директ, отправляя сообщение мастеру.
Скорого ответа не наблюдается, преподши тоже ещё нет, так что от нечего делать листаю новостную ленту, выискивая среди тонны спама и рекламы что-нибудь если не интересное, то хотя бы любопытное.
О. Нахожу!
Разборки диванных критиков под анонимными секретами. Знаете, всякие паблики, куда с охотой сливают лютую дичь, а психиатры без образования это с не меньшей охотой обсуждают, доводя диалог до абсурда?
Вот под одним из постов про супружескую измену собрались три девицы: малолетка-токсик, душнила и отбитая феминистка. Комбо набор, от которого мозг в трубочку сворачивается.
Не удержавшись, вношу и свою лепту.
Как итог: за несколько минут умудряюсь со всеми напрочь разосраться, словив в свою сторону целый веер оскорблений, но это даже весело. В своей нелепости.
Набираю очередной стёбный комментарий, советуя девочкам заняться собственной личной жизнью, а не ковыряться на моей странице, выискивая доказательство того, что я сама чья-то "подстилка", когда меня накрывает тень.
А наносекундами ранее ещё и запах.
Со вчера отлично запомнила этот парфюм: резковатый и приятно освежающий. В котором отчётливо улавливаются древесные сандаловые нотки. Спорим, это "Кензо"?
Вскидываю голову, встречаясь с глазами, через которые словно проваливаешься в преисподнюю. Причём это не оборот речи: радужка настолько тёмная, что сливается со зрачком, создавая не самый приятный 3Д эффект.
Хотя, в принципе, для Артемия Спиридонова это лишь дополнительная изюминка, на которую охотно клюют наивные глупышки, текущие Ниагарой от плохих мальчиков.
А Спиридонов у нас очень плохой мальчик. От такого не только дочурок своих прячут за семью замками, но и их мамок. На всякий случай.
Уж чего не отнять Артемию, который ненавидит своё имя, однако при этом под угрозой сломанных конечностей запрещает коверкать его или сокращать – это магнетической притягательности и ярко выраженной маскулинности.
А тело, тело-то какое. Девчата, ловите слетающие трусики. Сразу видно, что над собой долго и упорно работали, превратив фасад в зону эстетического поражения.
Высокий, крепкий, широкоплечий, с чертовски сексуально разбегающимися по рукам дорожками вен и угольно-чёрными татуировками, выглядывающими из-под футболки. Внешка на твёрдую соточку, так что готова признать – подать себя Спиридонов умеет.
Прямо сейчас подаёт, давя убийственной дозой тестостероновых волн. Замер надо мной грозной поступью и смотрит. Немигающе, пронизывающе, хищно.
– Могу чем-то помочь? – обворожительно улыбаюсь, слепя идеально ровными зубками. Многолетнее хождение в брекетах не прошло даром. – Прошу прощения? – театрально выгибаю бровь, наблюдая за тем, как молча хватают мой рюкзак, с грохотом высыпая содержимое на стол.
– Ага, – порывшись, находят то, что искали. Студак. – Аврора Белинская, значит. Ну, здравствуй, Аврора Белинская.
– Эм… ну, здравствуй, – безмятежно соглашаюсь, тихо радуясь, что внутренний кармашек предусмотрительно застёгнут на молнию. А то получилось бы неловко.
– Как вечер прошёл?
– Прекрасно.
– А у меня вот скучновато. Хотел одну выскочку на место поставить, да только та слилась. Зассала и не пришла.
– Соболезную. Наверное, это не очень приятно – оказаться бортанутым. В центр психологической поддержки обращался? Такое-то эмоциональное потрясение. С этим не шутят.
Колкость остаётся неоцененной.
– Слушай, красотка, – бедром отпихнув сидящую впереди девчонку, Артемий склоняется ко мне, облокачиваясь локтями на столешницу. – Не знаю, что за игру ты затеяла, но с удовольствием в неё поиграю. Правила расскажешь?
Ну, естественно, поиграешь. Куда ты денешься, если уже клюнул на крючок. Мужское эго никогда не прощает динамо, а уж такое раздутое, как у него…
Я слишком давно собираю на Спиридонова информацию, так что изучила этого засранца вдоль и поперёк.
Вырос в приюте. Родителей нет. Еле закончил среднюю школу, неоднократно её меняя, так как его вытуривали оттуда за хулиганство и постоянные разборки. И с учениками, и с учителями.
После девятого закончил какую-то шарагу, после чего каким-то чудом поступил сюда на бюджетку. Правда в прошлом году и отсюда едва не вылетел за частые прогулы, но дал кому-то в деканате на лапу, поэтому теперь вообще не запаривается.
Что любопытно, Артемий Спиридонов – наглядный пример человека, у кого сроду ничего не было, однако который при этом умудрился выкарабкаться и вполне себе неплохо устроиться по жизни.
– Так в том и прелесть, – усмехаюсь, едва сдерживаясь от соблазна пригладить его небрежно встопорщенный тёмный вихр на башке, несколько коротких прядей которых упали на упрямый лоб. Расчёска? Не, не слышали. – Никаких правил нет.
– Это мне нравится. Такое я люблю, – склонив голову, с прищуром внимательно разглядывают меня. – А вот когда меня опрокидывают… не очень. За это обычно наказывают, знаешь?
– Умоляю, только не розги. Я очень нежная.
– Какая жалость. А я вот, наоборот, люблю пожёстче. И как нам быть?
– Ммм… Поискать себе партнёра по интересам? Могу дать визитку одного БДСМ-клуба. Уверена, тебе там найдут вакантное местечко среди доминантов.
– Даю угадаю: освободившееся после тебя? А чего ушла? Попёрли за садистские наклонности? – парируют. – Куколка, налицо проблемка. У моей тачки помят зад, так что я требую сатисфакции. И твой зад вполне сгодится в качестве компенсации.
В смысле, он имеет в виду, чтоб прям… туда?
Э, не! Так не пойдёт.
– Сорри, роднуль. Мой зад мне ещё дорог как память, так что я пас, – вылавливаю под его рукой жвачку, раскрываю фантик и кладу пластину на язык.
Всё проделывается нарочито медленно, без разрыва зрительного контакта и в строго выверенных пропорциях, где только слепой не распознает эротического подтекста.
Тяжёлая мужская челюсть с ямочкой на подбородке подрагивает, растягивая тонкие губы в усмешке.
Оценил.
– Будешь? – вскидываю зажатый между двух пальцев фантик, и тут же театрально спохватываюсь. – А, извиняюсь, последняя. Увы.
Молчит. Молчит, ухмыляется и смотрит.
Мне кажется, будь мы сейчас наедине, а не в переполненном кабинете, уже начала бы срываться одежда, потому что искрит в нашем радиусе нехило.
– Молодые люди, – подобно огнетушителю, остужает накалившуюся обстановку сухой строгий тон вошедшей преподши по отечественной истории двадцатого века. Которую та, судя по возрасту, самолично застала во всей красе. – Лекция уже началась. Займите места. Миловаться будете после.
– Слышал, милый. Миловаться будем после, – насмешливо подмигиваю Артемию. – Так что кыш отсюда.
Ммм…
Нет. Я, конечно, особого послушания от него не ждала, но и того, что Спиридонов, схватив меня за затылок, притянет к себе, залепляя мой рот грубым поцелуем тоже не ожидала.
Грубым и глубоким. Тем, что позволяет щедро обмениваться слюнями, заставляя губы пульсировать от излишней напористости, а зубную эмаль трескаться от страсти.
Воу, воу, воу! Полегче, ковбой. Разорвёшь же нафиг…
– Молодые люди!!!
А, да, точно. Мы тут не одни.
Правда Артемия это мало заботит. Он заканчивает лишь тогда, когда сам считает нужным, благосклонно разжимая хватку и выпуская меня не свободу.
– Не расслабляйся. Скоро продолжим, – отстраняясь, подмигивают, и, жуя мою подлейшим образом отжатую жвачку, с царским видом сваливают из аудитории, класть хотев на летящие в его спину возмущения сердитой старушки.
***
Где пропуск?
Где пропуск, мать твою?!
Нет. Найти хоть что-то даже в рюкзаке размером с косметичку – это за гранью реального! Особенно после шмона, который устроил Спиридонов.
Ааа.... Ну нету и всё тут! Чтоб тебя!
Отчаявшись, забиваю на это дело. Чёрт с ним. Попробую договориться с комендой, правда я в нашем студгородке живу-то всего ничего, но вдруг обычный студенческий и виноватые бровки домиком прокатят.
Выныриваю из Панамера, ставя её на сигналку, и чешу в обход типовой хрущёвской многоэтажки к закрытой на забор территории.
Поставить тачку внутри, заручившись согласием – отдельное приключение. Для этого надо сперва выгнуться в такой асане, что позвонки и хребет скажут "гудбай", так что проще просто приткнуться у жилых подъездов.
– Эй, куколка, ничего не потеряла? – окликают меня насмешливо.
Торможу на тротуаре, "тыканьем" ставя музыку в беспроводном наушнике на паузу и вопросительно оборачиваясь на голос. Показалось – не показалось?
Не показалось.
Да это же наш красавчик собственной персоной! Сидит на капоте своего джипа, модными дранными коленками на джинсах светит.
Весь в чёрном, тачка чёрная – если бы не тлеющий уголёк сигареты, ещё и не заметишь диво чудное в это время суток, потому что освещение в данном районе оставляет желать лучшего. Один фонарь на полкилометра.
Не тороплюсь подходить, быстренько слепляя в голове внеплановый план-капкан.
Удивлена ли я подобному нежданному визиту?
Да. Но, в целом, довольна.
Мне нравится его азартность. Так будет проще.
Приблизительно прикинув в уме дальнейшие действия, наконец, неспеша подхожу к Спиридонову: манерно виляя бёдрами и цокая каблучками.
Ха! При приближении замечаю у него знакомую пластиковую карточку.
А вот и мой пропуск. Нашёлся.
– Клептоманим потихоньку?
– Не представляю, как это у меня оказалось, – театрально изгибается мужская бровь, пробитая старым шрамом. – Твоё, да?
– Моё. Но если тебе нужнее, то, конечно, оставь.
– Да, не. Мне чужого не надо. Забирай, – небрежно протягивают мне карточку, кивая на убогонькое пятиэтажное здание. – Гоняешь на такой тачке и живёшь в общаге? Вот уж не думал.
– Люблю острые ощущения.
– Острые ощущения – это когда с утра обнаруживаешь тараканов в постели?
– Знаешь не понаслышке?
– Естественно. Тоже там жил пару лет.
Знаю.
– Жил, но уже… нет?
– Не а.
– Что так?
– Неполадили с местным начальством.
Да. И это я тоже знаю.
– И где же ты теперь обитаешь?
– О, это чумовое местечко, где не существует правил. Могу показать.
Это его трейлер-то, где за рекордные сроки была уложена на лопатки добрая половина женской части универа, чумовое место? Скорее уж чумное. И очень надеюсь, что не сифилисное.
– Обещаю, что непременно подумаю, но мы отклонились от курса, – напоминаю. – Ты ведь меня дожидаешься с определённой целью? Только не говори, что соскучился. Пощади! Моя психика не готова к такой сопливой романтике.
Губы Артемия искривляются в токсичной усмешке.
– Обойдёмся без романтики. Я ведь тебя предупредил, что мы не закончили.
Да уж, предупредил. И отжал мою жвачку, ирод! Ничего святого у человека нет.
В любом случае, пора преступать к следующей фазе плана. Привлечь внимание я привлекла. Теперь пора направить его, в общем-то, весьма тривиальные мысли в нужное мне русло.
– Слушай, давай уже расставим все точки? Я помяла тебе машину, да? Претензия в этом? Так я заплачу, хоть это и ты олень, который не смотрит в заднее зеркало.
– Как интересно ты всё вывернула. Но мы ведь оба с тобой знаем, что ты въехала в меня нарочно.
Какая самоуверенность!
Приближаюсь ближе, сокращая расстояние до минимума, однако этого недостаточно. Ещё и кокетливо приманиваю его пальчиком, заставляя склониться так близко, чтобы в полной мере почувствовать исходящее от его кожи терпкое тепло, щекочущее рецепторы.
– Докажи, – горячо выдыхаю ему в лицо.
Ага, завёлся.
В демонических зрачках, буквально пожирающих мои губы, вспыхивает дьявольское пламя. То самое, что грозит сжечь к чертям собачьим всё, до чего может дотянуться.
Сжечь ярко, эффектно и со вкусом.
– Нахер доказывать, – глухо рыкают. – Я просто тебя трахну, и будем квиты.
Ух, сколько же в нём экспрессии, сколько огня!