Buch lesen: "Неведомые тени"

Schriftart:

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

* * *

Часть 1
Прошлое

Глава 1

Что такое реальность? Как мы ее воспринимаем, оцениваем, примеряем к себе?

Люди вокруг слышали мои крики, хрипы и стоны. Но кричал ли я внутри своей реальности? Нет. Я рождался. Как песчаная буря в пустыне, я собирался из песчинок прошлого бытия, ведомый ветром привязанностей и ценностей прежнего мира. Ощущал ли я боль? Нет. Я ощущал рождение. Из пустоты, из бесконечного пространства я извлекал себя. Незрячими глазами видел это таинство – воссоединение частиц в облик и попытки облика обрести сознание.

Но я слишком долго не был собой. Так долго, что рождение не давало мне меня. Оно выплюнуло лишь тело, которое теперь корчилось в кашле, пытаясь раскрыть бесполезные легкие, металось, вспоминая, что значит жить – дышать, мыслить, совершать поступки, нести за них ответственность.

Это тело не помнило, что есть глаза, которые могут посылать в мозг зрительные сигналы. Уши, которые передают звук. Голосовые связки, способные воспроизводить речь. Но сейчас ему это было и не нужно. Сейчас следовало лишь научиться дышать, чтобы выжить в этой реальности.

Легкие обжигало будто огнем, но они продолжали раскрываться, хоть я захлебывался кашлем. Перед глазами сменяли друг друга световые пятна. Сфокусироваться на них я пока даже не пытался, все силы уходили на дыхание.

Я не знал, что я такое, из чего состою, кроме горящих огнем легких. Я чувствовал движение вокруг. Может быть, и свое, только не понимал, что и где движется.

Позже пришли звуки. Я не различал их, как продолжал не различать световые пятна, но слышал.

Кто я? Что со мной происходит? Зачем я?

Ко мне возвращалась чувствительность. Было странно, что теперь я оказался довольно компактно расположен в пространстве. Подчинить мозгу свои части не получалось – они жили собственной жизнью. Еще не выстроились нужные связи.

Откуда я знал это? Не представляю. Но я терпел. Чувствовал, что нужно ждать. Покорился своему бессознательному.

Спустя какое-то время из общего шума выделился отдельный звук, который начал меня раздражать. Он был монотонный, повторяющийся, все время один и тот же. Остальные лились волнами, то набегая, то исчезая. А какие-то были столь деликатны, что не причиняли неудобств. Но вот именно этот назойливый звук никак не прекращался.

Пока я пытался бороться с ним, обнаружил, что со светом дела тоже не ладятся. Он менялся. То становился ярче, то тускнел. Подчинялся какому-то собственному ритму, но иногда в него кто-то вмешивался, и свет разгорался прямо у меня на сетчатке глаза, выжигая ее, как бумажку. В такие моменты где-то рядом появлялись особые звуки, отличающиеся от обычных. В них ощущалась какая-то последовательность и эмоции. Система, организованность. Это был не пустой шум.

Я продолжал ждать. И был вознагражден за это. В какой-то момент световые пятна начали складываться в рисунок. Мой мозг узнавал его, но пока не передавал информацию в сознание. Однако я понимал, что рисунок мне нравится. Почему? Не знаю. С каждой сменой яркости света я видел рисунок все четче. Мог уже разглядывать не только крупные детали, но и мелкие.

«Окно, – в какой-то момент прорвалось в сознательное. – Стена, дверь».

Я всматривался, пытаясь вывести на сознательный уровень и остальные детали. Но все, что я уже осознал, заслонялось тем, что еще оставалось в тени.

Меня коснулся организованный набор звуков. Мозг соотнес их с тем, что видели глаза, и отдал на уровень сознания информацию, что звуки издает этот объект.

Я сфокусировался на нем, но сколько ни старался, на уровень сознательного его облик не выходил. Пришлось оставить попытки. Я перевел взгляд на поддавшуюся осознанию дверь и только тогда заметил еще два объекта, похожих на первый, неопознанный. Они также издавали организованные звуки и, кажется, взаимодействовали друг с другом.

Я перетерпел их присутствие и, когда они наконец исчезли, снова стал разглядывать окно и стены. Из разрозненных пятен один за другим складывались образы окружающих предметов. Среди них я неожиданно нашел источник назойливого звука. Он был недалеко, но заставить его замолчать я не мог.

Объекты продолжали периодически появляться, нарушая мой установившийся порядок изучения внешнего мира. Я понял, что свет высокой яркости, который периодически попадал мне в глаза, делал это не случайно, а его приносили с собой объекты. И в очередное их появление я попытался увернуться от направленного света. Объекты оживились. От них стало исходить много звуков, а мне очень хотелось, чтобы назойливые объекты ушли. Но тут мозг поднял из памяти новое понятие – «человек». Передо мной был человек. Звуками он обменивается информацией с другими людьми. Привлекает к себе внимание. «Разговаривает». И вот сейчас, судя по тому, что я видел, он привлекал именно мое внимание. Набор звуков повторялся, и человек, продолжая говорить, положил руку на мое плечо.

Толчком пришли новые понятия – «плечо», «руки», «голова», «грудь». Я дернулся и поднял часть себя, которой до этого не способен был управлять. «Рука», – подсказал мозг. Я перевел взгляд со своей на ту, что держала меня за плечо. Похожи. Значит, я тоже человек?

Люди стали приходить чаще. Через несколько попыток установить со мной звуковой контакт они стали выводить меня из привычного положения. Оказалось, в моем теле много что гнется. Я мог принять разные позы, и как только что-то получалось, мозг подсказывал: «сел», «встал», «сделал шаг». Я учился садиться и вставать. Я учился ходить.

Одного меня больше не оставляли, теперь рядом постоянно были какие-то люди. Плохо было, что никак не получалось выделить смысл из издаваемых ими звуков. Я чувствовал, что это важно, нужно добиться, чтобы звуки стали осознаваемыми.

Однажды, открыв глаза, я вспомнил еще понятия: «утро», «вечер», «ночь» – время суток. Сутки. Сон и бодрствование. Вот, например, сейчас я проснулся после ночного сна. За окном утро.

– Как спалось? – спросил человек, который дежурил в моем помещении.

Я вздрогнул. «Это слова, – подсказал мозг. – Это вопрос, на него нужно ответить».

– Спалось, – хрипло и невнятно зазвучал я.

«Это голос. Ты разговариваешь», – подсказал мозг.

Человек встрепенулся, подошел ко мне, встал напротив и повторил:

– Да. Как спалось?

– Спалось, – постарался я закрепить успех. – Мне… спалось.

– Хорошо, – четко произнес человек, а потом поднял руку к лицу и зачастил новыми звуками.

Эту речь мне уже не удалось распознать. И я отвлекся. Встал, подошел к окну. Смаковал в голове это странное слово – «спалось».

Появились еще люди. Они обступили меня. Опять светили в глаза. Пытались разговаривать, но больше издаваемые ими звуки не опознавались. И я отвлекся от их суеты.

Обошел столпившихся людей и уставился на неприятную штуковину, из которой шел раздражавший меня навязчивый звук. Мозг не спешил вывести на сознательный уровень информацию о странном предмете, но он мне не нравился. И навязчивый звук тоже.

Обернувшись к людям, я ткнул в штуковину пальцем.

Они замолчали и замерли, ожидая моих дальнейших действий.

Я снова повторил свой жест, собрал весь мозг в кулак и просипел:

– Шум. Убрать. – И опять ткнул в штуковину пальцем.

– Не нравится звук? – медленно, четко выговаривая слова, произнес один из людей.

Смысла сказанного я пока не понимал. Но кивнул.

– Убрать. Звук.

Человек протянул руку, и штуковина тут же замолчала. Я облегченно вздохнул и еще раз кивнул, подтверждая, что именно этого и хотел.

Несколько дней подряд больше никаких сведений на сознательный уровень не приходило. Я наслаждался фоновыми звуками без навязчивого писка. Вслушивался в речь людей, почти ничего, впрочем, в ней не понимая.

Мне показали, как помещать в рот какую-то субстанцию. Человек сказал – это «есть». Процесс был странный, я не понимал, чего от меня хотят, пока кто-то не сел напротив и не показал все на себе. Субстанцию нужно было не просто положить в рот, дальше требовалось сделать движение горлом, после которого она проваливалась внутрь. Мне не нравилось так делать, и я категорически отказался.

Человек не настаивал, отправил меня лежать и снова воткнул мне в руку иголку. Это тоже было неприятно, но более терпимо, чем пытаться что-то складывать в рот.

А еще через пару ночей что-то случилось. Я видел… я видел свою жизнь. Другую, не ту, что теперь. Я видел людей, которые меня окружали. Я совсем не помнил их имен, но меня окружали их лица, их поступки, их тепло. Мне нужно было к ним. Любой ценой. Они мне помогут найти себя.

Утром я проснулся решительным. Понял, зачем я здесь и чего хочу. Осталась одна деталь – объяснить это приходящим людям.

– Доброе утро, – привычно сказал человек, увидев, как я открыл глаза.

– Доброе утро, – старательно повторил я.

– Как спалось? – Человек внимательно меня разглядывал.

– Я спал хорошо.

Мне приходилось судорожно собирать в голове пазл из знакомых слов. Человек хотел выйти из комнаты, но я встал и удержал его за плечо.

– Мне нужно, – никак не мог сообразить, как продолжить эту фразу. И вдруг вспышкой мелькнули новые слова. Я даже не потрудился задуматься об их значении, я просто знал, что они верные, именно их надо сейчас сказать.

– Мне нужно, – уже увереннее повторил я. – Коломойцев. Ву Жоу. Эванс… Эванс… Дюкре.

– Очень хорошо, – обрадовался человек, снова подняв руку к лицу. – Повторите.

– Коломойцев, – постарался я выговорить как можно четче. – Ву Жоу. Эванс. Дюкре.

– Сейчас поищем. – Человек успокаивающе потрепал меня по руке и вышел.

Коломойцев. Ву Жоу. Эванс. Дюкре.

Я старался сохранить это в памяти. Это было важно. Я чувствовал, что это важно.

К вечеру в комнату пришли еще люди. Этих я раньше не видел. Одеты они были в какую-то темную одежду и выглядели крайне недружелюбно.

– Коломойцев Артем Витальевич? – строго спросил один из них.

Во мне вспышкой стрельнуло узнавание.

– Да, – я энергично кивнул. – Артем Витальевич, да.

– Похож? – спросил этот же человек у другого, также одетого в темное.

Тот посмотрел на плоский предмет у себя в руках, потом снова на меня.

– Да, вполне. Похудел и волосы сострижены, но сходство есть. Программа показывает 86 %, что очень неплохо в данной ситуации. Он и есть. Остальных из списка не знаю, вроде в той группе таких не было. Но, может, приблудились, место туристическое.

Я не понимал, о чем они говорят. Пытался, но не понимал.

– Артем Витальевич, – между тем заговорил первый. – Мы рады, что вас нашли и с вами уже почти все в порядке. Если вспомните какие-то подробности своего спасения или что-нибудь, что поможет в поисках тел остальных членов вашей группы, пожалуйста, незамедлительно свяжитесь с нами. Документы будут готовы в течение недели, но получить их на руки вы сможете только после выписки, в отделении полиции. В больнице вам подскажут, как туда добраться. Желаем скорейшего выздоровления.

На этом они едва заметно кивнули и покинули комнату.

Документы? Выписка? Все в порядке?

– Коломойцев! – жалко скрипнул я им вслед. – Артем Витальевич!

– Мы поняли, – кивнул человек в сером, уже выходя за дверь. – Поправляйтесь.

Я бессмысленно таращился на закрытую дверь.

Что-то было не так. Я делал что-то не так. Ко мне не пришел никто из тех, кого я видел ночью. Коломойцев, Ву Жоу, Эванс, Дюкре… Почему они не пришли?

Я повторял и повторял имена как заклинание.

Некоторое время новых успехов в осознании окружающего не было. Пришел новый незнакомый человек. Он говорил что-то про нарушение ритмов ЭЭГ, потерю электронной активности мозга, проблемы с нервными окончаниями. Много слов, которые должны были что-то значить, но пока не значили для меня ничего. Я кивал, а про себя продолжал повторять: Коломойцев, Ву Жоу, Эванс, Дюкре.

Слова возвращались постепенно. Я перестал замечать, как новые понятия вываливаются в сознание. Но в какой-то момент вдруг обнаружил, что довольно свободно разговариваю с врачами и знаю, что это врачи. Я могу обсудить с ними синхронизацию и ритмы ЭЭГ, погоду за окном и печеночный пирог. Есть самостоятельно меня уже научили, и сейчас я свободно различал блюда, которые приносили на завтрак, обед и ужин. Я вспомнил кофе, более того, смог победить кофейный аппарат в коридоре больницы и сделать в нем латте макиато, использовав два двойных эспрессо. А потом еще и объяснил медикам, чем обычный латте отличается от латте макиато. Мы долго спорили, насколько это различимо по вкусу, истратив все молоко в контейнере.

Но несмотря на явный прогресс, с головой у меня оказалось все плохо. Я много чего помнил. Помнил космические экспедиции к Проксиме. Помнил Лондон. Помнил друзей и любимую женщину. Помнил пояс астероидов и Сатурн. Только ничего этого быть не могло.

* * *

– Учебник по истории тебе выдать? – умильно сложив руки на груди, произнесла Анна Витальевна, психиатр больницы.

Сухая женщина лет восьмидесяти производила впечатление доброй прабабушки, цель которой – исключительно добиться перекормленного состояния правнуков. Но впечатление было ложным, как и мои воспоминания. Потому что ее цепкому уму можно было только позавидовать.

– И учебник тоже можно, – согласился я.

– Злиться бесполезно. – Она придвинула ко мне нетронутую чашку с чаем. – Память – это ответная реакция разных групп нейронов на раздражители у тебя в мозгу. Синаптическая пластичность называется. По сути, это постоянные изменения в силе связей между клетками мозга. Но вот что интересно: процедурная память, которая отвечает за действия, у тебя практически восстановилась. И декларативная семантическая тоже: кофемашиной ты пользуешься прекрасно. А проблемы возникли на участке декларативной эпизодической памяти, отвечающей за события. Твои ложные воспоминания имеют мнестический характер: они замещают пробелы в памяти прошлого, возникшие в результате травмы, которая, в свою очередь, привела к нарушению нейронных связей в мозге.

– Ладно. – Я взял чашку в руки, покрутил и, так и не отхлебнув из нее чая, поставил на место. – Почему мы считаем, что то, что я помню, – это ложные воспоминания?

– Возможно, – Анна Витальевна улыбнулась так медицински дозированно, что меня передернуло, – потому что сейчас на дворе 2048 год? И не существует межзвездных двигателей? Люди только-только термоядерные освоили и строят большую станцию на орбите Марса. Какую книгу ты читал последней? Может, попробовать ее поискать по персонажам и сюжету?

– Книгу? – Я оторопело уставился на врача.

– То, что ты рассказываешь, похоже на книгу. Или фильм.

– Я не помню.

– Ну так разминай синапсы. Поищи в Сети, возможно, найдешь сюжет, похожий на твои воспоминания, и это поможет вернуться к реальности. Скорее всего, ты читал эту книгу незадолго перед травмой. Если она так запомнилась, могут быть и другие связанные с ней ассоциации. Все, что тебе может дать больница, – это таблетки для укрепления сосудов головного мозга, улучшения кровоснабжения и метаболизма. Витаминчики и антиоксиданты. А всю остальную работу придется проделать самому.

2048 год. Выйдя из кабинета психиатра, я спустился вниз. Одежда у меня была только больничная, но рядом со служебным выходом висели куртки рабочих, которые мне разрешалось брать для небольшой прогулки. И я знал, какая именно куртка мне нужна в первую очередь. Та, в кармане которой лежала пачка сигарет.

Весна и больница. Больница весной. История повторяется? Или я, начитавшись книг, пытаюсь подражать какому-то герою?

Я стоял под грушей и смотрел, как сигаретный дым путается в ее еще голых ветках. 2048 год…

* * *

При выписке мне выдали комплект новой одежды. Размер в целом подошел, только брюки оказались коротковаты. Видимо, мой рост выходил за рамки типовых размерных рядов производителей одежды.

На коммуникатор мне закинули эпикриз, с которым следовало подойти в отделение полиции. Предварительно моя личность была установлена – Коломойцев Артем Витальевич. Теперь нужно было получить новые документы и пройти регистрацию в электронной системе учета. После этого я снова стану полноправным членом общества.

Очереди не было, но все равно пришлось взять электронный талончик. Вписанный в квадратик QR-кода номер повис над коммуникатором. За окошком сидел уставший служащий. Он протянул мне перчатку для снятия отпечатков пальцев, а затем выдал набор для получения образца ДНК. Я старательно повозил ватной палочкой за щекой, сунул ее в пластиковый контейнер и вернул обратно.

– Благодарю. Результаты проверки будут завтра. Подходите в это же время для окончательного оформления документов, – заученно произнес служащий.

Я кивнул и вышел на улицу.

Город встретил меня хмурым небом и холодным ветром. Поплотнее укутавшись в бюджетную куртку, я зашагал к остановке. До дома пришлось ехать через весь Челябинск, сначала на метротрамвае, а потом на маршрутке. Такси взять не смог, так как банковский счет пока оставался заблокированным.

Ключа от квартиры у меня не было, но у дверей ждал коммунальщик, который поднялся со мной на восемнадцатый этаж и прямо при мне прописал в замок новый.

Квартира оказалась малюсенькой. Студия. Кухня и спальня, два в одном. Светильники без изысков, скучные плафоны казенного вида. Умный дом откликнулся на браслет и подсветил кондиционер, холодильник и плиту. Шкаф стоял обычный, обои тоже простые, всего с тремя вариантами рисунка, без возможности загрузки дополнительных картинок. Кофемашины не было. Это удивило больше всего: я любил кофе, уж это-то точно не могло быть ложным воспоминанием.

Оглядев унылую обстановку, я развернулся и спустился вниз. Когда подъезжал к дому, примерно в квартале от него я заприметил кофейню и сейчас решил сбежать из своего неуютного жилья туда.

На улице меня окликнул какой-то хмурый мужчина:

– Тёмыч, вернулся, что ли?

Я остановился, вежливо улыбнулся, собираясь ответить что-то нейтральное. Но мужчина, окинув меня взглядом, махнул рукой:

– Простите, обознался. Похожи.

И скрылся в подъезде, из которого я только что вышел.

До кофейни я дошел быстро. Она оказалась небольшой и уютной. Бариста приветливо мне улыбнулась, приняла заказ и кивнула на свободный столик у окна. Пока я усаживался и разглядывал обстановку, она принесла кофе по-венски, а к нему маленькие булочки с маком и корицей.

Сначала я просто ел булочки, отщипывая от них по кусочку. Смотрел на улицу, пытаясь найти знакомые детали, но ничего знакомого там не было. Когда булочки закончились, я открыл в коммуникаторе поиск и вывел список книг об экспедициях к Проксиме. Глядя на поисковую выдачу, невольно улыбнулся и отхлебнул кофе. Ну, вот сейчас-то все и узнаем о моем прошлом.

Глава 2

– У вас проблема, – сухо сообщил мне инспектор.

Что-то я даже не удивился. Молча смотрел на него, ожидая продолжения.

Но инспектор не стал утруждать себя объяснениями. Нажал на большую кнопку, вмонтированную прямо в столешницу, и вскоре к нам подошел коренастый мужчина с капитанскими звездочками на погонах.

– ДНК не совпадает с теми, что вбиты в базу, – кивнул инспектор в мою сторону.

– А пальчики? – Капитан открыл что-то на своем коммуникаторе.

– А пальчиков не было, не привлекался.

– Больничные документы где?

– Вот, – инспектор перелистнул изображение на экране. – Тут ДНК совпадает со снятым в отделе.

– Фото?

– По фото похож.

Довольно долго они молча рассматривали документы. Я, глядя на это, раздумывал, что будет, если мне сейчас никаких документов не выдадут. Стану бомжом? Буду жить под мостами в коробке… Хотя на какой-нибудь помойке можно и матрас найти. Буду жить с удобствами.

– Вы были в группе фрирайдеров, пропавшей в марте в районе Большого Увана? – резко спросил капитан.

– Д-да, – не очень уверенно протянул я. – Но ничего про это не помню.

В больнице говорили, что был. Вся группа погибла, попав под сход снежного пласта со склона. Нашли нас не сразу и не всех. Живым – только меня, причем в нескольких километрах от гор, на обочине дороги. Я лежал без верхней одежды, в одном термокомбинезоне. Видимо, как-то выбрался из-под завала и пытался дойти до людей. Осматривавший меня врач сильно удивился, обнаружив пульс у, казалось бы, закоченевшего трупа…

– У него амнезия. Было сотрясение мозга и сильное переохлаждение, – инспектор ткнул в один из открытых на экране компьютера документов.

Меня слегка передернуло от того, как игнорировалось мое присутствие, но я стиснул зубы и ждал.

– Ну, – капитан почесал в затылке. – По фото похож, и система это подтверждает. А в базе ДНК пока столько ошибок, что полагаться только на нее нельзя. Следователь опознал его как Коломойцева. По пропавшим за последние полгода более близких совпадений нет. Перезапиши в системе данные анализа ДНК теми, что пришли из больницы, и выдавай документы.

– Есть! – Инспектор застучал по клавишам.

Капитан окинул меня хмурым взглядом.

– Не ваше это – горы. Кто же сразу, как только снег перестал валить, на дикий склон лезет? Дома лучше сидите.

И, не прощаясь, ушел.

– Давайте коммуникатор, сделаю привязку, – подозвал меня к столу инспектор.

Я протянул руку и приложил коммуникатор к NFC-терминалу.

Меньше чем через минуту тот пискнул, подтверждая завершение операции.

– Поздравляю, – сухо улыбнулся инспектор. – Не падайте больше.

И уткнулся в монитор.

Некоторое время я стоял в нерешительности. Почему-то казалось, что официальное подтверждение имени должно пройти как-то более торжественно. Я ждал чего-то необычного, например, что память проснется и подскажет, кто же я такой на самом деле. Но ничего не происходило. Несколько минут потоптавшись на месте, я вышел на улицу.

После привязки к паспортному идентификатору коммуникатор получил доступ к банковскому счету. Я проверил баланс. Денег было немного, но на ближайшее время должно хватить. Мессенджер вывалил кучу чатов и непросмотренных сообщений. Стоя на крыльце отделения полиции, я полистал их. Все переписки были рабочими, с ними разберусь позже. Странно, что за два с лишним месяца набралось всего несколько личных сообщений. Да и те, судя по всему, от начальника, который интересовался, когда появлюсь на работе. То ли я был законченным интровертом, то ли для нерабочей переписки использовал отдельный аккаунт. Закрыв все окна, я, наконец, спустился с крыльца.

Ну, здравствуй, жизнь! Что же с тобой прикажешь делать?

* * *

Шляясь днем по городу, в одном из небольших магазинов я купил бутылку красного сухого вина. Вообще-то покупать ничего не планировал, но взгляд зацепился за силуэт девушки на этикетке, обозначенный несколькими легкими штрихами. Вечером запек в духовке мясо, нарезал сыр, открыл вино. И обнаружил, что мебель в квартире совершенно не подходит для комфортного погружения в рефлексию. Два жестких стула и кровать, ничего мягкого и уютного.

В итоге, побродив по квартире, накинул куртку, вышел с бокалом вина на балкон, прислонился к стене и потерялся в темнеющем небе с алыми всполохами заката на горизонте. Достал из кармана свежекупленные, собственные, а не подстреленные из чужой куртки сигареты. Вытряхнул одну и с удовольствием затянулся, смешивая вкус дыма с терпким послевкусием вина.

Удивляло, что мозг отказывался отделять вымышленные воспоминания от настоящих. Даже сейчас, когда все реперные точки вроде бы уже расставлены и пришло время вымести сказки из памяти.

Хотя, стоило признать, моя вымышленная жизнь выглядела весьма захватывающе. Погружаясь в ложные воспоминания, я иногда поражался глубине деталей, которые «помнил»: модели и схемы космических кораблей, подробности управления ими, шутки вымышленных друзей. Бессознательно касаясь рукой губ, я, казалось, до сих пор ощущал тепло поцелуя любимой женщины. Надо же, какой богатой может быть фантазия. А ведь ни книг, ни фильмов с таким сюжетом я так и не нашел. Так откуда же тогда эти подробности?

А еще по ночам снился космос. Такой знакомый. Настоящий. Ранящий бескрайней пустотой и иголками звездных лучей.

Я растянул остатки вина в бокале до полной темноты. Дождался звезд, пробившихся сквозь городскую засветку. Сориентировался в них, узнал, может, не каждую, но многие. Сделал последний глоток и вернулся в комнату.

Бросив куртку на стул, плюхнулся на кровать и открыл коммуникатор. Ну что, давайте знакомиться, Коломойцев Артем Витальевич. В моих «воспоминаниях» вы были генерал-лейтенантом Космического управления России. В реальности, похоже, все гораздо скромнее. А кем для меня был тот вымышленный Коломойцев? Обычно он вел себя как старший товарищ, готовый выслушать, иногда вправить мозги или еще как-то помочь. Кажется, психологи тут могли бы написать целую книгу о причинах возникновения этого образа и его компенсаторной роли. А на деле? Я вбил имя в поиск и запросил суммаризацию.

Ох, как сильно реальная жизнь Коломойцева Артема Витальевича отличалась от моих космических фантазий. И как удивительно, что он – это я.

Из семьи нашлись лишь престарелые дальние родственники, живущие в Иркутске. Работал я на заводе радиоэлектроники монтажником высокоточной аппаратуры и приборов. Судя по первым упоминаниям, уже лет десять. Видимо, устроился туда сразу после колледжа. Выяснив это, я с удивлением уставился на свои руки. Они абсолютно не помнили, как работать эту работу. И мозг не помнил. Похоже, на заводе и меня, и начальство ждут сюрпризы.

Жизнь моя была скучна и однообразна. Но вряд ли я считал так раньше, когда не было ложных воспоминаний, полных удивительных космических приключений. Жил себе спокойно…

Вздохнув, я встал, налил еще вина, вернулся на кровать и открыл рабочие чаты. Ничего интересного в них не нашлось, они походили один на другой, различаясь лишь названиями и датами последних сообщений. Постановка задачи, отчет о выполнении. Реже – схемы монтажа каких-то устройств и комментарии к ним. Ни шуток, ни забавных фото. Хотя что в этом удивительного, это же рабочие чаты. Они и должны быть наполнены официозом и набивающими оскомину канцеляризмами.

Нашел свежее сообщение в личку. Оказалось, днем, когда я первый раз выходил в Сеть, мне написал мой начальник. Пропал я давно, и место на челябинском «Полете» уже заняли. Он предлагал передать мой контракт на другие предприятия, но все они находились не в Челябинске.

Я развесил перед собой окна с предложениями. Можно было поехать в Ижевск, Томск, Самару, Омск или Новосибирск.

Условия у всех были плюс-минус одинаковые. Предложения различались лишь городами и специализацией предприятий. Челябинский «Полет», на котором я работал до этого, занимался авиационным оборудованием. Там собирали блоки аэродромных локаторов, компоненты систем радиомаяковой посадки и прочие подобные вещи. Судя по тому, что за десять лет я никуда не перевелся, мне такая работа нравилась.

Ижевский радиозавод делает ракетно-косми-ческую электронику. Это близко к авиационной и, пожалуй, даже интереснее. Томский «Микран» специализируется на телекоммуникационном, измерительном и навигационном оборудовании. На самарском «Экране» собирают умную бытовую технику и роботов-помощников. С омским радиозаводом, скорее всего, будут проблемы: он занимается военной электроникой, там строгий контроль. Мне, с учетом недавних событий, вряд ли удастся его пройти. Остается еще Новосибирск, Институт ядерной физики, это термоядерные двигатели.

Пасьянс.

Я встал и подлил себе вина. Потом вернулся на кровать, рассортировал открытые окна по интересности предложений и уставился на висящие передо мной варианты. Самое невыгодное по деньгам предложение было в Новосибирске. Но Академгородок… Не знаю, в ложных ли, в собственных ли воспоминаниях, однако я мечтал побывать там.

Самое хорошее предложение было в Ижевске. Но чтобы перевестись туда, нужно выполнить тестовое задание и сдать экзамен на подтверждение квалификации. Со своей амнезией я очень сомневался, что смогу это сделать, даже потратив пару недель на подготовку. Поэтому Ижевск с грустью смахнул первым. Самара отправилась следом. Чем я точно не хотел заниматься ни при каких обстоятельствах – это бытовой техникой. Омск тоже закрыл. Даже не из-за строгого контроля, просто душа не лежала к оборонке. Наигрались уже в войну. Понятно, что это нужная работа, но пусть будет не моя. В итоге из всех вариантов остались только Новосибирск и Томск.

Я убрал эти окна в отложенные. Запихал бокал и тарелки в посудомойку и пошел прогуляться по ночному Челябинску.

Не помнил я этот город. Совершенно не помнил. Ни ближайших к дому улиц, ни продуктового супермаркета, ни кофейни, которая почему-то до сих пор была открыта, хотя до полуночи оставалось немногим больше часа.

На выбор нового места работы мне дали три дня. Если за это время я так и не определюсь с ответом, контракт будет расторгнут и новую работу мне придется искать самому. Концерн работодателей больше не будет нести за меня ответственность. Может, так и сделать? Пока не пойму, кто я и зачем я такой, имеет ли смысл тащить на своем горбу профессию, о которой ничего не помню?

Бесцельно бродить по ночным улицам быстро надоело. Достав коммуникатор, я развернул перед глазами карту. Удивительно, оказывается, в Челябинске много «большой воды». Только в черте города я насчитал четыре озера, и еще несколько были раскиданы по ближайшим окрестностям. А совсем рядом со мной карта подсветила Шершневское водохранилище. К нему я в итоге и направился. Самый короткий маршрут вел через Челябинский бор. Я сомневался, что смогу пройти через него ночью, но решил рискнуть.

Город был хорошо освещен, и темнота совсем не мешала прогулке. Бор тоже не подвел: вдоль дорожек стояли фонари, зажигающиеся при моем приближении. Так, на гребне световой волны, я и добрался до берега. Водная гладь исчезала в темноте, расцвеченной едва пробивающимися с противоположного берега огнями. Я сел на топчан, достал сигареты.

Срочно нужна добрая фея. Можно без кареты и принцев, пусть только поможет решить, что мне делать со своей жизнью.

Но фея почему-то меня игнорировала.

На темной глади воды ответа тоже не нашлось. Докурив, я побрел обратно.

* * *

Проснувшись с утра, первым делом я скачал учебник «Радиоэлектронная аппаратура и приборы»: надо же было понять глубину собственной профессиональной несостоятельности. Учебником я зачитался. Он показался мне… наивным. Я определенно знал больше, чем тут написано. Даже перепроверил год издания: вдруг мне попался какой-то раритет. Нет, учебник был новый, 2047 года. Что ж, тогда, пожалуй, героическое решение расторгнуть контракт можно отложить. Профессионально я был не безнадежен.

Die kostenlose Leseprobe ist beendet.