Уважаемый читатель, книга является сборником и состоит из отдельных рассказов-эссе, которые так или иначе повествуют о сложном периоде Афганской войны, ее переломном этапе борьбы Правительства ДРА с вооруженной оппозицией, которую поддерживали США. СССР в свою очередь в 1979-м году, встав на сторону решений «саурской революции» (апреле 1978 года) и всячески помогая народам Афганистана, по просьбе лидеров НДПА ввел в страну особый ограниченный контингент. Предполагалось, что советские воины пробудут в стране от 3 до 6 месяцев помогая новому режиму под управлением НДПА в борьбе с «контрреволюционными организациями и интервентами» из Пакистана. Но этот поход затянулся почти на 10 лет по ряду причин. Несколько поколений советских молодых людей прошли через нее, почти пятнадцать тысяч были зачислены в списки невозвратных потерь, около 600 тысяч вернулись в Союз грузом 300. Так маркировались тяжелораненые. И только в феврале 1989-го года 40-я Армия ВС Советского Союза, так называемый «ОКСВА», по международному соглашению покинула территорию ДРА и для матерей всего СССР наступили годы спокойствия.
Особенность книги заключается в том, что в рассказах сама война упоминается исключительно фоном, главная задача автора передать свои мысли о пережитом, показать краски и особенности Востока, и рассказать, как выглядит одна из самых умалчиваемых и страшных войн глазами вчерашних школьников.
Каждый раз вспоминая именно те суровые годы моей опаленной войной юности (а суровые годы были всю мою жизнь), я думаю о случайных, но при этом счастливых совпадениях ряда событий, не позволившим мне раньше времени уйти в вечность (выйти в военный тираж), и о людях, которые по явно по Божьей воле, возникали на моем, пожалуй, трудном пути домой …
Страшно подумать, не окажись их рядом, в бою, в санчасти, на операционном столе, что ничего бы и не было дальше…
Хорошие строки
"…Кричали мы от боли,
На койках медсанбата.
Но все-таки по-доброму,
Мы помним, наш Афган…"
(рис.) Военный госпиталь г. Ташкент
Не знаю, могу ли я безоговорочно подписаться под этими строками – и да, и нет. Из воспоминаний хочется помнить всегда только хорошее – так устроена память человека. Даже, наверное, не ошибусь если скажу – так устроено все живое на Земле.
С годами стираются лица, имена участников тех событий – словно они становятся некими фантомами из уже несуществующего мира прошлого, но приходящие внезапно, вдруг, в особенности в минуты жизненных переживаний и психологических надломов, которые принято называть в этом мире депрессиями. Все соединяется в памяти в один огромный хоровод, а точнее строй, и те, кто погиб…, и те, кто выжил. Путаются названия мест, литеры подразделений, имена товарищей, позывные связи, да и самих событий – такова наша память. Только боль никогда не проходит, оставаясь навсегда. И еще она имеет свойство возвращаться, даже если дала некую надежду…
Ее величество "Боль" – коварная и жестокая тетка. Родная сестра смерти, только с еще худшим характером и камуфлированной внешностью, от того еще более коварная. Борьбу с ней каждый ведет один на один, стиснув зубы и крича про себя, кто только по ночам, а кто и днем. Для кого-то боль стала сестрой по жизни, сестрой с дурным характером, но к которому ты привыкаешь и не ждешь от этой паскуды ничего хорошего. А раз не ждешь, то и сделать она тебе более ничего не может – ты для нее больше неуязвим. Но каждый раз нужно побеждать, вышибать ее из своего окопа, чтобы завтра вступить с ней снова в смертельную схватку. И так каждый день, день за днем, год за годом … Это и есть настоящая "Война". Вещь страшная и невидимая для окружающих.
340 ВГ КТУРКВО Ташкент, военно-медицинский персонал (конец 80-х)
Там за туманом реки, за той речкой, про которую знает каждый «бача-шурави», остались навсегда и первый бой, и засады, и страшный ком горечи в горле от потери товарища, и все обиды. Колонны на Саланге, проклятая «Мухамедка», духовская «фенька», кровь друга на щеке и хэбэхе, после выноса его с поля боя, и боевая дрожь во всем теле, которая отпускает тебя достаточно долго, протягивая холодной дробью вдоль позвоночника – это все там. Хотя и отпечаталось, и осталось навсегда у тебя в голове…
Вспоминается боль. Именно боль, своя и чужая, но которую ты переносил неоднократно, и которая в конце концов настигла тебя серьезно. С нею тебе пришлось вступить в коварную драку, и ты, словно окруженный целым отрядом "духов", без всякой надежды на подкрепление, ведешь свой отчаянный бой. Боль и злоба…
Хорошо, когда все хорошо кончается. Твой ангел хранитель делает так, что на пути твоем встречаются добрые люди, даже там, где казалось добру, нет места. Вовремя приходит транспорт, ты оказываешься в самолете, этот самолет благополучно долетает, и в конце концов из госпиталя тебя не отфутболивают, как продырявленный мячик.
И еще есть врач, который спасает.
Ангелы…
Ангелы, как говорят – они же ведь на небесах. А небеса – это далеко. А мы тут – на земле. И все это увязать в одну цепочку порой не под силу "Небесному Отцу". Потому, как должно быть еще связующее звено между этими событиями – иначе все рушится, как карточный домик. Ангелы, как показывает практика, они ж тоже люди.
Неравный "бой" с невидимым врагом, в полном окружении и темноте, где каждый выстрел беззвучен, словно из ствола с ПБСом, но меток и разрушителен, как из духовского "бура" – можно выиграть. Подкрепление все же приходит…
Она и была этим связующим звеном. Этой спасительной нитью, соединяющей миры – кошмара, человеческого отчаяния и цинизма с будущим.
Она обещала и пришла.
– Как тебя зовут? – спросил я.
Она улыбнулась.
–… зовут все Марина.
– …Не понял.
– Это по-русски…
–В переводе? …
– Ну, типа того… У меня отец узбек, мама русская…
– Ну, а что означает твое имя на твоем языке?
– Цветущая весенняя вишня …
Враг, как нам казалось ранее, не имел особой возможности противостоять мощной Советской Армии. Но мы заблуждались. Он совершенно был не прост. К этому времени (1984 год) «душье» имело серьезный опыт войны и умело воевать даже с таким серьезным противником, который располагает всеми силами и средствами современного вида. И тут было дело даже не в поставках вооружения моджахедам странами НАТО, вернее не только в этом. Главным показным козырем основных вооруженных формирований оппозиционных сил был факт отсутствия страха перед мощью нашего контингента, перед всеми нашими самолетами, танками и ракетами. Это отсутствие страха они словно бы культивировали (не без помощи партнеров из-за океана) в своем сознании, тем самым привлекая в свои ряды все новые и новые силы.
Вот и в этот раз, эти самые силы они стали сосредотачивать в одном кишлаке, пытаясь выстроить в ближайшее время целую систему опорных пунктов обороны, чтобы отвоевывать крупные населенные пункты – опыт Хоста им не давал покоя. Ну, а собственно, наша бригада и находилась в этой провинции, чтобы не позволять душманам этого делать, ведь пакистанская граница совсем рядом, а значит «Пешаварская семерка» в лице деятелей Юнуса и Абдул Хака с их нукерами, будут постоянно проверять нас на прочность. Да и Хекматияр тоже тут рядом вершит свои делишки. К 1984 году его банда разрослась и насчитывала 12 тысяч штыков, не говоря о деятельной агентурной разведке ИПА, которая работала везде и не хило.
Высадка разведроты в районе Алихейля. ДРА – 1984 год
Здесь в Афганистане существовал такой внутренний термин у нас у солдат – идти на войнушку. Вроде ты уже на войне, для всех кто в Союзе остался, но оказывается есть в этом своя изюминка. Ходить на боевые это значит быть в особой касте и жить совершенно иначе от устоявшихся солдатских законов.
Пактия это для нас очень сложный участок Афгана, из-за близости Пакистанской зоны племен (ПЗП), где располагались все лагеря оппозиционеров. Ну и совершенно удобный для планов басмачей, для их боевого взаимодействия с соседними регионами, которого допустить было ни в коем случае нельзя.
В тот день нашей роте и 4-му ДШБ была поставлена задача блокировать и уничтожить одну из банд этих кренделей. Нашей подгруппе предстояло практически с ходу, преодолев ручей с северной стороны кишлака, ворваться на возвышенность вместе с бронегруппой. Это действо нужно было совершить у одной из типичных пуштунских крепостей, и закрепившись там, обеспечить при необходимости быстрый прицельно-плотный огонь по противнику, дабы не дать ему опомниться и как-то организованно воевать с нашими атакующими порядками. Вот только не учли наши командиры, что воюем мы уже с врагом понимающим, хитрым, коварным, далеко не новичком и в тактике, и в стратегии. Духи были любители мастерить всякие «бабахи» на дорогах, и в минной войне они были, пожалуй, на уровне. Инженерной подготовке, защите своих укрепленных районов, у воинов аллаха уделялось большое значение. Не взяли в расчет мы эту окраинную дувал-крепость, и поплатились.
Вышла ситуевина хреновая. Подрывов было два, и один из них направленного действия, поверх брони, как раз по пехоте!
Шибануло так, что казалось, рухнул мир со всем тем, что в нем есть. Разбросало. Небо смешалось с землей, а все остальное поменялось местами со всем чем можно! Ад, если его и возможно представить, то это именно он вырвался в тот день наружу, и всему до этого момента существующему бытию пришел конец. Отдельная тема звуки…Они стали странными, похожими на завывания доисторического ящура, погруженного под воду. Потом вообще все пропало. Быстро, словно и не было ничего.
Свет появился внезапно. А вместе с ним дикая тупая боль, не понятно откуда идущая. Свет вокруг и странные видения в ярко красной рамке с размытыми контурами людей и абсолютно чужим пейзажем. Грунтовка с примыкающими склонами, кустарники, пыль. В глазах, почему-то, какие-то телеграфные столбы маячат. Вот сейчас за поворотом покажется мой дом. … Я дома?!
Но нет – не складываются пазлы. Нет с детства знакомого и привычного леса, что за большаком, нет ничего родного. Что-то не то, совсем не то. Может быть юг? Это возможно. Крым? Кавказ?
Сознание стало производить более четкие контуры чужой природы. Вот какой-то склон, не то горы, не то сопки, кусок дороги с тщедушным пыльным кустарником, что-то горит в небольшом овражке черным ядовитым дымом. Внезапно загромождая все это, появляется лицо злого человека, перепачканного кровью. Почему-то сразу понятно – кровь не его. Оно огромное, не влезающее в кровавую рамку, которая пытается заслонить и без того маленький видимый мир, но не "чужое" – "свое". Только невозможно вспомнить кто это? То ли взводный, то ли еще кто-то. Он открывает рот, что-то кричит, но ни черта не слышно. Кино, но кино немое, без звука. Только жуткий писк в ушах.
Чего он хочет? Он не дает мне идти? Но почему?
Я хочу вырваться из его страшно сильных рук, которые все пытаются меня остановить. Мне нужно идти… двигаться. Впереди дорога… Где мой автомат? …
Дорога. Дорога куда-то манит. Куда она идет?
…Пыльная грунтовка уходила к селению с совершенно чужим именем. Глиняно-соломенные домики, словно термитники огромных муравьев, нависали друг над другом и прятались у подножия враждебных и злых предгорий. Она убегала из-под ног, словно эскалатор на станции метро, когда с классом ехали на экскурсию в "Политех", и разматывалась мимо раскиданного в низине кишлака, и еще дальше, туда, к сухому ручью. Жара… Душно и хреново. Но вот и речка, несущая хоть какую-то свежесть. Умыться бы. Но вперед уходила "духовская" тропа и подсознательно было понятно, что опасность, где-то рядом. Оттуда, со стороны ущелья, они и приходят…
Сознание постепенно стало склеивать куски матрицы, стараясь устранить временных "пришельцев" прочь – обратно, чтобы вернуть настоящее время, собрать его, словно разбитую кем-то вазу.
Но к чему какие-то телеграфные столбы? Откуда они здесь? Ага…идет колонна из Кабула в Гардез? Полная каша в голове.
Куски реальности не склеивались вместе, словно невидимый оператор крутит плохое кино. Вертит адскую ручку, и эти проклятые столбы все бегут, бегут – все быстрее …и быстрее. Словно едешь на поезде без конечной станции и цели.
Почему столбы?
Тошнота. Встал. Получилось. Но не понятно, что вокруг. Не чувствую ноги, но и боли не чувствую тоже. Упал. То ли свалили специально.
– Анохин, жгут давай!!!
–Тренчиком, тренчиком! …
Голоса затихли, и сковывающий озноб вскоре тоже ушел, все-таки дурманящая сила промедола это вещь…
Der kostenlose Auszug ist beendet.