Zum Hörbuch
– Мы с тобой только начали играться.
– Даже так? – удивлённо спросила она.
– А ты как хотела?
Она не ответила. Но тут и не нужны были ответы, когда всё доказывали действия. Мы с ней долго кувыркались в кровати, выкладываясь по полной. Это был интересный опыт, после которого я понял, что раньше, в той жизни был полным придурком, раз от такого отказывался.
Наступила ночь, но мы этого и не заметили. Она лежала рядом. Я и сам долго не мог восстановить дыхание, после наших диких игр.
– Ты меня сегодня заездил, – тихо сказала она.
– Это плохо?
– Нормально.
– Сегодня у тебя ночую.
– Понятно.
Она пошла в ванную комнату, которая состояла из туалета и душевой. Я же остался лежать. Словно на тренировке побывал. И лёгкость в теле была похожей. Джули вернулась вся мокрая и сразу схватилась, за сигареты. Я же пошёл в душ. Холодная вода. Понятное дело. Сегодня не до топок котла, что нагревал воду.
Вернувшись, я нашёл её около приоткрытого окна, в которое она выпускала струйки дыма. Шумело море, стучал дождь, но холода не было. Чувствовалось приближение лета. Или я ещё не успел отойти от прошедшего, поэтому не чувствовал холод? Но всё это было не важно. Меня интересовал лишь один вопрос.
– Почему?
– Давно никого не было. Муж полтора года как погиб. С ним никто сравнится не мог. Я до него никого близко не подпускала. Он пробил мою защиту.
– Как?
– Терпением и нежностью. Уверенностью, – она опять усмехнулась. – Знаешь, он мне как-то сказал, что прогонит все мои страхи. И прогнал. Грохнул моих врагов. После этого я смогла спокойно спать.
– У тебя был суровый муж.
– Он был человеком слова. Только последнее слово не сдержал. Оставил одну. А ты… Ты мальчишка, который не представляет угрозы. Тебя пока легко под себя подстроить.
– Не боишься, что захочу доказать обратное?
– Нет. Не боюсь. Боится тот, кто не хочет умирать. А кто ищет смерть, тому бояться нечего.
– Тебе рано ещё умирать.
– Это не нам решать. Рано или поздно дорога всех приведёт на тот свет. А я не боюсь, ведь меня там ждут, – спокойно сказала она, а меня от её слов покоробило.
Она меня использовала. Так говорила. Я посмеивался и почти каждый день оттягивался с ней по полной программе, считая, что пользую её я, и совсем неважно в какой позе. Но если дама считала иначе, то кто я такой, чтоб с ней спорить?
Ещё недавно она была для меня загадкой, но стоило мне у неё переночевать пару раз, как загадка разгадалась. Уставшая женщина, которой слишком часто трепали шкуру, оставляя на ней шрамы. Шрамов было много. От пуль, от ножей, от падений. Она помнила, как получила каждый из них. Помнила жестокость. И хотя рассказывала с теплотой о своём муже, я понял, что он был ещё тем скотиной, но она его любила и прощала, объясняя это, что он её защищал и никому не давал в обиду, но мог обидеть и сам, если был под мухой. Но когда не пил, так был самой добротой.
Я всё это слушал и пытался составить о ней полное представление, понять, что она за человек. Ещё недавно я ей восхищался. Но с каждым днём словно спадала пелена. Она была обычной женщиной, которая уже почти забыла, что это такое. Почти превратилась в монстра. Джули любила поговорить, рассказывая, как она убивала людей и при этом не испытывала никаких чувств.
– Почему? Разве тебе не приходят во снах эти люди? И совесть не мучает? Ты отняла чью-то жизнь…
– И что? Они могли отнять мою. Я защищалась, даже если нападала.
Железная логика. Тут не с чем было спорить. У неё появились зубы, которыми она кусала всех, кого считала опасным. Недаром говорят, что женщины более жестокие, чем мужчины. Джули жила по своим законам, в которых не было место слабости. Этим она мне нравилась. Нравилось, что она смогла выйти из хвоста жизни и научиться ею управлять. Но одновременно меня напрягала её беспощадность. Такая женщина могла прирезать и не поморщиться.
Лето я уже встречал совершеннолетним по местным меркам. Как раз закончились дожди. Выглянуло солнце, что вместе с ветром начало сушить землю. Джули закупала провизию, которой могло хватить на несколько месяцев пути. Как я понял, насколько мы ехали, она не знала. Я уволился с завода. На деньги купил себе нож, на который давно смотрел. Всё-таки холодное оружие мне нравилась больше, чем огнестрел. В стали была какая-то уверенность. Здесь всё зависело от мастерства владения, от заточки стали, а не от механизмов, который мог дать осечку. Когда я об этом узнал, то не понял, зачем было пользоваться таким оружием, которое могло подвести. Но люди считали иначе. Они старались не подпускать к себе других, стреляли на расстоянии, словно были не уверены в своих силах и себе. Боялись, что не смогут отбить атаку. А может причина была в другом. Выстрелить в человека было легче, чем пойти врукопашную. Наблюдать, как нож царапает чужую кожу, несёт смерть в твоей руке было сложнее, чем прятаться из-за угла и постреливать в сторону противника. Об этом я и завёл разговор, когда мы вчетвером сидели в кабаке, за день до отъезда. Петька ожидаемо покрутил пальцем у виска. Бурый усмехнулся. А вот Джули… Она достала пистолет и кинула его по столу в мою сторону. Я его поймал.
– Стреляй мне в грудь. Бронник выдержит, – спокойно сказала она.
– Я не буду в тебя стрелять.
– Будешь. Это приказ. Стреляй.
– Нет.
– Кишка тонка? Тогда какого ты с нами повязался? Думаешь это просто прогулка? – она говорила тихо, но каждое слово звучало хлёстко, словно удар хлыста.
– Я не стреляю в своих.
– Отмазка. Ты трусишь, – ответила она. – Или стреляй, или проваливай.
Я посмотрел на неё. Она не шутила. За столом стояла тишина. Бурый смотрел за нами, попивая пиво. Я же понимал, если не выстрелю, то с ними не поеду. Но одновременно, если выстрелю, то назад пути не будет. Черта. Перешагнув через неё ,возврата уже не будет. Нервно дёрнулся глаз. Джули хотела что-то сказать, но не успела. Я быстро взял пистолет и нажал курок. Щелчок. Он был не заряжен. Я откинул пистолет в сторону Джули. В этот момент, ловя левой рукой пистолет, правой она уже достала нож, резко опуская его рядом с моей левой рукой и прикалывая рукав рубашки к столу. Я не ожидал этого, поэтому и попался.
– Любое оружие – это смерть. Когда берёшь его в руки, то будь готов и применить в любой момент. Ты считаешь, что пули для трусов, но сам выстрелить долго не решался. Почему?
– Почему у тебя пистолет не заряжен?
– Для тебя. Вдруг захочу убить.
– А пустой пистолет остановит?
– Даст тебе один шанс, – она направила револьвер в сторону пустого стола, на котором стояла забытая кружка. Джули нажала на курок, разнося кружку на мелкие куски.
Хозяин кабака ничего ей не сказал, но неодобрительно покачал головой. Джули убрала револьвер в кобуру.
– Она права, – сказал Бурый. – Если достаёшь оружие, то не для того, чтоб покрасоваться, а для того, чтоб им воспользоваться. Иначе смысла в нём нет. Не важно что ты достал. Нож, пистолет, гранатомёт – это всё несёт смерть. И на пулю это не спишешь. Сама по себе пуля не причинит вреда. Вина на этот вред лежит полностью на том, кто нажмёт на курок, выпуская пулю на свободу и придавая ей смертельное ускорение.
– Мальчишке не нравятся пули. Поэтому поговорим про клинки, которые жалят и царапают кожу, – усмехнулась Джули, царапая мне ножом тыльную сторону руки. Я перехватил её руку с ножом. Минутная борьба. Она сдалась первая. Я отобрал у неё нож.
– Хватит.
– А чем тебе не нравятся такие разговоры? – спросила она, с улыбкой, которая расплылась на довольном лице.
– Одно дело разговоры, а другое дело оружие в ход пускать. Здесь не место и не время.
Джули налила в кружку самогона, который цедила весь вечер. Выпила залпом. Поморщилась. Я настороженно наблюдал за ней, вытирая пораненную руку. Ненормальная, которая искала неприятностей.
Я с ними сидел лишь за компанию. Пить не собирался, так как не знал реакцию организма на алкоголь. А проверять её перед поездкой не хотел. Они же заливали, как в последний раз. Особенно Джули. Уже и глаза осоловели, а она продолжала нагоняться, неся чушь. Бурый смотрел на неё с понимающей улыбкой. Что-то вставлял в её речь. Петька попытался вступить в спор, но передумал. Пошёл к себе. Бурый поддержал, что пора разбредаться и вызвался помочь Джули доползти до комнаты. Она уже еле на ногах стояла, но отказывалась, что ей пора на боковую. Начала с Бурым препираться. Назревала ссора. Достала пистолет. Тут уже подключился я. Отобрал всё оружие, накидав его на стол. После этого Бурый взвалил её себе на плечо, как мешок, и отнёс в комнату.
Я остался один. На душе было как-то пусто и противно. Нет, это было не связано с Джули. Напилась и ладно. Но что-то меня в ней и в этом вечере цепляло. Я никак не мог понять с чем это связано. Вроде всё тихо и спокойно. Совместные посиделки перед поездкой, из которой можно было не вернуться. Но создавалось ощущение, что мы были на похоронах. Не было ощущения авантюры и предвкушения больших денег, за которыми мы собирались. Я воспринимал это как работу. Обычную работу. Даже собираясь в плаванье на рыболовном судне, у меня и то было больше интереса, чем сейчас. Может виной тому была Джули? Пустота в её глазах?
– Уснула, – сказал Бурый, притаскивая ещё один кувшин с пивом и разливая нам по кружкам.
– Я не пью.
– До кровати доползёшь, проспишься. Ничего с тобой не будет,– ответил он. – Что думаешь о Джули? Ты плечами не пожимай. Она тебе рассказывала о поездке?
– В общих чертах, – ответил я.
– И что за общие черты? Я не из праздного интереса спрашиваю.
– Есть место, где много железа. Вот и всё, что мне известно. По жрачке едем надолго. По патронам, там опасно. Но ты и так это понял, – я сделал глоток пива. Горькое, со вкусом брожения и ароматам хлеба.
– А её поведение? Тебя оно не настораживает?
– Нет. Должно?
– У неё в глазах пустота. И эта выходка сегодня.
– Думаешь хочет нас в ловушку завести? – спросил я.
– Не знаю.
– В этом нет смысла. Мы не такая крупная рыба, чтоб нас предавать. Может, если только ты, но делать такую сложную схему, чтоб поймать тебя глупо. Джули по мне малесь нервная. Она хоть и показывает, что крута до безобразия, а на деле обычная девка с кучей тараканов в башке.
– Тараканов? – насмешливо спросил Бурый.
– Говорят так про человека, у которого не всё с головой в порядке. Она себя сдерживала, пока мы для неё были чужаками. Сейчас вроде своими стали, вот Джули и расслабилась. А может причина в том, что она устала играть роль крутой начальницы. Вроде и пытается держать марку, но получается какой-то не адекват, – ответил я, поглядывая на порезанную руку.
– Но ты её терпишь. Я бы ей врезал, если она такое начала бы творить со мной.
– Она командир нашего отряда. Мы с этим согласились, когда подписывались на это поход. С командиром спорить при всех глупо. Или ты так не считаешь?
– Сила. Если командир её не может доказать, тогда он хреновый командир, – ответил Бурый.
– Команда – это не страх перед вожаком, а доверие и признание его власти, – возразил я. А пиво мне понравилось. Вроде и горькое, но после него мир менялся. Я не смог уловить, когда это произошло, но прошла осторожность. – Ты ей не доверяешь. Я сам к ней отношусь с настороженностью. Но пока это единственный путь выбраться нам из этой дыры. За то время, что ты здесь торчишь, а это довольно долго, ты не получил ни одного достойного предложения, чтоб хватило желания вытащить зад из кабака, за исключением предложения от Джули. У неё есть машина, у неё есть деньги, есть данные, где эти деньги заработать. Этого нет у нас. Поэтому мы пока едем с ней. Играем роль собачек, которые признают её власть, но когда узнаем, где это золотое место, то и будем другие разговоры вести.
– Хочешь её кинуть?
– Надо смотреть по этому походу. Этот поход в никуда. Когда он обретёт координаты, тогда и будем думать. Но оставаться под командованием чокнутой девки я не намерен.
Бурый ничего не ответил. Я уже сам налил себе вторую кружку пива.
– Знаешь, в чём проблема горячих напитков?
– Они развязывают язык и показывают, что у человека на языке. Я в курсе. Не забывай, что раньше в кабаке работал. Но на тебя эта поговорка не распространяется.
– Вино почти не берёт. Когда долго на соке ивы сидишь, потом обычное вино становится как вода.
– На кой тогда переводить добро?
– По привычке, – ответил Бурый. – Если Джули будет дурить, я выйду из дела.
– Зачем ты мне это говоришь?
– За тем. Ты с ней мутишь.
– Это ничего не значит, – ответил я. И ведь правда. Для меня это ничего не значило. А что же тогда было важным? Важным было убраться из этого города. И так, чтоб ещё в плюсе остаться.
– Хорошо. Тогда будем смотреть по факту, когда достигнем цели, – ответил Бурый, допивая пиво и поднимаясь. – У меня ещё есть планы на этот вечер.
– Давай, – ответил я, забирая оружие Джули и собираясь подняться к ней.
Она спала в одежде, громко сопя на всю комнату. Голова свесилась с кровати. На полу лужа из рвоты. Гадость. Женщина ещё называется. Оставив оружие, я спустился вниз. Пока ещё было непоздно дойти до дома. Или здесь комнату снять. Время ещё было, чтоб решить. Дома меня встретит отец с матерью, которые станут отговаривать. Слушать мне это не хотелось.
Интересно, что раньше семья была для меня чем-то важным. Я считал, что родители – это святые люди, которых не стоит огорчать. При этом всегда их огорчал. Если я поступал так, как хотела мама в той жизни, то непременно огорчался отец и наоборот. В итоге меня словно разрывало на части. Здесь же я не чувствовал такой сильной привязке к родителям. Для меня они были теми, кто дал жизнь, но не более того. Я не хотел их слушать. Не хотел им подчиняться. Какие-то подростковые моменты вклинивались в жизнь в последнее время всё чаще. Это было и понятно. Я старался отвоевать свободу, которую проморгал в той жизни и мешали гормоны, что заявляли о себе всё это время.
– Говорят ты завтра уезжаешь? – ко мне подошла Света.
– Уезжаю. Хочешь со мной?
– Мне и здесь хорошо, – ответила она, звонко рассмеявшись.
– Рад за тебя.
– Что-то ты пасмурный. Раньше веселее был.
– Так развесели, – я покосился на неё.
– Когда закрою кабак, может и развеселю.
– Чего это может? Откуда такая неуверенность? – Я притянул её к себе, беззастенчиво лапая за зад. По её телу прошла дрожь. Ого, а Светик и вправду любила, когда её брали. Значит, нежность ей не нравится.
– После того как закрою, – поспешно сказала она.
Вот и пойми после этого женщин. А как же все эти рыцарские поступки и нежности? Я заказал ещё пива. Ещё в институте бегал за одной красоткой. Цветочки ей дарил со стипендии, стихи читал, а она пошла гулять с парнем, что в гараже жил при мотоцикле. Романтика с большой дороги оказалась интереснее стихов. Вот сколько я уже лет жил и так этого понять не мог. Потом были те, кто хотел богатого спонсора, а не мужа. Покупать внимание было глупо. А кто готов был это внимание дарить, те не проходили кастинг у матери. Может и правда эта вся романтика с цветочками никому не нужна была? А книги и фильмы – это всё развод на деньги? Может нужно брать? Как это происходило с Джули, когда мы развлекались без обязательств?
Я в тот вечер напился. Напился сильно. Но смог держаться на ногах. Мы поднялись к Свете в комнату, где пахло чистотой. Да и от самой Светы исходил запах чего-то ванильного. Как от сдобы. Я резко прижал её к двери и смял губы. Руки же стали избавлять от платья. Светик же застонала. А ведь и вправду ей нравилось. Я чувствовал это по дрожи её тела, по горячим поцелуям. С какого-то перепуга она хотела перехватить инициативу, но в этот раз игра была по моим правилам. Светик была не Джули, с которой мне ещё пришлось бы работать. Да и зачем было её разочаровывать в ожиданиях? Она хотела, чтоб её поимели, значит, это нужно было сделать.
По глазам было видно, что Светик этого не ожидала. Испугалась. Но меня уже было не остановить. Алкоголь разгорячил кровь. Интересно какой у этого пива был градус? Явно выше, чем от пива в той жизни. Тогда какая крепость у ивовый настойки? Что-то вроде спирта? Но что она крепче первача была – это я слышал.
Думы о крепости местного алкоголя совсем не мешали мять большую грудь Светы. А платье скрывало такую красоту. Безобразие. Завелась Света быстрее, чем Джули. Отзывчивая. Может, поэтому и любит давать всем подряд. Нет, не всем. Тем, кто ей нравится. Тут своя политика. И сейчас я ей понравился. Одобрила. Ей не надо было говорить, что я от неё хочу. Пока я стягивал рубашку, она уже оказалась в кровати. Горячая, страстная, которой не нужна была отдача. Она и так неплохо своё брала, извиваясь подо мной. И опять я понял, что мне на неё плевать. Плевать понравится ли ей со мной или нет. Я хотел своё, я своё брал. Тем более она сама мне это отдавала. Здесь не было игры, что она позволяет. Это притворство закончилось, стоило нам закрыть дверь комнаты. И мне это понравилось…
– Ты кажешься другим, – сказала она, лёжа рядом. Вся влажная после наших развлечений. Неплохо так мы с ней поигрались.
– Каким?
– Более тихим.
– Знаешь, Светик, а внешность обманчива. Не суди по оболочке.
– Хочешь, чтоб я судила по твоим внутренностям? – рассмеялась она.
– Какая же ты дура. Хотя и горячая. Но дура. Видимо, идеала в этом мире нет.
Она обиделась, но долго обижаться я ей не дал. Какие могут быть обиды, когда она так легко велась на меня? Пара минут и ей уже хотелось продолжения нашего близкого знакомства, которое я не собирался прерывать.
Ночь, алкоголь, женщина, впереди неизвестность – и всё это пьянило куда больше, чем пиво и вино. Завтра может быть последний день, последний рассвет, последний закат, значит, надо прожить этот миг так, чтоб было о чём вспомнить, когда буду помирать.
Машина у Джули была по типу отечественной Шишиги с высокими колёсами, как у БТР, и длинным кузовом. Кузов накрывался тентом. Кабина была четырёхместная. Наверху стоял станковый пулемёт. Стекла были сделаны из пуленепробиваемого стекла. Сама кабина была бронированной. Машина легко взлетала по грунтовой дороге и мягко приземлялась. Сидения был комфортные. Как я понял они были сделаны для скоростных поездов, я читал в какой-то книге. А какой-то умелец переставил их в машину. Сидения легко откидывались назад, тело крепилось ремнями безопасности, поэтому мы не скакали во время пути по всей кабине.
Джули явно было плохо после вчерашнего, но она молчала. Сидела позади меня и дремала. Я ехал впереди, следя за локатором. Вёл машину Бурый. Из всех координат у нас было лишь расплывчатое «едем на восток». Мы и ехали.
До восьми моих лет в этом мире, семья часто путешествовала. Но это были всё же путешествия по постоянным дорогам в караванах, состоящих из автобусов и машин, люди в которых искали лучшей жизни или пытались наладить торговлю. Сейчас мы ехали по диким местам, что представляли собой проросшие травой земли. После дождя уже начали появляться свежие зелёные ростки, которые должны были сменить сухостой. Местами уже зацветали первые мелкие цветы. Через неделю всё вокруг должно будет превратиться в цветочный ковёр.
Я сам заметил, что рад выглянувшему солнцу и началу летнего сезона. Дожди успели надоесть за это время.
Машина ехала на солнечной энергии, которую получала от батарей, что направляли её в аккумуляторы. Средняя скорость была километров сорок в час. Машина могла разогнаться и до шестидесяти, а при полном аккумуляторе и до семидесяти километров, но долго держать такой темп из-за низкой ёмкости батарей было сложно. Но мы особо никуда и не торопились.
Где-то к сиесте показались первые стада быков. Здоровые, размером со слона, мутанты бродили стадом в десять голов и паслись на свежей травке. В такой близи я их ещё не видел. После игры с генами, коровки сильно прибавили в размерах. Некоторые города их разводили. Организовывали выпас, но были и одичавшие особи, которые не стремились подходить к людям, предпочитая вольную жизнь. Это стадо лениво проводило нас взглядом и продолжило наполнять брюхо.
– Сколько мяса пропадает! – мечтательно сказал Петька.
– А ты попробуй его поймать, – предложил Бурый.
– Можно было бы охоту замутить. Кстати, а почему до нас эта идея никому в голову не пришла?
Слова Петьки вызвали смех в машине со стороны Бурого и проснувшейся Джули. Я же сам подумывал об этой идеи. Зачем куда-то ехать, когда можно замутить охоту на быка-переростка.
– Это же одичавшие. Они живут стадом. Дышат в такт, – ответила Джули.
– Если нападёшь на одного, то другие бросятся на защиту. Ты сможешь отбиться от всех? Вряд ли. Они машину перевёрнут и растопчет тебя вместе с оружием. На них если и охотится, то несколькими машинами. Двое отгоняют отбившегося от стада, другие держат на расстояние его сородичей. Шкура у них довольно крепкая. Не каждая пуля пробьёт. Гонишь отбившегося, пока тот не выдохнется и пока не будет большое расстояние от стада. Тогда и можно добивать. Если добьёшь раньше, чем они перестанут за ним гнаться, то разделать тушу не дадут. Стадо будет мстить за своего сородича, – ответил Бурый.
– Как же с ними скотники справляются? – спросил я.
– Так тех с рождения к людям приручают. Заставляют слушаться. А так вся скотина дикая и с дерьмовым характером. Затоптать могут только так, – ответил Бурый.
– Скотинка с норовом, поэтому связываться с ней опасно, – согласилась Джули. Она достала сигареты. Приоткрыла окно, но салон всё равно наполнился дымом. Я закашлялся, за что получил косой взгляд Бурого.
– Чего?
– Ничего. Думаю, когда ты за сигареты возьмёшься.
– Даже не собираюсь. Не хочу лёгкие выплёвывать, – ответил я.
– А чего? Такое возможно? – встрепенулся Петька.
– Так дым на лёгкие влияет. Разлагает их, – ответил я.
– Ещё до этого дожить надо, – хмыкнула Джули. – Тут каждый день как последний.
– А если доживёшь? – спросил я.
– Тогда и буду смотреть. Блин, мне терять нечего. Загнусь от табака, так значит судьба. Словлю пулю – плакать по мне некому. Да и здесь вы все такие же, как я. Одиночки, до которых никому дела нет.
– А вот не надо! У меня есть… – возразил Петька.
– Твоя баба рада была, что ты с её глаз смылся. Так что не трепи, – засмеялся Бурый.
– Тебе откуда это знать?! – возмутился Петька.
– Так она мне и сказала. Кто думаешь тебя сосватал к нам в группу? – насмешливо спросил Бурый.
– Хватит! – рявкнула Джули.
– Чего хватит? Мы и не собираемся ругаться, – насмешливо сказал Бурый.
– Смотри на дорогу, а не соревнуйся в юморе, – велела Джули, доставая вторую сигарету. – Это у тебя плохо получается.
– А кто сказал, что я юморю? – спросил Бурый.
Ему никто не ответил. Я предпочёл не развивать эту тему, а Петька чего-то притих. Машина везла нас вперёд. Бурый ориентировался по компасу. Я мониторил окружающие пространство. За исключением пяти стад быков и коз, нам никто не попался.
Во время сиесты жара стала давить на мозг. Казалось, что он готов расплавиться. Температура подскочила градусов под сорок. К этому времени Джули предложила поменяться. Она села за руль, а Петька за монитор. Окна открыли, чтоб кабину наполнил свежий ветер, но это не помогло. Воздух казался раскалённым.
– И как водители в автобусах терпят такую жару? – спросил я, вспоминая о своём желание покорять степи за баранкой автобуса.
– Никак. Приспосабливаются терпеть такую жару, – ответил Бурый.
– Мне там нравится систем проветривания, – сказала Джули.
– Какая? – спросил я.
– Дырки от пуль. Через них ветерок хорошо проветривает, – ответила Джули.
– Хочешь сказать, что автобусы без брони катаются? – спросил я.
– Не все города их бронируют. Это дорого и часто не окупается. Порой автобусы угоняют банды. А это убытки. Вот и обшивают машинки дешёвым железом, чтоб издалека они казались крутыми непробиваемыми крепостями.
– Я учился на бронированных.
– Тут не угадать. Сегодня тебе дадут крепость, а завтра корыто на колёсах. К тому же, если мальчишкам говорить, что они едут по степи с голой задницей, то будет мало желающих путешествовать между городами, – ответила Джули.
– Ты экономила на броне?
– Нет. Мне машина хорошая досталась, – ответила она.
Жуть какая. Почему человеческие жизни никогда не ценятся? Хоть в этом мире, хоть в моём прежнем? Везде экономия. А ведь человек растёт долго. Восемнадцать лет нужно, чтоб он смог на ноги встать. Но это никто не учитывает. Важно сэкономить на безопасности и потратить поменьше денег! Такое ощущение, что какой бы ни был век и эпоха, мышление людей мало изменится, как и ценность жизни. Сколько было песней и эпоса про героические смерти и сожаления, что кто-то выжил, а не остался там, на поле боя. По мне, так это было неправильно. Стремиться к смерти – это не знак равенства к бесстрашию. Да и бояться смерти это естественно. Это заложено в нашей природе, как и стремиться защитить себя. Поэтому мы и не идём в бой нагими под пули, а одеваем броню, поэтому пытаемся спрятаться и отбиться из-за укрытия, а не надеемся, что пуля пронесётся мимо. Тогда почему мы одновременно не ценим эту жизнь? Не ценим то время, которое нам отпущено? Экономим на железе, которое может остановить случайную пулю? Почему монетки всегда дороже человека? И никто не ответит на этот вопрос. Наверное, это заложено в нас природой. Эгоизм и подмена ценностей будет всегда выше, чем сопереживание и жалость. Или ты, или тебя. Никак иначе…
Мы остановились на привал после сиесты, когда температура начала спадать. Вышли из машины. Можно было и в машине перекусить, но нужно было размяться и пополнить фляги с водой из двухвёдерной баклажки, что болталась в кузове. Я быстро съел свой паёк. Присел на траву. От земли шло тепло. Над головой раздался писк. Птица кружила над нами, словно не понимала, что мы такие за звери. Или думала, не получится ли нами пообедать. Тишина. Спокойствие. Джули ботинки стянула и опустила ноги в траву. Петька забрался в багажник, убирая баклашку.
– Это чего? Получается ты с моей Любой спал?! – выпалил он, выскакивая из кузова с пистолетом-пулемётом на изготовку, и целясь в Бурого.
– Оружие опусти! – резко сказала Джули.
– Нет! Это получается он с Любкой развлекался! – распылился Петька.
– Долго до тебя доходило, – рассмеялся Бурый, кладя руки на пояс. Со стороны показалось, что он принял позу руки в бока, а на деле сам готов был выхватить нож. Нет. Обманка. Он схватится за револьвер, что в кобуре.
– Как ты посмел! Это же Любка!
– Хоть Галка. Плевать.
– Убери ствол! – велела Джули, но Петька её, похоже, не собирался слушать.
Обида и злость так и читались на его лице. Он явно не мог поверить, что Бурый мог так подло с ним поступить. А я честно не понимал, что тут за обиды. Если баба так легко в чужую кровать прыгает, то грош ей цена.
– Если ты не уберёшь оружие, то…
Джули не успела договорить. Бурый кинулся на Петьку. Тот нажал на курок. Пистолет-пулемёт выстрелил очередью. Бурый ушёл от выстрелов. Врезал Петьке. Тот попытался направить на него ствол, но Бурый был сильнее. Ствол оказался прижатым к шее Петьки. Я смотрел на это со стороны и даже не думал подходить. Мне было интересно, что предпримет Джули. Она же была у нас командиром. Хватит ей опыта остановить двух разъярённых мужиков или нет. На тренировках и за столом мы вели себя цивилизованно. Там были городовые, которые могли хорошо вразумить. А тут власть была лишь у неё. И она эту власть должна была доказать. Джули же хватило ума лишь направить ствол в затылок Бурому.
– Отпусти его, если не хочешь, чтоб я выстрелила, – велела она.
Глупо. Очень глупо с её стороны. Он же ей не простит. Бурый отпустил Петьку и отошёл в сторону. Зло сплюнул. Пнул ногой под зад противника.
– Иди, пройдись, – велела Джули, продолжая держать палец на курке. – Остынь.
Бурый не стал с ней спорить. Пошёл в сторону ближайшего холма. Я же завалился на землю и закинул руки за голову. Так как было время передохнуть, то и нужно было этим временем воспользоваться.
Через какое-то время ко мне подсел Петька. Он обиженно хлюпал носом. Зло сопел. Я же не обращал на него внимания.
– Почему ты не вмешался? – выпалил он, когда понял, что мне плевать на его присутствие рядом со мной и разговаривать я с ним явно не собираюсь. Правильно, если я с ним не разговариваю, то он заговорит со мной. Логика!
– В мои планы не входило словить пулю, – ответил я. – Тебе же всё равно было в кого стрелять.
– Он спал с Любкой!
– А тебе не всё ли равно? Петь, она там осталась. Если он и спал с ней, то это было там. Здесь же он тебе может спину прикроет. Ты же на него ствол наставляешь. Не хорошо это. Любка может сегодня другого найдёт почитателя её красот. И чего дальше?
– Она была…
– Была. Вернёшься и разберёшься со своей Любкой. А может другую найдёшь. При деньгах это будет несложно, – ответил я. – Прекращай ныть. У нас работа. Мы команда. А команда друг на друга оружие не наставляет. Забыл?
– Поехали. Нам ещё до ночёвки ехать и ехать, – крикнула Джули.
– Слушай, а почему нам не ехать и ночью? Можно по очереди везти? – спросил я, когда подошёл к ней.
– Вот ночь переночуешь, так поговорим, – ответила она. – А заодно проверим, кто из нас со стальными нервами. Петька оружие сдаёт.
– С какого?
– С такого. Нервный больно и шуток не понимаешь. Будешь за пулемётом сидеть, если потребуется. Я не хочу, чтоб тебе в голову пришла идея выстрелить в Бурого.
– У него кишка тонка выстрелить, – сказал Бурый, который вернулся уже в прежнем расположении духа.
– Я тебе сейчас покажу! – Петька сделал пару шагов, явно ожидая, что мы бросимся их разнимать. Но никто не пошевелился. Бурый насмешливо смотрел на него. Только в глазах мелькнула опасность. Он готов был Петьку голыми руками придушить.
– Хватит его задирать. Поехали, – велела Джули.
Драки не было. Бурый первым забрался в машину. Я последовал его примеру и сел за руль. Джули на минуту задержалась что-то выговаривая Петьки. После этого они сели в машину.
Никто не разговаривал. Между нами словно кошка пробежала. Это было плохо. Насколько я понимал, команда – это было что-то большее, чем кучка людей, что ехала в одном направлении. У Джули сплотить нас не получилось. Хотя, может, и не в ней была вина. Мы были слишком разные. А мотив поехать за деньгами в туманные дали был не таким уж объединяющим. Со стороны мы напоминали кучку придурков, которым не дорога жизнь, поэтому они и согласились поехать искать конец света, повторив путь сказочных героев, которые искали счастье на краю земли, где вода падает с обрыва в бездонную пропасть. Почему-то счастье обитало именно там. Я тогда удивился этой сказке, что взял в библиотеки. Правда, потом нашёл некоторое подтверждение о крае земли. Во время войны случился разлом, который разделил планету на два полушария, оставив два материка на одной стороне и один материк на другой. Связь между ними была потеряна. А если она будет когда-то восстановлена, то это будет точно чудо или для кого-то счастье. Считалось, что отправиться за счастьем на край света – это безнадёжная затея. Вот этим мы сейчас и занимались. Но хотелось верить в чудо, что слова Джули это не простое сотрясение воздуха.