Buch lesen: "Три фактора любви"

Schriftart:

* * *

Глава 1. Проверка теории на практике

Олеся

Последняя пара всегда самая тягостная, взгляд так и примагничивается к часам на стене с выцветшим логотипом нашего университета. Анатолий Павлович, преподаватель психологии личности, сидя прямо на рабочем столе, что-то монотонно рассказывает, размахивая шариковой ручкой. Ему за пятьдесят, и он любит сочетать несочетаемое: галстук с джинсами, дорогие часы с безвкусными очками в яркой пластиковой оправе. Эдакая смесь интеллигентности и расхлябанности. Анатолий Павлович обращается к студентам на «вы» и в то же время не чурается нецензурных выражений на семинарах (он делает это редко, но метко).

– Вы знакомы с теорией Роберта Стернберга? – спрашивает Анатолий Павлович у аудитории.

Одногруппники тут же недовольно шевелятся, словно преподаватель потревожил их сон.

– Понятно. – Анатолий Павлович разочарованно поджимает губы в ответ на тишину и продолжает: – Роберт Стернберг разработал трехкомпонентную теорию любви.

Услышав слово «любовь», я невольно кошусь на Даню Волошина. Он сидит в соседнем ряду и смотрит что-то в телефоне под партой. Даня… Красивый, стильный, умный. До его появления в моей жизни я не верила в любовь с первого взгляда.

Помню нашу первую встречу: я стояла у деканата и, прищурившись, пыталась разглядеть расписание нашей группы. Названия предметов и номера кабинетов смешались в кучу, как и толпа студентов, стоящих передо мной. Безобразие, конечно. Даже в школах уже давно существуют электронные дневники, а тут, в высшем учебном заведении, висит одна крохотная бумажка. С моим ростом и зрением рассмотреть ее не представлялось возможным. Тогда на помощь пришел Данечка. Он положил руки мне на плечи, поинтересовался, с какого я факультета, и сообщил, что мы с ним будем учиться вместе. Его светлые волосы были расчесаны на косой пробор, а голубые глаза выглядывали из-под густых бровей с выражением неподдельной заботы. Было сложно контролировать свое дыхание в его присутствии. А когда я увидела обаятельную улыбку, то окончательно потеряла связь с реальностью.

Даня… Когда-нибудь ты станешь моим.

– Стернберг утверждает, что совершенная любовь состоит из трех компонентов: близости, страсти и обязательств.

Я вновь переключаю внимание на Анатолия Павловича. Щелкаю ручкой и записываю. Тема любви сейчас для меня актуальна.

– А если какой-то из компонентов отсутствует? – оживляется Наташа Моисеева, которая минут пять назад роняла голову и зевала.

– В таком случае нужно разбираться, что конкретно отсутствует. Если отношения лишены страсти, то это дружеская любовь, а если в них нет обязательств, то романтическая, – отвечает преподаватель, вскакивает со стола и предлагает: – Давайте представим ситуацию. Нам нужно создать идеальные отношения для двух незнакомцев. С чего мы начнем?

– Получается, что с близости? – предполагаю я.

– Почти всегда все начинается именно так. – Анатолий Павлович кивает. – Что их может объединить?

Одногруппники выкрикивают по очереди:

– Общий секрет.

– Общий враг.

– Совместные увлечения.

– Вы правы, но давайте не забывать про физическую близость. Например, если два незнакомца будут жить в одном корпусе в общежитии, то вероятность начала их отношений будет куда больше.

– Это тоже влияет? – уточняет Наташа, поправляя свои золотые кудряшки.

– Девяносто девять и девять десятых процента. Предположим, наши воображаемые герои сблизились на общем интересе и живут в одном общежитии. Что дальше?

– Прощупать, есть ли страсть, но как? – искренне недоумеваю я.

– Страсть – это наши внутренние стремления и потребности. Партнерам необходимо найти друг в друге то, что будет разжигать чувства. – Преподаватель водит ручкой по воздуху. – Тут огромную роль играют поступки, тактильные ощущения и физиология.

Выписываю: «Совершенная любовь. Близость: общий секрет, общий враг, совместные увлечения и т. д. Физическая близость тоже играет роль. Страсть: найти то, что будет разжигать чувства».

– И после всего этого мы приходим к обязательствам? – Я отрываю голову от тетради.

– Тут начинается самое сложное. Отношения должны быть завязаны на общих ценностях, и обоим партнерам необходимо усердно работать над ними, – объясняет преподаватель, а я продолжаю фиксировать.

– Любовь куда проще, чем я думала, – смеется Наташа.

– Любовь проста, но над совершенством нужно поработать.

Из коридора раздается гул. Анатолий Павлович смотрит на часы и объявляет:

– Лекция подошла к концу. Всем спасибо за внимание! Помните, что с помощью трехкомпонентной теории любви можно выявить проблему как в долгосрочных отношениях, так и в зарождающихся.

Мою дурную голову посетила гениальная идея. Что, если я буду придерживаться теории этого Роберта и завоюю сердце Дани? Все очень просто. Близость в универе есть, но добавлю еще. Страсть? Сделаем. Тут главное грамотно все обыграть и прийти к обязательствам. Я же на психолога учусь. Это будет мой личный эксперимент. Проектная работа, так сказать. Глядишь, и диплом по ней защищу. Очень надеюсь, что к четвертому курсу мы с Даней уже будем думать о помолвке…

– Бех, ты чего зависаешь? – Наташа толкает меня локтем в бок, пока я медленно собираю рюкзак, фантазируя о том, что меня будут звать Олеся Волошина, а не Олеся Бех (терпеть не могу свою фамилию, звучит как кошачий чих).

– Задумалась о теории.

– Теории теориями, а я верю в любовь. Если она есть, то есть. И все тут. – Моисеева пожимает плечами. – Я слишком романтичная для психолога?

– Есть такое, – улыбаюсь я. – Ты со мной до остановки?

– Не-е-е, я сегодня тусить с подругами. Будем отмечать сдачу отчета по практике. Ты, кстати, отправила?

– Там же до одиннадцатого, – растерянно произношу я.

– Сегодня одиннадцатое!

Наташа пучит глаза, и от ее испуганного взгляда у меня мурашки пробегают по коже. Вытаскиваю телефон из кармана, смотрю на дисплей. И правда, две палочки, одиннадцать! Как я забыла?

– Черт, я опоздала?

– Татьяна Леонидовна сказала, что будет принимать до пяти вечера.

Конечно, пять вечера. Если позже, то карета превращается в тыкву. А если быть точнее, то потенциальный зачет по практике превращается в пересдачу. Только этого мне сейчас не хватало.

– Я побежала. Спасибо, что напомнила. Ты моя спасительница, Наташ!

Лечу к лестнице, параллельно проверяя часы. У меня есть час. Всего лишь час.

Мина не прощает ошибок саперам, а наша завкафедрой Татьяна Леонидовна не щадит тех, кто отправляет ей работы после пяти вечера. Поэтому я несусь по хрустящему снегу, маневрируя между прохожими, и умоляю, чтобы время замедлилось. Но, судя по всему, мы действительно живем в матрице. Как иначе объяснить, что жизнь расставляет ловушки в самые неподходящие моменты? Дорога превращается в полосу препятствий: человечки на светофорах горят красным, шапка сползает на глаза и на улицах появляется катастрофическое количество детей с санками и снегокатами. Откуда их столько вылезло вообще?

Приблизившись к дому, я ускоряюсь на максимум, растрачивая последние силы. Уже вижу свой подъезд, дело остается за малым: юркнуть в него, сесть в лифт, открыть дверь ключом и быстренько отправить отчет по практике… Этим планам не суждено сбыться. Меня опережает ОН. Бесформенную красную куртку я узнаю из тысячи, как и небрежный пучок на затылке. Арсений Черкасов – самый худший сосед, который ведет себя как брюзжащий дед, несмотря на то что ему всего восемнадцать.

– Эй! – окликаю Черкасова, чтобы он подержал мне дверь. Самое глупое решение в моей жизни.

Арсений оборачивается, слегка запрокинув голову. Вид вялый и безучастный, как обычно. Не испытывая никаких мук совести, этот идиот намеренно захлопывает дверь перед моим носом. Я трачу лишние десять секунд, чтобы ввести код продрогшими пальцами. Но на этом мои препятствия не заканчиваются. Арсений угоняет лифт. Я представляю, что он потирает руки, как навозная муха, пока едет до этажа. Гад! Гад самый настоящий!

Второй лифт сломан уже недели три. Поэтому я откладываю проклятия в сторону Арсения на попозже и начинаю просчитывать, как быстрее добраться до пункта назначения. Перед моим лицом воображаемые числа и уравнения всплывают, как в мемах. Не в силах больше размышлять, бегу по ступенькам. Одышка начинается уже на третьем этаже, а впереди еще пять! Мы живем в эпоху технологий, ракеты запускаем, лекарства создаем, а телепорт где? Если необходимо скинуться на его создание, то последние сто рублей так и прожигают мой карман. Подойдя к квартире, прикладываю все усилия, чтобы не выплюнуть легкие. Зря я умоляла маму сделать мне освобождение от физкультуры в одиннадцатом классе.

В квартире уже орет музыка. Опять эти треки Арсения со времен мезозоя, даже мой дедушка такое старье не слушает. Скидываю с себя кроссовки и бегу в комнату. На часах семнадцать ноль пять. Я опоздала капитально. Татьяна Леонидовна – змея, для нее пять минут равны пяти часам. Суетливо отправляю файл, написав тысячу извинений. Прокатит ли? Точно нет. Я теперь «фигачу на пересдачу», и всему виной Черкасов.

Снимаю куртку, яростно стягиваю шапку и иду портить день патлатому чудовищу из соседней комнаты. Почему он в лифте не застрял, а? Карма вообще существует?

– Вырубай свое дерьмо! – долблюсь я обеими руками в комнату Арсения и рву связки, перекрикивая музыку.

Наступает тишина. Слышу шаркающие шаги и скрип дверной ручки. Черкасов появляется на пороге, жуя жвачку, и припадает плечом к дверному косяку.

– Опять гавкаешь, Бех? – спрашивает он лениво, сканируя меня с ног до головы изумрудными глазами.

– Сейчас ты у меня загавкаешь, псина, – угрожаю на повышенных тонах. – Сложно было дверь подержать? Я вообще-то опаздывала! Еще и старье опять врубил на всю. Ты тут не один живешь!

Арсений вытаскивает телефон из кармана своих домашних джоггеров, смотрит на меня с язвительной ухмылкой и судорожно жмет кнопку на боковой панели. Он врубает музыку настолько громко, что у меня мгновенно начинается мигрень. Открываю рот, чтобы наорать на него, но Черкасов захлопывает дверь с треском. Прямо перед носом. Второй раз за день.

– Когда ты уже свалишь обратно в восьмидесятые?! Где эта песня и твоя дурацкая прическа были еще популярны! Диплодок! – В финальный раз бью кулаком дверь, разворачиваюсь на девяносто градусов и плюхаюсь на диван в гостиной. Боже, дай мне сил!

* * *

С моей лучшей подругой Викой мы неразлучны с детского сада. Учились вместе до одиннадцатого класса и планировали перебираться в Москву. Все так и получилось. Вика поступила на физмат, а я на психолога.

Родители Вики довольно обеспеченные. Еще до выпускного нашли квартиру в спальном районе Москвы под съем для нее и ее придурочного брата-близнеца. У меня ситуация противоположная. Удалось поступить на бюджет, но денег на съемное жилье у семьи не было. Место в общежитии нужно было бронировать еще в августе, тогда Вика и предложила мне жить у нее. Я согласилась охотно. Думала, будет весело, но Арсений оказался грибом-вонючкой. Нет, я безмерно благодарна подруге за то, что она меня приютила, и делаю все, чтобы в нашей квартире царил уют и порядок. Но Арсений… В моей жизни появилось слишком много но, после которых следует имя бесящего соседа. Я хочу посмотреть сериал в гостиной за большим телеком, НО Арсений обязательно подойдет и высмеет его. Я бы приготовила торт, НО Арсений непременно начнет отчитывать меня за бардак на кухне. Собралась менять шторку в ванной, НО Арсений сказал, что снимет мою и вернет ту старую, потому что она ему нравится. НО, НО, НО… Сразу понятно, кто в доме хозяин!

Арсений с детства ревновал Вику ко мне. У двойняшек же особая связь. Я появилась и стала Вике как сестра, вот он и бесится. Черкасов с детства был неразговорчив и угрюм. Иногда мне кажется, что ему приносит удовольствие видеть, как я ругаюсь или страдаю. Я тоже Арсения на дух не переношу со времен начальной школы. Как сейчас помню слова Черкасова: «Твоя жизнь стала бы куда лучше, если бы ты тратила меньше времени на пустой треп, выскочка». Это сказал ребенок семи лет! Представляете?

Когда Арсению исполнилось десять, он поступил в Суворовское училище и свалил в Тверь. Тогда я ликовала как никогда. Отец Черкасовых – строгий подполковник – грезил сделать из сына образцового суворовца. Спойлер: ничего не вышло. Перед выпускным Арсений упал с брусьев и сломал ногу, восстанавливался шесть месяцев и учился дома. Потом поступил в Бауманку и уехал в Москву, теперь вот живет в соседней комнате и портит мне жизнь.

Мы с Черкасовым почти не общаемся. Наши диалоги ограничиваются подтруниваниями и его нотациями насчет уборки. Он, как самая вредная училка в школе, всегда найдет, до чего докопаться. У него остались солдафонские замашки с кадетских времен, он даже в выходные просыпается рано и никогда не улыбается. Самый максимум для него – это ухмылка, которая выглядит такой вымученной, словно Арсений демонстрирует ее из последних сил.

* * *

Вика возвращается с пар поздно. Но это не мешает нам устраивать ежедневный разбор полетов и обмен университетскими сплетнями. Вот и сейчас мы сидим на диване в гостиной под плюшевым пледом и пьем какао из парных кружек с персонажами любимого аниме: моя – с Годжо, ее – с Гето из «Магической битвы».

– И ты хочешь провести эксперимент на Дане? – интересуется недоверчиво Вика после того, как я рассказала ей о трехкомпонентной теории любви.

Черкасова не одобряет бóльшую часть моих идей, считая их непродуманными и опрометчивыми. Как она сейчас отреагирует на мой план, непонятно. Вика, как и Арсений, очень строгая, но она, в отличие от некоторых, никогда меня не тиранит.

– Да, да и еще раз да!

– Взаимодействий в универе мало. Ты сама понимаешь. Тем более что Даня любитель прогуливать, – рассуждает подруга и дует на какао, сбивая пар.

– Даня каждую пятницу ходит с друзьями играть в бильярд, – разворачиваю телефон экраном к подруге. – Я изучила его социальные сети, пробила локацию и узнала, что рядом находится пиццерия.

– Получается, что завтра мы с тобой будем есть пепперони? – Вика заговорщически улыбается.

Джекпот, у меня есть союзник.

– Ага, ведь мы начинаем с близости. Я появлюсь рядом, но в той локации, где мы еще никогда не встречались.

– Да начнется самый романтический психологический эксперимент в истории человечества! – произносит Вика как тост и поднимает вверх кружку.

– Удачи мне! – повторяю ее жест.

Сидим так несколько секунд, замерев. Арсений портит момент. Выходит из кухни с тарелкой и одним своим видом убивает взрывной настрой на покорение высот. Поднимаю голову, смотрю на него зачем-то, он гримасничает в ответ, и я стискиваю зубы. А когда вижу, что в его тарелке редиска, то проигнорировать это никак не могу:

– Это моя редиска, я купила упаковку для окрошки!

– Кто ест окрошку в феврале, дуреха? – бурчит он.

– Кто сказал, что окрошку едят только летом? Я ее вне зависимости от времени года люблю! – откладываю кружку и вскакиваю. – Это последняя капля, ты меня выбесил, сейчас редиску буду руками из тарелки выковыривать.

Арсений поднимает тарелку вверх – так, чтобы я не смогла до нее дотянуться, – и смотрит на Вику:

– Ты всегда мечтала собаку завести, поздравляю. Теперь у нас дома бешеная Чихуахуа.

Черкасов удирает мгновенно. Бегу за ним и вписываюсь лбом в дверь. Как двое замечательных людей могли воспитать такую здравомыслящую Вику и такого несносного Арсения?

– Почему он такой, Вик? – обращаюсь к подруге и тру место ушиба.

– Не знаю, Олесь. Ты ответь. На психолога же учишься. – Вика отпивает какао и улыбается.

Подруга сначала очень злилась из-за наших с Арсением перепалок. Спустя время ей пришлось смириться, что мы с ее братом несовместимы ни по гороскопу, ни в быту, ни этически, ни психологически. Сейчас Вика игнорирует наши ссоры, изредка делая замечания Арсению, когда он переходит границы. Иногда я сравниваю подругу с мамой, которая слишком устала, чтобы вмешиваться в скандалы неугомонных детей.

Если быть честной, то я всегда равнялась на подругу. У нее аналитический склад ума, который помогает не только в учебе, но и в жизни. Она всегда все просчитывает с холодной головой, не позволяя себе страдать глупостями или из-за глупостей. Мне такого здравомыслия порой не хватает. Быть может, именно поэтому мы так долго дружим, что дополняем друг друга?

Точно знаю, что Арсений и Вика любят друг друга и они две половинки единого целого, но никогда не видела, чтобы они эту любовь выражали. Черкасовы скупы на эмоции. Не припомню, чтобы Вика говорила мне какие-то милые вещи, про обнимашки вообще молчу. Наверное, дело в одинаковом наборе ДНК или в воспитании. Как и полагается близнецам, они похожи как две капли воды: зеленые глаза, темно-русые волосы и едва заметная россыпь веснушек на носу и щеках. Единственное различие, которое бросается в глаза, – родинка у Вики над губой, придающая подруге шарм и идеально сочетающаяся с ее прическами, как у Диты фон Тиз. Внешнее сходство присутствует, но манеры разные, и Вику я люблю, в отличие от Арсения, пусть даже она совсем не тактильная и порой эмоционально жадная. Подруга всегда готова выслушать, а сегодня поддержала мою не очень-то продуманную идею.

Глава 2. <<С наихудшими пожеланиями>>

Олеся

Место встречи – пиццерия «Италия рядом». В пятницу вечером здесь аншлаг. Мы возле входа минут пятнадцать проторчали, чтобы дождаться свободного столика. Грех не заказать по кусочку пиццы, пусть даже мы с Викой здесь совсем не за этим. Пока подруга листает меню, я сверлю взглядом дверь в бильярдную, где-то за ней сейчас Даня. Подловить бы его неожиданно. В идеале, конечно, чтобы он сам пришел и сел за соседний столик. Я все свои актерские таланты включу: «Ой, ничего себе? А ты что тут?» Да, у меня сейчас мысли как у психованной сталкерши. Но я же все это затеяла ради любви! Совершенной любви, между прочим!

– Ты что будешь заказывать? – обращает на себя внимание Вика.

– «Маргариту».

– Ты про коктейль или про пиццу?

Подруга поправляет волосы, рассматривая себя в отражении мутного окна.

– Пиццу, конечно. Даже для храбрости пить не буду. Ты же знаешь, чем это заканчивается.

– О, да-а-а, – тянет Вика и закатывает глаза.

Мне алкоголь противопоказан. Я очень быстро пьянею, язык развязывается, и самым лучшим раскладом будет, если я просто усну. Если нет, то держитесь все. Заболтаю и затанцую до смерти. Наутро ничего не помню, и это пугает. Поэтому и не пью вовсе. Зачем?

Пиццу приносят быстро, а из бильярдной никто не выходит. Вика подшучивает, что я глаз с двери не свожу, будто хочу активировать в себе способность к телекинезу. Надо придумать что-то, но что? В бильярдную заходить – это как-то слишком прямолинейно. Моя любовь, бесспорно, безумна, но не настолько. Что, если Даня сегодня вообще не там? А я тут на пиццу раскошелилась. Мне каждая монетка сейчас дорога. Студенческие годы суровые, живу от стипендии до стипендии.

– Тсс, Лесь, там парни на улице стоят, блондинчика вижу. Это не Даня? – Вика почему-то говорит шепотом и кивает в сторону окна.

Волошин прибыл с опозданием. Он тут! Стоит напротив кучерявого парня, увлеченно рассказывает что-то, улыбается, пар изо рта. На нем короткая белая куртка, длиннющий шарф с вышитыми голубыми молниями и широкие джинсы. Как же мне нравится его стиль… Он всегда до мелочей продуман. Приятное волнение пощипывает кожу, и дыхание сбивается. Этап один. Близость. Поехали!

– Ты курить не хочешь? – обращаюсь к Вике.

– Ты чего, Лесь? – Черкасова застывает в изумлении. – Я же не курила никогда.

– Пойдем выскочим, типа покурить, а вещи тут оставим. – Я правда уверена, что это мой единственный шанс столкнуться с Волошиным сегодня. Если упущу, то он скроется за дверями бильярдной и непонятно, когда выйдет.

– Ладно, Бех, – соглашается Вика неохотно.

Хватаем куртки с вешалки, выходим в холл, шатаясь и суетливо застегиваясь, словно по «Маргарите» все-таки выпили. Вика уже идет к двери, а я психую, потому что молния зажевывает подкладку пуховика. Дергаю бегунок – то вверх, то вниз. Только хуже делаю. Вика тормозит, услышав мои потуги, и бежит на помощь. Ругаемся шепотом, как две ведьмы, и стоим, сгорбившись, освобождаем подкладку из плена.

– Ну ее на фиг! – кричу раздраженно.

– Леся? – раздается удивленная интонация сбоку.

Ну вот, это точно было неожиданно. Мне даже отыгрывать спектакль не нужно. Мы с Викой были слишком заняты и не услышали, как Даня и его друг зашли.

– П… привет, – запинаюсь.

Даня идет к нам и разматывает шарф. У меня сердце из груди выпрыгивает, лицо горит. Что говорить? Что делать? Нужно было перед зеркалом репетировать. Я не готова!

– Леся, какими судьбами ты тут?

Если бы я выпила эликсир честности, то ответила бы: «Перешла по локации под твоим фото», но, слава богу, подобных напитков не существует.

– Мы с подругой пришли пиццу поесть, – указываю ладонью на Черкасову, – это Вика, кстати.

– Даня. – Волошин дружелюбно улыбается и протягивает Вике руку. – Как пицца?

– Супер.

Я ловлю на себе ошарашенный взгляд подруги. Знаю, почему Вика так смотрит. Она в шоке от моей скромности. Я же болтливая обычно, тараторю без умолку, а сейчас словно язык проглотила.

– Мы с… – Даня оборачивается и зазывает к нам кудрявого, – я тут со своим другом, Димой. Мы пришли в бильярд поиграть.

Дима подходит, ничего не говорит. Только показывает нам с Викой жест V из двух пальцев. Сейчас нужно наживку кинуть, Волошин должен клюнуть, а там и улов. Но как? Я и слова вымолвить не могу.

– Часто тут бываете? – приходит на выручку Вика.

– Когда холодает, то ходим сюда по пятницам. Поднадоело, правда, уже, но скоро придумаем новое развлечение. Дома сидеть неохота, а потусоваться негде. Все с родителями живут или в общаге, а бары дороговаты для нас, студентов, – отвечает Даня.

– А мы с Лесей одни живем, – улыбается Черкасова.

Я завтра последние деньги отдам и весь отдел с шоколадками в супермаркете скуплю. Как же сейчас она меня выручает!

– Так че мы не у вас до сих пор? – наконец подает голос Дима. Вид у этого парня максимально разгильдяйский.

– Заезжайте. Мы у себя еще гостей не принимали, будете первыми!

Вика – гений. Вот и наживка.

– Хорошая идея. – Даня одобрительно кивает, смотрит на Диму с хитрым прищуром, а потом говорит: – Приятно было увидеться. Спишемся по поводу тусовки у вас на неделе.

Парни прощаются с нами, и я начинаю визжать, как только они заходят в бильярдную. Обнимаю Вику что есть силы и агрессивно чмокаю в щеки. Подруга мычит недовольно и вскидывает голову:

– Ты сумасшедшая, Бех. Этот парень для тебя как кляп. Ты и слова не могла проронить. Можно я его по ночам звать к нам буду? Когда ты треплешься не затыкаясь и мешаешь мне спать?

– Зови куда хочешь, – отвечаю я, продолжая обнимать Вику. – Ты моя самая лучшая подруга! Я люблю тебя!

– Только давай договоримся, Бех, что если они будут свинячить, шуметь или буянить, то мы сразу же их выгоним, – строго чеканит Черкасова.

– Хорошо, ма-а-а, – тяну я, хихикая, и отстраняюсь, чтобы больше подругу своей тактильностью не мучить.

* * *

Вика уже пару часов как видит сны, а я ворочаюсь. Голову не покидают навязчивые мысли о Дане. Все думаю: он мне правда напишет? Или сказал так ради приличия? А если в гости придет? Что делать со злобным соседом за стенкой? Арсения придется выгонять. Он точно все испортит. Будет меня стыдить и сравнивать с маленькой злобной собачкой или музыку дурацкую врубит. Надо Арсению билеты в палеонтологический музей на весь день купить. Пусть там ходит сородичей-диплодоков разглядывает, а мы спокойно с нормальными парнями посидим.

От размышлений отвлекает жуткий звук, призывающий меня либо уснуть уже наконец, либо сходить на кухню и сделать трехэтажный бутерброд с колбасой и сыром. Голодный желудок молчать не будет, я слишком хорошо его знаю, он не раз позорил меня во время пар своим громким урчанием.

Ныряю в тапочки и тихонько выхожу из комнаты. Времени уже полвторого ночи. И сейчас тот редкий момент, когда в нашей квартире царит тишина. Включаю свет на кухне, заглядываю в холодильник и изучаю ассортимент. Негусто. Вижу кастрюлю с супом, которая стоит уже больше недели. Так всегда. Я готовлю, а Черкасовы не доедают. Потом суп стоит в холодильнике до победного, и мы скидываемся на «цу-е-фа», определяя, кто будет выливать его и вдыхать гнилостный запах плесени. У Арсения холодильник – слабое место: если он по всей квартире может носиться с тряпочкой как законченный педант, то холодильник всегда обходит стороной, и там часто валяется всякая просрочка. Склоняюсь, заглядывая на самую нижнюю полку, и ликую, когда вижу кусочек сыра, батон докторской и… редиску! Хватаю упаковку, проверяя, не галлюцинация ли это. Замечаю на ней стикер с подписью: «Для извращенки, которая ест окрошку зимой. С наихудшими пожеланиями, Диплодок». В этом весь Арсений. Он даже доброе дело без мерзопакостной подковырки сделать не может. Извращенка, значит? Это он еще не знает, что я окрошку на кефире люблю.