Buch lesen: "Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери", Seite 2
Такие рассказы, прочитанные в раннем возрасте, вполне способны накладывать отпечаток на мировоззрение человека, формировать его этические убеждения.
Андерсеновский период, оставив глубокий след, сменился жизнеутверждающим жюльверновским. «Черная Индия», одна из его наименее известных книг, которая вообще-то считается скучноватой, ослепила меня блеском великолепия и тайны. Я и теперь остаюсь при своем мнении, потому что этому роману суждено было сыграть важную роль в моей жизни. Действие его разыгрывается в подземных галереях, прорытых на глубине нескольких тысяч футов, куда от века не проникает свет. Вполне возможно, что фантастическая атмосфера этой книги, запечатлевшаяся у меня в памяти, лежала у истоков моего «Ночного полёта», который тоже есть не что иное, как исследование тьмы, – напишет Сент-Экзюпери в «Воспоминаниях о некоторых книгах».
Юная душа мальчика стремилась к приключениям, опасностям, волнующим открытиям. Сюжеты произведений великого фантазёра затягивали, будили мечты о дальних странах, от чтения трудно было оторваться. Восторженное описание техники, путешествий, захватывающих приключений увлекали воображение и – что важно! – были достоверны технически и географически. Антуан читал книги в обнимку с глобусом, другом мореплавателей, приходившим им на выручку в далеких и опасных путешествиях. Глобус, в отличие от карт, не искажал поверхность земли и размер крупных объектов; только этот маленький земной шар да звезды помогали морякам определить место, где находится судно, и вести его прямо по курсу. Мальчику было интересно прокладывать маршрут следования героев, одновременно узнавая о тех странах, где им доводилось побывать.
Покоряли яркие и живые образы благородных героев: капитан Гаттерас, капитан Грант, капитан Немо; симпатичных чудаковатых ученых (доктор Лиденброк, доктор Клоубонни, Жак Паганель). Чуть позже он увлёкся «серьезными» книгами Жюля Верна: «История пиратства: Мореплаватели ХVIII века», «Всеобщая история географических открытий» и другими. Эти толстенные книги, как ни странно, читались легко и с удовольствием. Правда, в поздних произведениях фантаста стал заметен страх перед использованием науки в преступных целях – «Флаг родины» (1896), «Властелин мира» (1904); вера в неизменный прогресс сменилась тревожным ожиданием неизвестности.
Сестра Антуана Симона вспоминала: «Все лето в Сен-Морисе, сменяясь, гостили бабушки, дяди и тетки, двоюродные братья и сестры, супружеские пары – солидные или жизнерадостные, игроки в бридж или неутомимые говоруны. И каждый считал своим долгом давать нашей маме советы по части воспитания. Молодая вдова, всецело посвятившая себя детям, не слишком прислушивалась к мнению дилетантов».
Жак Паганель. Художник Э. Риу
Просвещённая матушка Антуана была полна передовых идей. Она искренне полагала, что ребенок – это драгоценность, которую жизнь доверила ей для развития в маленьком человеке творческого начала. Она высоко ценила присутствие своих детей, потому что ребенок – это праздник, который пока с тобой. Никогда не известно, кого мы встречаем в ребенке. Но она готова была любить своих малышей всякими: неталантливыми, неудачливыми, взрослыми, не такими, как она бы хотела… В особенности это относилось к сыновьям и больше всего к старшему, Антуану, наследнику рода Сент-Экзюпери. Не только любовь, но и фамильная гордость южанки двигала ею, когда она впоследствии, отказывая себе в самом необходимом, стремилась помочь ему занять достойное место в обществе.
Подрастающих детей Сент-Экзюпери воспитывали в лучших традициях дворянства. В них развивали природные дарования, чувство собственного достоинства, долга перед родиной и патриотизм, с тем чтобы сполна послужить отечеству; развивали разносторонние интересы и умения, стремление к самосовершенствованию и саморазвитию. Осуждались заносчивость, а также хвастовство своим высоким происхождением. В детях формировались самодисциплина, честность, вежливость, учтивость к старшим и вышестоящим, смелость, умение мужественно превозмогать жизненные трудности и владеть собой.
Благодаря влиянию матери в сознании и лексиконе её детей закрепились многие характерные провансальские обороты и словечки.
Смерть мужа положила конец беззаботной жизни Мари де Сент-Экзюпери. Пятеро детей и крайняя ограниченность средств делали практически невозможным новый брак. Будь у неё состояние, она бы могла создать новую семью, опереться на надёжную мужскую руку. Несмотря на многочисленные роды, Мари нисколько не потеряла привлекательности. На фотографии 1905 года молодая вдова запечатлена в широкополой соломенной шляпе, всегда придающей женщине дополнительную изысканность. Она стройна и изящна, с густыми длинными волосами, убранными в высокую причёску с чёлкой. На ней тёмное, но элегантное платье с оборками, бантом и воротником стойкой. Женщина словно сошла с полотна Ренуара.
Мари де Сент-Экзюпери, мать Антуана
Прелестная вдова привлекала в дом гостей мужского пола. Два её двоюродных брата, Ги и Роже де Лестранж с друзьями, чуть ли не каждый день верхом навещали кузину, вызывая всеобщее восхищение обитателей Сен-Мориса искусством верховой езды. Особое внимание к молодой женщине проявлял некий скульптор, который был готов посвятить ей жизнь. Но во время траура говорить о чувствах считалось неуместным.
Годы учёбы
Осенью 1909 года Мари покинула Сен-Морис-де-Реманс и переехала со своими пятью детьми в Ле-Ман в дом № 21 по улице Кло-Марго.
Ле-Ман довольно крупный город в долине Луары. Здесь, в бывшей столице Плантагенетов, осталось множество памятников кровавой борьбы графов Анжуйских и герцогов Нормандских; сохранился кафедральный собор, где юный Жоффре V Анжуйский женился на Матильде Английской. В этом городе родился их сын, знаменитый английский король Генрих II Плантагенет.
И матушка, и бабушка – обе аристократические дамы – считали необходимым приобщать детей к событиям далёкого прошлого. Для потомков столь древнего рода, как де Сент-Экзюпери, знание роли героических предков в истории являлось обязательным. Нередко старшие дамы вместе с гувернанткой проводили настоящие экскурсии по городским памятникам старины; в памяти Антуана навсегда закрепились даже незначительные исторические факты.
Учиться Антуан начал едва ему исполнилось восемь лет в Лионе в престижной школе братьев-христиан Святого Варфоломея. Антуан и Франсуа, который не хотел разлучаться с братом, жили у своей тети со стороны отца, Маргариты, в очень милом особняке по соседству со школой.
Но все эти шесть лет не стали для Тони особенно счастливыми. У него не появилось ни одного близкого друга. Позже, в письме к матушке, он писал: «Вы – единственное утешение, когда взгрустнётся… Будучи ребёнком, я часто приходил домой со своим тяжёлым ранцем на спине, в слезах от наказаний, и вы заставляли меня забыть обо всём, лишь обнимая и целуя». И если какое-то внешкольное общение происходило, то только благодаря аристократическим связям мамы и бабушки.
Во время школьных каникул в Сен-Морисе Тонио допоздна сочинял стихи. Его сестра Симона вспоминала: «…Завернувшись в одеяло или в скатерть, с бумажными листами в руках заявлялся к нам в спальню:
– Вставайте. Идем к маме.
– Но, Тонио, мама уже спит!
– А мы ее разбудим. Я вам прочитаю стихи.
Он будил маму, и мы, клюя носами и зевая, до часу ночи покорно слушали его стихи».
В иезуитской школе Лиона Антуан хорошо освоил азы французской грамматики и арифметики. Настало время поступать в лицей Нотр-Дам-де-Сен-Круа, который заканчивали многие мужчины в их роду, в том числе его покойный отец и его дядя Роже.
Естественно, продолжение образования Антуана происходило в католической и монархической традиции. Это шло несколько вразрез с триумфом воинствующего атеизма, который в 1905 году во Франции привёл к отделению Церкви от государства.
Большинство учеников в Сен-Круа принадлежали к семьям высшего общества. Они организовали роялистский клуб, председателем которого стал Антуан. Когда его попросили сделать запись в альбом, как это было тогда принято, он написал девиз благородного Баярда: «За Бога, короля и прекрасную даму».
Прекрасная дама – кто же она?
В высоком внушительном шато Пассе с двумя роскошными крыльями в стиле Людовика XIII обитало семейство графа де Синетти. Замок окружали могучие старые деревья и широкие поля; имелось также неглубокое светлое озеро с песчаным дном. В лицее Сен-Круа обучались несколько внуков графа, и он раз в месяц приглашал графиню Трико вместе с семейством её очаровательной племянницы приятно провести время на природе.
Само путешествие на местном поезде по змеевидному маршруту с множеством станций на пути следования представляло собой волнующее переживание. Недолгий пеший путь от остановки до шато проходил через цветущие поля и становился преддверьем праздника. Лёгкая закуска в саду – и все, наконец, отправлялись на озеро, где дети купались, плавали на лодках, устраивали настоящие морские баталии. Вода всегда влекла Антуана.
Пьер Террайль де Баярд. Неизвестный художник
Но особенно притягательными и возбуждающими делало эти визиты присутствие внучки графа де Синетти – Одетт, милой девочки с очаровательной улыбкой. Антуан любовался её светлыми волосами, закинутыми за плечи – волосы ловили солнечный свет, преломляя его искристым облаком. Такие лица, как у неё, смотрели на него с полотен Ботичелли: нежный овал, длинные светлые локоны, серо-голубые глаза. Она считалась признанной красавицей и царила среди ровесников.
Младшая сестра Антуана, Габриэль, удостоилась чести стать её спутницей и наперсницей, и благодаря этому обстоятельству мальчику удалось приблизиться к своей юной богине. Сердце колотилось как бешеное, стоило увидеть вдалеке её соломенную шляпку с тюлевым бантом, светлым, как летнее марево, бело-розовую полосатую кофточку с длинными рукавами и высоким воротом, узкую синюю юбку.
Она была чуть постарше Тони – года на два-три – но он сумел завладеть её вниманием, декламируя поэмы, посвящая собственные стихи. Мальчик и девочка с детской категоричностью обсуждали новости, Антуан рассказывал о поразившем его воображение новом изобретении – аэроплане. В 1912 году ему посчастливилось подняться в воздух на самолёте, управляемом знаменитым лётчиком Габриэлем Вроблевски. Воспоминания о полёте переполняли подростка. Он даже немного поднадоел пересказом своих впечатлений о небе. Но постепенно это ушло, как и многое другое.
Немало восторгов у детей вызывали импровизированные театральные постановки, в которых они выступали в костюмах времён Марии-Антуанетты, сделанных из подручных материалов, а то и просто из бумаги. Сохранилась фотография, где Антуан в парике из пакли и бумажном жабо, нацепленном на его школьную форму, со старшей сестрой своей избранницы, Рене, танцует павану – старинный придворный аристократический танец, позволявший показать изящество манер и движений. Кавалеры исполняли павану при шпаге, дамы – в парадных платьях со шлейфами. На фотографии видно, как веселятся подростки, преувеличенно важно выступая в танце. Младший брат Одетт и Рене, тоже в парике, проказливо скачет вместе с ними.
В то время большой популярностью у благородных барышень пользовались альбомы, в которые заносились «умные» мысли, модные стихотворения, зарисовывались фасоны платьев, шляпок… Весьма приветствовались восхищенные отзывы о владелице, как рифмованные, так и в прозе. В альбоме Одетт остались два довольно меланхоличных стихотворения: «Смерть лебедя» и «Крик охотника», которые записал её юный поклонник.
После гибели Сент-Экзюпери Одетт вспоминала не стихи, а какую-то его особую неразделимость с окружающим миром. «Антуан любил природу, – писала она, – и мог долго разглядывать мотылька или бабочку. Очень сочувствовал всякому живому существу. Никогда не помышлял убивать животных, а если замечал птицу, прыгающую рядом, то обязательно спрашивал: „Скажите, о чём она думает прямо сейчас?“ Тонко устроенный, он был способен на „ожог“ – от музыки, от картины или от любви». Ему особенно нравилась музыка Баха. «Вас погружают в стихию Иоганна Себастьяна Баха, и все ваши ощущения меняются. Даже смерть, если она настигнет вас в это время, приобретает совершенно иной смысл. И любой ваш поступок. И любое горе».
Увлечение Одетт постепенно прошло, когда Антуан оказался вдалеке от своей прекрасной дамы, но всю жизнь он неизменно попадал под обаяние светлых волос и глаз, белой кожи, милой улыбки.
Тони должно было исполниться четырнадцать, когда 28 июня 1914 года Гаврило Принцип, голубоглазый чахоточный юноша, старше его всего на шесть лет, своим выстрелом в Сараево изменил судьбу Европы – началась Первая мировая война.
Французский пудель выпрашивает объедки у британского бульдога. Британская карикатура
Франция всё ещё страдала от поражения во Франко-прусской войне, к чему прибавилось унижение, испытанное в 1898 году у Фашоды5. Патриотический энтузиазм был огромен. Все французы, способные держать в руках оружие, ринулись на фронт.
Кадеты из Сен-Сира в белых перчатках с отчаянной доблестью, бравадой и гусарством вступили в битву с бошами в августе 1914 года. Тогда же, поднимая в атаку пехотный батальон, погиб дядя Антуана, Роже де Сент-Экзюпери. Если бы ещё ценился аристократизм, он был бы третьим претендентом на титул графа – вслед за сыновьями старшего брата – Антуаном и Франсуа.
Молодые кузены Мари де Сент-Экзюпери, Ги и Роже де Лестранжи, на своих замечательных лошадях отправились на войну и так никогда и не возвратились.
Первая мировая война нанесла огромный урон благородным семьям. Было подсчитано, что треть аристократических фамилий вымерла из-за гибели их последних носителей.
Преданный друг Мари, молодой талантливый скульптор, с которым её связывали романтические отношения, добровольцем пошёл защищать родину. «Уезжая на фронт, я уношу в своём сердце всё, что так долго в нём покоилось», – написал он своей подруге. Мари больше никогда его не видела. Она поступила на курсы Красного Креста и получила квалификацию сестры милосердия, затем работала старшей медсестрой в госпитале, устроенном на вокзале. Сыновей она решила перевести в иезуитский колледж Нотр-Дам-де-Монгре, другую католическую школу, поближе к дому.
Короткое время, проведённое Антуаном в этой школе, оставило схожую память у двух его одноклассников, впоследствии ставших священнослужителями; правда, это произошло уже после его загадочной гибели, спустя несколько десятилетий. Одному Антуан запомнился как «…очень одарённый мальчик, но, возможно, не очень последовательный в своей работе. Я вспоминаю, как он писал эпические поэмы с большим воодушевлением… дополняя их карикатурами. Они были оригинальны и очень жизненны. Он имел экстраординарную способность сочинять и рисовать…».
Записки другого в том же ключе: «Он оказался хорошим малым, его все любили, но он особенно не выделялся среди остальных. Он был прежде всего мечтателем… Мы называли его „Зацепи Луну носом“. Я сохранил о нём воспоминания как о скромном мальчике, который был оригинален, но не производил впечатления книжного червя. Всё это перемешивалось со случайными взрывами радости, изобилием чувств. Антуан писал стихи. Стихи, конечно, были стихами подростка, полного романтизма, но мы восхищались…»
В это время Антуан стал усиленно расти; пропало его детское очарование. Волосы перестали виться и потемнели. На лице выделился большой бесформенный нос с широкими ноздрями, торчащий несколько вверх. У матушки нос тоже не был совершенен, но придавал особую пикантность её выразительному лицу. Мальчику его обонятельный орган доставлял много страданий.
Братьям в новой школе не понравилось, и после одного тоскливого семестра матушка определила их в другую школу – во Фрибуре, в нейтральной Швейцарии, в интернат маристов6 под названием Вилла Сен-Жан. Об этой школе Антуан написал потом в «Военном лётчике»: «Я радуюсь этому солнцу и упиваюсь запахами детства: запахом парты, мела, черной классной доски. Как хорошо, что я могу укрыться в этом надежно защищенном детстве».
Вероятно, рассказы братьев-маристов о далёких экзотических островах и неоглядных морских просторах пробудили в Антуане жажду странствий. Его неудержимо влекли моря и океаны – великая непостижимая водная стихия.
Но и на земле, в окружающей природе, Антуан находил для себя много занятного. Пренебрегая спортивными состязаниями, весьма популярными среди пансионеров, он отдавал предпочтение пешим прогулкам по окрестностям Фрибура, живописно раскинувшегося на берегах реки Зане у подножия Альп.
Мари Сент-Экзюпери не зря выбрала для сыновей эту школу. Здесь обучались отпрыски самых аристократических семей. Так, история рода Жана де Вогюэ прослеживалась с конца XI столетия, а первые упоминания об их знаменитом замке в Оверни датировались XII веком. Члены семьи Вогюэ были известны участием в Крестовых походах; их фамильным девизом являлось изречение на латыни «Sola vel voce leones terreo.– Я одним лишь криком своим устрашаю львов». Один из представителей семьи, Эжен-Мельхиор, в качестве секретаря французского посольства провёл в России около семи лет, изучил русский язык и литературу7, женился на сестре Михаила Анненкова. Правда, о дружбе между Антуаном и Жаном в школьную пору сведений не сохранилось, но в будущем судьба сведёт их самым причудливым образом.
Во Фрибуре Тонио сблизился с братьями де Бонви, Луи и Рене. Они приехали в пансион осенью 1915-го, раньше братьев Сент-Экзюпери. Луи де Бонви раздражал Антуана своей язвительной и одновременно чопорной манерой держаться. Антуан и Луи присматривались друг к другу недоверчиво, даже враждебно. Лед был сломан во время прогулки, когда Антуан вывихнул ногу, и Луи о нём тепло заботился. Так началась их дружба. Не обходилось без споров и размолвок. Луи, юноша серьезный, учился сосредоточенно и с увлечением, но порой вдруг впадал в мрачность и воображал, что у него ничего не получается.
К этому времени относится увлечение будущего писателя слегка занудными, но зато прославляющими рыцарство романами Вальтера Скотта. Антуан горько сожалел о том, что времена доспехов и турниров миновали.
Здесь он открыл для себя Эдмона Ростана. Безусловно, в благородном и несчастном Сирано де Бержераке Антуан видел некую аналогию со своей некрасивостью, а капризная блондинистая красавица Роксана, «изысканная модница», в его воображении могла перевоплотиться в светловолосую Одетт де Синетти8.
Сирано де Бержерак. Художник З. Хайнс
Швейцария, с большинством немецко-говорящего населения, соблюдавшая нейтралитет в Первой мировой войне, тем не менее симпатизировала Германии, и немецкая граница была прикрыта войсками в наименьшей степени. Но во Фрибуре и в школе Сен-Жан настроения царили исключительно профранцузские. Здесь, в отличие от других школ, разрешали читать газеты, и на вести с фронта воспитанники-французы реагировали тревожно и страстно. Учителя и выпускники то и дело покидали классы и отправлялись на фронт. Едва ли один месяц проходил без известия о гибели очередного знакомого.
События будили бурные чувства в душе Антуана; они выплёскивались стихами. За годы войны он написал более пятнадцати поэм, рукописи многих сохранил тогдашний директор Виллы Сен-Жан. В них очевидно влияние и Ростана, и Бодлера, но чувствуется и эхо собственных глубоких переживаний автора, и юная искренность.
Писал он много, ощущал просто непреодолимую потребность выносить переполнявшие его чувства на бумагу: письма матушке, любимой гувернантке и сёстрам, стихи, пьесы, поэмы.
К этому времени он сильно вытянулся и был необычно высоким и широкоплечим мальчиком. Но этот неожиданный рывок в росте и физическом развитии только усугублял ощущение неуклюжести, от которого он страдал и раньше. К тому же этот большой громоздкий подросток отличался весьма неумелыми руками – не мог поправить соскочившую цепь велосипеда или подкачать спущенную шину.
В Вилле Сен-Жан Антуан подружился с мальчиком по имени Шарль Салль, тоже из Лиона – но, в отличие от него, хорошим учеником. Шарль стал настоящим другом, он не судил, но выслушивал, без слов понимал, когда от него ждали совета (Антуан не просил об этом вслух) – и советы его были разумны и беспристрастны. С Шарлем невозможно было соскучиться, он был неистощим на забавные шутки. С ним Антуан навсегда остался неугомонным школьником, который для всех учителей изобретал остроумные прозвища… Вместе им всегда было легко и весело.
В 1924 году расстроенный, с разбитым сердцем, он писал Шарлю: «Ты и Бонви – единственные, чьей дружбой я дорожу».
Позднее, уже признанный писатель, Сент-Экзюпери написал на экземпляре «Планеты людей»: «Шарлю Саллю – одному из самых надежных, самых старых и самых дорогих моих друзей».
Но в то время благотворное влияние Салля не помогло повысить успеваемость лодыря Антуана. Например, по географии он получил самую низкую оценку из всех учеников, изучающих предмет. На фоне дальнейшей судьбы, когда ему приходилось ориентироваться и летать над огромными территориями земного шара, это кажется удивительным.
Посредственные оценки Антуана объяснялись просто. Он целиком отдавался интересующему его в данный момент, будь то рыцарственный Вальтер Скотт, «Человеческая комедия» Бальзака, романы Достоевского или философия Фомы Аквинского. На обязательные предметы времени не оставалось.
Последние месяцы в Сен-Жан были омрачены смертью любимого брата Франсуа от ревмокардита. Антуан рос и воспитывался в глубоко религиозной среде, где вера выражается не в словах, но составляет сокровенную основу внутренней жизни. И вот подле умирающего брата Антуан почувствовал, что вера его поколеблена. Почему должен умереть пятнадцатилетний мальчик? Если Бог добр, всевидящ и всемогущ, как может он допускать такую несправедливость?
Чувствуя приближение неизбежного, Франсуа пожелал составить завещание – он оставлял Тонио свои самые любимые вещи: модель парохода, фотоаппарат и пневматическое ружьё. 10 июля 1917 года мальчик принял причастие и скончался. Его смерть потрясла детей и больше всех Антуана: он впервые ощутил хрупкость и конечность человеческой жизни.
Это ощущение осталось с ним на всю жизнь. Позже, в повести «Военный лётчик», созданной в 1942 году, Сент-Экзюпери описывал, как на его глазах умер младший брат. Перед самой смертью позвал к себе Антуана и пытался утешить: «Мне не больно. Но я не могу удержаться. Это всего лишь мое тело». Почти те же слова произносит и Маленький принц: «Мое тело слишком тяжелое. Мне его не унести. Но это все равно что сбросить старую оболочку».
Франсуа похоронили на небольшом кладбище Сен-Морис-де-Реманс, в семейной усыпальнице графов Трико. Через три года к нему присоединилась добрая бабушка Габриэль де Трико.
После того как ученик Сент-Экзюпери довольно средне сдал экзамен на бакалавра, его вместе с сёстрами отправили к морю для смены обстановки.
Тётушка Амиси, сестра отца Тонио, вместе с мужем, на четверть англичанином, но французом душой, владела виллой на южном побережье Бретани. Глава семьи Сидней Черчиль успел повоевать в Бирме, в Южной Африке и на западном фронте. Его жизнь была полна приключений; именно о такой мечтал Антуан.
Правда, его больше, чем суша, привлекало море. Оно завораживало своей мощью, загадочностью и изменчивостью. Ещё издали море посылало свой привет – ни с чем не сравнимый запах волн, соли и водорослей. Бескрайнее, гладкое, зеркально отражающее простирающееся над ним синее небо, оно сонно нежилось у берега, доверчиво открывало свои сокровища: золотистые отмели, таинственные гроты, тёмные бездны, подводные валуны и скалы, многочисленную морскую живность… Но вот подул ветерок – и гладкая поверхность неоглядной водной чаши сморщилась, покрылась белыми гребешками, ударила в берег волнами, сначала небольшими, неопасными, потом вырастающими всё выше и выше. С грохотом катились беспощадные валы, сметая всё на своём пути.
Бушующий или спокойный, Атлантический океан потряс душу Тони. Водная стихия была как огромный мятущийся человек. Морской ветер становился символом душевного порыва; волна пульсировала, как сердце. При любой возможности мальчик стремился вместе с рыбаками выходить на лодке под парусами. Но тётя Амиси, которая чувствовала себя в ответе за наследника имени и боялась ещё одной трагедии в семье, была резко против. Зато он мог сколько угодно плавать у берега.
Естественно, свою дальнейшую жизнь Антуан связывал с морем и осенью отправился в Париж, намереваясь поступить в военно-морскую академию Эколь Наваль или в морской колледж в Бресте, куда требовалось сдавать экзамен по высшей математике. Чтобы сын мог подтянуть этот ужасный предмет, Мари Сент-Экзюпери взяла в больнице, где она служила, дополнительные дежурства. Юноша поступил вольным слушателем в лицей Сен-Луи, расположенный на бульваре Сен-Мишель, через дорогу от Сорбонны.
Лицей Сен-Луи на бульваре Сен-Мишель в Париже. Современный вид
Соученикам Антуан запомнился исполнением маленькой роли в школьном спектакле. Он вышел на сцену в римской тунике, но забыл снять очки и подтяжки. Это вызвало гомерический хохот зрителей, но они буквально визжали, когда, обронив копьё, он спиной к залу наклонился за ним в своей преторианской мини-юбке.
Париж в это время из-за войны превратился в город без света. Темнота и сокращение количества мужчин способствовали проявлению активности женщин определённого сорта, «ночных бабочек». Профессионалкам составляли конкуренцию дебютантки. Соблазнительницы часто бывали настолько очаровательны, что отказаться от искушения не было никакой возможности.
Мадам де Сент-Экзюпери не закрывала глаза на искушения, грозящие целомудрию сына в столице. Она попросила добропорядочную знакомую сколько возможно охранять невинность Антуана. Та с полной ответственностью отнеслась к поручению и буквально заваливала подопечного морализирующими брошюрами и буклетами об опасности венерических заболеваний. Он приносил макулатуру в лицей, где молодые люди «с выражением» зачитывали особенно «сильные» места, покатываясь от хохота. Но дорогую матушку Антуан успокаивал следующими благоразумными рассуждениями: «Я пришёл к выводу: Париж – менее гибельный город, чем многие провинциальные свалки. Мои товарищи, которые действительно бурно проводили время по своим родным городкам, здесь в некотором смысле остепенились из-за опасения повредить здоровье чувственными играми».
Тем не менее Мари Сент-Экзюпери беспокоилась. Она перевела сына из лицея Сен-Луи в общеобразовательную иезуитскую школу Боссюэ, расположенную с другой стороны Люксембургского сада. Школа не давала определённых знаний, только расширяла имеющиеся, а также способствовала воспитанию дисциплинированности и смирения. Поэтому Антуан продолжал занятия и в лицее, а в Боссюэ ел, спал и отсиживал долгие самостоятельные занятия, которые начинались в 7.00. В эти часы он писал все, что приходило ему в голову.
Он вообще много писал – матушке, родным, другу Шарлю Саллю.
Антуан долго не получал писем от Луи де Бонви, который жил в Лионе; в тревоге он думал и гадал – чем вызвано столь долгое молчание? Он требовал объяснений. Луи ответил письмом, и ситуация разрядилась. Антуан ликовал: «Твое письмо доставило мне такую радость, что я раз и навсегда забыл наши ссоры, раздоры и разногласия. Это я должен просить у тебя прощения за то, что сомневался в тебе, но что поделаешь?.. Сто раз приходила почта, а от тебя все не было ни строчки, ну, меня и взорвало: „Так вот оно что! Ему на меня наплевать!“ Я обозлился (да еще как). Я написал тебе, но не решался отправить письмо, мне это было больно, но сомнения еще тяжелее… Нет, к чему сейчас все это вспоминать. Теперь все ясно и понятно. Я вновь обрел друга – если бы ты знал, как это для меня важно!.. А впрочем, ведь людей соединяют не письма. Они не так уж необходимы, когда не сомневаешься в сердце друга».
