Buch lesen: "Две цивилизации. Избранные статьи и фрагменты"

УДК 321.7

ББК 66.031.1

Г14

Редактор серии А. Куманьков

Издание выполнено при поддержке Фонда наследия Егора Гайдара

Составление, предисловие и комментарии Виктора Ярошенко

Егор Гайдар

Две цивилизации: Избранные статьи и фрагменты / Егор Гайдар. – М.: Новое литературное обозрение, 2026. – (Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»).

В книгу вошли журнальные статьи экономиста, политика и реформатора Е. Гайдара, многие из которых стали впоследствии главами его книг. Опираясь одновременно на свой опыт участия в большой политике, на труды российских и  зарубежных экономистов, историков и социологов, а также на статистический материал, Е. Гайдар анализирует проблемы «догоняющего развития», связь российской и европейской истории, развилки и разрывы на путях модернизации России. В центре его исследовательского проекта оказываются две линии цивилизационного развития: раз за разом воспроизводящаяся «восточная деспотия» (или «аграрная империя») и «античная аномалия», идущая от древнегреческого полиса и  несущая в  себе идеи демократии, свободы и  собственности, основанной на праве. Один из центральных вопросов, волнующих автора: какова судьба России, оказавшейся на стыке двух принципиально разных социально-политических миров? Значительную часть книги составляют публикации из современного журнала «Вестник Европы – XXI век», одним из учредителей и ведущим автором которого был Егор Гайдар. В публицистической редакции эти тексты ориентированы на более широкий круг читателей и к тому же передают идеи автора в более концентрированном виде.

В оформлении обложки использован фрагмент картины Яна Вермеера «Астроном». 1668. Лувр, Париж. Wikimedia Commons. Фото на контртитуле Л. Б. Мелихова

ISBN 978-5-4448-2926-4

© Е. Т. Гайдар, наследники, 2026

© Фонд наследия Егора Гайдара, состав, вступ. статья, комментарии, 2026

© И. Дик, дизайн обложки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

От составителя. Слова и деяния. Читая Гайдара

В этой книге мы собрали статьи выдающегося российского экономиста и политика Е. Т. Гайдара, опубликованные в разных изданиях 1990‑х и 2000‑х годов и показывающие суть и логику его философско-исторического подхода, его ценности и приоритеты в сложнейшем процессе перехода России к демократии и рыночной экономике. Основываясь на собственном опыте участия в большой политике и на впечатляющей базе трудов российских и зарубежных экономистов, историков, социологов, опираясь на обширный статистический материал, он описывает проблемы «догоняющего развития», неотрывность российской истории и ее «высокой цивилизации» от европейской, анализирует развилки и разрывы на путях модернизации России.

Иным может показаться несвоевременным обращение к журнальным статьям Е. Т. Гайдара конца ХХ и первого десятилетия XXI века, однако мы убеждены, что это не так.

«Мы живем в „долгом времени“, – сказал как-то Егор Гайдар на обсуждении его книги, – и процессы, в которых мы принимаем участие, вольное или невольное, не сегодня начались и не завтра окончатся».

Будущее не пугало его, хотя, несомненно, тревожило. Он не считал его предопределенным, скорее рассматривал вероятность того или иного возможного сценария развития истории в будущем. Гайдар говорил журналистам: «Я не делаю прогнозов, я оцениваю риски». Он видел позитивный вариант будущего в открытости миру и всемерной интеграции в сложное содружество государств, прежде всего стран европейской культуры, к которым относил и Россию, хорошо понимая при этом анамнез ее исторического развития. Он считал тупиковым путь автаркии и нового варианта изолированной «восточной деспотии», описанию особенностей которой посвящены важные тексты этой книги.

Как человек предусмотрительный, не слишком надеясь на понимание современного ему общества, он хотел объясниться с будущим поколением. Торопясь, писал книги и статьи, давал сотни интервью, ясных и открытых, говорящих сами за себя.

Эта книга собрана из статей, появление которых в журналах («Вестнике Европы» и других) предшествовало выходу его книг; некоторые из них разворачивались потом в книги. Мысли, идеи и факты, изложенные в этих статьях, были основой его культурно-исторического мировоззрения, всей его деятельности.

Нам представляется важным сейчас, когда обострились связанные с «цивилизационным выбором» проблемы, проявлявшиеся и 30, и 20 лет назад, вспомнить о философском, историко-культурном, идеологическом обосновании гайдаровских реформ и вообще проекта «Строительство новой России»; заново перечитать эти тексты.

Какую страну демократы-реформаторы хотели построить в России, первой провозгласившей суверенитет, что стало детонатором распада Советского Союза?

Каков был замысел и каков план этих работ? И был ли план?

На эти вопросы Гайдар откровенно и обстоятельно отвечал еще в 1991 и 1992 годах, выступая перед народными депутатами Съезда и Верховного Совета РСФСР, и потом, до конца жизни.

***

Многие журнальные публикации Гайдара представляют собой авторские варианты глав будущих его главных книг – «Долгое время», «Гибель империи», «Смуты и институты». Может возникнуть вопрос – зачем издавать сейчас ранние редакции текстов, когда есть полные тексты книг?

Нам кажется, что смысл в этом есть. Во-первых, журнальные авторские редакции в сравнении с книгами носят характер более публицистический, ориентированный не столько на профессионалов, сколько на широкий круг образованных читателей, отнюдь не экономистов или социологов. Во-вторых, в журнальном варианте он публиковал, по сути дела, дайджесты и сконцентрированные в них главные для автора мысли и примеры. Книжные и журнальные тексты не тождественны. Автор внимательно следил за откликами на журнальные публикации, иногда уточнял свою аргументацию в книгах. В последующих академических изданиях это можно будет показать, сравнивая тексты.

***

«Сила и плотность» мысли и текста, неповторимое своеобразие устной, но по стилю письменной речи, подспудная эмоциональная окрашенность, казалось бы, сухого профессионального языка обратили на Гайдара внимание уже после публикации первых статей и годовых обзоров в «Коммунисте» и блестящих выступлений в 1991–1992 годах в Верховном Совете РСФСР.

В августе–сентябре 1994 года он написал небольшую работу «Государство и эволюция» (вышла в начале 1995 года – 30 лет назад). К ней он пришел, получив уникальный 13‑месячный опыт реформатора, не за страх, а за совесть «исполняющего обязанности» премьер-министра.

Первая часть этой работы, «Две цивилизации», давшая название нашему сборнику, содержала краткий обзор мировой истории – от неолита до современности. В истории человечества Гайдар вычленил две основные линии: раз за разом воспроизводящаяся «восточная деспотия» (или «аграрная империя») и «античная аномалия», идущая от древнегреческого полиса, в котором зародилась и окрепла идея демократии, человеческой свободы и собственности, основанной на праве.

Особое внимание автор уделил судьбе российской цивилизации, развивавшейся на стыке принципиально различных социальных миров.

Анализируя, со ссылками на Маркса, «азиатский способ производства», Гайдар пишет: «Отсутствие полноценной частной собственности, нераздельность собственности и административной власти при несомненном доминировании последней, властные отношения как всеобщий эквивалент, как мера любых социальных отношений, экономическое и политическое господство – часто деспотическое – бюрократии – вот определяющие черты восточных обществ»¹.

Написано вроде бы про древние восточные государства. Но звучит остро публицистически и, увы, и через 30 лет актуально:

Система, когда собственность и власть неразделимы, причем власть первична, а собственность вторична, имеет несколько важнейших особенностей. <…> Лишенный гарантий, зависимый, всегда думающий о необходимости дать взятку предприниматель скорее займется торговлей, спекуляцией, финансовой аферой или ростовщичеством, то есть ликвидным бизнесом, чем станет вкладывать средства в долговременное дело. <…> Весь смысл восточной чиновничьей (курсив составителя. – Прим. ред.) приватизации только в том, чтобы в рамках существующей системы, сохраняя нераздельность власти и собственности и при доминировании первой, насытить непомерные аппетиты носителей власти. <…> «Истощенное государственниками» государство в конце концов рушится. Новый государь <…> вновь восстанавливает эффективность центральной власти. <…> Все повторяется².

До тех пор, пока не сломана традиция восточного государства, невозможно говорить о вмешательстве (курсив составителя. – Прим. ред.). Не «вмешательство», а полное подавление (курсив составителя. – Прим. ред.) – вот на что запрограммировано государство такого типа³.

К началу 1990‑х он уже понял, что «СССР был, по своим основным сущностным характеристикам, „восточной деспотией“».

Из исторического обзора Гайдар делает политический вывод: «Результат известен – экономическая стагнация, эволюция России в направлении ядерной державы „третьего мира“. Вот именно против превращения нашей экономики – на новом уровне – в экономику, описываемую как „восточный способ производства“, в экономику „восточного государства“ мы категорически возражаем, боремся»⁴.

***

Книга «Аномалии экономического роста» (издательство «Евразия», 1997) важна для понимания подхода Егора Гайдара к анализу различных экономических и политических систем. Эта книга идейно выросла из его мало кем прочитанной и недооцененной работы «Экономические реформы и иерархические структуры», написанной на основе его докторской диссертации (1990), в которой он описывает важнейшую роль неформальных «иерархических структур» в реальной социалистической экономике и политике распределения ресурсов.

В публикуемой нами четвертой главе «Аномалий» он проводит интереснейшее статистическое сопоставление развития советской и китайской социалистических экономик, анализирует экономические параметры и политические возможности и ограничения, имевшиеся у руководства обеих стран: у СССР в 1920–1930‑х, у Китая в 1950–1960‑х годах.

Гайдар показывает, что Китай к началу своего экономического рывка сохранил ресурсы (прежде всего демографические) в традиционном аграрном секторе экономики, что дало ему возможности для неостановимого развития с конца 1980‑х. Насильственно урбанизированный СССР с его обезлюдевшим в результате жесточайшей коллективизации и последовавшей войны деревенским миром к тому времени уже не имел этих возможностей. Когда Гайдара спрашивали, почему бы России не пойти китайским путем, он отшучивался: «Где нам взять столько китайцев?» Теперь шутка кажется не такой смешной.

***

Поставленные в один ряд, статьи показывают целостное мировоззрение Егора Гайдара, хорошо изучившего циклическую традицию государственнического «русского европеизма» («Правительство у нас единственный европеец» [Пушкин]⁵), идущую со времен Петра I, через Воронцовых, Карамзина, Сперанского, Лорис-Меликова, Милютина, Валуева, Витте, Мартенса и других просвещенных российских государственных деятелей.

Гайдар видит перспективы России на пути мирного сотрудничества и возвращения в глобальную экономику и политику на равных правах с другими развитыми странами мира; он не устает напоминать, что это возможно лишь при становлении полноценного гражданского общества.

При этом Гайдар видит и анализирует проблемы западных стран, прежде всего в области государственных расходов, социальных обязательств, связанных с возможностями экономического роста, миграционных процессов; он реалистически оценивает перспективы и ограничения возможного сближения с ЕС и НАТО (в те годы властные элиты России были увлечены этой идеей).

В последние годы жизни он был одним из значимых мировых экспертов, общественных переговорщиков, летал по всему миру, убеждая политические и интеллектуальные круги серьезно относиться в том числе и к хрупкости российской демократии, не способствовать возможному реваншу неуклюжими действиями, самодовольными заявлениями о «победе Запада» в холодной войне, учитывать опасения (пусть даже и чрезмерные) российских военно-политических кругов. Убеждал быть осторожными в принятии решений, которые могут сломать прежде всего внутренний позитивный консенсус в России, направленный на демократическое развитие в демократическом мире.

Гайдар считал, что неокрепшему российскому демократическому строю нужна внешняя поддержка со стороны мира. Но мир был разным и противоречивым, он никак не представлял собой целостного, ответственного, мудрого партнера. Невызревшие российские элиты до поры не понимали этого, а когда начали понимать, почувствовали себя обиженными.

***

Егор Гайдар, книгочей, прочел множество умных книг; обладая строгим и точным стилем, считал, что литературными достоинствами обделен; знал за собой экономизм, неполное знание (у кого оно полное?) цивилизационных и культурных компонентов; религии, вообще чувства метафизического и иррационального. Теперь книги его надо перечитывать и искать в них то, что относится в будущее. Книги он писал для тех, кто когда-нибудь все-таки попытается его понять. Зачем-то он торопился писать их – одну за другой. Иногда получалось так, что одна книга не кончалась, но зарождалась другая, выталкивая предыдущую на край стола, но никогда не вытесняя полностью.

«Долгое время», как он написал в предисловии, должно было составить как минимум два, а то и все три тома. Не составило. В его кабинете осталось много наработок для второго тома.

***

В жизни он был человеком очень строгой морали, до щепетильности внимательным в отношениях и высказываниях, а в своей научной деятельности этику как объект рассмотрения не включал. Приступив к монументальному описанию мировой экономической и политико-социальной истории, он избегал использования нравственных категорий. Кровавые пертурбации революций – английской, французской, русской – он описывает с холодком летописца, не давая оценок, только приводя факты и свидетельства, но при этом подразумевая, что кровь, голод, бессудные казни – это однозначно плохо, это абсолютное зло. Моральные оценки в книгах и решениях Гайдара растворены в ткани строгих фактов и логических умозаключений. Однако они оказываются субстанцией, объединяющей разнородные факты в единую историческую экономико-социальную концепцию, не лишенную нравственных ограничений.

***

В последние годы он изучал смуты. Смута, как заразная социальная болезнь, пугала его. Летом 2009 года, за четыре месяца до смерти, Гайдар прислал в редакцию «Вестника Европы» новую статью.

Она была опубликована под названием «Очерки смутных времен», а книга вышла под названием «Смуты и институты».

Почему, к чему он вообще написал эту работу, сжатый очерк мировых катаклизмов, смут и революций? Я спросил его об этом, и он прислал вступление к статье:

Когда общество уже пережило трудные времена и мучительно выздоравливает, в недрах его вызревает сначала подсознательное, а затем и рациональное стремление забыть прошлое. Или сконструировать вместо него что-то удобное и духоподъемное, как утренняя физзарядка в советское время… Ну а если трудные времена наступают снова? Прошлое актуализируется, начинается поиск виноватых, но не в настоящем, а в минувшем, оживают старые фобии, предубеждения, страхи. Вчера еще стабильное представляется шатким и ненадежным. Не уроки прошлого вспоминаются нам, а тени бывших врагов; былые страхи предлагаются в новой упаковке, и страшное для русского общественного сознания слово «смута» опасно наполняется содержанием⁶.

В книге, которая печаталась параллельно, нет этого вступления, а жаль. Гайдар обращает внимание читателя на «почти полное отсутствие у последователей институциональной школы серьезных работ, посвященных не эволюции институтов, а их краху в период смут и революций».

Свою краткую работу, которую он планировал продолжить, Гайдар посвятил именно этому мировому феномену: распаду государств, процессу деинституционализации, деградации. То, что обобщенно называл «коррупцией» Адам Фергюсон, ровесник и друг Адама Смита.

У него был опыт выхода из постсоветской разрухи. Память о распаде Югославии, свежие впечатления от посещения Ирака вскоре после падения режима Хусейна. Это знание помогло ему написать: «Те, кто вырабатывал американскую политику, не жили в деинституционализированном обществе. Они знали, что режим аморален; они его уничтожили, разрушили институты, включая армию и полицию. Они просто не могли оценить последствия реализации своих планов»⁷.

Гайдар лучше других знал, по какому хрупкому краю пропасти прошла страна. Обращаясь к истории, он понял, что периоды «деинституционализации» – не уникальная российская специфика, что «обнаруживается сходность, даже общность происходившего в странах с различающимися традициями и уровнями развития»⁸. Гайдар делает вывод, похожий на диагноз: «Смута – социальная болезнь, сопоставимая по последствиям с голодом, крупномасштабными эпидемиями, войнами»⁹.

Он считал, что в России было два периода, связанных с радикальной деинституционализацией: в 1917–1921 годах и в конце 1980‑х – начале 1990‑х годов.

«Современная экономическая теория, – писал Е. Гайдар, – основывается на представлении, что организацию экономической жизни обеспечивают институты, правила, определяющие отношения между людьми, государством, организациями. <…> Институты – это привычные нормы поведения. Стабильность – залог их эффективности. <…> Сочетание стабильности и гибкости, риски, связанные с „делегитимацией“ традиций, – ключевой вопрос в анализе взаимосвязи институтов и экономического роста»¹⁰.

Приводя панораму гибели различных режимов, империй и царств, Гайдар делает вывод: «Предсказать крах сложившихся институтов трудно»¹¹. Но крах происходит в одночасье, стремительно и безостановочно.

Предвестники таких катаклизмов по Гайдару – сокращение доходов бюджета, невыплата довольства в армии. Аргумент, что «так было всегда», не работает. Рано или поздно традиция вдруг рушится. Жизнь во время смуты непривычна, тяжела и опасна, пишет Гайдар. Отсюда мечты о восстановлении старых порядков. Подход вполне операциональный – революция происходит тогда, когда у власти не оказывается под рукой одного верного полка¹². Предпосылка устойчивости режима – монополия на применение насилия, способность власти подавить беспорядки. «Власть всегда переоценивает эту способность. Но она не беспредельна. И армия, и полиция набраны из народа»¹³.

Вглядываясь в опыт начала 1990‑х годов, Гайдар пишет, что «когда народ выходит на улицу, силовики растворяются. Так было всегда. В подобных обстоятельствах чаще всего не исполняются ничьи приказы»¹⁴.

Отсутствие реального представительства тех, кто платит налоги, содержит государство, – предпосылка будущей смуты. Лидеры Французской революции то отменяли талью (прямой налог), то реквизировали хлеб у крестьян, вводили регулируемые цены, хлебные карточки, без устали работала гильотина – но эффекта это не дало. Гайдар афористично определяет, чем отличаются смуты от революций: «Смуты заканчиваются восстановлением традиционных институтов, а в ходе революций укореняются новые»¹⁵.

Он любил повторять эпиграмму поэта XVI века Джона Харингтона, в звонком, всем знакомом переводе Маршака:

 
Мятеж не может кончиться удачей,
в противном случае его зовут иначе.
 

Оказывается, это вполне научная формула.

Постояв на рулевом мостике России в самый драматический период ее истории, Гайдар на всю жизнь понял, как хрупка и уязвима незыблемая, казалось бы, громада любого государства.

Общество, государство, вся сложнейшая техносфера зиждется на писаных и неписаных, невидимых и нефизических нормах и установлениях, на молчаливом согласии между миллионами людей. Не будет этого – и страна погрузится в кровавый хаос, государство исчезнет и на пространствах бывшего великого государства вступят в борьбу и начнут определять судьбы истории самозваные и, порой, случайные силы.

«Цивилизация – хрупкая конструкция, – пишет Гайдар, – ее невозможно сохранить, если в города не поступает продовольствие, не обеспечен элементарный порядок, армия не способна защитить территорию, нет ресурсов для ее содержания»¹⁶. «Но бывает, что нужно действовать, когда страна банкрот, у правительства нет в распоряжении ни одного боеспособного полка, готового исполнить приказ, не существует ни государственной, ни таможенной границы, нет единой системы правосудия, а в крупных городах для снабжения населения хватит хлеба на несколько дней. Когда государство не способно выполнять свои базовые функции, а его экономическая система устроена так, что может функционировать лишь при всевластии государства»¹⁷.

Жестко централизованное государство с трудом реагирует на множество возмущений. В период смуты, безвластия понятие собственности теряет всякий смысл. Собственность – это институт, базирующийся на целой системе установлений.

***

Гайдар был человеком, твердо стоящим на почве уважения к основным приоритетам человеческого существования, убежденным, что жизнь лучше, чем смерть, хотя для него лично существовали ценности поважнее собственной жизни… Он был готов отдать все, чтобы Россия избежала третьей смуты.

Списки изученной им литературы огромны; его сноски читаются как произведение особого жанра. Это часто сжатые комментарии, излагающие самую суть описываемой автором проблемы. Поэтому мы даем эти сноски целиком, как они публиковались в разных журналах.

В конце книги мы помещаем несколько отрывков из его интервью, связанных с темой нашего сборника – цивилизационным выбором; в них зафиксированы его часто спонтанные, но всегда аргументированные ответы.

По-настоящему Гайдар все еще не прочитан обществом. После его ухода выросло целое поколение, не усвоившее привычку читать. В других странах его вообще мало кто читал, хотя важнейшие книги переводили на многие языки.

Экономист по образованию и социолог по подходу к сложным комплексным проблемам реального мира, он в последние годы своей жизни все большее значение придавал институтам, к которым относил прежде всего религию, ценности, традиции, укорененность народных представлений о праве и справедливости, – одним словом, культуре. Эта книга поможет читателю понять, что за человек был ученый, политик, реформатор Егор Гайдар и какими видел в разные годы своей короткой (53 года) жизни шансы на успех.

Виктор Ярошенко

Фонд Егора Гайдара