Buch lesen: "Семь раз отмерь", Seite 3

Луи уставился на изображение иконы, а потом стремительно отпрянул назад.

– Только не говори, что этот кошмарный Хэддон собирается украсть икону! – воскликнул он дрожащим голосом.

– У меня есть на нее покупатель, – негромко произнес Кендрик. – Так что не тревожься, шери. Просто сделай копию.

– Ты что, из ума выжил? – дрожащим голосом продолжал Луи. – Разве ты не понимаешь, что все эти экспонаты принадлежат Советскому Союзу? Хэддон точно свихнулся! Нет, не желаю иметь с этим ничего общего! И тебе нельзя соваться в такое дело! Милый, подумай! Наша жизнь запросто пойдет прахом!

Кендрик вздохнул:

– Возможно, я слегка поторопился, однако Эд совершенно уверен, что сумеет ее достать. Эд ведь никогда нас не подводил, ты же знаешь?

– Да мне плевать! Мы с этим связываться не станем! – сказал Луи, сердито сверкая на Кендрика глазами. – Я не собираюсь иметь с этим ничего общего! Допустим, этот кошмарный Хэддон действительно добудет икону? И что мы будем с нею делать? Ты ведь должен понимать, что она совершенно, совершенно не подлежит продаже! Да каждый свинский коп во всем мире будет ее искать. У правительства мерзкую крышу сорвет! Русские вообще начнут лютовать.

– Радниц хочет ее купить.

Луи отшатнулся:

– Этот омерзительный тип?! Ты спятил настолько, что говорил с ним?

– Я принял на себя обязательства, шери.

– В таком случае это твои проблемы! Повторяю: я никоим образом не собираюсь участвовать в этом деле!

Кендрик выдавил елейную улыбку:

– Твоя доля составит четыреста пятьдесят тысяч долларов, шери.

– Я не собираюсь участвовать… – Луи осекся, в его маленьких глазках вдруг замелькали цифры. – Сколько, ты сказал?

– Да, дорогой мальчик. Это очень крупная сделка. Твоя доля составит четыреста пятьдесят тысяч долларов.

– И от меня требуется только сделать копию?

– Нет, дорогой мальчик, кое-что еще, – сказал Кендрик. – Это ведь целая куча денег. Ты должен понимать, что от тебя потребуется больше, чем только копия.

– Что еще?

– Есть проблема, которую необходимо решить. Эд доставит мне икону во вторник. Радниц настаивает, чтобы икону ему привели в Цюрих.

Луи отреагировал так, словно его укусил шершень.

– Куда?! – взвизгнул он.

– В Цюрих, Швейцария, – подтвердил Кендрик, – и, ради всего святого, не шуми так, шери.

– Швейцария? – повторил Луи. Мечта об обладании почти половиной миллиона вдруг рассеялась. – Ты точно выжил из ума! За всеми выездами будут следить! Интерпол поставят на уши! Земля будет гореть под ногами! Начнут прочесывать всех подозрительных торговцев произведениями искусства. Цюрих? Невозможно! Клод, с твоей стороны совершенно безответственно было заключать сделку с этим страшным типом!

– Нет ничего невозможного, – негромко возразил Кендрик. – У нас еще времени до вторника. И вплоть до того момента мы будем думать.

Луи поглядел на него с подозрением:

– Ты же не ждешь, что я повезу контрабанду, а?

Кендрик уже успел поразмыслить о такой возможности, однако решил, что у Луи кишка тонка.

– Нет, шери, но должен найтись безопасный способ. – Кендрик подтолкнул к нему каталог. – Давай все по порядку. Сделай копию и подумай.

Луи колебался, но потом вспомнил, какие деньги ему обещаны.

– По крайней мере, копию я сделаю, – сказал он, – но предупреждаю: это совершенно безумная и опасная операция.

– Давай оба подумаем. Не исключена вероятность, что у Эда ничего не получится, но мы должны быть готовы. Просто поразительно, на что способен изобретательный ум.

– Расскажешь об этом глухому, слепому и тупому, – заявил Луи. Потом схватил каталог и выскочил за дверь.

Ощущая необходимость в очередном перекусе, Кендрик тяжело затопал к холодильнику и произвел смотр разнообразных готовых к употреблению блюд, затем выбрал хвост омара, вернулся к своему столу и сел думать.

Лепски, по своему обыкновению, с помпой подъехал к дому, бегом пронесся по дорожке, рывком распахнул входную дверь и ввалился в гостиную.

Он великолепно провел день, рассказывая Биглеру и Максу Джейкоби, как Кэрролл досталось наследство и как он настоял, чтобы они потратили его на поездку по Европе. Он осточертел обоим коллегам, однако то был момент его триумфа, и никто из них был не в силах его заткнуть. В конце концов Биглер предложил ему поехать домой, а они уж сами справятся с возможными преступлениями, но, если случится что-то важное, его вызовут.

– Привет, детка! – проорал Лепски. – Я дома! Что у нас на ужин?

Кэрролл лежала на диванчике, сбросив туфли и закрыв глаза.

– Тебе обязательно кричать? – жалобно спросила она. – Я совсем без сил.

Лепски вытаращился на нее:

– Ты что, трусцой весь день бегала?

Обычно в этот час Кэрролл суетилась в кухне, готовя ужин. И Лепски испытал потрясение, увидев ее лежащей на диванчике, в прострации.

– Лепски, бывают моменты, когда мне кажется, что ты тупица, – колко произнесла Кэрролл. – Я организовывала наш отпуск и, позволь заметить, провела за этим занятием целый день.

– Ага, молодец. Что на ужин?

Кэрролл сверкнула глазами:

– Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме еды?

Лепски осклабился:

– Ну, есть еще кое-что, детка, но ты ведь, как обычно, скажешь: не сейчас, позже. Так что на ужин?

– Понятия не имею. Я весь день провела в «Американ экспресс», и я устала.

Лепски поглядел на жену, а затем, распознав определенные признаки, решил, что ситуация требует мягкого и деликатного подхода.

– Бедная крошка. Весь день, значит? И как все прошло? Что тебе удалось сделать?

– У Миранды были свои идеи, а у меня свои! – воскликнула Кэрролл. – Мне никак не удавалось вбить в ее бестолковую голову, что мы хотим путешествовать первым классом. Она все твердила и твердила мне о чартерных рейсах.

– Ради бога, а чем плохи чартерные рейсы?

– Лепски! Это будет всем отпускам отпуск! Мы полетим первым классом!

– Прекрасно… прекрасно. Ага, ты права, детка. – Лепски переступил с ноги на ногу. – А что на ужин?

Кэрролл села, ее взгляд предвещал грозу.

– Я не знаю! Мне плевать! Если ты спросишь еще раз, я с тобой разведусь!

– Не знаешь, значит? Ладно, давай выпьем. – Лепски подошел к бару. Он открыл дверцы, а потом обернулся. – А где моя «Катти Сарк»?

– Может, сядешь и послушаешь, как мне удалось все устроить? – спросила Кэрролл, и ее тон вдруг сделался извиняющимся.

– Где моя «Катти Сарк»? – прорычал Лепски.

– Ты в состоянии думать о чем-нибудь, кроме еды и питья? Ради бога, присядь и дай рассказать, как мне удалось все устроить.

Лепски сверлил жену обвиняющим взглядом.

– Ты ходила к этой старой пьянчужке Мехитабель Бессинджер, и ты отдала старой лгунье мою «Катти Сарк».

К его изумлению, Кэрролл выглядела сконфуженной.

– Слушай, Том… Прости за твой скотч. Не стоило мне ее навещать. Я пришла к выводу, что ты прав. Она действительно слишком много пьет.

Лепски вытаращился на нее, разинув рот.

Уже много лет Кэрролл доверяла словам этой ясновидящей, крупной чернокожей старухи, которая предсказывала будущее. Дважды та давала Лепски (через Кэрролл) наводку на убийц, причем Лепски игнорировал ее слова, а позже убеждался – гадалка была права. До сего дня Кэрролл преклонялась перед Мехитабель. И эта нежданная перемена встревожила Лепски.

– Что ты сказала? – переспросил он, усаживаясь.

– Ну, Том, я подумала, было бы неплохо посоветоваться с ней перед нашим путешествием, – начала Кэрролл, глядя куда угодно, но только не на него.

Лепски издал звук, похожий на грохот камнепада.

– Значит, чтобы подмаслить ее, ты прихватила мою бутылку «Катти Сарк»?

– Да, Том, и я прошу прощения. Я куплю тебе другую бутылку. Обещаю.

Это было настолько неожиданно, что Лепски распустил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Ладно. И что же произошло?

– Она достала свой хрустальный шар и вроде бы вошла в транс. – Кэрролл закрыла глаза руками и протяжно, обессиленно вздохнула; не только Лепски в их семье любил порисоваться. – Мне действительно показалось, что несчастная старуха была немного навеселе.

– Погоди-ка… Она достала свой хрустальный шар до того, как получила мою «Катти Сарк», или после?

– Ну, ей действительно требуется немного стимулировать себя, прежде чем она сможет видеть будущее.

– Стало быть, она осушила полбутылки?

– Чуть больше чем полбутылки. В любом случае она наговорила кучу чепухи. Она сказала, чтобы мы ни при каких условиях не ездили в путешествие. Она сказала, я должна отменить все свои заказы и остаться дома. Она сказала, нам встретятся по пути опасные люди, а еще женщина по имени Катерина, от которой произойдет много бед. Насчет имени она была не вполне уверена. Она сказала, что видит не очень ясно. Хрустальный шар затуманился.

Лепски фыркнул так, что мог бы напугать даже бизона:

– Могу себе представить! Я бы и сам затуманился, если б опрокинул залпом больше полбутылки скотча.

– Я немного переживаю, Том. В прошлом Мехитабель всегда оказывалась права. Как думаешь, стоит нам ехать? Может, отменить путешествие?

Лепски вспомнил, как от его сегодняшнего хвастовства у Биглера с Джейкоби уши сворачивались в трубочку. Да они засмеют его, если он откажется от роскошного тура по Европе. И чем он оправдается? Он поднялся и подошел к Кэрролл, нежно потрепал ее по плечу:

– Забудь, детка. Старая пьянчужка перебрала. Она просто старалась удержать тебя дома. А то кто еще подарит ей бутылку «Катти Сарк»?

– Но я в самом деле переживаю, Том. Что за женщину по имени Катерина она имела в виду? И опасных людей, которых мы встретим? Я все спрашивала и спрашивала ее, но она просто сидела, стонала и трясла головой.

Лепски снова потрепал Кэрролл по плечу:

– Забудь! Нас ждет лучший отпуск в нашей жизни! Давай, детка, брось, забудь об этой старой алкашке. Мы с тобой оторвемся по полной! – Заметив, что Кэрролл расслабилась, он с надеждой улыбнулся, а потом спросил: – Так что у нас на ужин?

Эд Хэддон расплатился за такси перед скромным мотелем на скоростном шоссе, ведущем в центр Вашингтона. Он был облачен в темный деловой костюм весьма консервативного вида, в руке держал портфель. Остановившись перед террасой, ведущей к главному входу в гостиницу, он не увидел того, к кому приехал на встречу, поэтому двинулся по дорожке, направляясь в холл.

– Эд!

Негромкий окрик заставил его остановиться и пристально посмотреть на пожилого священнослужителя, который сидел на террасе и улыбался ему. Этому священнику на вид было под семьдесят, у него было круглое румяное, лицо, редкие седые волосы и благодушная улыбка, которая так подкупает детей и престарелых леди. Роста святой отец был среднего, сложен крепко – тело человека, который любит поесть. На носу у него красовались очки с полукруглыми стеклами. От него буквально веяло добротой и христианским духом, как от святого.

Хэддон оглядел его с подозрением, а потом проговорил жестко и холодно:

– Это вы ко мне обращаетесь?

Священник засмеялся: приятный, мягкий смех, способный ободрить верующих.

– Неужели настолько хорошо получилось, Эд? – спросил он.

– Господи! – Хэддон шагнул вперед и уставился во все глаза. – Это ты, Лу?

– Кто же еще? Недурно, значит?

Хэддон снова вытаращил глаза, а потом поднялся на террасу.

– Это действительно ты?

Святой отец кивнул и похлопал по сиденью стула рядом с собой.

– Боже милостивый! – сказал Хэддон. – Просто чудесно! Ну ты и артист!

– Да, можно так сказать. На данный момент это моя лучшая работа. Я получил твое сообщение. Значит, сделка состоится?

Хэддон сел, все еще глазея на святого отца. С Лу Брейди он выгодно сотрудничал последние десять лет. Брейди был лучшим в мире похитителем произведений искусства, и, что еще важнее, он ни разу не попадался, и у полиции на него не было ничего.

Помимо того, что Брейди умело вскрывал любые замки, он был еще и мастером перевоплощения. Только посмотреть на него сейчас: толстый благодушный старик – никому и в голову не придет, что ему всего-то тридцать пять и он строен, словно стебель спаржи. Кожа у него на лице как будто резиновая: несколько тампонов в рот, и вот его худощавое лицо стало пухлым. А надев стеганый жилет, он сделался солидным. Собственноручно изготовленный парик превратил его голову в лысую, с редкими белыми волосками. Хэддон видел его в разных образах, но этот был самым удачным: старый, толстый, добродушный служитель церкви.

– Лу, ты просто чудо, – сказал Хэддон. – Я серьезно!

– Конечно. Я знаю. Так мы двигаемся дальше?

– Да. Кендрик нашел покупателя.

Брейди скорчил гримасу:

– Этот жирный педик? Почему не Эйб? Я бы предпочел работать с Эйбом.

– Эйб сейчас на мели. У Кендрика возникла одна проблема, но до этого мы еще доберемся.

– У меня тоже проблемы, – сказал Брейди. – Вчерашний день я провел в музее. Охрана там такая, что проще пролезть в мышиную задницу.

Хэддон бросил на него испытующий взгляд:

– Это тебя тревожит?

– Слушай, Эд, вероятно, нам предстоит самая сложная операция из всех, за какие мы брались. Я полагаюсь на тебя. Музей кишит копами и охранниками, хуже того, там еще и пять говнюков из КГБ. В музее я был в другом гриме. Мне пришлось проходить через металлоискатель. Металлоискатель засек мои ключи от машины – настолько он чувствительный. И там была огромная очередь из людей, которым пришлось оставлять все, что у них с собой было, в фойе: сумки, зонтики, трости, портфели и все прочее. Это отнимает время. Причем все эти повышенные меры безопасности не отпугивают публику – наоборот, прибавляют ажиотажа. Теперь, эта икона, на которую ты нацелился. Она в стеклянной витрине под сигнализацией. Стоит тронуть стекло, и сработает сирена. Вокруг толстый канат, который не подпускает зевак ближе чем на два фута. Стоит тронуть канат, и появляется охрана. Притворившись, что хочу рассмотреть икону поближе, я прижался к канату, и на меня окрысились два крутых охранника. Поверь мне, это трудное дело.

– А предположим, что нет ни сигнализации, ни охранников, Лу, сможешь ты вскрыть витрину?

Лу хихикнул:

– Замок там для дураков. Смогу, конечно.

– Значит, отрубим сигнализацию. Я уже все подготовил. Дело назначим на вторник. За пятнадцать минут до твоего прихода два городских электрика будут заниматься своей работой. С ними я уже договорился. Питающие музей электрические кабели проложены в подвале. Все, что требуется от этих двух электриков, – поднять крышку люка и перерезать кабель. Когда в музей валит целая толпа, кто станет обращать внимание на двух парней в униформе? Хорошо, допустим, кто-то из охраны сунет свой нос. Но мои люди с ним справятся. Они оба те еще ловкачи, и у них будет фальшивое разрешение. Считай, сигнализация выведена из строя. Пока что все складывается недурно?

– Если ты так считаешь, Эд, значит так и есть.

– Верно. А твои вьетнамцы? Ты с ними договорился?

– Да. Тридцать пять беженцев привезут на автобусе, чтобы они могли восхититься выставкой из Эрмитажа, – сообщил Брейди с лукавой улыбкой. – Я, в качестве преподобного Сэмюеля Хардкасла, купил билеты, переполошил музейных мерзавцев и нанял автобус… тут никаких проблем.

Хэддон вынул из портфеля что-то плоское:

– Я потратился, чтобы достать это, Лу. Это дымовая шашка, сделанная из пластика. Она без проблем пройдет через металлоискатель. Вот тут переключатель. Все, что от тебя требуется, – нажать на переключатель, и ты получишь огромное количество дыма, его хватит, чтобы заволокло весь второй этаж галереи. А теперь вообрази: галерея наполняется дымом. Начнется паника. Охранники мечутся во все стороны, народ орет и рвется к выходам. Пока все это происходит, ты открываешь стеклянную витрину и хватаешь икону. Я достану тебе копию. Ты заменяешь икону копией, запираешь витрину, и дело в шляпе.

Брейди откинулся в кресле, обдумывая его слова.

Наконец он произнес:

– Нет. Извини, Эд, но так не годится. Во-первых, дымовая шашка. Эти мерзавцы из охраны свое дело знают. Шашка толстая. Я не смогу засунуть ее в карман. Ее сразу же заметят. Затем, копия иконы: человека с ней тоже заметят. И человека, выносящего оригинал, опять-таки заметят, даже если вокруг будет царить паника. Нет, мне это не нравится.

Хэддон улыбнулся:

– Разумеется, но просто ты не подумал об одном слагаемом, о котором подумал я. Хоть ты и умный, а я все же умнее. Вот скажи мне, какой священный объект почитают все мужчины, включая охранников?

Брейди пожал плечами:

– Я бы сказал, бутылку скотча.

– Ты ошибаешься. А правильный ответ – беременную женщину. Чудесную женщину, вот-вот готовую родить чудесного, здоровенького малыша.

Брейди окаменел:

– Ты что, свихнулся, Эд?

– Помнишь Джоуи Лака?

– Конечно. Он был лучшим в своем ремесле. Слышал, он отошел от дел.

– Верно. Я научился у него одному трюку. Его дочь, бывало, привязывала к животу плетеную овальную корзину и надевала платье для беременных. Потом они с Джо заходили в какой-нибудь магазин самообслуживания и тырили все подряд. Она набивала корзину едой. Это отличная идея, которая ни разу не подвела. И поэтому среди твоих экскурсантов будет пара симпатичных девушек, явно беременных: одна пронесет дымовую шашку, другая – копию иконы в корзинках, привязанных под одеждой. Оригинал иконы вынесут таким же способом… Нравится идея?

Брейди прикрыл глаза и задумался. Хэддон наблюдал за ним, улыбаясь. Затем Брейди открыл глаза и широко усмехнулся.

– Эд! – сказал он, понизив голос. – Черт побери! Да ты гений! Вот это мне нравится!

– Отлично. Как насчет девиц? Придется привлечь их к делу. Есть подходящие?

– Без проблем. Среди моих вьетнамцев найдется парочка шлюх, готовых перерезать глотку собственной мамаше, если хорошо заплатить.

Брейди поглядел на Хэддона:

– Но это будет дорого стоить, Эд. Придется дать каждой по пять кусков.

– Ну и ладно. Я за ценой не постою. Дело-то крупное. А теперь займемся проблемой Кендрика. Ему предстоит доставить икону в Цюрих, в Швейцарию.

Брейди вздрогнул:

– Это его проблема… и еще какая проблема! Как только икона исчезнет…

– Я все это понимаю, и он понимает. Доставить икону в Швейцарию – большая, очень большая проблема. Если икона не попадет в Цюрих, он не получит денег, и ни ты, ни я не получим. Вот так-то, Лу, значит, придется ему помогать. Он башковитый, и он над этим работает. Если он не придумает ничего путного, операция отменяется.

Брейди помотал головой:

– У него не получится, Эд. Можно с тем же успехом прямо сейчас все отменить. Допустим, если нам удастся пересидеть с иконой месяцев шесть, пока не уляжется шумиха…

– Икона должна быть доставлена в течение десяти дней после кражи.

Брейди пожал плечами:

– Это невозможно. Службы безопасности…

– Я понимаю, но у Кендрика может возникнуть идея. Он башковитый тип. Будем считать, что он придумает. Я хочу, чтобы ты тогда слетал в Цюрих и доставил деньги. Два миллиона мне, один тебе. Идет?

– Боже! У него должна возникнуть просто блестящая идея, впрочем, если возникнет, у меня нет возражений.

– Хорошо. В таком случае будем считать, что у нас получится переправить икону в Цюрих, так что пройдемся по деталям.

Хэддон нырнул в свой портфель и вынул план второго этажа Музея изящных искусств, где проводилась выставка произведений из Эрмитажа.

Мужчины придвинулись ближе друг к другу и принялись изучать план.

Последние годы Кэрролл Лепски часто задерживалась перед витриной Маверика, самого лучшего и самого модного портного в городе. Она подолгу с завистью смотрела на выставленные в витрине элегантные платья и меха, а затем, как и Лепски, созерцавший отборные куски мяса у Эддиса, вздыхала и проходила дальше.

Однако этим утром Кэрролл была при деньгах, и она вошла в магазин с сильно бьющимся от волнения сердцем. Она оказалась в просторном зале, обставленном старинной мебелью, с обитыми гобеленом стульями и несколькими весьма ценными картинами современных художников на стенах. За большим антикварным столом сидела женщина средних лет, так элегантно одетая, что Кэрролл притормозила.

Женщина поднялась из-за стола. Ее темные глаза пробежались по Кэрролл с головы до ног, отметив льняное платье, поношенные туфли и пластиковую сумочку.

Магазин принадлежал Роджеру Маверику, двоюродному брату Клода Кендрика. Кендрик и ссужал кузена антикварными вещами и картинами, обновляя их каждые полгода.

Маверик внедрил в сознание своих служащих следующую аксиому: никогда не суди о книге по обложке.

Люсиль много лет проработала в Париже у Диора. Теперь, в свои сорок восемь, она осела в Парадиз-Сити, проникнувшись портновскими талантами Маверика и необозримыми рыночными возможностями этого города в сезон, когда сюда стекались богатые женщины.

Не забывая об аксиоме Маверика, Люсиль мило улыбнулась Кэрролл, подозревая, что эта миловидная женщина, одетая довольно убого, просто очередная праздная зевака.

– Мадам?

Кэрролл никогда не терялась. Она заранее решила, какую тактику избрать, поскольку понимала, что ее одежда будет говорить против нее в этом шикарном заведении. И она приступила к делу с прямотой, ошеломившей Люсиль.

– Я миссис Том Лепски, – объявила Кэрролл. – Мой муж – детектив первого класса и служит в городской полиции. Мне досталось наследство. Мы отправляемся в Европу. Мне необходим гардероб. Но я не собираюсь тратить больше семи тысяч долларов. Что вы можете мне предложить?

Пока еще не закончился мертвый сезон. А семь тысяч – это вам не кот начихал, подумала Люсиль и улыбнулась еще шире:

– Разумеется, миссис Лепски. Я уверена, мы сможем подобрать вам что-нибудь подходящее для поездки. Прошу вас, присаживайтесь. Мистер Маверик с удовольствием обсудит с вами все ваши нужды и что-нибудь предложит. Прошу прощения, я отойду на минутку.

Когда Кэрролл уселась, Люсиль отправилась в роскошном лифте на второй этаж, где Маверик задрапировывал скучающую девицу в отрез ткани.

Роджер Маверик был высокий, худой и поразительно красивый гомосексуалист. В свои почти пятьдесят пять лет он был не только весьма талантливым модельером, но еще и тайком сбывал краденые меха, что приносило немалый дополнительный доход.

Люсиль сообщила ему, что внизу дожидается жена детектива Лепски, которой требуется гардероб.

Маверик знал каждого детектива в городской полиции, а также он знал, что Лепски наиболее опасный из всех. Его худое красивое лицо оживилось.

– Она, как я поняла, получила наследство и готова потратить семь тысяч долларов, – продолжала Люсиль.

– Великолепно! А теперь послушай, моя дорогая: ее необходимо обслужить по высшему разряду. Отведи ее в салон Вашингтона. Устрой как можно удобнее. Шампанское там… ну, ты сама знаешь. Я подойду через десять минут. А ты между тем выясни, какие у нее любимые цвета и на что она в целом настроена.