Buch lesen: "Кот, Осел и… Маша"

Schriftart:

Глава 1

Осел – это очень ответственная роль.
Ваня Тобольцев (Иня)

Они долго прощались на вокзале, прощались шумно, весело и со слезами. Восемь человек и восемь кукол. За время фестиваля ставшие одной дружной человечески-кукольной семьей.

Но сейчас надо разъезжаться. Каждому в свою сторону. В Москву едет только Яна, и она уезжает первой. Долго машет через вагонное стекло, сначала своей рукой, потом лапой Афанасия. И, вытирая им обоим слезы, смотрит, как вслед за поездом бегут до конца перрона ее товарищи по сцене.

Они увидятся. Обязательно увидятся когда-нибудь еще, и не раз. Будут еще фестивали, и гастроли, и встречи. С этого фестиваля кукольных театров у Яны началась на самом деле новая жизнь. В Москве ее ждет новый театр – настоящий, большой, куда ее позвал ее педагог. А еще там Яну ждет последний курс обучения, дипломный спектакль. И столько всего нового и интересного.

Лапой Афанасия Яна вытерла остатки слез. Ехать ей почти сутки. Яна усадила кота на полку, улыбнулась попутчикам по купе и задалась вопросом: «Что сначала – есть или спать?»

Яна провела ревизию своих скудных съестных запасов и решила, что лучше всего – перекусить и лечь спать.

Яна медленно ела йогурт с булочкой, рассеянно глядя на мелькающий за окном пейзаж и ни о чем особо не думая. А потом застелила бельем свою верхнюю полку, повозилась там под одеялом, меняя узкие джинсы на удобные шортики, закуталась в свой любимый дорожный плед, который лет двадцать назад привез из командировки в Монголию отец, и мгновенно уснула.

* * *

Время возвращаться в Москву. Эта мысль не отпускала весь последний месяц, а Ваня оттягивал неизбежное, как мог. Время возвращаться в Москву… А он застрял в Костроме и не хотел оттуда уезжать. Может быть, даже остался бы, но уже наступил октябрь, и его однокурсники давно учатся, слушают лекции, сдают контрольные, а он прогуливает. Последний год обучения, последняя зимняя сессия, госэкзамен, диплом. Если бы не опасность вылететь на финише из вуза, Ваня точно остался бы. А что? Хороший старинный город на Волге, и работа хлебная.

Летняя идея с автостопом воплотилась только наполовину. На перекладных Ваня из Москвы добрался до Костромы и неожиданно для себя там и осел, найдя работу. Все получилось само собой. Шел по городу, увидел объявление о том, что требуется сотрудник в риелторскую компанию, вспомнил весеннюю практику в строительной корпорации, где ему удалось продать квартиры, и завернул. Язык у Вани всегда был подвешен хорошо, денег на съемную комнату на месяц хватало… В общем, задержался. И быстро освоился, и даже провернул за лето неплохие сделки. Спасибо той же практике. А вот теперь пора возвращаться. Мама каждый день напоминает в телефонном разговоре про институт, сестра недоумевает, что он забыл в Костроме, а Ваня… Ваня просто боялся возвращения. Он боялся того, что огромный родной город накроет его воспоминаниями, поглотит и снова сделает несчастным. Таким же несчастным, каким он был три месяца назад, покидая Москву. Несчастным и одиноким. В Костроме это одиночество сглаживалось новым местом, работой и даже девушкой, с которой познакомился в кафе. Девушка была милая, смотрела на Ваню, как провинциалы смотрят на столичного жителя, секс тоже был ничего. Правда, душу не затрагивал, но это как раз очень хорошо. Душу вообще никому трогать не надо. Уже дотрогались.

– Не грусти, малыш, – сказал он, целуя на прощание милую костромскую девчонку, и, привычно закинув рюкзак на плечо, отправился к поезду на Москву.

Москва ждет. Там мама, отец, сестра, друг и… Она. Скоро родит, наверное. О Ней Ваня думать себе запретил. В Москве мама, отец, сестра, друг и институт. Именно так.

Поезд был плацкартный, народу полный вагон. Всем надо в Москву.

Ваня без труда нашел свое место и сел. Его соседями оказалась семейная пара – большой пузатый мужик и пышная женщина с гладко зачесанными, собранными в крошечный пучок волосами. Сидя напротив друг друга, они вдвоем занимали все пространство. Хорошо, что Ваня худой – приладился. Правда, ноги длинные, так и норовили уткнуться в женские напротив. Ладно, если что, полезет наверх. Хоть Ванино место – нижнее. Но представить себе, как кто-то из этих двоих забирается на вторую полку, было невозможно.

– Остаток от дерева, четыре буквы, – прочитал мужчина, вертя в руке ручку.

– Пень, – ответила женщина.

Хорошее времяпровождение – кроссворд. Мама в отпуске тоже всегда кроссворды разгадывает.

Ваня огляделся по сторонам. И увидел кота. Совершенно знакомого кота с зашитым ухом. Практически друга. Казалось, что этот кот ему даже подмигнул, несмотря на то что был тряпичным. И тогда Ваня приподнялся, протянул руку и слегка пожал ему лапу.

Кот не пошевелился. Он сидел в изголовье четвертого пассажира и сторожил его сон. Пассажир этот был почти до макушки замотан в старый, застиранный, непрезентабельного вида плед, с одной стороны показывая миру соломенные вихры, а с другой – полосатые носки.

– Композитор на «эм», пять букв, третья «лэ».

– Не знаю.

– И я не знаю. Могли бы кого попроще придумать.

– Малер, – неожиданно услышал Ваня свой собственный голос.

– О! – обрадовался мужик. – Подходит.

А Ваня не отрывал глаз от спящего пассажира, вернее, пассажирки. Ведь кот не мог сторожить никого другого. Она бы ни в жизнь не рассталась со своим котом.

– А ты не знаешь, что такое «имущество предприятий»? – мужик решил привлечь Ваню к разгадыванию кроссворда.

– Сколько букв?

– Пять.

– Актив.

Неужели это говорит он? Неужели он все это знает? Он, который прошлым летом сдавал хвосты, чтобы не отчислили из института? Да уж…

Ваня смотрел на кота, отгадывал кроссворд и думал о своем. А потом его соседи засобирались выходить и поссорились. Ни с того ни с сего. Вот ведь. Всю дорогу сидели тихо-мирно, а как поднялись со своими сумками, сразу стали выяснять отношения, да так громко, что хозяйка кота заворочалась.

– Я так и знала, что самое важное ты и забудешь! Просила же три раза, возьми с собой повязку на поясницу.

– Она уже вся облезла, куда ее везти, позориться только, новую купим.

– Сейчас такие не продаются, одни подделки.

И этот спор на весь вагон.

Ваня придвинулся к окну и наконец вытянул ноги. Поезд мерно постукивал колесами, кот сидел.

Ваня открыл рюкзак, вынул оттуда термос и контейнер с бутербродами. Теперь можно неспешно, с толком, чувством и расстановкой перекусить.

Плед на верхней полке напротив зашевелился энергичнее, все-таки громкие попутчики разбудили, потом девушка в пледе начала садиться, увидела Ваню, сделала резкое движение, стукнулась головой о багажную полку, тут еще поезд помог – дернулся, и… нет, девушка на полке удержалась, а вот кот полетел вниз.

Ваня его поймал и усадил на стол около окошка, а потом налил из термоса чай и протянул стакан Яне:

– Будешь?

Она смотрела на него абсолютно круглыми и ничего не понимающими глазами:

– Ты как тут оказался?!

– Билет купил.

Под пледом на Яне оказалась футболка и короткие шорты, напоминающие трусы. Она нащупала рукой штаны и стала, пыхтя, неловко их на себя натягивать. Лишь после этого взяла чай.

– Я бутерброд могу предложить.

Бутерброд Яна ела уже внизу, куда переместилась после нескольких глотков. Она плюхнулась напротив Вани, продолжая совершенно ошалело на него смотреть. Ване даже захотелось выйти в туалет и глянуть на себя в зеркало. Может, у него нос синий или выросло третье ухо? Или открылся третий глаз? На лбу! Но если и открылся, то Ваня этого не почувствовал.

Взяв бутерброд, второй рукой она потрогала его за плечо.

– Ваня, это правда ты? Ты настоящий?

Приплыли…

– Нет, конечно. Это мой двойник, которого я послал на поиски кота. Кот нашелся, скоро я призову двойника обратно к себе. На вокзале в Москве.

Яна некоторое время молчала, потом откусила бутерброд, запила его чаем.

– Бутерброд настоящий, чай тоже. Значит, ты тоже настоящий.

Ваня улыбнулся:

– А ты? Настоящая?

Она помотала головой, спутанные после сна волосы забавно подпрыгнули.

– Если честно, начала сомневаться.

– Откуда едешь?

– Есть такой удивительный горд – Пермь. – Яна с удовольствием уминала бутерброд.

– А мне сказали, что ты в Питер уезжала. Может, перепутали? Тоже на «пэ» начинается. Говорят, тоже удивительный. – Ваня протянул ей второй – с сыром.

А Яна чуть не подавилась остатками первого, даже закашлялась.

– Это кто тебе сказал?!

– В театре. Я приходил, тебя нет. Сказали, уехала.

Яна замерла.

– Вообще, они многое потеряли. «Три поросенка» без тебя было совсем не то.

– Ты стал поклонником кукольного театра?!

– Чуть было не стал, – уточнил Ваня. – Но потом резко завязал. Кота нет, тебя нет, на кого ходить?

* * *

Это был Ваня. И словно бы не он. Иногда он говорил какие-то слова – и возвращался тот немного нахальный парень с черными жгучими глазами и хриплым голосом. А иногда Яне казалось, что напротив нее сидит взрослый мужчина. Который ее старше лет этак на… на сколько-то. Что-то в нем изменилось, и Яна не могла понять – что? И слишком пристально всматриваться в него было неловко. Да ну нет же, как взрослый? Это же Ваня. Который по кукольным театрам шастал. Ее искал, оказывается. Да если бы она знала… А что бы поменялось?

– Вот так, брат, у нас с тобой есть почитатель, – Яна в попытках вернуть самообладание повернулась к коту и потрепала его по уху. – А мы с котом с этого сезона в другом театре работать будем. Меня мой педагог к себе взял, – добавила она с легкой гордостью. И продолжила: – Кота, кстати, зовут Афанасий.

– Приятно познакомиться, брат. Лучше поздно… – Ваня протянул руку и снова пожал лапу коту. – Иван.

«Ну какой же взрослый пожимает кукольным котам лапы?» – успела подумать Яна, как Иван огорошил ее вопросом:

– На премьеру пригласишь?

Это что же значит? Что он хочет снова… продолжить знакомство? А как же… А как… И голова спросонья совершенно ничего не соображает.

Яна откусила еще кусок бутерброда – очень вкусного, кстати! – и задумчиво ответила:

– Теперь придется.

За бутерброды надо рассчитаться. Мы даем представления за еду, да-да.

– Ну вот и договорились, – широко, как умел только он, улыбнулся Ваня.

А Яна тихонько вздохнула и принялась доедать бутерброд. А Ваня ей рассказывал – про то, что все лето провел в Костроме, что это красивый старинный город на берегу Волги и что это родина Снегурочки.

– Да-да, – важно закивал Иван на удивленный взгляд Яны. – Дед Мороз живет в Великом Устюге, а вот Снегурочка – из Костромы. Ты еще не играла Снегурочку?

Вот за такими веселыми разговорами время прошло незаметно. Мелькали за окнами деревья и изредка домики, по вагону мимо проходили люди, а они вдвоем – разговаривали, ведь соседей по купе больше не было. Ваня рассказывал про Кострому, Яна – про Питер и Пермь. И все было весело и почти по-настоящему.

И лишь когда люди заходили по вагону слишком часто, Яна поняла, что поезд подъезжает к Москве. А Москва – это значит расставание.

– Ты продолжаешь писать стихи?

– Нет, – как-то по-детски насупился Иван. И что он ей казался повзрослевшим?

– Почему?

– Вырос. И вообще, наверное, это было детство и несерьезно.

Ах вон оно что. Сам Ваня считает, что он вырос из детства. И из стихов, посвященных необыкновенной женщине. Ну не маме же, верно? Эх, надо было тогда спросить. А теперь поздно и глупо.

– Не думала, что стихи – это детство. Может быть, у тебя просто временно пропало вдохновение.

Ваня пожал плечами. Тема была ему явно не слишком приятна, и он предпочел ее сменить.

– Тебе уже обещали какие-нибудь роли на новом месте? А в Перми что играли?

Яна решила пойти ему навстречу. Да и для нее тема стихов была не самой… приятной.

– Да, я уже занята в «Ходже Насреддине». У меня роль… осла! А про Пермь долго рассказывать, мы уже подъезжаем. Но я везу домой второе место!

– И ты молчала? – возмутился Иван. Ну как-то да, до хвастовства дело не дошло. – Второе место ты заняла одна или с Афанасием?

– На пару.

– Поздравляю, мэтр! – Афанасий был удостоен третьего рукопожатия. А потом перевел взгляд на Яну. – И когда будем отмечать твой триумф?

Отмечать? Чаем с блинчиками – как прошлый раз? А стихи ты мне почитаешь? Яна медленно досчитала до десяти, прежде чем ответить.

– Это не считается за отмечание?

Ваня проследил за направлением ее взгляда. А Яна указывала на опустевший термос.

– Это? Никак не тянет.

А в коридоре уже толкались люди с рюкзаками и баулами, подтягиваясь к выходу. Свои вещи им пришлось собирать в спешке. Впрочем, вещей было что у Яны, что у Вани – по одному рюкзаку. С особой аккуратностью Яна паковала Афанасия, а Ваня – термос.

Толпа пассажиров вынесла их на площадь трех вокзалов, понесла к метро. Яна шла, чувствуя, как накрывает усталость. И вяло гадала, когда они с Ваней расстанутся. Наверное, в метро. Разные ветки, разные станции, разные адреса.

– Скучала по Москве?

– Кажется, да. А ты?

– Не знаю.

В вагон они зашли вместе. И через одну остановку Ваня усадил Яну на освободившееся место. Она смотрела снизу вверх на его кажущееся отсюда, снизу, совсем неузнаваемым лицо и думала, что надо спросить, когда он выходит. Но вагон метро мерно качался, вокруг стояли люди, и… и молчать было проще и удобнее.

Еще несколько остановок – и они вышли. Перебрались на другую ветку. Снова поезд. Снова молча.

Когда они поднялись в город из метро, уже стемнело, зажглись фонари, неоновые вывески и щиты реклам светились ярко.

– Мне туда, – Яна махнула рукой. От станции метро до дома примерно полчаса пешком. Или две остановки на автобусе. Но колесными средствами транспорта Яна сыта по горло. Удивительно все же, что они с Ваней живут в одном районе. А встретились в центре. Удивительное совпадение. – А тебе в какую сторону?

– И мне туда.

– А ты где живешь? – Совпадения все сыпались и сыпались.

– Немного в другой стороне. Пошли, холодно и ветрено. А у тебя премьера. Осел – это очень ответственная роль.

А может, и не совпадение. Во всем этом было явно что-то не так. Но подумать об этом не получалось, усталость наваливалась все сильнее, и темнота вокруг давила, и ноги переставлять с каждым шагом все труднее. Может, надо было все-таки на автобусе? Ладно, поздно уже сомневаться.

– Похоже, я слышу слова эксперта по ролям ослов, – буркнула себе под нос Яна, только чтобы оставить за собой последнее слово. И они пошли. Уже молча.

Лишь у ее подъезда на прощание Ваня сказал:

– Пока. Афанасий, рад был повидаться.

Яна вытащила из рюкзака лапу Афанасия и помахала ею Ване. А потом, несмотря на усталость, смотрела через окно между первым и вторым этажом, как он уходит. В том же направлении, откуда они пришли. Только в этот момент Яна поняла, что Иван ее провожал. А сам он живет совсем не рядом с ней. А где-то в другом районе. Возможно, на противоположном конце Москвы, и ему еще два часа добираться до дому.

Романтик чертов!

Вот зачем он это сделал?! Яна прижала ладони к ставшим горячими щекам. Он что, хочет опять… снова… читать ей стихи, посвященные одной совершенно необыкновенной женщине? После того, как Яна с таким трудом заставила себя забыть это все – и их встречу, и его приход на спектакль, и разговоры, и заразительный смех, и глазищи его жгучие. И чай с блинчиками и стихами. Будь они неладны!

Зазвонил телефон. Мама.

– Яня, ты куда пропала? Мы с папой видели в окно, что тебя молодой человек до дома проводил, но он же уже ушел. А ты где?

– Иду, мама, уже иду. Шнурок развязался.

Яна посмотрела на свои шнурки. Потом стянула с плеча рюкзак, достала кота и прижалась лицом к зашитому уху.

– Ох, Афанаська, я такая дура…

* * *

Она назвала его экспертом по ролям ослов. И в этом была правда.

Самая главная его роль в этом году.

Ваня ехал в метро. Вагон был полупустой – уже поздно. До дома добирались припозднившиеся, такие же, как он сам.

Эксперт по ослам. Интересно, как на это отреагировал бы умник? Но у них разная география и разные часовые пояса. У кого-то крутой Карнеги-холл, а у кого-то плацкартный вагон, кроссворд про Малера и потеря квалификации по общению с девчонками. Яна не отреагировала ни на один намек по поводу продолжения общения. Почти обидно, но он все равно был рад ее увидеть. Теперь они в одном городе и, значит, не потеряются. Двум ослам лучше держаться вместе.

Ваня почувствовал накатившую вдруг усталость, закрыл глаза и чуть не пропустил свою остановку. Вылетел из вагона поезда в последний момент.

А дома ждала мама. Она как обняла его на пороге, так и не хотела выпускать из рук.

– Ванечка…

* * *

Весь последний месяц Илья Юльевич старался не задерживаться в офисе. Более того, все чаще он уезжал до окончания рабочего дня. А все потому, что осенью темнеет раньше и надо успеть на прогулку. Майе обязательно надо гулять.

Летом они жили за городом – Май необходим свежий воздух, Илья два раза в неделю ездил в офис, все остальное время работал дистанционно. В сентябре они вернулись в столицу.

За лето Майя сильно поправилась и теперь напоминала… шарик с хорошим аппетитом, который, правда, в последнее время стал не таким хорошим. Всему виной – поздний токсикоз. Плюс тяжесть в ногах и усталость в пояснице. Еще бы – ощутимый груз с собой носить. Их дочь. Дочь, которая росла, шевелилась, показывала характер и причиняла все большее неудобство Майе. Малышке становилось тесно. И если раньше ее движения не вызывали дискомфорта, то теперь все было по-другому. Пару раз она надавила на печень, один раз неудачно перевернулась, и у Май замкнуло поясницу. А срок был все ближе и ближе.

Доктор утверждал, что беременность проходит неплохо, а с учетом возраста будущей мамы так вообще прекрасно. У Ильи не было причин не доверять врачу, но это не отменяло постоянное состояние «руки на пульсе».

Он просыпался ночью каждый раз, когда Майя, пыхтя и сопя, сползала с постели в туалет. Теперь это происходило часто. И каждый раз Илья заставлял себя не вскакивать и не провожать, а терпеливо ждал ее возвращения, такого же пыхтящего и сопящего, после чего засыпал вновь.

Все его мысли сейчас были заняты Май и будущим ребенком, даже Юня временно отошел на второй план. Потому что он вырос, он взрослый, он самостоятельный. А Май сейчас даже ходить не так-то просто, и их каждодневные вечерние прогулки незаметно становятся все короче и короче. А гулять надо, пока погода хорошая.

К его приезду Май была уже готова, и Илья отвез жену в сквер недалеко от дома. Еще совсем недавно они ходили туда пешком, теперь добираются на машине. Обязательный ритуал их вечерних прогулок – мороженое. Майя, которая все последние годы успешно боролась со своей тягой к сладкому, временно сдалась. И без мороженого они не гуляли.

Илья купил эскимо, привычно вручая его жене, и они медленно пошли по дорожке. Под ногами были желтые сухие листья. Листья тихо шуршали. По дорожкам бегали дети, Илья подумал, что через года два вот так же будет бегать…

– Тебе понравилось в Америке? – спросила Май.

Илья пожал плечами:

– Наверное, да. Любопытно. Но Европа мне нравится больше.

В Америке он был давно, а Майя не была никогда. Сын же с гастролями туда попадал каждый год, и завтра у него выступление в легендарном Карнеги-холле.

– Интересно, – Май увлеченно ела мороженое, – а Юне там нравится?

– Нравится, – уверенно ответил Илья. – Мне вообще кажется, что Нью-Йорк – это его город.

– Хорошо бы, – Майя вздохнула и на секунду оторвалась от эскимо. – Таня присылала мне фото, Юня какой-то бледный.

– Ты тоже была бледная на гастролях в Гранд-опера. Помнишь, как волновалась?

Это было очень давно, еще до рождения сына. Майя, скрипачка в оркестре Большого театра, уехала с гастролями в Париж на три недели. Волновалась страшно. Но к волнению примешивались предвкушение и азарт. Он тогда прилетел в Париж на один день, чтобы посетить их премьерный спектакль – балет «Спящая красавица». После спектакля был устроен большой прием артистам Большого, с которого Май сбежала, и они, соскучившиеся, долго любили друг друга в номере отеля «Бристоль», уснув далеко за полночь. А на следующий день она поехала на репетицию, а он в аэропорт.

К слову, гастроли тогда прошли с большим успехом, и оркестр отдельно дал два дополнительных концерта.

– Так то я, а то – Юня! – ворвался в его воспоминания голос Май. – У него в его годы опыта выступлений гораздо больше! Главное, чтобы не разболелся. Но Таня писала, что они оба здоровы и перелет перенесли хорошо.

Таня писала, Таня прислала… у его жены действительно получилось наладить контакт с избранницей сына, да еще за столь короткое время и с учетом очень непростых обстоятельств. Это, конечно, замечательно. А вот то, что она сейчас так волнуется, – плохо.

Концерт важный, бесспорно. Но все будет хорошо.

– Думаешь, у Юни опыта больше? – спросил Илья. – Мне кажется, у вас просто были разные площадки. У него большое упущение с приемными офисов.

Он это сказал и сразу почувствовал, как подозрительно покосилась на него Май.

– Мог бы пару раз подержать его в своей приемной – для расширения опыта.

Совет отличный, но…

– Как-то не пришло в голову. Теперь уже, думаю, поздно, – совершенно серьезно ответил Илья.

Май доела эскимо, и они повернули к машине. Илья чувствовал, что и без того медленный темп прогулки стал еще медленнее.

А после ужина он мерил ей давление и записывал данные в таблицу. Во всем должен быть порядок. Май, явно забавляясь, потребовала перемерить контрольно. Илья невозмутимо выполнил эту просьбу. Во всяком случае, она переключилась с предстоящего концерта и временно перестала волноваться. Чуть позже к переключению Май с концерта присоединилась и малышка. Они уже легли спать, когда дочь дала о себе знать активными действиями. Похоже, ее личные день и ночь не соответствовали земным.

Май взяла руку Ильи и положила ее себе на живот:

– Дочь требует твоего внимания.

А там разошлись не на шутку. Сплошное дрыг-дрыг.

Илья начал гладить живот, чувствуя, как под его руками малышка успокаивается.

– Сейчас уже поздно, пора спать, – произнес он, почти касаясь губами кожи туго натянутого живота. – Мы обо всем поговорим завтра.

Просто удивительно, как это порой срабатывало. Она действительно различала голоса и прикосновения? Поверить в такое было сложно. Но очень часто угомонить ребенка удавалось именно ему.

– Ну хотя бы тебя она слушается, – произнесла с довольным вздохом Май.

Илья улыбнулся.

* * *

Нью-Йорк в октябре уныл. Илья засунул руки поглубже в карманы пальто и пошел дальше, периодически пиная ногами листья. Будем честными. Уныл был не Нью-Йорк. Уныло было на душе у Ильи.

И он совершенно не понимал причин этого уныния. Все должно быть ровно наоборот! Он женился чуть более трех месяцев назад. Счастливо. Безумно счастливо на любимой девушке. Профессиональная карьера набирает ход как скоростной экспресс – и сегодняшний концерт в Карнеги-холле тому подтверждение.

Илья сделал еще несколько шагов – и опустился на скамейку. В любом месяце в Централ-парке людно. Ему нравился Нью-Йорк. Тот самый город, где в многомиллионной толпе ты всегда одинок. К одиночеству Илья привык. А теперь он и вовсе не одинок. У него есть Таня. И сегодняшнее выступление в Карнеги-холле, мечта многих и многих концертирующих пианистов.

Так почему же Илья боится предстоящего вечера? Боится так, что временами страх перерастает в неконтролируемую панику. Вот как полчаса назад, например. Поэтому он спешно собрался и ушел из номера со словами: «Мне надо пройтись». Таня не сказала ему ничего, только проводила встревоженным взглядом.

И вот он здесь, на скамейке Централ-парка. Совсем недалеко от него раздалась ритмичная музыка. Илья повернул голову – на газоне группа молодых людей, парни и девушки разминались, собираясь, похоже, танцевать. А самому Илье неплохо бы еще раз порепетировать сегодня. Но он продолжал сидеть, засунув руки глубоко в карманы пальто.

Карнеги-холл. Ну и что, что Карнеги-холл. Он уже выступал здесь, один раз, но все же. Антон сказал, что в зале будут целых два сенатора. Не в этом же причина волнения? Ну, сенаторы. Да хоть весь Сенат и президент. Илья Королёв играет вне зависимости от наличия в зале сенаторов.

Играть будет Рахманинова. Любимого Танечкой Рахманинова. Композитора, которого считает своим одновременно и русский, и американский народ. Программа давно выучена, обкатана, вылизана до блеска. Рахманинов Илье идет – по мнению Тани. И по мнению мамы, кстати, тоже. Наравне с Шопеном и Бетховеном он входит в тройку любимых композиторов его жены и матери, которые считают, что их музыка Илье очень подходит. А вот музыка Кейджа – нет, в этом жена и мать тоже единодушны. А Королёв-старший, который не обзавелся собственным мнением по поводу Кейджа, – потому что не слышал, – дипломатично примкнул к жене и невестке.

Илья зябко передернул плечами. Музыка за спиной сделалась громче. В чем же дело? Откуда эта… эта тревога? Вот, это правильное слово. Илья вдруг понял, как называется то, что он ощущал. Это предчувствие. Предчувствие чего-то плохого.

Он резко поднялся на ноги, пнул носком туфли горку сухих листьев и зашагал по дорожке. Тоже мне, Нострадамус! С чего случиться плохому? Зал знакомый, программа откатана. Здоровье? Здоровье подведет? Илья замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, прислушиваясь к себе, к своему организму.

Он чувствовал себя абсолютно здоровым. Ничего не болело, даже джетлаг не добрался. Наверное, в Тане было дело – рядом с ней никакая бессонница не страшна. Илья, начавший было движение, остановился. А если это предчувствие… тревога… да какая разница, как это назвать?! – касается Тани? И с ней случится что-то плохое?

Да нет, глупости. Что плохое с ней может произойти? Хотя она жаловалась, что горло першило с утра… Илья прибавил шагу, направляясь к выходу из парка. В спину ему неслись звуки громкого рэпа.

* * *

Таня чувствовала, что что-то не так. Хотя казалось, что все так. Только вот Илья был… другой.

Он тревожился. И эта тревога передавалась Тане. Прогулка перед выступлением – ничего особенного. Надо сосредоточиться, надо собраться. Илья не раз уже так делал, но…

Что-то происходит. Когда Илья ушел, Таня не смогла находиться в номере в одиночестве. Надо чем-то занять время, надо чем-то занять мысли. Вернее, надо от мыслей избавиться. И лучший помощник в этом деле – шопинг. Благо отель находится в центре города, вышел на улицу – и сразу окунулся в разнообразие магазинов. Таня тратила деньги. Не на себя, на других. Купила маме красивую косметичку и пару перчаток из тонкой кожи, папе – футболку с принтом нью-йоркских небоскребов, очень стильную, Ине – кепку. Почему у брата нет кепок? Ему пойдет! Женечке – ароматические свечи, которые он использует для медитаций. Илье… Илье Таня купила тонкий кашемировый шарф. Хотя шарфов у него было достаточно, но этот такой красивый! Таня не удержалась. Единственная загвоздка вышла с родителями мужа. Таня боялась промахнуться. Они, конечно, люди воспитанные и ничем себя не выдадут, если подарок придется не ко двору, улыбнутся, поблагодарят, но для них сувенир все же лучше покупать в компании Ильи.

Таня понимала, что у нее стресс, что шопинг – всего лишь попытка сбросить напряжение. И попытка удалась.

Когда Илья вернулся в номер, Таня сидела в кресле в окружении многочисленных пакетов и думала, поместится ли все это в чемодан?

Илья окинул взглядом все это богатство и спросил:

– Давай сходим пообедаем куда-нибудь?

– Давай! – Таня тут же вскочила с кресла.

Про то, как это все упаковать, она подумает потом. Тревога возвращалась. Надо снова чем-нибудь заняться. Например, обедом. Чудесное предложение.

Через несколько минут они снова шли по той же улице, где часом раньше Таня делала свои покупки. Только теперь искали подходящий ресторан и рядом был Илья. Молчаливый и чем-то пугающий Илья.

Что у тебя случилось? Расскажи мне. Я же чувствую, тебя что-то тревожит…

Но он молчал. И она молчала тоже.

Перед входом в небольшое уютное заведение Таня неожиданно расчихалась и сразу же почувствовала руку Ильи на своей пояснице. Захотелось тут же прижаться к его плечу, спрятаться. Но у дверей уже стоял сотрудник с профессиональной улыбкой, и, вместо того чтобы прижаться, Таня улыбнулась сотруднику и шагнула в зал.

Ресторан был небольшой и уютный, столики располагались друг от друга на приличном расстоянии, создавая ощущение уединенности. Они сели у окна. За стеклами осенний Нью-Йорк, столько раз виденный в кино. А вот теперь без пленки.

Илья заказал мясо, Таня рыбу.

Она не знала, как начать разговор. И это тоже было новое. А за окном подул ветер, и с деревьев посыпались листья.

– Смотри, какой листопад, – сказала Таня.

Илья бросил короткий взгляд в окно и кивнул. А спросил совсем о другом:

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, готовлюсь к концерту, – собственный бодрый голос показался Тане фальшивым.

Илья усмехнулся:

– Цветы мне подаришь?

– У меня были другие идеи, но если ты хочешь цветы…

– Нет-нет, я не буду сдерживать твою фантазию, – он все-таки рассмеялся, и у Тани немного отлегло.

Она улыбнулась в ответ. Наверное, это просто осень. Осенью всегда немного странное настроение.

Заказанные блюда принесли достаточно быстро, и оба с аппетитом приступили к дегустации. Напряжение исчезло, разговор потек сам собой.

Да, это просто осень. И очень важный концерт. Только и всего.

– Мама сегодня написала, что Ваня вернулся, – поделилась Таня новостью.

– С бородой и попугаем?

– Про это ничего не знаю, но с двумя ногами точно.

– Это хорошо!

– Если честно, уже хочется домой, – Таня отставила в сторону пустую тарелку. – Вот сегодня выступим… Ты уже решил, что будешь играть на бис?

Юня пожал плечами:

– Я сын скрипачки. «Кампанелла».

Таня улыбнулась. К тому времени, когда принесли чай, душевное равновесие было полностью восстановлено. Листопад за окном завораживал, муж напротив улыбался, и все стало как прежде.

А после возвращения в номер это ощущение снова пропало. Илья показался Тане рассеянным. Вместо привычной собранности. Раза два он замирал, словно что-то забывал и пытался вспомнить, потом отмирал и продолжал движение по комнате. Таня пугалась.

Уже одетая и полностью готовая, она подошла к Илье, коснулась губами его щеки и тихо спросила:

– Все хорошо?

Он кивнул и обнял ее. Вот так бы постоять подольше, послушать друг друга, не разъединяться, но… время.

В машине до концертного зала они молчали. Илья настраивался, все больше погружаясь в себя. Таня не мешала, не сбивала, просто сидела рядом.

А потом они привычно попрощались. Он пошел за кулисы к оркестру, она – в зрительный зал.