Buch lesen: "Cудьба и долг", Seite 22

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
МИССИЯ ДЕ БРИАНА

Проспав едва два-три часа, Александр был разбужен вошедшим в его комнату встревоженным Шаньи.

– Вставай де Бриан, вставай. Нас срочно вызывают к кардиналу. Видать, что-то случилось.

Гвардейцы были предупреждены, и их пустили во дворец без промедления.

Помимо кардинала, в комнате был и отец Жозеф и они оба, посмотрели на вошедших, тяжёлым, испытующим взглядом.

Первым заговорил кардинал:

– Итак, господа. Дело, по которому я вас вызвал, не терпит отлагательств…

И Ришелье ввёл их в курс дела.

– …к сожалению, барон, граф де Шаньи не может поехать с вами. Лорд Монтегю знает его лично, значит, мы подберём вам людей для этого дела. Справитесь? Граф, у вас нет никого не примете?

– Мы справимся сами, Ваше Преосвященство. Со мной будет Педро.

– Педро? Кто это ещё такой?

– Мой слуга, господин кардинал, Педро Вильча, старый солдат и…

Ришелье перевёл взгляд на Шаньи, который утвердительно кивнул головой.

– Хорошо. Уолтера Монтегю надо везти в Париж тайно, просёлочными дорогами, вдали от городов. После нашего разговора, вы проработаете маршрут с отцом Жозефом. Он не должен догадываться, кто и куда его везёт. Кстати, помимо французского, вы владеете другими языками?

– Да, Ваше Преосвященство. Мы будем разговаривать с Педро на языке басков, если вам так будет угодно.

– На языке басков? Отлично! Отлично, иногда переходя на ломанный французский, так?

Де Бриан пожал плечами. «Да хоть на арабский, какая к чёрту разница». Он всё ещё был зол на кардинала, узнав о казни Бутвиля и Шапеля.

Слово взял отец Жозеф.

– Монтегю был в Амстердаме, сейчас в Нанси. В городе Сен-Николя-де-Пор вы встретитесь с моим… с нашим человеком, и он вручит вам все дальнейшие сведения о передвижение Монтегю. Оденетесь попроще, так, чтобы он даже по одежде не смог понять, кто его захватил – испанцы, французы или немцы, крестьяне или дворяне. Поймите, его надо сломать ещё до Парижа. Здесь у нас не будет для этого времени.

Около полудня они выехали из Парижа, благо снаряжение было собрано предусмотрительным Педро для поездки под Ла-Рошель. Теперь их путь лежал в Лотарингию, некогда бывшую часть империи Карла Великого.

Нещадно погоняя коней, останавливаясь только для того чтобы дать им отдохнуть и покормить, да и самим поесть и выпить стакан вина, через два дня они уже были в Сен-Николя-де-Пор.

Известный с XI века, как Пор³⁴, он стал популярен среди паломников, благодаря перенесению сюда из Бари части мощей Святого Николая в 1098 году, и стал главным центром почитания этого святого, среди христиан Франции, Германии и Лотарингии.

У базилики Святого Никола, возведённой в готическом стиле в 1481–1545 годах, де Бриан встретился с маленьким неприметным человеком отца Жозефа. Гладя на него, нельзя было и подумать, что он глава французского шпионажа в герцогстве Лотарингия, этого ближайшего, северо-восточного соседа Франции.

Обменявшись условными знаками и паролем, пройдя в базилику, где в это время шла месса и было многолюдно, человек отца Жозефа, тихонько сказал де Бриану:

– Лорд пока ещё в Нанси, герцог радушно принимает его. Но я думаю, что дело не в доброжелательном приёме Карла IV. Наверняка, нашего лорда, очаровала Мария де Шеврез…

– Герцогиня де Шеврез здесь, в Нанси?

Человек отца Жозефа, поднял удивлённый взгляд на Александра.

– Да, она здесь. После казни Шале, она, опасаясь за свою жизнь, бежала в Лотарингию, под защиту дальнего родственника своего мужа, герцога Лотарингского.

«О, Господи, Мария здесь, рядом, всего в паре-тройке лье. За час, я могу домчать коня к ней и упасть к её ногам. О, Господи! Ради одного её прекрасного взгляда…»

Ещё год назад, Александр так бы и поступил. Но теперь, он был связан службой, долгом, словом данным кардиналу, и он не мог, подвергать провалу, порученное ему дело. Как любил повторять Шаньи – Долг превыше всего.

До него не сразу донёся вопрос. Только когда человек отца Жозефа, тронул его за руку, он обратил на него внимание.

– Вас всего двое? Лорд путешествует с охраной.

– Что? А, да, нас всего двое, но смею уверить, что этого вполне достаточно.

– Я дам вам адрес одного дома, где вы можете обождать. Как только Монтегю соберется выезжать из Нанси, я дам вам знать.

– А куда он поедет, известно?

– Нет, к сожалению это не известно, лорд ни с кем не делиться своими планами.

– А какие ещё слухи доходят из Нанси, что там происходит, – решив потешить хотя бы своё любопытство, спросил де Бриан.

Лицо его собеседника немного прояснилось, а приятные воспоминания вызвали улыбку:

– Ну, там, в канун Великого поста, в большом зале герцогского дворца, проходил рыцарский турнир, в честь прекрасной герогини де Шеврез. Я там был господа, и могу вас всё рассказать. Напротив входа в зал соорудили помост, покрытый драгоценными тканями. На нём в креслах восседали придворные дамы. Тут затрубили рога, двери зала широко распахнулись, и в них въехал на колеснице герцог Карл Лотарингский, окружённый трубачами, лютнистами и факельщиками. На нём была античная туника и сандалии. Позади следовали принцы и вельможи, наряженные богами. Сделав круг почёта по залу, герцог сошёл с колесницы, поприветствовал зрителей и затрубил в рог, висевший у него на поясе. Его вызов принял соперник в маске. Поединщики сошлись на середине зала, и встали друг против друга. По знаку герольда они схватились в рукопашную, силясь повалить друг друга на землю. Герцог Карл, ловкой подсечкой сбил противника с ног, навалился и прижал к земле, после чего встал и помог ему подняться. Затем, снова приложил рог к губам. После третьего боя желающих больше не нашлось, и герцог был признан абсолютным победителем турнира. Под рукоплескания собравшихся, он поднялся по ступеням помоста, и опустился на одно колено перед герцогиней де Шеврез, которая торжественно вручила ему награду – осыпанную драгоценными камнями шпагу. А праздник продолжался, кавалеры состязались в точности метания кинжалов…

Дальнейшее де Бриан не слушал. Он полностью погрузился в свои грёзы, представляя себе, что именно он победитель турнира, и очаровательная Мария де Шеврез подаёт ему приз, наклоняется и целует его в губы…

На следующий день, ночью, к ним вбежал человек отца Жозефа.

– Быстро собирайтесь, лорд выехал из Нанси и направляется на юг.

Вскочивший де Бриан, который, как и Педро, спал не раздеваясь, всовывая в ножны кинжал спросил:

– Почему так поздно нам сообщили? Мы ведь должны были взять его у выезда из Нанси?

Маленький человек на это ничего не сказал, а только неопределённо пожал плечами. «Что вам объяснять, молодой человек? Это для вас всё так просто приехал, схватил, уехал. А для нас, живущих тут и служащих Франции на свой страх и риск…»

– Теперь, ищи его по всем дорогам Лотарингии… – сердясь, бросил Александр. – Давно он выехал?

– Пару часов назад.

– Чёрт!

– Он в чёрной крытой карете, запряжённой четвёркой лошадей. С ним кроме слуги, ещё трое телохранителей.

– Всего-то?

Мигом оседлав коней, они галопом пронеслись по улицам города, а затем поскакали к Нанси.

– Быстрее Педро, быстрее, иначе лорд уйдёт от нас.

Спрашивая у всех встречных о чёрной карете, раздавая, где это было необходимо деньги, они нагнали карету лорда Монтегю, ближе к вечеру следующего дня.

– Педро, атакуем сходу, лошади слишком устали и на то, чтобы перегнать их и устроить засаду, у них не хватит сил.

Педро согласно кивнул головой.

Лорд Уолтер Монтегю, этот элегантный, образованный, утончённый англичанин, вместе с тем смелый, даже отчаянный, вездесущий и неуловимый, двадцати четырёх лет, которому Бэкингем доверял только особые, конфиденциальные поручения, уже засыпал в своей карете.

«Господь Всемогущий, как я устал, и как много ещё надо сделать!» Очаровательная герцогиня де Шеврез, год назад познакомила его с Карлом Лотарингским, и не раз, вот чертовка, прибегала к его услугам, для передачи своих писем. Которые вскрывались людьми Монтегю, прочитывались, в случае необходимости с них снималась копия, затем запечатывались и вручались адресату. «Интересно, догадывается ли герцогиня, что всё её тайны, интриги и заговоры мне известны?» Воспоминания о прекрасной Марии де Шеврез, вызвали сладкую улыбку на губах лорда. И теперь, накануне войны Англии и Франции, он, по поручению Бэкингема, носился по Европе, посещая Савойю, Голландию, Швейцарию, Венецию и Турин, пытаясь сколотить антифранцузскую коалицию. «Господи, как я устал».

Но отдохнуть лорду не дали раздавшиеся выстрелы, крики, ржание лошадей. Его испуганный слуга, дрожащей рукой, пытался достать из-под сиденья пистолет.

«Вот, чёрт, неужели разбойники?» И посмотрев на слугу и презрительно скривившись, он снова подумал: «Надо срочно поменять этого оболтуса. Как жаль, что бедняга Джеймс погиб».

До лорда донёсся звук рукопашной схватки, и он выглянул из кареты. Двое его телохранителей были убиты. Один лежал позади кареты, а второго, нога которого застряла в стремени, волочила по земле испуганная лошадь. Не успел Монтегю собраться с мыслями, как третий его охранник был убит молниеносным выпадом. Он выскочил из кареты и обнажил свою шпагу. «Их всего двое, или в лесу скрываются ещё?»

Додумать лорду не дал подскочивший с боку юноша, ловким финтом вбивший шпагу у него из рук, и приставив острие кинжала к горлу.

Боевой пыл лорда Монтегю сразу же погас, но он решил продолжить сражаться играя.

– Э…э…э…, господа, вам нужны деньги, вот пожалуйста забирайте, – и лорд, сунув руку запазуху, протянул старшему нападавшему, верзиле огромного роста, кошелёк, – здесь золото, господа, настоящее золото, и это всё, что у меня есть. Только, прошу вас, пожалуйста, пощадите меня, прошу вас, не убивайте.

Монтегю старался выиграть время и спасти жизнь. Но видя непонимание и безразличие на лице юноши, он продолжил:

– За меня, можно получить большой выкуп. Его заплатит герцог Лотарингский. Вот увидите, вы станете богачами.

Лицо этого молодого разбойника озарила улыбка.

«Лыбишься, тварь, я тоже с удовольствием посмеюсь, когда ты задергаешься на виселице, ублюдок».

Молодой, что-то сказал старшему, на незнакомом для лорда языке, и тот, распахнув дверь кареты и отстранив руку слуги с дрожащим в ней пистолетом, одним точным и вверенным взмахом ножа, перерезал ему горло. Монтегю видел, как побледнело лицо слуги, как потекла кровь, как забилось в конвульсиях его тело, и лорду стало страшно. Он, безусловно, был храбрым человеком, и не раз смотрел смерти в лицо, но тут, в глухом лесу, на лотарингской дороге, страх неожиданно сковал его конечности. Наверное, дело было в непонимание, в том, что он не мог понять, кто на него напал, чего от них ожидать, как себя с ними вести. Не сопротивляясь, он позволил связать себе руки, позволил, чтобы ему запихнули в рот какую-то грязную и вонючую тряпку, позволил посадить себя на коня.

Они ехали по безлюдным дорогам, вдали от городов и селений, лесными тропами, то на восток, то на север, то на юг, периодически лорду завязывали глаза, а под конец первого дня такого путешествия, вообще засунули в копну сена на какой-то крестьянской телеге. Ночевали они на каких-то сомнительных постоялых дворах, больше похожих на пристанище разбойников, и на ночь, один из похитителей шёл спать, а второй оставался сторожить, привязав милорда тонкой, но прочной цепью к своей руке. По нужде он ходил под конвоем, и вынужден был справлять её под пристальным взором этих скотов, кормили его какой-то отвратительно пахнущей падалью, которую даже свиньи жрать бы не стали. А эти блохи, вши, муравьи, клопы и тараканы, которые забирались под одежду и на лицо, и которых невозможно было согнать из-за связанных рук… Неизвестность и неопределённость угнетали, ломали волю к сопротивлению, и на четвёртый день, когда его вытащили из телеги и привязали к дереву, деморализованный, напуганный Монтегю, сломался. Он заплакал, сквозь слёзы просил развязать его, дать ему поесть нормально, и наконец-то объяснить, что происходит.

Но эти двое, разговаривая на своём непонятном языке, не обращая никакого внимания на слёзы и мольбы милорда, поели сами, накормили его, насильно впихивая ему в рот пищу, накормили лошадей, и вновь отправились в путь.

Они привезли Монтегю в Париж ночью, и сдали с рук на руки коменданту Бастилии Леклерку дю Трамбле, брату отца Жозефа. Лорда, тут же, с завязанными глазами провели через двор и по гулким коридорам, этой печально знаменитой тюрьмы, и бросили, наверное, в самую глухую и мрачную камеру. От отчаяния Монтегю не знал, что ему и делать, ходя по камере из угла в угол, теряясь в догадках.

А де Бриан поспешил к кардиналу. Доложив ему о выполненном задании и передав найденные у лорда бумаги, Александр выслушал от Ришелье слова похвалы, пожелания удачи на войне, получил причитающиеся ему деньги, и донельзя усталый, побрёл в дом Шаньи.

Велико же было удивление Монтегю, когда на следующий день его вымыли, расчесали волосы, заодно вычесав всех вшей, одели в новый камзол, который как раз пришёлся ему впору, и провели в зал, где был накрыт роскошный стол, уставленный вином и различными деликатесами.

С рвением проголодавшегося хищника он набросился на еду и вино. Он ел, ел, ел, и пил, казалось, он никогда не сможет наесться досыта, и утолить мучавшую его жажду. Наконец, он удовлетворённо откинулся на спинку стула, и сытно рыгнул.

В тот же момент открылась дверь, и в комнату вошёл кардинал Ришелье. Удивлённый Монтегю, вытаращил на него глаза, словно увидел привидение. Он попытался встать, но отяжелевший живот и вино, которое ударило в ноги, не дали ему этого сделать.

– Ришелье… – только и пролепетали его губы.

– Как вам обед, милейший господин Монтегю? – кардинал прошёл по комнате, и сел на стоявший напротив лорда стул. – Уверен, что мой повар, постарался на славу.

– Господин кардинал, потрудитесь объяснить, что происходит. Я поданный Его Величества короля Англии Карла I Стюарта, я буду жаловаться, я…

Ришелье, небрежно, жестом руки отмёл все возражения лорда.

– А ведь я могу, и лишить вас всего этого, – кардинал рукой показал на стол, где громоздились остатки пиршества, – и обратно кинуть вас в вашу камеру. Как вам там, понравилось? И поверьте, никто не узнает – где вы, что с вами… А могу и пригласить сюда ваших друзей, двух милейших басков, которые доставили вас сюда, и передать вас, в их руки. Так как?

С каждым словом Ришелье, лицо Монтегю, всё более и более бледнело, а упоминание о басках, вызвало в нём страх и панику. Он всё больше сползал со стула, желая спрятаться под столом, стать маленьким и незаметным, стать никому не нужным.

Только через четыре часа, когда секретарь записал все рассказанное Монтегю, усталый Ришелье покинул лорда, и сказал ожидавшему его отцу Жозефу:

– Всё, дело сделано, он наш.

Отец Жозеф, в свою очередь, тут же принялся вслух размышлять, озаботившись своим властным взором, чтобы никого не было поблизости:

– Теперь, нужно его срочно выпускать. Нужно придумать для него легенду, ну, что он заболел в пути, встретил прекрасную незнакомку, и задержался, ублажая её. В общем, придумать что-нибудь подходящее. И надо объяснить ему, как пересылать нам свою корреспонденцию.

Так, с помощью де Бриана и Педро, Франция завербовал доверенное лицо герцога Бэкингема, сделав из лорда Уолтера Монтегю двойного агента.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ЛА-РОШЕЛЬ

Мир, с таким трудом, заключённый с гугенотами в Монпелье 18 октября 1622 года, оказался не долговечным и не прочным.

Уже в начале 1625 года герцог Генрих де Роган направил королю жалобу, по поводу нарушений некоторых статей договора Монпелье, но Людовик XIII отверг её.

Тогда войска герцога Субиза захватили острова Ре и Олерон, находящиеся перед входом в гавань Ла-Рошель, и потому имевшие важное стратегическое значение.

Ещё в 1137 году Гийом X, герцог Аквитании, даровал Ла-Рошели статус свободного порта и города-коммуны, а пятьдесят лет спустя, его дочь, знаменитая Элеонора Аквитанская, бывшая некогда женой французского короля Людовика VII, а затем женой короля Англии Генриха II, и матерью королей Англии Ричарда I Львиное Сердце и Иоанна Безземельного, подтвердила вольную хартию Ла-Рошели. И город впервые избрал себе мэра, двадцать четыре муниципальных магистрата и семьдесят пять нотаблей. Привилегии вольного города, право чеканить свою монету и не платить сеньору многие виды налогов, произвели ожидаемый эффект – Ла-Рошель стал богатым городом буржуа, мореходов, судовладельцев и пиратов. Большой вклад в рост города внесли и тамплиеры, вложив деньги Ордена в развитие Ла-Рошели.

И до недавнего времени Ла-Рошель успешно балансировала на середине качелей – между Англией и Францией. Но с каждым годом, всё труднее и труднее становилось усидеть на этой скользкой перекладине, всё сильнее и сильнее она раскачивалась.

Когда королевские войска заняли острова, лежавшие перед входом в бухту, и где находились – на острове Ре залежи соли, а на Олероне ловили устриц – благочестивые буржуа и купцы возмутились, ведь они превыше всего ставили процветание и развитие своей торговли солью, вином, устрицами и конечно, другими товарами.

Герцог Субиз, занял эти острова, выбив оттуда войска короля.

У Франции, не было флота в Атлантике, но на выручку пришли союзники-голландцы, предоставив в помощь эскадру кораблей под командованием адмирала Олтена.

По этому случаю, произошёл даже один очень забавный эпизод. Командование эскадры и выборные от матросов устроили на палубах своих кораблей настоящие дебаты – можно ли позволить французским войскам, перевозимых ими, справлять католические церковные службы на палубах голландских кораблей? Ведь голландцы были протестантами, как и их собратья по вере – французские гугеноты. В итоге решили, что справлять католические службы нельзя, а что касается остального, то голландцы честно выполнили все свои обязательства, оказав помощь и поддержку французам-католикам, против французов-гугенотов.

Адмирал Олтен нанёс поражение Субизу, который вынужден был бежать в Англию. Голландцев мало заботило то, что они, протестанты, сражаются плечом к плечу с католиками, против своих единоверцев-гугенотов, ведь только дурак, будет отказываться от полновесных и звонких монет, которыми расплатилось с ними правительство Ришелье, ради каких-то там религиозных разногласий.

Также, довольно успешно действовали и сухопутные войска, под командованием Жана де Туара и герцога Генриха де Монморанси.

5 февраля 1626 года, при посредничестве английского короля Карла I Стюарта, Франция заключила новый мир с гугенотами, в принципе подтверждающий предыдущий договор в Монпелье. Но были и некоторые жёсткие изменения. Людовик XIII не передал им форт Луи, а на островах Ре и Олерон, были размещены усиленные гарнизоны. Кроме того, ларошельцы, должны были принять постоянного королевского комиссара, не препятствовать исповеданию католицизма и разрушить форт Тадон, оборонявший Ла-Рошель с суши. Ларошельцы, перед мощью королевской армии смирились, и подписали все условия этого договора.

Но в Англии Субиз не сложил оружия, и в лице Бэкингема, жаждавшего войны с Францией, он нашёл верного союзника и благодарного слушателя. Субиз говорил о судостроительной программе Ришелье, о том, что вскоре французские корабли составят англичанам конкуренцию на торговых путях в Атлантике, что пока Англии, надо делить монополию на морях с Испанией и Голландией, но вскоре к ним присоединиться и Франция, со своим мощным, пока ещё только строящимся военно-морским флотом. Говорил он и том, что как только английская эскадра появиться у берегов Аквитании, Ла-Рошель тут же вновь восстанет, и станет хорошей и мощной базой для развития наступления англичан вглубь Франции. Что вслед за Ла-Рошелью, восстанет Гасконь, Беарн, что его брат, герцог де Роган, поддержит наступление англичан из Лангедока. И так далее и тому подобное…

Бэкингем сумел убедить Карла I о необходимости войны с Францией, вместе они убедили в этой необходимости партию «умеренных» в Парламенте, являвшихся противником этой войны, и Англия, стала усиленно готовиться к войне. В Портсмут начали стягивать корабли и войска, оружие и боеприпасы, продовольствие и всё остальное, что необходимо любой армии, для ведения успешных боевых действий.

Повод к войне не заставил себя ждать. В ноябре 1626 года, губернатор Аквитании герцог Жан Луи де Ногаре де Ла Валетт д'Эпернон, когда дипломатическая миссия маршала Франсуа де Бассомпьера, посланная в Лондон, пытавшаяся нормализовать англо-французские отношения, провалилась, приказал захватить в порту Бордо английские корабли с годовым запасом кларета³⁵ на борту. Тем самым, спровоцировав ответный выпад Англии, которая арестовала все французские корабли в своих портах, а также, захватила много французских судов в Ла-Манше.

Теперь, в Париже, пришли к выводу, что войны с Англией не избежать. И именно в этот период, в конце 1626 – начале 1627 годов, Мадрид, столица Испании, стал центром активного противоборства французской и английской дипломатий. Но верх одержала дипломатия Ришелье, и 20 апреля 1627 года был заключён франко-испанский союз, предполагавший взаимное оказание помощи в случае войны с третьей державой. Хотя, эта третья держава и не называлась, всем было ясно, что речь идёт об Англии. Тем более, что Испания, уже с 1625 года, находилась в состоянии войны с Англией.

В принципе, можно было и начинать войну, но казна Франции была пуста, средств на её ведение, на содержание войск, не было вовсе, и в Англии были об этом были прекрасно осведомлены, и довольно потирали руки. Но Ришелье снова всем доказал, что ставит государственные интересы, выше своих личных заинтересованностей. Он выделил на ведение войны полтора миллиона ливров из своих собственных средств, и ещё четыре миллиона взял у кредиторов.

И вот теперь – стоило посмотреть – кто кого?!

Де Бриан и Педро прибыли на остров Ре 25 июля 1627 года, когда корабли эскадры Бэкингема, были уже у острова. Александр сразу же пошёл, чтобы представиться командующему королевскими войсками под Ла-Рошелью Жану Кайлару д'Андусу де Сен-Бонну, сеньору де Туару.

Туар принял де Бриана в своей большой палатке, стоявшей прямо в центре форта Сен-Марртен. Это оборонительное сооружение, имело только грозное название – форт, на самом деле, это был небольшой сомкнутый четырёхугольный редут, с валом и рвом, возведённый в 1626 году, вокруг церкви Святого Мартина, построенной ещё в XIV веке. Другой, такой же «форт» – форт де Ла-При, ещё не был достроен, а потому для обороны не годился.

Туар, босой, в одной рубахе и штанах, без шляпы, с повязанным на голове по пиратски платком, молча взял протянутые де Брианом бумаги, и углубился в чтение.

Пока Туар читал, Александр смог получше разглядеть этого сорокадвухлетнего французского военачальника, некогда бедного дворянина, вознесённого милостями кардинала до такой степени, что получал только самые блистательные должности и губернаторские посты в самых больших провинциях королевства. Правда, было за что. Туар был безмерно предан Ришелье и давно отличился как хороший и опытный военачальник на полях сражений. Он был не высокого роста, но скроен крепко. Его загорелое лицо, покрытое небольшой сетью морщин, с небольшим шрамом над левым глазом, с усами и бородкой, выражало благородство, честность и решимость. «Такой человек как Туар, скорее умрёт, чем отступит с занимаемой позиции. Большая честь, служит под его командой» – подумал де Бриан.

– Тут написано, что вы служите в Нормандском полку. Но здесь же, нет вашего полка?

– Я сам, добровольно, попросил отправить меня под Ла-Рошель, хочу…

– Меня мало интересует, чего вы хотите, молодой человек, но готов поставить на кон своё годовое жалование, что вы, господин барон, как и все эти, только что оперившиеся юнцы, хотите и мечтаете только об одном – прославиться, показать всем свою храбрость, конечно если она есть, заработать себе имя отважного воина. Чтобы потом, приехав в Париж, хвастаться перед какой-нибудь красоткой, своими бравыми подвигами и когда она растает перед таким героем, залезть ей под юбку… Хотя, добровольно, это похвально, барон. Да, да, это заслуживает уважения. Но здесь, на острове Ре, если и будет слава, то только славная смерть, а мертвецам почести, ни к чему.

– Неужели всё так плохо, господин де Туар?

– Судите сами, барон, судите сами. По последним данным, присланным мне из Парижа, у англичан на кораблях около 10 тысяч солдат, я же, едва могу наскрести и 3 тысячи. У них на кораблях около 200 орудий, у нас же всего 32 пушки. И когда англичане высадятся… А когда они высадятся, вы знаете? Может быть завтра… И тогда на острове, будет очень жарко, жарче чем сейчас… Извините меня за мой внешний вид, но эта проклятая жара, меня донимает. Да, у них 200 орудий, а у меня 32. Хотя и командует ими, весьма опытный человек, капитан Сен-Сервен, мне рекомендовали его…

– Мишель здесь? – от переизбытка чувств, не вежливо перебил старшего по званию де Бриан.

Туар не обратил на это никакого внимания.

– Вы знакомы?

– Да, вместе воевали в Вальтеллине.

– Вот как? Уже успели повоевать? Похвально, похвально. Видит Бог, по-моему, я в вас ошибся, господин барон. И если вы не передумаете и сейчас же не уедете, а разделите с нами нашу участь, то… Ладно, ступайте отдыхать, де Бриан. А я пока подумаю, куда вас определить.

Выйдя от Туара, Александр отправился искать Сен-Сервена. Как он и предполагал, Мишель возился у своих пушек, казалось, его ничуть не удивило появление де Бриана.

– А, Александр, рад тебя видеть. Снова будем вместе воевать? Вот смотри сюда, что я придумал. Теперь, мы можем увеличить угол подъёма ствола орудия, и наши пушки будут бить дальше. Уверен, это явиться хорошим сюрпризом для англичан.

– Ты думаешь, уже скоро?

– Да, уж скорей бы. Уже год я торчу на этом чёртовом острове, надоело всё ужасно. Король направил меня сюда, чтобы я устроил батареи и наладил оборону фортов. Но ты видишь? Фортов нет, пушек нет, строительство не завершено, и это за год с лишним…

– Я только что от Туара. Действительно всё так печально?…

– Нет. Мы можем сражаться и победить. На совете, я и другие… мы говорили ему, неоднократно, что всё не так уж и плохо. Ну и что, что бриттов немного больше чем нас? Мы укроемся в форте, и Бэкингем поломает зубы об его стены. Он опасается английских корабельных пушек? Но они из-за мелей, не смогут подойти и поддержать свои войска огнём орудий. Единственное, что нам надо сделать, это укрыться в Сен-Мартене и ждать помощи. Но старик упёрся. Он хочет дать англичанам бой, и попытаться не позволить им высадиться на острове. Вот тут-то, численное превосходство противника, и может сыграть свою роль.

– А что гугеноты в Ла-Рошели?

– Не могу сказать. По моим расчётам, англичане должны были обойти нас и уже высаживаться в гавани Ла-Рошели, а они, почему то, встали на якорь здесь, у острова, и явно собираются нас атаковать.

А секрет был прост. Добропорядочные жители Ла-Рошели, как и положено честным купцам, по-прежнему хотели усидеть на двух стульях сразу. Да они обратились к английскому королю, прося у него защиты, да они находились в оппозиции к королю Франции, но вот теперь, когда английский флот и армия явились чтобы защитить их, они не пожелали впускать англичан в город.

Тщетно, тайно пробравшийся в Ла-Рошель герцог Субиз, пытался их уговорить, расписывая перед ними всю прелесть английского господства. Напрасно, потрясала оружием и говорила громкие слова о поддержке и союзе с англичанами, братьями по вере, воинствующая партия в городе, которую возглавляла мать Субиза – герцогиня Катрин де Роган. Открытый разрыв с королём Франции, сильно пугал ларошельцев. Страх этот, весьма успешно подогревали агенты отца Жозефа и Ришелье.

Теперь, чтобы заставить ларошельцев поддержать англичан и поднять восстание, надо было продемонстрировать им всю силу и мощь британского оружия. И Бэкингем, первоначальной целью этой демонстрации, избрал остров Ре.

Александр, пожелав Сен-Сервену удачи, и оставив его возиться с пушками, пошёл в свою палатку, которую Педро, установил в тени огромного дуба, потеснив оттуда каких-то пикинёров. Если англичане начнут завтра, то надо бы хорошенько отдохнуть перед сражением, а отметить с другом встречу, можно и позже.