"Блуждая по замкнутому кругу, я вовсе тебя не искал.
Нашел. Мы так идеально подходим друг другу".
Уже несколько дней как Хамза заполучил нужное для начала пути исполнения своего обещания – номер телефона. Но постоянная занятость на работе давала о себе знать, выбивая все лишние мысли. За это время он не раз останавливался на том, что впервые ведет себя подобным образом. Новое с интересом манило, вызывая смешанные эмоции, и сидя этим вечером перед горящим камином, он крутил в руках телефон с набранным номером, заполученным так легко. Вспомнив о строптивости Джаннат, показанной ею при последней встрече, он с предвкушением нажал на звонок, не представляя, что она выкинет на этот раз.
– Да? – прозвучало отчужденное.
– Здравствуй, Луноликая.
– Здравствуйте и прощайте.
С этими словами она бросила трубку, пробирая Хамзу на слабый смех. Она умела будоражить.
«Если ты думаешь, что, сбросив звонок отделаешься от меня, то ошибаешься, Луноликая.»
Хамза отправил сообщение, не ожидая ответа на него, положил телефон и встал с кресла. Из приоткрытого окна донесся успокаивающий голос муэдзина, оповещающий о наступлении времени вечерней молитвы. Хамза, расстелив коврик, последовал призыву. И вот он сидел на молитвенном коврике в полумраке, с опущенной головой, погрузившись в собственные мысли. Он хотел без устали просить у Господа, но считал себя недостойным той милости, которой его одаряет Милосердный. Но разве не Он – Слышащий, разве не Он Тот, кто ближе яремной вены? Нет сомнений в том, что Он видит, слышит, понимает. Он делает так, как будет лучше для верного раба.
Вибрация вывела его из оцепенения, привлекая внимание. Он посмотрел на уведомление, оповещающее о новом сообщении:
«Мое имя Джаннат. Если не смогу отделаться так просто, подскажи, что делать. Помоги в несчастье.»
Ирония, которой было пропитано сообщение, заставила улыбнуться в очередной раз.
«Подскажу, Луноликая Джаннат. Никак. Не пытайся.»
Смайл, закатывающий глаза, стал ему ответом.
Посмотрев на время, Хамза понял, что оно позднее, и в последний раз отправил сообщение. Решил, что на сегодня хватит ее мучений.
«Спокойной ночи. Не пожелаю присниться тебе, потому что вряд ли захочешь просыпаться.»
И в последующие вечера у Хамзы появилась традиция, неизменно сидя в том же кресле, пытаться пробить прочную стену и взять Бастион, зная, что за этим может скрываться. В ходе переписки Джаннат невольно поделилась с ним о любви сидеть в той самой кофейне по утрам. Разумеется, Хамза не мог не воспользоваться редким моментом ее раскрепощения.
Утром он, предугадав время, обнаружил ее там. Джаннат что-то увлеченно писала в небольшом блокноте, не замечая никого вокруг. Понаблюдав за ней несколько минут, он подошел.
– Доброе утро, Луноликая. Что ты так яростно строчишь с утра?
Застигнутая врасплох, Джаннат вскинула на него взгляд, а Хамза про себя отметил необыкновенность нефритового взгляда.
– План по ликвидации одного назойливого мужчины.
С улыбкой на лице он сел напротив нее, нахально глядя прямо в глаза, зная, насколько подобное поведение выведет девушку из себя. Но Джаннат на удивление спокойно продолжила писать в своем блокноте, подогревая интерес Хамзы к нему.
– Чай, кофе? – спросил он, не заметив перед ней испитого напитка.
– Веревку и мыло, – не поднимая глаз ответила она.
Джаннат не удосужилась даже посмотреть на него.
– Не можешь же ты так быстро покинуть меня, девочка, – мужчина сделал вид, словно не понял, что фраза предназначалась ему.
– Если хочешь проверить, без проблем, – Джаннат привстала.
– Садись, Луноликая, и не препирайся, – в мужском голосе больше не было шутливости. – Где та светлая девочка, которую я видел раньше?
– Сокрыта от чужих глаз, – парировала Джаннат, не желая сдаваться.
– Люблю препятствия, – загадочно произнес Хамза.
Наконец, она отложила блокнот, который терзала ручкой уже долгое время. Глубоко вздохнув, девушка обратилась к сидящему напротив собеседнику:
– Что тебе нужно?
– Ответь сегодня на звонок. Если ты и после скажешь мне больше не связываться с тобой, я послушаюсь. Возможно.
– Ответить на звонок? И все? Сказал бы раньше, отделалась бы быстрее.
– Не так легко, Луноликая. Мне нужно исполнить свое обещание, таинственно данное тебе под дождем.
Джаннат молчала. Казалось, ей неинтересен диалог, ей нет дела до сидящего напротив мужчины, пытливо смотрящего на нее. Она любила одиночество, была в нем счастлива и впускать людей в свой укромный мир не желала.
– “Чужое сердце – мир чужой, И нет к нему пути! В него и любящей душой Не можем мы войти.”
Джаннат ушла. Не проронив больше ни слова, она вышла, даже не надеясь быть понятой Хамзой. Но слова ее, сказанные о себе, были услышаны сердцем, потому что он понимал их значение. Понимал и переживал. Отчего-то именно в этот момент Хамза почувствовал свою схожесть с этой хрупкой на вид девочкой. И устало ухмыльнулся сам себе, не смея больше ставить ее свет рядом со своим мраком. Боялся заразить.
“Ты лучшее, что со мной происходит”.
Она все же ответила на звонок. Поначалу препираясь и колко отзываясь на каждое слово, а после лед словно начал таять. Джаннат медленно, но верно открывалась.
Хамза дивился глубине ее мыслей, широте взгляда и хрупкости души. Она была настолько разной, что он не мог ее понять, ухватиться за одну из многих граней. Сейчас ее голос сочился грустью, а в следующий момент она звонко смеялась. Тогда Хамзе хотелось шутить и пробивать ее на смех чаще, лишь бы он не прерывался и одаривал его возможностью слушать непрестанно. Джаннат словно меняла его, сама не подозревая, насколько невозможное совершает помимо своей воли. Но его сдержанность и малословие не остались незамеченными. Джаннат с неистовой силой хотелось расспросить его обо всем, но гордость удерживала в узде. Она словно знала, что не получит искреннего ответа от этого холодного мужчины.
В ходе разговора то и дело возникали небольшие паузы после очередного всплеска смеха. Но молчание не было напряженным. Оно умиротворяло, подобно летнему звездному небу. Удивительно, но оба, придерживая телефоны и слушая молчание, смотрели в одну высь, вдали друг от друга. Не подозревая, не зная, что их ожидает в непредсказуемом будущем.
– Хамз?
Джаннат первой нарушила молчание, заставляя Хамзу вздрогнуть изнутри от произнесенного имени. Он прикрыл глаза, понимая, как давно его не называли так легко и просто. Лишь у одного человека получалось обращаться к нему с подобной нежностью в голосе. Воспоминания беспощадно крыли, с болью отзываясь в сердце.
– Да?
– Почему “Луноликая”?
Хамза будто ожидал от нее этого вопроса. Ему не приходилось искать слов, которые могли бы сойти за правду. Он не пытался льстить ей во имя угоды. В эту минуту за него говорила душа, которая умела молчать, но не врать.
– На том выпускном я заметил тебя, когда ты произносила слова благодарности. Ты светилась. Передо мной словно предстало воплощение нежности и тепла, так похожее на солнце. Но в глубине твоего взгляда размытым пятном разлилась печаль, и была она заметна не сразу. Сдержанность в каждом движении, спокойствие в голосе. Я сразу вспомнил луну. Такую таинственную в своем величии, своим появлением вытаскивающую наружу все слабости, каждое невысказанное слово, каждое сокрытое чувство. Почему не “Луноликая”?
Молчание по ту сторону расплылось внутри волнением. Он позволил себе подобную искренность, еще недавно Хамза не смог бы раскрыться, но впервые его не кололо сожаление. Своим откровением Хамза вызвал у Джаннат бурю эмоций.
– Не ожидала, что ты способен на подобные мысли.
– Почему же?
– Ты чужд. От тебя веет холодом и неприступностью. А в этих словах прозвучала некая таинственность и романтичность, напрочь руша мое мнение о тебе расчетливом и бессердечном.
– Видимо, ты сумела дотронуться до моего сердца, о существовании которого я подзабыл. Откуда ты такая взялась? – он задумчивым взглядом наблюдал за луной, вслушиваясь в молчание собеседницы.
Долго они разговаривали, не в состоянии прервать поток слов. Впервые Хамза почувствовал внутри забытое тепло, впервые Джаннат отреклась от излюбленного одиночества. Ему захотелось подставить плечо, позволяя плакать в него навзрыд, выпуская всю накопленную боль, сокрытую от чужих глаз неприступной гордостью. А она отчаянно пожелала разрушить высокую стену и растопить лед, принять слабость того, кто в каждом случае остается воином. Стать его слабостью.
Это была поистине удивительная ночь. Словно предназначена для того, чтобы делить ее с родным, и совсем не важно, далеко он или близко. Значимо то, что в мыслях друг о друге вы рядом. Смотреть на бескрайнее темное небо, безликое под кровом ночи, и искать на нем звезду. Найдя однажды, не желать внимать другой, наверно и не отличающейся от первой. Но каково быть преданным единому, даже не ожидая от него взаимности?
Так прошла ночь для них. Каждый, смотря на столь прекрасное творение, темную высь, думал о разном. Но близость их была в думах друг о друге. Уже после Хамза некоторое время сидел, в неведомый даже ему раз рассматриваю резинку для волос, крутя ее в руках, уносясь в беспамятство.
Человека делает счастливым мечта. Представление о прекрасном. Желание прекрасного. Ожидание. Сегодня он возводит в своих мыслях картины отчаянно желаемого будущего, окрыляясь контрастом. Но Всевышний всегда следует Своему плану – лучшему. И неизвестность того, ударишься ты завтра о землю, рассыпаясь на мелкие осколки, или взойдешь яркой звездой – либо нещадно уничтожает, либо возводит в бескрайние верха.
“Луна высоко тусклый свет дает,
Далёко волк в последние мгновения воет.
Тоска не в первый раз ручьем течет,
И сердце не в последний раз накроет”.
“ – Нана1, почему умирают молодые? Разве они тоже не могут обзавестись семьей, стать родителями? Потом у них были бы внуки. А внуки для бабушек и дедушек самое любимое из всего, что может быть. Так ведь?
Мальчик пытливым взглядом посмотрел на мать.
– Так, мой волчонок.
– Но многие не получают этого. Это потому, что они сделали что-то плохое и Господь наказывает их?
– Всевышний рано забирает к себе лучших, чтобы уберечь от грязи этого мира, волчонок. Не всегда смерть является наказанием. Самые доблестные стремятся к ней вопреки всему, лишь бы стать ближе к Господу, но прежде совершают благие деяния, чтобы достойно предстать перед Ним в День Суда. А некоторые смерти боятся, и есть за что. Их жизнь прошла в грязи, они следовали голосам удовольствия и наслаждений, тем самым отрекаясь от Господа. Он спросит у них о прожитом, но им нечего будет ответить – неверные предпочли временную обитель вечной жизни. А павшие на пути Милосердного, сгорая с Его именем на губах, прося одарить их светом Рая, будут стоять в первых рядах, и не будет это место стоить ни одного из временных наслаждений. В тот день они все поймут, но будет поздно.
Речь заставила мальчика уйти в глубокие размышления. Никогда раньше он не слышал подобных слов, которые заставили бы задуматься настолько сильно. Мальчику казалось, что в этот момент он понял, ради чего люди должны жить. Во имя Кого. Он почувствовал просветление, снизошедшее на хрупкий детский разум в этот момент.
– Нана… – спустя время он задумчиво обратился к матери. В голосе мальчика не было привычной детской беспечности и непринужденности. Женщина тихо отозвалась, не ожидая услышать то, что сын выдаст.
– А я хочу умереть, пока не повзрослел. Ведь лучших Всевышний возвращает к себе, так же ты говорила?”
Хамза распахивает глаза. Судорожное дыхание сопровождается гулким стуком сердца, отбивающим свой ритм прямо в ушах. Он давно не видел подобных снов, откидывающих его в прошлое. В этот период жизни, когда солнечный свет наконец начал пробиваться сквозь завесу тьмы в его сердце, он не хотел счесть его вещим. Но неожиданность пугала, Хамза словно ощущал надвигающуюся беду, которая поглотит самое ценное.
Судорожное дыхание постепенно уступило место спокойствию. Разум начал проясняться, а Хамза – думать здраво. Он не смог бы уснуть, когда кровь его бурлила в венах, а картины сами рисовались перед глазами, стоит их прикрыть. И уже через полчаса, дождавшись, пока через открытое окно донесется до него зов муэдзина, совершив утреннюю молитву, ощутив прилив сил, он вышел из дома.
Машина остановилась у ворот кладбища. Стоило переступить порог, как сменился воздух, а тишина приготовилась оглушить. Хамза медленно прохаживался по знакомым узким тропам, глядя на каменные плиты разных размеров. Он начал все чаще замечать малые из них, говорящие о том, что под этой землей похоронено немало детей. “А я хочу умереть, пока не повзрослел. Ведь лучших Всевышний возвращает к себе, так же ты говорила?” Хамза уже присел на прохладную землю между двумя могилами, на чьих каменных плитах были выведены до боли знакомые имена. Никогда прежде он не чувствовал столь острую необходимость находиться здесь, как сейчас. А минуты текли, пока он безмолвно разговаривал с родными людьми, рассказывал о жизни, о том, сколько накопилось с момента его пребывания в этом месте в последний раз. О том, как он меняется. Как его меняет, сам того не подозревая, один человек, и что Хамза не властен над этими изменениями. Он встал и напоследок пригладил камни, словно это помогло бы ему ощутить забытые теплые прикосновения. Хамза ушел, обещав вернуться, несмотря ни на что.
В машине он написал Джаннат:
«Ты где?»
Ответ поступил спустя несколько минут и неизменно сочился сарказмом:
«Приедешь и украдешь? Нет, спасибо, не наскучила птице свобода.»
«Красть мне тебя точно не придется. И… подожди, ты назвала себя «птицей»?
В таком ласковом тоне?
Да ты горный ястреб, не меньше.»
«Тогда найди «птичку», которая будет отчитываться о местоположении. Ястреб независим и свободен.»
Хамза со смехом отложил телефон и двинулся к предполагаемому месту ее пребывания. Переступив порог, он глазами начал искать знакомое лицо и заметил в невзрачном углу.
Джаннат была облачена в белое. Цвет лучшим образом подходил белоснежной коже ее лица, светлым ресницам и бровям. Перед ней лежала раскрытой книга, настолько увлекшая ее, что улыбка сама расползалась на милом лице, заражая смотрящего. Хамза с неудовольствием заметил, что любовался ею не он один. Парень за соседним столиком не сводил с нее глаз и нагло улыбался, будто бы Джаннат могла обратить внимание на такого как он. «А на тебя обратила?» – пронеслось в мыслях.
Хамза стремительно подошел к столику и сел на стул напротив, ограждая девушку от чужих глаз. Она недовольно изогнула бровь, и, увидев его, на миг опешила, но быстро взяла себя в руки:
– Тебя отсюда никак не заставить уйти, я это знаю, но пересядь хотя бы на другой стул, ты заграждаешь весь свет.
– И тебе доброе утро, Луноликая.
– Я серьезно, Хамза, – она с нажимом поставила ударение на его имя и тон ее не был шутлив.
– Хочешь, чтобы на тебя и дальше продолжали смотреть? Нет.
Удивленная Джаннат посмотрела поверх его плеча (а ей это стоило усилий, так как даже в сидячем положении этот атлант был немалых размеров). Она заметила неприятный взгляд и противную улыбку на лице, которая вмиг вызвала у нее отвращение. С победным выражением лица она вернулась к Хамзе. Над ней словно зажглась лампа в момент осознания:
– Ты что, ревнуешь? – хитро улыбнулась она.
– Не думаю, что тут нужен ответ, – угрюмо ответил Хамза.
– И все же, мне он нужен, – не думала униматься Джаннат.
– Да. Своим не люблю делиться, – прозвучал твердый и не терпящий возражения голос.
– И каким «своим» ты не захотел делиться на этот раз, Отелло?
Лицо Джаннат было полно напускного непонимания. Хамза понял ее игру. Он даже не помнил, когда в последний раз с ним осмеливались вести игры.
– Тобой.
Он непринужденно откинулся на спинку стула и перетащил книгу, лежавшую перед девушкой, к себе.
А Джаннат до сих пор не могла найтись в ответе, ее удивила прямота и слово, которого она, может быть, и ожидала, но не была готова услышать.
– «Абрек Зелимхан». Любишь историю? – Хамза разглядывал обложку книги.
– Болею историей, но только нашей.
Хамза был удивлен этим открытием, девушка раскрывалась перед ним настолько многогранно, что даже он не мог совладать с накатывающими чувствами. Поистине, они его затягивали.
Разговор молодых людей постепенно охватил обычаи и традиции народа. На вопрос «Что из них цепляет тебя больше всего?» Джаннат без раздумий ответила:
– Во время танца, когда джигит приглашал девушку, на которой хотел жениться, он вскидывал вокруг ее талии руки, готовый поплатиться жизнью, если случайно коснется. Это был своеобразный риск во имя проявления любви, который никогда не оставлял меня равнодушной.
– Действительно красиво. Шена йезачух са д1адала а дукха дац-кх.
В голосе его не было озорства, он говорил всерьез.
– Когда я зашел, ты улыбалась какому-то отрывку. Зачитай мне его, – он заново подтолкнул к ней книгу, ожидая чтения, и стал внимательно наблюдать, сложив руки на груди.
– “Зелимхан никогда не объяснялся Бици в любви, но был настолько сильно привязан к жене, что без нее чувствовал себя больным. И, когда она однажды призналась ему, что очень счастлива с ним, он просто ответил: «Потому что ты меня сделала счастливым.”
Хамза не мог отвести взгляда от ее светлого лица. Из-за глубины голоса и красоты его обладательницы, из чьих уст сладким потоком лились слова.
– Потому что ты меня делаешь счастливым, – повторил он, глядя в глаза воодушевленной книгой Джаннат.
А он был воодушевлен лишь ею. Впервые в жизни.
Разговор за кофе можно было назвать эмоциональным монологом Джаннат. Она без устали говорила о прошлых годах, из ее глаз сыпались искры. Какие-то моменты заставляли девушку улыбаться, ослепляя белоснежной улыбкой и заражая ею, а чередовались с ними глаза, готовые пустить слезу. Тогда Хамза понял, что она не преувеличила, сказав о болезни. Он слушал ее с вниманием и интересом, чем не мог удостоить прежде никого. Каждая эмоция Джаннат передавалась, он заметил в ней эту заразительность.
– Честно, удивлен твоими познаниями. С виду такая милая и нежная, а в уме одна борьба.
– «Горный ястреб» таким и бывает. Тебе, наверное, «невинные птицы» больше по душе, – попыталась она его уколоть.
– По душе только один «ястреб». И в душе тоже. Там больше мест ни для кого нет.
Завуалированное признание заставило ее щеки залиться алой краской, и эта, казалось бы, мелочь, вызвала у Хамзы умиление.
– И что ты со мной делаешь?
Этот вопрос слетел с его уст неожиданно для обоих. В очередной раз щеки ее заалели, но уже спустя минуту Джаннат была полна серьезности, когда готовилась задать волнующий ее вопрос:
– Что сделало тебя таким холодным?
Хамза молчал, но взгляда с нее не сводил.
– Забудь об этом, оно того не стоит, – сказал он холодно.
Он не был готов отвечать ей сейчас, поделиться с кем-либо болезненным прошлым, великой утратой. Осознание сильно задело Джаннат, но пути обратно уже не было. На такой невеселой ноте они были вынуждены распрощаться. За это Хамза корил себя. За то, что своим молчанием обидел ее, становившуюся настолько дорогой. За то, что не смог ценить ее открытость к себе, шаг навстречу. Но мужчина намеревался исправить ошибку во что бы то ни стало.
Не может быть сделан вдох без Его повеления. Не может жизнь продолжиться, если Он пожелает прервать ее. Не свищет ветер, не играют волны, не стоят в гордом молчании горы без Его предопределения. Воистину, Он – Тот, Чья власть окутывает каждый уголок, видим он или нет. И каждая встреча, радостная или разрушительная, происходит неслучайно, ибо нет случайности в мире места. И встреча Хамзы с человеком, послужившим причиной боли его лет, была неслучайна. Совсем неважно, что лишь на несколько секунд его лицо мелькнуло перед ним, прежде чем затеряться в безликом потоке. Впервые за долгое время сильный и неприступный Хамза был растерян, он думал, что смог отпустить, но лицо, которое он видел лишь однажды, спустя столькие годы пробудило в нем самые гневные чувства…
Одна улыбка – и ты пропал.
Несколько дней прошло для Джаннат в неведении. За минувшее время не одна мысль пронеслась в ее измученной голове. Чувства метались в разные стороны: от обиды до беспокойства, от злости до страха потери. Джаннат отчаялась отрицать важность Хамзы для себя – сердце было не в состоянии противиться правде. Настигшая неизвестность привела ее к корням необузданных чувств, и лишь тогда она решилась признаться самой себе.
Но это событие послужило стимулом для погружения в работу. У семьи Джаннат в центре города расположился книжный магазин, в котором та была готова проводить дни и ночи в окружении верных друзей. Она всегда была неравнодушна к страницам, хранящим в себе удивительные картины рук разных писателей. Строки одна за другой вырисовывали в воображении неповторимые пейзажи, передавали высшие чувства, утягивали в пучину удовольствия. Джаннат находила свой покой и успокоение в них, не было для нее другого источника столь ярких эмоций. Порой ей казалось, что она задыхается от потока чувств, приносимых разворачивающимися на страницах событиями. А неожиданный порыв родителей обзавестись подобным детищем вызвал в ней бурю эмоций.
Она раскладывала по полкам новинки. До открытия магазина оставалось около часа. Джаннат была полностью поглощена своим занятием, когда трель звонка заставила ее вздрогнуть.
– Да? – она приняла вызов, не глядя на экран.
Рука с книгой так и застыла в воздухе, когда она услышала знакомый голос.
– Джаннат…
Внутри мгновенно вспыхнула злость. Джаннат не нашлась в ответе и продолжала молчать, не в состоянии забыть обиду на этого человека.
– Луноликая, нам нужно встретиться, – Хамза назвал адрес, а за этим последовало усталое:
– Пожалуйста.
Джаннат была удивлена подобной смене Хамзы. Это была просьба. Действительно просьба, которая раньше могла сойти за настойчивость и чуть ли не приказ. Переживание в его голосе заставило девичье сердце смягчиться, но она до сих пор молчала. И положила телефон, так и не ответив. А в это время такси, вызванное мужчиной, уже ждало ее у дверей. Он давно все решил.
Хамза верно ждал, откинув голову на высокую спинку скамьи у деревянного изгородья. Он опустил веки, ограждая глаза от ослепляющего света.
Понимал, что виноват, но совладать с чувствами не смог. Боялся отпугнуть, совершить ошибку, потерять. Последнего боялся сильнее всего.
Звуки неспешных шагов и застывший перед ним силуэт заставили его открыть глаза. Напротив, в неизменном белом одеянии стояла его Луноликая. Она гордо вскинул а голову, свет падал на половину ее лица, из-за чего светлые ресницы и брови переливались расплавленной медью, а щеки залил румянец. Взгляд был полон безразличия, на которое Хамза пытался не обращать внимания. Ослепленный солнцем, светящим в глаза, ее красотой, сравнимой с молчаливой луной, он встал и застыл в оцепенении. От Джаннат исходила отчужденность, из ее уст прозвучало надменное «И зачем мы здесь?», и мужчина поздоровался с ней, после чего без лишних слов попросил следовать за ним.
Перед ними простилалось огромное поле, окружаемое зеленью высоких деревьев. Ржание лошадей доносилось с разных сторон, заставляя Джаннат восхититься. Он прочел эмоции по ее лицу – как бы та ни пыталась скрыть, они были ей неподвластны. В это время Хамза подвел ее к двум лошадям, приветственно вставшим перед ним на задние ноги – их встреча была далеко не первой. Переда в в руки девушки уздцы одной из них, он запрыгнул на вторую – ту, что была более всего рада при виде него. Благородное животное было иссиня-черным, шелковистая грива рассыпалась от своей мягкости. Хамза обернулся на спутницу, желая подсказать, как она сможет сесть в седло, но был в очередной раз удивлен.
Гордый стан, излучающее уверенность наряду с азартом лицо, пускающие море искр глаза и Джаннат, сидящая в седле. Может ли кто-либо представить его удивление, стоило перед взором предстать столь захватывающей картине? Бросив на мужчину взгляд, полный безразличия, она неожиданно кинулась вскачь, оставляя за собой клубы пыли. Хамза последовал ее примеру и ринулся вдогонку.
Игра была начата без слов. Ощутив азарт от начавшейся скачки, Джаннат ринулась вперед, подбадривая верного товарища. Он принял ее правила.
Хамза ощутил ее опыт сполна, но его умения оказались на голову выше. Прислушиваясь к гласу благородства, он уступил, на что Джаннат злобно сверкнула глазами.
– Решил, что без подачек я бы не управилась?
Глубокий голос с проскользнувшими нотками наглости и недовольства заставили его улыбнуться. Она лишь небрежно ухмыльнулась в ответ, отводя взгляд под напором темных глаз. Теперь контроль полностью был у Хамзы.
Как прекрасно быть окутанным свежим воздухом, смотреть, как дуновение ветра развевает белый платок Джаннат по невидимому пространству. Это и был его долгожданный покой, его болезнь, его слабость, которой он отчаянно избегал. Но разве можно убежать от предписанных встреч и чувств? Нельзя. Хамза понял.
В умиротворяющем молчании они доехали до родника, гибко передвигающегося меж деревьев и берегов. Хамза любил это место и не желал делиться им. До этих пор. Теперь он понял, что хочет дать Джаннат все, подобно тому, как она дает ему свой свет. В этой обстановке он хотел попытаться поделиться эмоциями, чувствами, и давалось ему это нелегко.
Хамза взошел на землю, подходя ближе к воде, и Джаннат последовала за ним. Ее лицо не выдавало ни единой эмоции, словно не бурлили в ней еще недавно азарт и вдохновение. Присев на берег, Хамза загляделся на спокойные потоки воды и с пеленой во взгляде начал свое откровение, перемещаясь в прошлое.
– В тот день мне исполнилось четырнадцать лет. Родителей весь день не было дома – они, как обычно, пропадали на работе. С нами в то время проживала моя тетя, пока муж ее был в отъезде. И вот, ближе к вечеру, мама позвонила мне, сказав, что едет за моим подарком. Радость в ее голосе была неподдельной, на заднем фоне был слышен голос отца, который, как обычно, шутил. На это мама рассмеялась и сбросила звонок, напомнив мне, как сильно любит. Словно знала, что в последний раз. Они попали в аварию по вине другого водителя, на большой скорости выехавшего на встречку. Отец не справился с управлением. Оба скончались на месте.
Джаннат не могла найти слов. Она со скатывающимися по алым щекам слезами присела недалеко от него, не в состоянии отвести взгляда. Приложив руки к губам, Джаннат продолжала слушать, впитывая боль, с которой рассказывал Хамза:
– Я узнал все это от тети. Ей позвонили, в мгновение лицо утратило все краски и по щеками побежали слезы. Я не мог не понять в чем дело. В тот вечер я увидел того водителя в первый раз. Как окажется позже – не в последний. Представляешь, он практически не раскаивался в совершенной ошибке. Ему словно было все равно, что его проступок лишил жизни двух людей, оставив сиротой подростка. Я возненавидел его со всей силой, на которую только был способен, а потом, когда эмоции были готовы улечься, стал винить себя. Ведь мою прихоть они пожелали тогда исполнить, значит, и вина в их погибели на мне. Тетя долго пыталась переубедить меня, неизменно говоря о судьбе и предопределении.
Тогда я потерял все краски жизни, вывел наружу все эмоции и, казалось, их больше не осталось. Не осталось и ничего от прежнего беспечного Хамзы, «волчонка» мамы, чей смех я услышал в последний раз. Волчонок превратился в хладнокровного волка, неспособного на чувства.
В тот день нашей с тобой последней встречи я проснулся от сна. Это было воспоминание из прошлого – наш диалог с мамой, в котором неизменно говорилось о смерти. Я давно перестал видеть подобные сны, и он мне показался вестником очередной потери. Это сводило с ума. Поехал на кладбище и успокоился, но после того, как мы разошлись, как я не ответил тебе на вопрос и в последствии причинил боль, я встретил его, спустя двенадцать лет. Заметил абсолютно неожиданно и случайно, и, знаешь, не почувствовал того необузданного гнева. Лишь малую его часть. Я наконец понял, что не может ничего произойти без Его предопределения, и это успокоило меня. Но остальные эмоции, которые я слишком долго сдерживал, не смог укротить. Ушел в себя, передал всю работу помощнику, полетел к тете в Москву. Она, как и когда-то, выслушала меня и дала мудрые наказания. Ты хотела узнать, как я стал тем, кем являюсь. Такая история.
Хамза замолчал. Джаннат до сих пор не могла совладать с эмоциями. Ей стало больно за того маленького мальчика, и сейчас же хотелось забрать у него боль, было бы возможным. Стало стыдно за свою вспыльчивость и дурную обиду, захотелось извиниться, но слова не шли. Хамза вдруг повернул голову к ней. В глазах его больше не было того тумана, и он ласково улыбнулся.
– Не плачь, Луноликая, я не могу видеть твоих слез.
Это заставило Джаннат и ее тонкую душевную организацию разойтись еще больше. Хамза в напускной удрученности вскинул глаза к небу и, поджимая губы, с драматизмом произнес:
– Меня начали трогать женские слезы, до чего дошел.
– Ну и дурак же ты, – сквозь всхлипывания не смогла сдержать смешка Джаннат.
Хамза вдруг стал серьезнее и задумчивее, с загадочностью во взгляде посмотрел на ту, барьер в отношении к которой был стерт в этом месте.
– А я рассказывал о тебе тете. Она вообще удивилась, сказала, что у меня глаза заблестели.
– Раз удивилась, значит была причина?
– Была. Я никогда прежде не делился с ней душевным.
– Почему?
– До недавних пор его не было.
Вместе с выходом откровений с души Хамзы словно сняли тяжкий груз, который он носил долгие годы.
Когда они оказались разлучены с благородными животными, выйдя за пределы конюшни, Хамза попросил Джаннат назвать домашний адрес, не раскрывая причин необходимости. После пережитого Джаннат не смогла препираться, в ней до сих пор сидела слезливая жалость. Дождавшись, когда она отъедет, Хамза двинулся по названному адреса, заблаговременно узнав, что никого не застигнет раньше Джаннат.
За несколько минут до ее приезда он оставил у ворот большой букет цветов и коробку с двумя книгами ее любимого чеченского писателя. Стоит ей лишь перевернуть страницу, чтобы обнаружить личное пожелание от автора с ее именем. Хамзе хотелось внимать каждой мелочи, случайно или осмысленно выходящей из ее уст, как она и поделилась с ним своей любовью к этому автору.
На следующее утро Хамза вновь поехал к родителям, но уже находясь в другом расположении духа. Он обещал им вернуться и рассказать о переменах в жизни их чада, так истосковавшегося по ним. Но в этот раз Хамза уходил с теплом на душе, чувствуя их присутствие рядом. Они навсегда остались в его сердце, и рано или поздно произойдет неизбежное воссоединение. По воле Милостивого – в лучшем мире.
Der kostenlose Auszug ist beendet.