Zum Hörbuch
От раскалывающих его голову мыслей спасали поставленная цель (умереть дома) и опьяняющее, как стакан холодного виски, восприятие мира Кимом. Так Ночь и метался в оставленное ему время между очередными жертвами, не в силах свернуть с освещённого пути (как кролик, бегущий по ночной дороге перед машиной с включёнными фарами). Ему нельзя было замедлиться, посмотреть, принять другие варианты. Оставалось нагружать мышцы полезной нагрузкой, питаться здоровой едой и слушать «ценную» трескотню Кима.
Когда Ночь заглянул в будку, первое, что ему бросилось в глаза, это неправильное положение бумажного листа на столе. Рисунок звал его, манил, обещал, что сегодня что-то изменится. Сев на кровать, ещё тёплую от тела Кима, Ночь с закрытыми глазами провёл рукой над рисунком, ожидая, что тот оживёт, задвигается, проникнет в его уши навязчивым шёпотом, и мягкая комната в лечебном заведении для душевнобольных примет все его крики о несправедливости небесного суда. Но его рука уверенно выхватила из темноты карандаш, произвела корректировку рисунка. Не глядя на изображение, Ночь ощущал во рту битое стекло и миндальный привкус яда. Девушки начинали убивать себя сами (чего он и опасался), сломленные обстоятельствами и чужой волей.
Открыв глаза только после того, как его рука положила карандаш на стол, Ночь посмотрел на бумагу, содрогаясь перед предстоящей болью, страхом, тошнотой. Убирая в железный ящик рисунок, он поймал себя на желании сбежать, оставить всё как есть, сбросить груз ответственности. Обернувшись через плечо, посмотрел на потягивающегося Кима. Их сферы соприкасались, но только Ночь чувствовал это. Было глупо доверить мальчику (они же ровесники!) нож. А почему он так страстно желает увидеть лицо жертвы? Может, это его путь, а Ночь просто встал на него раньше? Может, стоило уступить дорогу молодым?
Ночь улыбнулся своей мысли, смерть в кровать похожа на ночное недержание – неудобно, конфуз, но исправить уже ничего нельзя.
Ночь сидел, чистил очередное яблоко, пропуская через себя мысль о призрачной надежде бегства Балерины от него. Мысль была длинная и тягучая. Она потянула за собой образ Ночи, вталкивающего в сферу Кима вместо себя. Плавно перетекла в разлагающееся тело Ночи на кровати в будке фургона. Для этого надо просто не есть, можно и не пить, а быстрей всего перестать дышать. Поздно! За спиной Ночи вибрировала, втягивая в себя свет, тёмная сфера.
Открыв глаза, она увидела просторное помещение: белые стены, льющийся с потолка мягкий свет. Она провела взглядом от потолка по стенам к полу, и ей показался странным очень низкий уровень её кровати. Приподнявшись на локтях, она увидела, что никакой кровати нет – матрас (не первой свежести) просто лежал на полу, натёртом до стеклянного блеска. Свет отражался от гладкой поверхности пола и резал глаза. Переведя взгляд на своё тело, она с удивлением увидела, что спала в белой пачке и лосинах, с пуантами на ногах.
В просыпающейся тупой боли, разливающийся от висков ко лбу, угадывалось похмелье. Только стоило про него вспомнить, как сухость сдавила горло. Жажда была несильной, как и неприятные ощущения в животе. Нужно было вспомнить, кто она и где была до момента пробуждения.
Она Балерина!
Это она точно знала. Она Прима Балерина и получила место заслуженно. Её тело не забыло долгие репетиции, а в памяти всплывали фрагменты картин, от которых на глаза наворачивались слёзы. Так, она вчера точно танцевал на званом обеде у спонсора (неприятное пятно вместо лица на толстой шее). Вот, откуда её облачение! Она получила главную роль в Лебедином Озере! И по этому случаю и был банкет!
Странно, что при ней нет никаких личных вещей, телефона. Она ещё раз прошлась взглядом по поверхности матраса: ни постельного белья, ни подушки, ни одеяла. В помещении было прохладно. Это в свете софитов достаточно такой одежды, а тут можно подхватить насморк. Перед самой премьерой!
Нужно двигаться. У ближайшей стены кулер с водой. У дальней – стеклянная витрина с пирожными (это при её строгой диете?). С противоположной стороны от кулера небольшой биотуалет (такой ставят в необорудованных автобусах).
Как только она поднялась во весь рост, сверху полилась музыка. Её любимый Чайковский. Её выстраданное «Лебединое озеро». Пол был холодный. Пришлось встать на цыпочки, чтобы не морозить ступни. Тело автоматически подключилось к звучащей партии, и она грациозно переместилась к кулеру. Выпив достаточно воды, она кружилась под звуки музыки, репетируя, проверяя себя, наслаждаясь мыслью, что скоро ей будет рукоплескать весь зал. А в награду можно съесть одно пирожное.
Ночь чувствовал себя свободным, только когда Балерина засыпала. Тогда он мог бесплотным духом метаться по залу. Находясь в каком-то приторно-сладком, липком и тягучем, как патока, состоянии, он чувствовал неизбежность смерти, но не видел следов присутствия мучителей. Большим усилием воли (ещё сбивало близкое присутствие Кима. Он что, танцевал?), ему удалось «отслоиться» от сознания бодрствующей Балерины. Только тогда он смог увидеть кровь на колготках и корсаже, увидел следы подступающей смерти. Пол блестел и сверкал бриллиантами битого стекла, о который стачивался пластик в носках пуант, балетные туфли рвались, когда Балерина оступалась. Танцевала она уже не так уверенно, как ей казалось. И в биотуалете тоже была кровь.
Балерина медленно истекала кровью! Почему она этого не замечает, не чувствует?
Ночь понял, что вырваться из закольцованных пробуждений Балерины можно только проникнув её сознание. Погрузиться в её память, как бы ни было ему противно (её снова рвало кровью). Держа своё сознание в кулаке воли и сосредоточенности, он смог добраться до белой стены, так похожей на его собственную, из пара. За ней прятался ответ, от которого Балерина сознательно отгородилась. Она строила стену из страха, боли и вины (она сама виновата!).
Ночь не знал, как проходить сквозь стены. Зато он умел мягко и настойчиво продавливать оболочку сфер. Медленно, клеточка за клеточкой, он проникал в сознание спящей Балерины. Она была Примой! Наконец-то! Она так долго к этому шла. Заслужила! Её позвал Красавчик, чтобы отметить грандиозный успех. По окончании последней генеральной репетиции её, как королеву, забрали на шикарном лимузине в особняк Спонсора. Красавчик всё подливал ей шампанского. Спонсор колол Балерину недоверчивым взглядом (потянет на Приму?). Она порывалась всем доказать, что способна танцевать в любом состоянии, в каком угодно месте и обстановке.
Потом было первое пробуждение в холодном зале подвала (она с самого начала знала, где оказалась!). Над её головой открылся люк в потолке, когда она зашевелилась.
– Очнулась, Крыса. – Голос знакомый. Наташа? Очень слабая балерина, претендентка на Приму, русская. Да, это её лицо в проёме люка. – Не тем местом ты ублажала, не того человека. Худрук, может, и назначил тебя, но твоя жизнь не в его руках.
Звук плевка. На грудь Балерины упало что-то мокрое, отозвавшись мерзким шлепком в ушах.
– Успокойся, милая. – В проём заглянуло размытое пятно (лицо Спонсора). – Мы знаем, как поступать с крысами.
Крышка люка опустилась.
Он открывался ещё несколько раз. Балерина кричала, угрожала, но получала в ответ лишь плевки. А потом она сломалась.
– Сегодня было открытие сезона. – Снова этот мерзкий голос с акцентом. – Худрук в бешенстве. Ему передали, что Красавчик несколько дней назад отбыл на своей яхте в обществе какой-то балерины, очень похожей на тебя. Спектакль спасло только то, что я была готова и показала себя как верный и преданный делу профессионал.
Она сама испортила свою Жизнь. Она достойна умереть. И пусть пирожное странно скрипит на её зубах. Пусть её одежда в крови от истёртых в кровь ног, от кровавой рвоты и стула.
Ночь уже привык к раздвоенному восприятию мира, тупая чужая боль разрывала его сознание. Видя всё глазами Балерины, ему удавалось одновременно наблюдал со стороны. Сейчас он не рвался защитить её от истязателей. Процесс проходил менее болезненно, так как сама Жертва была безучастна к своей участи. Проанализировав ситуацию и своё положение в пространстве будущего Балерины, Ночь пришёл к выводу, что она находится (будет находиться) под воздействием наркотиков (вода), ему трудно было удалиться или приблизиться к ней. Одним из сдерживающих факторов являлось время. На примере всех предыдущих смертей ему было прекрасно видно, что все его усилия облегчить страдания девушек не имели успеха, пока не подходил момент гибели. Мгновения замещения одной смерти на другую должны были совпадать для него, а не по времени реального мира. Также было мало приятного болтаться в будущем Балерины без возможности рассмотреть лица её истязателей. Как он ни старался, но его не отпускало от Балерины выше уровня потолка. Её затяжное умирание в мареве наркотического дурмана и слабости от кровопотери вытягивало из Ночи больше сил, чем в те моменты, когда он через ярость рвался к мучителям Девушки Огненный Цветок. Не желая проходить ещё один виток умирания Балерины, Ночь сразу начал движение к её телу, как только тягучая патока времени спала с него.
Он был рядом. Он забирал её Смерть. Она соглашалась на такой обмен и была безмерно счастлива перевесом «выгоды» в её пользу.
Провожая глазами бывшую балерину, ведомую львицами, Ночь осознавал, как соприкасаются две реальности в его голове. Мог он назвать себя сумасшедшим? Конечно. Мог он назвать себя Провидцем? Тоже да. То, что открылось ему через последнюю инициацию, не нравилось, отталкивало, как разлагающаяся плоть, пожираемая червями и сочащаяся трупной жидкостью. Мерзко, противно, но это была реальность. Оставалось её принять или сойти с ума.
Теперь ему была видна вся картина будущего с мазками судеб оставшихся девушек (ещё живых), удаляющееся пятно Кима, вкрапления незнакомых (пока) Ночи людей. И в центре холста яркая вспышка – его перерождение. Он гусеница, ставшая куколкой, уже почти готовая сделаться кем-то совершенно другим. Ужасным или прекрасным – не ему решать.
Необходимо было дожить каждую каплю оставшегося времени в этом теле, которое скоро будет отторгнуто, забыто, закопано, съедено червями. А дальше… Что может знать гусеница про полёт? Только падение и удар, но такой вариант не подходит бабочке. Его взяли на замену этому мальчишке, уползающему от него в слизи из жалости к себе, ревности к Ночи (подсознательно он понимает, кто занял его место). Этот «слизняк» научился (его научили?) перерабатывать собственные нечистоты для своей защиты. И самое удивительное, что в малых дозах яд всегда является лекарством.
Миг откровения схлынул. Остались понимание и спокойствие, перетёкшие в осознание моментов, предстоящих и прошедших. Его, как пешку на шахматной доске вывели с поля, чтобы сделать новым ферзём. Ночь им будет, но только до конца партии. После волшебное превращенья закончиться, и пешка снова должна стать собой. Он может просить только об одном: чтобы его больше не ставили на поле. Хватит с него игры.
Ким больше не манил его своим ярким светом. Тот был в начале трансформации. Он был тем самым обжигающим туманом, отсекающим всё лишнее, что могло помешать. Теперь после темноты его ждал новый Свет.
Оставалось понять, как к себе относиться: как к помойному ведру, в которое собирают нечистоты, чтобы потом выплеснуть их, или как к аккумулятору (последнее предпочтительней для его самолюбия). Он наполнится и тогда будет нужен, его используют и… Принятый им груз чужих мучений стал его достоянием, его ношей, частью его Жизни. Это не вырезать никаким скальпелем, не вытравить кислотой (не отобрать).
После встречи с Балериной Ночь видел, что Ким сдал, утратил свой свет, веру в будущее. Трудно назвать момент в жизни человека, когда тот теряет интерес к Жизни, упускает цель, устремление. Ночь осознавал, что частично виноват в выжатом состоянии Кима, но понимал, видел процессы внутри своего друга и возмущения в пространстве-времени вокруг него. Ким менялся, взрослел.
Странным Ночь находил лишь то, что он стал считывать будущее друга. Видел каких-то людей (агенты ФБР?), ведущих допрос Кима. Наблюдал, как его яркая стеклянная сфера всё больше теряет свой блеск, а с ним уходит его радость от повседневного бытия. Возможно, Ночь вспомнил бы, если бы смог, каково это – терять Любовь. «Что имеем – не храним, потерявши – плачем» – это можно было сказать про них обоих. Только Ким имел шанс вернуть, найти или обрести свою Любовь, а Ночь навсегда утратил право оглядываться назад. Иначе он не превратится в соляной столб, а просто сварится, как брокколи на пару. Несколько дней Ночь ходил с этой мыслью, стараясь принять себя как пациента психлечебницы, сбежавшего от Долга.
При вечерних встречах в пабе Ночь открывал прошлое Кима и «гулял» по закоулкам его памяти. Изучив всё, чему научился его друг, благодаря чему выжил и не потерял рассудок после аварии, Ночь нашёл эти знание и опыт бесполезными для себя. Его уже не смущал тот факт, что он не ошибся, изобразив Кима тряпичной куклой, замораживающей себя, чтобы не упасть бесполезной игрушкой. Он рассмотрел и понял суть помощи Кима его «пациентам». Ким брал ненужную, застоявшуюся энергию и перегонял её через себя. Этот процесс очень напоминал то, что делают, когда закисшее варенье разбавляют водой, добавляют рис или картофель и дают забродить, а потом эту бражку перегоняют через самогонный аппарат, получая крепкий веселящий напиток. Особенность или способность Кима давала точно такой же результат. Он забирал у людей их отчаяние, разочарование, боль, прогонял через себя и делился с «пациентом» переработанной энергий (себе оставлял самое чистое и вкусное). В «пациентах» у Кима были родственники, друзья, знакомые жертв Яблочного Джека (Ночь воспринимал их отстранённо, как обыватель, читающий турнирную таблицу непонятного ему вида спорта).
Большую часть времени Ночь уходил в прошлое Кима, общее для них обоих – в школьные годы. Очень странно было видеть себя со стороны. Забавно и поучительно оказалось ощущать реакцию друга на одних и тех же людей и события. Многое из его школьного прошлого получало совсем иной окрас и показывало определённую связь в спирали времени будущих событий в жизни Ночи. Так, всплывающие конфликты со сверстниками со временем перерастали неприятности на работе.
Чувствуя, что скоро наступит развязка, Ночь испытывал сожаление, как при окончании любимого сериала, которому посвятил много вечеров, сопереживая героям и радуясь неудачам их врагов. Ким уходил. Он уже был не в состоянии сопровождать Ночь в его поездках. Как друг он мог ему подсказать правильное решение, но это был бы не его собственный опыт. Плюс Тед не позволит.
Еле уловимые движения серой тени на периферии зрения – вот чем был Тед на всём протяжении жизни Кима после аварии. Его друг смутно осознавал это где-то глубоко, но предпочитал не давать всплывать этим сомнениям и мыслям (так было спокойнее и привычней). Тед был глыбой. Не разбитым по дням человеком (как большинство людей), а целостной сущностью, имеющей перед собой Великую Цель. Ею, Ночи сейчас это стало отчётливо ясно, было благополучие Кима. Старая поговорка «благими намерениями вымощена дорога в ад» в данном случае не работала. Ночь осознавал, на какие жертвы пошёл Тед ради Кима и на что обрёк своего протеже.
Сколько ни вглядывался в своё прошлое Ночь, он так и не смог рассмотреть тень того, кто затеял игру с ним самим. Он ясно видел с позиции сегодняшнего дня происходящую с ним трансформацию: из обычного человека – в бормочущий проклятия манекен; в мотылька, мечущегося вокруг уличного фонаря в поисках смысла дальнейшей жизни; в обретшего веру в смерть, забирающего чужие жизни безразличного маньяка; в «гусеницу», перерождающуюся во что-то цельное, не поддающееся человеческому восприятию. Ночь не мог помочь другим людям или себе при помощи перегонки энергий, как Ким, так как внутри него горел «ядерный реактор», подпитываемый болью и страданиями, забранными им у девушек. Они считали обмен неравноценным, когда уходили со львицами. Вина и раскаяние гнали их через прерии без оглядки, словно они боялись, что Ночь передумает и сумет зашить рану на горле.
Благодаря накапливавшейся в нём энергии Ночь должен был трансформироваться. Менялась не только его энергетика, но и мышление, сознание. Так в начале пути, когда он первый раз пришёл в паб на встречу со старым школьным приятелем в надежде на лёгкую смерть, его одолевали сомнения, страхи. Эти смутные ощущения будущего постепенно крепли в нём, доказывая свою состоятельность, набирали силу. Теперь его видения не были мутными или спонтанными, как рисунки. Каждый раз, выезжая из своего дома, Ночь прекрасно видел, где и какие ловушки расставила ему Судьба. Он буквально кожей ощущал уплотнения воздуха в местах, где он мог попасть на глаза агентам ФБР, встать на неправильный путь – не достичь своей цели. Можно было назвать безумием или жаждой преступника (желающего быть пойманным – признанным, опознанным) его постоянные визиты в паб. Но труда это не составляло, как в тот вечер, когда Ким устроил представление под камерами наблюдения. Ночь давно нарисовал точную карту окрестности со всеми камерами, фиксируя места, где случайный взгляд из окон домов и проезжающих автомобилей мог его заметить. Камеры на карту он нанёс сознательно, а тонкое чувство времени проставило в его памяти опасные зоны с временными коридорами. Теперь в его распоряжение были не тонкие нити предвидения, а основательные, как гужевые поводья, знания будущих событий.
Грамотно распоряжаясь «повозкой» оставшегося у него времени, Ночь мог уберечь от бед и неприятностей не только себя, но и всех дорогих ему людей. Только кого? Кима? Тед не позволит случиться плохому с ним. Жену и детей он обеспечил. Осталось в конце пути успеть добраться до дома. Это было трудно. Имелся риск, что будило некоторый азарт и нервозность. Но вероятность обнаружения его остывшего тела в доме очень зависела от его постоянных посещений паба по вечерам. Значит, он не мог перестать являться туда каждый вечер и проводить там по паре часов. Цену риска он знал и платил ее сполна, обходя ловушки Судьбы, ни разу не попав в поле зрения агентов ФБР, уличных камер видеонаблюдения.
Заглядывая в своё собственное будущее, Ночь ощущал себя как школьник, только что освоивший сложения и вычитание, с учебником по тригонометрии в руках. Как, это тоже математика? А почему вместо цифр буквы? Пытаясь понять эту трансформацию в математических формулах, Ночь чуть не провалился в просмотр чужих жизней. Волею судьбы его занесло в придорожный мотель на окраине крупного города. Стены в таких заведениях тонкие, лишь создающие иллюзию уединённости. Его голову на подушке от занимающейся сексом парочки отделяли две спинки кровати и стена толщиной чуть больше пяти сантиметров. Ночь, как человек, прыгнувший с высокой скалы в бурные морские воды, оказался погружён в яростное желание обладания (мужчины) и отчаянную жажду внимания (молодой женщины, за которую муж перестал «бороться» –оказывать знаки внимания, делать комплементы, ухаживать). Эти двое за стеной были как две соприкасающиеся стихии: оба одиноки; оба только ищут себя в воспоминаниях; но как ветер и дождь не могут слиться в полном экстазе, оставаясь после короткой встречи каждый сам по себе.
Проведя несколько «сеансов» в мотелях, Ночь смог остановиться только после дурманящего покоя наркомана, вколовшего очередную дозу. Осознавая себя точно так же подсевшим на иглу чужих страстей и чувств, он быстро избавился от зависимости и снова стал проводить свободное время в пустыне.
Неизвестные переменные, которые могли привести Ночь к требуемому результату, перестали его беспокоить, когда решил принять неизбежное на веру. Его не спрашивали, хочет ли он остаться жить после аварии, никто не собирался его обнадёживать и подсказывать правильные ответы. Пытаясь разглядеть варианты благоприятного исхода, он вглядывался в остывающий после жаркого дня воздух над голой землёй пустыни, различая только маленькие искорки жизни и обнадёживая себя, что они так дают ему подсказки. Только какие? При первом «запросе» Вселенная послала ему видение объекта, разукрашенного огоньками, как рождественская ёлка. Подойдя поближе, Ночь увидел кактус, на котором роились насекомые (одни спаривались, другие ими питались). Что это могло значить? Ночь никогда не встречал таких ярких личностей среди людей. Может, сам Игрок придёт посмотреть на его трансформацию?
Ким, отдавая что-то волшебное Ночи, всё больше превращался в человека (или в больную собаку, которую пристрастили к крепкому алкоголю). Перед последней совместной поездкой (Ночь чувствовал близость финала – 27 девушка), его друг был пьян в стельку. Зная, что Ким умеет противостоять алкоголю в крови, Ночь испытывал к нему брезгливость, как к спившемуся близкому человеку, сломавшемуся на пустом месте. Он мог помочь. Он для этого и пришёл.
– Скажи мне, друг… – Рот Кима не удерживал слюну, стекавшую по его губам.
– Время. Завтра получишь ответ. – Ночь тяжело вздохнул, осознав, что сейчас видит, какой могла бы быть его собственная судьба, если бы он выжил после аварии и не оказался втянут в страшную игру Жизни и Смерти 28 девушек.
– Нет, ты скажи сегодня. – Ставя жирную «точку», Ким вылил всё содержимое бутылки на поверхность стола.
Не собираясь всю обратную дорогу домой, вдыхать запах виски, начавшего капать с края стола, Ночь поднялся со стула. Ким уходил в алкогольную нирвану. Оставалось взять в последний раз еду из крепких рук Теда. Поблагодарить его за терпение и…
Ночь почувствовал мелькнувшую серую тень Теда на полотне своей Судьбы. Не желая больше разочаровываться ни в ком в этот вечер, Ночь быстро покинул паб, бросив на прощание Теду – «Позвоню».
Выбор был уже невелик. Под утро, когда Ночь вернулся домой, он бросил взгляд на два оставшихся рисунка. Как ожидалось – на одном были ясно видны символы рокового времени. Набрав номер паба, он уронил в трубку: «Вечером». Раздеваться для сна смысла не было, тело всё больше уставало в последнее время, приходилось экономить силы.
Выехав из дома засветло (иначе было не успеть), Ночь понимал, что не в состоянии провести всё время за рулём. Пришлось прибегнуть к помощи Кима.
– Он справится. – При солнечном свете было проще управлять фургоном с закрытыми глазами. Всё вокруг нагрелось, дорога, предметы отражали жар, и легче было ориентироваться по тепловому рисунку, чем нагружать отвыкшие от солнечного света глаза.
Припарковавшись с другой стороны зоопарка, Ночь вышел из машины, направился к таксофону, опустил монетку, набрал номер. Пока в трубке шли гудки, его мысли крутились вокруг того, что он спокойно прошёл мимо людей, не беспокоясь о порывах ветра и своём страхе.
– Автомат у бакалеи. – Ночи было лениво открывать глаза, чтобы посмотреть на номер дома. – Он за рулём.
Ночь повесил трубку. Было странно видеть, как она постепенно теряет тёплый отпечаток его руки. Проходившие мимо люди казались цветовыми пятнами, заглушавшими своё тепло более холодной одеждой. Решив сегодня не открывать глаза, Ночь вернулся в фургон, сел на пассажирское место и стал ждать Кима, пытаясь на тепловых рисунках лиц прохожих, дописать черты, которые проявлял видимый человеческим глазом свет.
Он почувствовал, когда Ким проснулся. Сопоставил его похмельное состояние с собственной слабостью и лёгкой тошнотой, улыбнулся и оставил всё как есть. Сейчас он чувствовал себя как сонный хозяин, выгуливающий ранним утром молодого пса. Из Кима била энергия, азарт (игривость?). Наверное, он чувствовал себя помолодевшим, способным на подвиги юнцом, не ведающим страха перед очередной проказой. Подозрения Ночи оправдались, когда Ким в дурацком парике и прикиде сел за руль.
Назвав номер места из списка, составленного Тедом (нужно было направить мысли «водителя» в более спокойное русло), Ночь улыбнулся, когда Ким сначала без вопросов тронулся с места и лишь потом осознал, что конкретных координат ему не сказали, только порядковый номер. Уловка сработала, прижав в себе проказника, Ким спокойно доставил их куда нужно.
Ночь вышел из машины, направился к месту проявления тёмной сферы. Как заядлый «собачник» он знал, что «пёс», наигравшись, обязательно вернётся к нему. Передёрнув плечами, он сбросил с себя дурацкий образ, освобождая тем самым и Кима от роли домашнего питомца. Судя по его поведению, юношеского настроя это не сбило.
Ночи были уже холодными и сидеть на голой земле не доставляло удовольствия. Найдя поблизости от места ожидания сломанную мусорку, Ночь из неё и упаковки из-под пива соорудил себе стул. Достал из кармана яблоко и нож (на автомате). Через два яблока подошёл Ким. Не найдя себе достойного занятия, он просто лёг на газон, мысленно всё ещё блуждая в закоулках своей юности. Так они и тонули в вечности: один освобождая яблоки от жёсткой кожуры; второй рассекая просторы космоса на утлом судёнышке свободного торговца.
За спиной Ночи разрослась тёмная сфера. Пора было показать Киму правду. Открыть ему своё видение. Новое (познание) причиняет боль, старое (узнавание) приносит радость. Или по-другому? Ночи было некогда вспоминать, пора было открыть перед Кимом все карты. Показать его сущность.
Работа сделана. Мальчик если и не понял, то подсознательно чувствует, что его «главную» роль отдали другому. Сидит в машине, надувшись как мышь на крупу, ждёт его.
– Ночь, иди отдохни. – Предлагает ему провести их последнюю совместную поездку в будке фургона. – Ты хорошо поработал.
Поле событий этой ночи ему оставалось только удивляться тому, как его возвышенная дружба с Кимом превратилась в отношения взрослого, видавшего жизнь пирата и молодого неопытного юнги. Теперь роли снова поменялись, Ким выглядел в глазах Ночи как маленькая обезьянка, занятая смешными ужимками и не видящая вокруг себя просторной клетки. Возвращаясь из саванны львиц, Ночь не так сильно переживал несостоявшуюся смерть девушки, почти не замечая её ухода из мира людей (опять с его помощью). Он мог бы даже позволить себе улыбнуться, вспоминая, как неразумно вёл себя Ким, выкидывая коленца на потеху зрителям, которые увидят происходящее через объектив камеры видеонаблюдения.
Ночь посчитал это знаком, узлом в причинно-следственных связях событий этого мира. Назревающие изменения в отношениях с Кимом его не беспокоили.
В поисках ответов Ночь всё меньше времени проводил дома, колеся по ближайшим окрестностям. Стараясь избегать длительных поездок, он не хотел снова оказаться в мотеле, чтобы не испытывать соблазна опять погрузиться в чужую жизнь, он уже сам заправлял автомобиль. Но пока не рисковал появляться в более людных местах. Умение не привлекать к себе внимания ему пригодилось, но кто знает, что может произойти перед самым финалом? Зачем рисковать, когда на руках одни козыри? Вдруг окажется, что победителем объявят того, кто играл в кости?
У одной из заправок пространство-время лично решило удостовериться в реальности существования Ночи. По крайней мере, ему так показалось: слабый, рассеянный свет тусклого фонаря вдруг сконцентрировался в отдельный объект и начал движение к его фургону. Приглядевшись внимательней, Ночь через боковое зеркало разглядел коренастого белого мужчину. Зеркало заднего вида немного искривляло действительность, но в реальности подошедшего к кабине фургона со стороны водителя не усомнился бы даже слепой.
– В этом году хороший урожай апельсинов. Не найдёте пару килограммов на продажу? – Мужчина был средоточием бытия. Он контролировал всё вокруг себя, сканируя время и пространство. Почему-то на ум Ночи пришёл паук, слушающий своими чуткими лапками раскинутую сеть. Словно услышав мысли Ночи, мужчина кивнул и улыбнулся. – Простите, если мой английский не так хорош.
– У меня только яблоки. – Порывшись в кармане, Ночь протянул незнакомцу два красных фрукта. – Могу отдать бесплатно, если вы скажете, из каких мест вы прибыли к нам (за кем вы охотитесь).
– Я осматриваю окрестные земли, так как моя Организация послала меня проконтролировать наши интересы. Руководству кажется, что кто-то играет не по правилам.
– И к какому выводу вы пришли? – Ночь нащупал в кармане нож, но желание взять его в руку не появилось.
– Всё идёт не так, как планировалось. Но нас устраивают новые правила Игры. – Незнакомец взял яблоки из руки Ночи, потёр одно о рукав, откусил. Яблочный сок выступил на его губах. Подняв руку – то ли в знак прощания, то ли благодаря за подарок, Незнакомец развернулся и пошёл прочь от фургона. – Хороший Ночь.
Услышав это, Ночь вздрогнул. Это он так плохо владеет языком? Или рот его был занят яблоком? Или…
Глядя в боковое зеркало, Ночь ещё чувствовал дрожь в пространстве, где только что стоял если не Бог, то Ангел Смерти, без сомнения. Мужчина остановился возле автомобиля, к которому меньше, чем через минуту подошёл… Тед!
Ночь чувствовал влияние Кима на себя. Осознание этого происходило как с его рисунками – интуитивно до самого прозрения. Сначала ему казалось, что он просто связан с Кимом воспоминаниями, пробуждавшими в нём позитивные эмоции. Но не открывая глаз и находясь в тёмной сфере, Ночь мог указать точное местоположение Кима в пространстве. Потом настройка на друга в ходе вечерних посиделок в баре позволила ощущать эмоции, испытываемые старым приятелем во время их вылазок на места появления тёмных сфер. Это ощущение походило на зуд кожи, по которой ползёт насекомое: хотелось его сбросить, уйти подальше, оттолкнуть Кима от места «жертвоприношения». Но перед Ночью стояли совсем другие задачи, и все свои силы приходилось направлять на том, чтобы добраться до очередной жертвы вовремя.
Что больше всего удивляло Ночь, так это то, что в пабе у него не возникало никаких неприязненных чувств к Киму. После небольшого самокопания ему удалось установить, что так накапливается некая энергия, которая позволит Ночи перейти на новый уровень, так сказать, выглянуть из кокона, привыкнуть к свету мира после темноты одиночества в собственном доме. Это должно было разрушить их «духовную» связь, сделать отношения более нормальными.
Это произошло во время прохода в очередную тёмную сферу. «Зудящее насекомое Ким» отвлекло часть внимания Ночи, и краешком сознания он видел со стороны все ужимки друга под камерой видеонаблюдения. Как ни странно, его «тепловидение» в новых условиях развилось до уровня, когда Ночь воспринимал все нагревающиеся объекты вокруг него и мог их классифицировать. Эта новая способность озадачила его, отвлекла от сопереживания мучениям девушки. В какой-то мере защитила от боли и страданий. Можно сказать, выбила из него последнюю человечность (слово корявое, но более подходящего варианта он не находил).