Zum Hörbuch
На какие зверства его новые хозяева способны из-за страха и жадности? И хуже… на какие зверства способен он сам ради мести?
Он знал: если ему выпадет шанс, он не станет колебаться.
Хэрроу плыла в спокойной воде. Пресной, не соленой. Ее глаза были открыты. Солнечные лучи проникали сквозь прозрачные волны, сверкая, как бриллианты. Внизу бирюзовая синева темнела, становясь тьмой. Она не видела дна.
Возможно, ей стоило всплыть на поверхность, туда, где все знакомо? На поверхности ее место, в конце концов. И это недалеко. Всего пара рывков, и ее голова покажется над волнами.
Затем она посмотрела вниз, в глубину, куда не проникал свет.
Что там? Какое тайное знание скрывалось в беспросветной глубине? Наверное, страшно плавать там без солнечного света. И все же темнота странным образом манила ее. Ей хотелось познать неподвижность синей бездны, чтобы ее держали невидимые объятия.
Но там так темно! Эта тьма могла поглотить ее. Откуда-то она знала, что, если нырнет глубже, ей придется столкнуться с вещами, к которым она не готова. И возможно, никогда не будет готова.
Ее охватила нерешительность, сковывая ее возрастающей тревогой. Она барахталась в воде, чувствуя, что ее жизнь зависит от этого выбора, – и все же выбрать не получалось.
Но она должна выбрать, и быстро. У нее заканчивалось время. Вверх или вниз? Свет или тьма? Знакомое или неизвестное? Милостивая Богиня, почему так сложно выбрать сторону?
«Достаточно!» – закричала Хэрроу.
Не думая больше о последствиях и не взвешивая варианты, она перекувыркнулась в воде и нырнула в беспросветную глубину.
Пока она плыла, вокруг становилось темнее. Бирюза сменилась синевой ночного неба. И продолжила темнеть, пока наконец Хэрроу не окружила тьма. Бесцветный провал в пустоту.
Ее сердце бы бешено колотилось, если бы ему требовалось биться. Давление воды было таким сильным, что легкие взорвались бы, если бы в них еще оставался воздух. Она извернулась, пытаясь оглядеться.
Где верх, а где низ? Откуда она плыла? Ее охватила паника. Она не готова.
Слишком сильное давление, она слишком уязвима, это слишком больно.
«Я сделала неверный выбор! Я хочу вернуться!»
Слишком поздно. Она ничего не могла изменить: тени поглотили ее, и она открыла рот в беззвучном крике…
Она резко села в постели.
Тяжело дыша, Хэрроу оглядела темную кибитку – никогда прежде она так не радовалась, что находится здесь. Трясущимися пальцами она нащупала под кроватью коробок спичек и зажгла свечу. Свет. Ей нужен свет, чтобы напомнить себе, что она больше не тонет в чернильной пустоте.
Что Вода пыталась ей сказать? И была ли это Вода или обычный сон? Хотя он не казался обычным. Он ощущался… важным. Почему-то. Полным скрытого смысла, который она не могла расшифровать.
Во сне она не сомневалась, что приняла неверное решение. Если так, каковы последствия? И если то решение оказалось ошибочным, почему ее так тянуло во тьму?
Сначала обрывки потерянных воспоминаний, теперь это. Наверняка это все как-то связано.
Хотя она не помнила ничего о той ночи, когда погиб весь ее клан, травматичное событие такой силы не могло не оставить глубокий незаживающий след – неважно, сколько любви и заботы она бы ни получила после. А о Хэрроу заботились: Малайка и даже Сализар, который без лишних вопросов принял ее в цирк, предоставлял ей пищу и кров, пока она не могла заработать себе на хлеб.
А теперь? Ей казалось, что она в порядке. Она крепко спала по ночам, не видя кошмаров. Во всяком случае, до сегодняшней ночи.
Отбросив одеяло, Хэрроу взяла из шкафа шелковый халат, накинула его поверх ночной сорочки и повязала на голову узорчатый платок, скрывая уши. Прогулка могла помочь ей успокоиться.
Закрыв дверь кибитки, она босиком тихо спустилась на землю. Луна ярко светила, словно разрезанная пополам, и окутывала скругленные бока кибиток голубоватым сиянием.
В Аллегре у цирка было достаточно места, чтобы вместить все палатки и фургоны, и все же они находились в нескольких шагах от главного рынка. Их окружали силуэты темных зданий. Сегодня они, казалось, загоняли Хэрроу в ловушку.
Хэрроу направилась к кибитке Малайки. Она собиралась разбудить подругу и рассказать ей о своем сне. Мал выслушает ее и даст совет. Они всегда так делали друг для друга.
Но внезапно что-то заставило ее остановиться.
Действуя интуитивно, Хэрроу повернулась к большому шатру и пошла в его сторону. Почему? У нее возникло чувство, что туда ей и нужно.
Она остановилась неподалеку от шатра, рядом с палаткой Сализара. Она никогда не бывала внутри – там, где директор цирка заключал большую часть сделок. Никто там не бывал, кроме Лорена и кухонных работников. Но рабочее место Сализара ее не интересовало. Она ни в чем не нуждалась и не собиралась рисковать хорошим отношением директора. Это того не стоило.
Но внезапно она испытала такое сильное желание войти туда, что ей пришлось сжать кулаки.
Ткань, закрывающая вход в палатку, была привязана к колышкам, воткнутым в землю. Рядом стоял фонарь. Хэрроу заметила коробок спичек и решила зажечь его. Это удовлетворит ее странный порыв.
Она чиркнула спичкой, зажгла лампу – и встала, глядя на палатку. К несчастью, это не помогло: ей все еще хотелось войти туда. Да, Видящие должны прислушиваться к интуиции, но они также не должны пренебрегать инстинктом самосохранения. Что же она делает?
Хорошо, она только развяжет вход и заглянет внутрь. Это ее успокоит. Наверное, ей стало скучно, поэтому она ищет острых ощущений в неизвестности.
Она занялась узлами. Наконец вход был открыт. И она поняла, что лишь заглянуть внутрь будет недостаточно: ей нужно войти. Кому это повредит, в самом деле? Она зайдет ненадолго, осмотрится, а потом уйдет – и забудет об этом случае навсегда.
Она не успела принять решение, когда ее рука потянулась к пологу, а голова нырнула в темноту. Хэрроу осторожно ступила внутрь.
Там оказалось совершенно не так, как она ожидала.
Ни рабочего стола, ни документов. В темноте казалось, что палатка пуста – в ней ничего не было, за исключением доски, прислоненной к стене, и огромной клетки. От основания толстые стальные прутья тянулись вверх, почти до самого потолка.
Ох, Богиня, внутрь этой жуткой конструкции мог спокойно поместиться человек. Что Сализар здесь делает?
Хэрроу приблизилась, держа перед собой лампу, чтобы лучше видеть.
Внезапно в темноте два глаза отразили свет.
Она отшатнулась, чуть не упав. Проглотив рвущийся наружу крик, застыла, ожидая, что монстр, прячущийся во тьме, нападет.
Но ничего не произошло. Кто-то продолжал наблюдать за ней.
Глаза были невероятно яркие, словно два пламенных кольца. Внезапное желание охватило Хэрроу: подойди ближе. Исследуй. Она повиновалась.
Когда она приблизилась, несколько ламп без предупреждения вспыхнули вокруг. Фонари располагались по периметру палатки – и зажглись сами собой.
Она подпрыгнула от неожиданности, но быстро забыла обо всем, когда увидела клетку.
В клетке был… мужчина. Но он не походил ни на кого из тех, кого Хэрроу встречала.
Он сидел в центре клетки, напрягшись для броска, как дикий кот, готовый атаковать, и молча скалил зубы. Из одежды на нем ничего не было, кроме потрепанных, выцветших штанов. Бронзово-золотистая кожа, жилистое телосложение, сильные мышцы. Кончики его ушей были заострены. Прямые черные волосы водопадом падали на широкие плечи.
А его глаза…
Без белков, угольно-черные. Вокруг зрачков пылали огненные кольца. Только так можно было описать красно-оранжевое сияние радужки, которое вспыхивало и гасло, как настоящий огонь.
Глядя в эти глаза, Хэрроу ощутила смутное дежавю, но чувство быстро пропало.
Сменившись страхом.
Все ее инстинкты кричали: «ОПАСНОСТЬ». Пленник был элементалем, это очевидно, но помимо этого – она понятия не имела, кто он. Хотя ей и не требовалось знать, чтобы видеть: он смертельно опасен. Это подтверждали грация хищника, угрожающий блеск его глаз, оскал длинных клыков. Сердце Хэрроу стучало где-то в горле. Свет фонаря задрожал у нее в руках.
И все же… будто издалека, она услышала свой голос:
– Привет.
«ПРИВЕТ?! – закричала она про себя. – Ты серьезно, „привет“? Не стой тут и не веди светскую беседу! Убирайся прочь! Беги, спасайся!»
Вероятно, в ней говорил инстинкт выживания.
Но она его проигнорировала.
– Я Хэрроу. А тебя как зовут?
Мужчина моргнул. Раз, другой. Будто ее внезапная общительность озадачила его не меньше, чем ее саму. Он слегка наклонил голову – волосы упали на плечо, и тени на его лице изменились.
Этот небольшой жест был таким угрожающим, что Хэрроу снова пришлось проглотить крик.
Он мог убить ее без усилий. Лучше бы ей послушаться испуганного голоса в голове. Медленно выйти отсюда, не поворачиваясь к пленнику спиной, и бежать в кибитку.
Пока она раздумывала об этом, странный, смертоносный мужчина грациозно встал – мышцы на его бедрах заходили ходуном. Сердце Хэрроу оглушительно стучало. Она напряглась, готовая бежать, но он, кажется, намеренно двигался медленно, чтобы не напугать ее.
Словно хищник, он шагнул вперед.
Она отшатнулась – но застыла, когда его лицо попало в свет фонаря. Он больше не скалился и выглядел скорее заинтересованно, чем агрессивно, – если вообще можно было как-то описать выражение его лица.
Она уставилась на него, забыв о страхе. Высокие скулы, сильная челюсть, чувственный рот, смягчавший напряженность его пронизывающего взгляда, пусть лишь слегка. Но достаточно, чтобы она осознала: он… поразительно красив. У него было лицо, которое не могло не привлекать внимания. В нем виделось что-то королевское. Благородное.
«Связь, – шептала ей Вода. – Важно».
Будто тоже почувствовав это, он сделал к ней еще шаг. Зачарованная его лицом, Хэрроу не испытала порыва сбежать.
Она шагнула навстречу.
Если он был хищником, а она – добычей, то она угодила прямо в ловушку. Ее ладони вспотели, а сердце собиралось вырваться из груди, и все же она не смогла бы отступить сейчас даже ради спасения собственной жизни.
– Ты понимаешь меня? – спросила она.
Он моргнул один раз. И этого казалось достаточно для ответа.
Она приблизилась еще на шаг, пока не оказалась достаточно близко, чтобы он мог просунуть руку через решетку и схватить ее, если бы захотел. Но меньше всего она сейчас думала о своей безопасности.
«Кто ты? – хотела спросить она со смесью ужаса и сочувствия. – Откуда ты взялся?»
Вода продолжала шептать ей, что это важно. Этот момент значил больше, чем любой другой.
– Как тебя зовут? – спросила она снова, потому что ей необходимо было знать.
Женщина по другую сторону решетки стояла так близко, что он мог бы ее коснуться. С высоты повозки он нависал над ней, но она не отстранялась, что удивляло его. Он чувствовал ее страх. Ей следовало сжаться при виде его, как делали другие.
Но вместо этого она спросила его имя. И внезапно ему показалось важным, чтобы оно у него было.
Он огляделся, и его взгляд упал на вывеску Лорена. Чувство, что поступает правильно, вспыхнуло внутри, и он, не успев подумать, открыл рот и заговорил впервые, как себя помнил:
– Рэйв.
Его голос был хриплым и тихим из-за долгого молчания, но женщина услышала его.
– Рэйв?
В тусклом свете ее глаза казались огромными. Она проследила за его взглядом и увидела вывеску.
– Это твое имя?
Да, подумал он. Почему бы и нет.
Он больше не являлся безымянным «созданием» или чудовищем, не поддающимся классификации. Он Рэйв. Не рейф, но что-то похожее. Неправильно написанное слово, ошибка без прошлого и будущего.
Женщина пялилась на него. Похоже, она терялась между страхом и любопытством. Он гадал, почему она подавляла желание сбежать, и изучал ее, пытаясь понять.
На ней была свободная белая сорочка, поверх наброшен яркий халат. Босые ноги выглядывали из-под ночнушки. Ее волосы представляли дикий вихрь черных кудрей, подвязанных ярким шелковым платком. Загорелая кожа казалась на несколько оттенков светлее, чем у него, а глаза по цвету походили на сияющее серебро, напоминая о свете луны.
Она была… прекрасна.
Это осознание почти удивило его. Все, кого он встречал после пробуждения в пустыне, оказались уродливы или внутри, или внешне – но только не она. Он полагал, что у него имелись понятия о красоте, и все же, пока не увидел ее, не знал, на что красота похожа. Но теперь знал.
Он не произнес ответ на ее вопрос, но она, кажется, поняла его.
– Приятно познакомиться, Рэйв. Я Хэрроу.
Он знал, что ненавидит разговаривать, но открыл рот и снова использовал голос:
– Хэрроу.
Ее имя.
К его изумлению, ее серебристые глаза внезапно наполнились слезами.
Как стрела, выпущенная из лука, она сорвалась с места так резко, что он инстинктивно отступил к середине клетки. Схватившись за металлические прутья, она стала яростно трясти их, дребезжа закрытой дверцей. Звон металла пронзил его обостренный слух.
– Нужно вытащить тебя оттуда!
Ее голос звучал так встревоженно, что он даже оглянулся в поисках невидимого врага, от которого ее нужно спасти. Но, за исключением их двоих, в палатке никого не было, и он не чувствовал, чтобы поблизости находился кто-то еще. Он нахмурился, пытаясь понять.
– Почему ты в этой клетке? Как нам открыть дверь? Замок! – Она схватилась за замок, дергая его. Снова взглянула на пленника. – Как ты зажег те лампы? Может, ты сможешь открыть дверь?
Он уставился на нее. Он ничего не сделал, просто захотел, чтобы стало светло и он смог лучше ее разглядеть, так и получилось.
– Ты должен попытаться. Я не могу оставить тебя здесь.
Наконец поняв причину ее беспокойства, хотя и едва веря в нее, он присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Медленно, чтобы не напугать, протянул руку и коснулся тыльной стороны ее ладони, которая крепко сжимала решетку. Она замерла, глядя на их руки.
Он не пытался нанести ей раны, задушить или оторвать руки, как сделал бы с любым, рискнувшим подобраться к нему так близко. Он только… касался ее.
Она понятия не имела, какое доверие он выказывал ей, но он не возражал. Все, кого он встречал с момента пробуждения, использовали его тем или иным образом – захватывали в плен, продавали, заставляли выступать в цирке.
Но не она. Она спросила его имя. Она поборола страх, чтобы поговорить с ним.
Он сомневался, что доверяет ей, – сомневался даже, что понимает концепцию доверия, – но точно знал, что не хочет ее убивать. Он желал убить всех, кого до сих пор встретил. Кроме нее. Это что-то да значило, разве нет?
Чтобы выразить противоречивые чувства, он сделал для нее то, что другие заставляли его делать под пытками. Возможно, так он пытался установить с ней связь или лучше понять ее. Он не знал. И не задумывался о причинах.
Все еще касаясь ее мягкой руки, он снова сменил цвет кожи. На этот раз его кожа стала такой же, как у Хэрроу. Он мог бы вернуться к изначальной бесцветной пустоте, но ему не хотелось, чтобы она видела его таким.
Его кожа начала меняться там, где соприкасались их руки – новый цвет распространился до плеча, затем – вниз по торсу, пока не охватил все тело.
– Милостивая Богиня… – выдохнула женщина, уставившись на него с изумлением. – Ты… что ты такое?
Он взглянул на вывеску. Она проследила за его взглядом.
– Рэйв? Я не понимаю… – Она ахнула. – Рейф? Неужели Сализар думает, что ты один из них? Но это…
Внезапно она застыла, словно окаменев.
Что противоречит инстинкту выживания, подумал он отстраненно. Во всем ее теле двигались только глаза: они расширялись, пока не превратились в крошечные круги, глядящие на него с ужасом.
Странная боль вспыхнула в его груди, похожая на удар молнии от посоха Сализара. Он не хотел, чтобы она боялась его, – что странно, ведь защититься гораздо проще, когда другие тебя боятся.
Он сменил цвет кожи на более темный, жалея, что показал ей эту способность. Было глупо думать, что она не испугается его, как остальные…
– Это нелепо, – объявила Хэрроу внезапно.
Он зачарованно наблюдал, как ее мышцы расслабляются и она успокаивается. Страх исчез из ее глаз, и она встряхнула головой, избавляясь от тревоги.
– Ты не можешь быть рейфом. Ни за что.
Он наклонил голову. «Почему? – хотел спросить он. – Откуда ты знаешь?» Но звук собственного голоса беспокоил его, и он предпочитал не говорить без необходимости.
К счастью, она верно поняла язык его тела.
– Потому что рейфы, если они вообще существуют, – бестелесные сущности, вроде призраков, и их нельзя пленить. Они – тени смерти, бездумные убийцы, которые служат Королеве Огня. Они ужасные злобные монстры.
Рэйв снова задумался, почему рейфы считаются злыми, но был рад, что Хэрроу его таковым не считала.
– Так зачем Сализар велел написать это на вывеске? Каждому будет очевидно, что ты – не рейф, только потому, что ты застрял в этой клетке. Если только… может, он придумает какую-нибудь ложь? Но как убедить людей? Мне ты не кажешься похожим на рейфа. То есть да, твои глаза… они, ну, очень необычные, но это не значит…
Внезапно снаружи послышались голоса, привлекая их внимание. Они переглянулись в панике оттого, что их могут застать вместе.
В третий раз за эту новую жизнь Рэйв переборол отвращение к речи и использовал свой голос:
– Уходи.
– Но как же ты?
Он останется здесь – клетка была зачарована. Он не мог выбраться. Хэрроу, казалось, поняла это.
– Я вернусь. Завтра, когда цирк закроется на ночь.
Он покачал головой. Это опасно. Она могла пострадать из-за того, что связалась с ним, а он уже решил, что эта мысль ему не нравится.
Голоса приближались. Рэйв указал на вход в палатку, торопя ее.
Бросив на него последний взгляд, она поспешила к выходу, но вдруг остановилась, понимая, что опоздала и не может уйти этим путем. Голоса были совсем рядом.
– Почему лампы горят? – услышал Рэйв голос Сализара.
Он сжал стальные прутья клетки так крепко, что сталь заскрипела. Беспомощность угрожала ввергнуть его в бездумную ярость.
Хэрроу, однако, показала, что может сама позаботиться о себе. Развернувшись, она побежала к дальней стене, бросилась на землю и перекатилась на бок. Она выскользнула из-под навеса в тот самый момент, когда в палатку заглянул Сализар.
– Кто зажег лампы? – требовательно спросил он у Рэйва.
Тот, разумеется, промолчал.
Лорен вошел вслед за боссом. Сализар обернулся к нему:
– Ты не погасил лампы, когда уходил?
– Погасил, сэр.
Сализар пробуравил его взглядом.
– Кто-то побывал здесь. – Он сердито уставился на Рэйва. – Кто это был?
Рэйв продолжал смотреть на него.
– Все так же играешь в молчанку.
Сализар подошел ближе, размахивая посохом. В его синих глазах пылала ненависть. Рэйв глядел на него с неменьшей, не боясь ни боли, ни ран, которые зачарованный посох мог ему нанести.
Не отводя от пленника взгляда, Сализар приказал:
– Лорен, поставь ночью стражу у палатки. – Он повернулся, собираясь уйти. – У меня нет времени следить за ним самому, и… Какого черта?
Он смотрел на незаконченную вывеску. Рэйв едва не рассмеялся.
– Сэр?
– «Рэйв»? Ты, должно быть, шутишь.
– Сэр, я не…
– Там «е» и «ф». «Рейф». «Р-Е-Й-Ф».
Лорен тихо выругался. Сализар раздраженно потер переносицу.
– Завтра же с утра начни работать над новой вывеской. И ради Богини – на этот раз напиши без ошибок.
Лорен поклонился и вышел из палатки. Сализар, оглянувшись, последовал за ним, не сказав больше ни слова.
Хэрроу сидела на земле, обняв себя за плечи и тяжело дыша. Чуть не попалась. Если бы Сализару стало известно, что она сует нос в его дела… Ничего хорошего ее бы не ждало. Но теперь, когда она все узнала, она не могла забыть, что Рэйв там.
Из-за Сализара. Он должен быть защитником элементалей, каким видела его Малайка. Как он мог обращаться так с невинным существом?
Ладно, возможно, Рэйв был не таким уж невинным. Она не настолько наивна. Как знать, сколько ужасных вещей он совершил? Если она не ошибалась, свое имя он придумал, когда она спросила его, и, похоже, ему было известно о себе не больше, чем ей – о нем.
Но он не мог оказаться рейфом.
Никто не знал, откуда рейфы взялись и существовали ли вообще. Слухи о них разнились от ужасающих до совершенно нелепых. Одни говорили, что рейфы – злые духи из Теней, которых Королева Огня научилась призывать. Другие утверждали, что они – мифические драконы, дышащие огнем, а третьи заявляли, что они лишь иллюзионисты-Чародеи или убийцы-гибриды. Были и те, кто верил, что Фьюри создала их при помощи магии Огня и бездонной ненависти, которая охватила ее после смерти возлюбленного.
Откуда бы они ни взялись, Фьюри отправила рейфов на самую страшную резню в истории. Геноцид, стерший с лица земли целый народ, когда-то процветавший, – и лишь за то, что он был связан с ее ненавистной сестрой, Королевой Дарьей.
Несмотря на имя, Рэйв точно не был рейфом. Хэрроу даже захотелось, чтобы он выбрал другое, – но это странным образом ему подходило, и теперь, когда она думала обо всем, его имя не внушало такой же страх, как слово «рейф». Возможно, из-за искреннего удивления в его глазах, когда он произнес его вслух. Будто до этого момента не осознавал, что достоин какого-то имени.
Хэрроу смотрела в эти глаза – и не видела там зла. Она была Видящей. Видящие умели читать людей. Видящие доверяли своим инстинктам. Другие, более примитивные ее инстинкты говорили, что она находилась рядом с кем-то смертельно опасным, и она была не так глупа, чтобы забыть об этом. Но Вода шептала другое.
«Важно. Связь».
Почему? Она не знала, но чувствовала, что еще выяснит это. Теперь, когда ей стало известно, что Рэйв там, она не могла бросить его, чтобы Сализар жестоко зарабатывал на его несчастье.
Глаза защипало от слез. Как она могла оставаться так слепа к истинной природе Сализара? Конечно, она была ему благодарна за многое. Как девочка-сирота и тем более как элементаль, она могла оказаться в куда худших обстоятельствах, если бы не он, – но ей следовало понять, на какую жестокость он способен.
Хэрроу подождала, пока Сализар уйдет. Ей хотелось вернуться в палатку и убедиться, что Рэйв в порядке, но она не решилась. Во всяком случае, не сегодня ночью.
Но завтра – ничто не сможет ее удержать.
Вода никогда не побуждала ее к чему-то без причины, и она намеревалась выяснить, как этот таинственный элементаль связан с ней.