Zum Hörbuch
Сегодня один из самых паршивых дней в моей жизни. Без шуток. Бывает, все с самой первой минуты нового дня идет не так. Отключают холодную воду посреди мытья головы. Ломается фен, оставив в волосах запах гари. Рвутся босоножки, так что приходится возвращаться домой, переобуваться и опаздывать. Заедает замок на входной двери. Благо один из двух.
Вселенная очень старательно готовила меня, к тому, что все будет очень плохо. Но несмотря на все приключения, я бежала на работу надев свое лучшее настроение и платье, заглушив шум города наушниками.
Августовское солнце перестало выжигать все на своем пути, и в город робкими шагами уже заглядывала осень. Пока только ранним утром, легкой прохладой, задирая подол платья и заставляя ежится, разгоняя толпы колких мурашек по коже. Замерзнуть я не успеваю. До работы идти всего семь минут и начинается каждодневная рутина. Сдать телефон, переодеться в форму, принять смену, подготовить истории болезней для врача на обходе, уколы и лекарства для больных. Работа мечты. Особенно если сравнивать с поликлиникой или подработками, которыми я перебивалась последний год.
Работа мне моя очень нравилась, но вот начальник… С ним с самого начала было сложно. Но до прошлой недели был один огромный плюс. Он практически не появлялся в клинике. Я видела его всего два раза. Один из них был при знакомстве. Сейчас же он занимает одну из палат и назначил меня своей личной медсестрой.
– Гордей Андреевич, доброе утро, – постучав, захожу в палату, открываю шторы, впуская солнечный свет. – Сегодня у вас последняя перевязка и врач выписывает вас.
– Красивая, я что в собственной клинике отлежаться не могу?
– Меня зовут Соня, – напоминаю ему чуть громче. Мало ли. В его возрасте уже и слух, и память страдают. – Можете, конечно. Но перевязка вам больше не понадобится. Можно будет обойтись пластырем.
Снимаю старую повязку с плеча и обрабатываю края раны. Огнестрельное ранение прошло по касательной, разрывая витиеватый рисунок татуировки. Но заживает хорошо и будет практически незаметно.
– Значит, будешь приходить, пластырь клеить, – говорит жестко.
Он так близко, что его слишком много. Он будто заполняет собой все пространство. Замираю, чувствуя, как наглые руки змеями ползут по моим бедрам вверх. Его прикосновения оставляют ожоги на коже. Этот взгляд черной бездны… Он так жадно смотрит на мои губы, точно сожрет!
– Гордей Андреевич, что вы делаете?
– Хочу тебя красивая. Давай дружить. Тебе понравится, а я буду благодарен, – не останавливаясь тянет лапы дальше, оставляя синяки на ягодицах.
Мое сердечко колотится, захлебываясь в тахикардии, а он, будто заметил это, обнимает тонкое запястье своей огромной лапищей, считая пульс. Ну и кто здесь в белом халате?
– Сто двадцать. Что ж ты такая трусливая? Я не обижу.
Да. Не обидит. Попользуется и выбросит как одноразовую перчатку. Не хочу так. Я выдергиваю руку из его железной хватки. Подозреваю, если не хотел бы, точно не отпустил. Отпрыгиваю на несколько шагов от кровати, только бы не достал.
– Понял, – от холода в его тоне, в палате температура падает на несколько градусов и мурашки покалывают кожу холодными иголками. – Подожду. Но, учти красивая, тогда все будет по моим правилам.
Его желание сбывается с молниеносной скоростью.
К обеду я почти успокоилась. Ну не будет же он меня насиловать, в самом деле. У него среди персонала много поклонниц. Пускай только поманит, любая бросится в объятья.
Но день, если начался с проблем, их не остановить. Забирая, телефон у охраны я уже чувствовала приближающуюся тревогу, но не знала, откуда ждать подачи.
Когда я включила мобильный, на него волной хлынули сотни сообщений о пропущенных звонках с разных номеров. Больше всего было от хозяйки квартиры. Неприятный холодок пробежался по спине, но я смело взяла трубку, когда через пару секунд телефон в моих руках ожил мелодией звонка.
Ее визг был слышен всей улице, но что она говорит разобрать было крайне сложно. Я поняла одно – домой нужно бежать быстрее ветра.
Подъезд меня встретил запахом сырой штукатурки, картона и мокрой псины. На белом потолке расцветали желтые пятна, а на полу собрались лужи. Главный сюрприз ждал на моем этаже. Тяжелая металлическая дверь в мою съемную квартиру была срезана с петель и просто привалена к стене. Заходить было страшно. Стены в коридоре были влажные почти до колена. По полу разбросаны простыни, полотенца, одеяла. В уголке кухни кем-то заботливо сложены тазы, миски, ковшики и даже сковородка.
Я всего-навсего забыла закрутить кран холодной воды, когда ее отключили, и оставила лейку душа в раковине. От резкой подачи воды она явно начала чихать, захлебываться и в припадке свалилась на пол. Вода лилась так долго, что пропитались все квартиры с девятого по первый. Телефон мой был отключен, а хозяйка квартиры уже полгода живет в солнечном Израиле.
Заметив мой приход, начали стекаться соседи. Каждый непременно хотел, чтобы я спустилась в его квартиру и посмотрела, что натворила. Женщины поливали меня грязью и наслаждались унижением. Мужчины кричали так, что хотелось залезть под сырой плинтус и остаться там жить. Они пугали судами, давили авторитетом или просто замахивались, желая напугать, подкармливая свое эго и ненаглядных жен зрелищем. В кои-то веке били не их.
Я не могла оторвать глаз от вздыбленного ламината и то и дело повторяла извинения. Стыд пожирал меня, жадно откусывая самые аппетитные кусочки души.
Одна дама была особенно настойчива и обошлась мне дороже всего. Мокрой псиной воняло из-за нее.
Понять, зачем делать ремонт достойный минимум загородного поместья, в зачуханной девятиэтажке я не смогу. Как и то зачем хранить в самом жарком регионе страны коллекцию из десяти натуральных шуб. Все это добро намокло, расклеилось, закучерявилось там, где было выпрямлено и жутко, просто отвратительно тошнотворно воняло.
Обрадовала меня и хозяйка.
– Манатки свои собрала и выметайся! Сейчас приедут дверь новую ставить, чтобы духу твоего не было! И не надейся на меня все штрафы и выплаты соседям скинуть! У меня все твои данные есть!
Я боялась примерно подсчитывать сумму, которую буду должна, но даже не это было самое страшное. В шкафу, в маленькой подарочной коробочке из-под кошелька, я прятала последний подарок родителей. Меленькие серьги-колечки с россыпью крошечных бриллиантов. Это был подарок на день рождения. За неделю до той проклятой аварии.
Ценности в сережках особой не было. Только для моего сердца. Оно остановилось в ту самую минуту, когда я увидела отсыревшую крышку коробочки на полу спальни.
Потоп не смог бы добраться до верхнего ящика комода и залезть под белье. Это сделали люди.
Плакать у меня никогда не получалось. Последние слезы я оставила на похоронах родителей. Спасая остатки своих вещей, я только чувствовала, как огонь разъедает грудную клетку, и отмечала, как нервные пальцы не справляются с замками и пуговицами.
Через час я стояла у палаты Гордея Миронова и никак не могла решиться постучать. Он – хозяин города. Жестокий, богатый, опасный и пугающий. Старше меня на тринадцать лет и опытнее на целую жизнь. Но выбора у меня нет. Он единственный, кто может помочь.
Глубокий вдох и не дышать. Стучу и, дождавшись резкое “да!”, вхожу в палату.
– А, это ты красивая, заходи. Что хотела? Стоп. Ты почему в таком виде?
– У меня просьба. Я хотела… – переступаю с ноги на ногу и не знаю, как начать разговор.
– Соберись.
– Мне нужны деньги. Срочно. Много. Банки не дают, а обратиться мне не к кому.
– Зачем?
Я рассказываю ему все, что произошло. И про шубы, и про то, что меня выкинули из квартиры, и зачем-то про сережки.
Мы так и стоим на пороге палаты, он с каждым моим словом хмурится, а я сильнее впиваюсь пальцами в ручку чемодана.
– Мне нужны будут контакты хозяйки. Не трясись только. Все решу.
– Я все до копеечки отдам. Я отработаю, можно зарплату не…
– Обязательно отработаешь, – его улыбка превращается в звериный оскал. – Сказал же – все решу. А ты будешь моей любовницей. Пока не наиграюсь.
Волна облегчения смывается еще большим страхом. Он подходит слишком близко, но теперь ему можно все. Я сама отдала себя ему в руки.
Жестко придерживая меня за затылок, он жадно вгрызается в мой рот. И отказать ему я не имею никакого права.
Это не поцелуй. Это безжалостное нападение. Он пытается подавить, а мне некуда отступать. Теряюсь. У меня не получается ему ответить. Зубы сталкиваются, кислорода не хватает, он просто не дает мне сделать вдох! До боли прикусывает нижнюю губу и тут же влажно, со вкусом, зализывает.
Пытаюсь его остановить, но мои метр пятьдесят пять и пятьдесят килограмм против двухметровой горы мышц абсолютно бесполезны. Я его с места не сдвину, даже если очень сильно понадобится.
– Тиш-ш-ше, красивая. Не брыкайся. Иначе будет больно, – и в подтверждение своих слов он наматывает на кулак мои волосы и оттягивает их назад.
Заставляет заглянуть ему в глаза и от увиденного меня пробирает дрожь. Темные бездонные холодные омуты манят, завораживают. В них только тонуть. Меня уже не спасти.
– Если будешь слушаться – тебе понравится, – царапающий, хриплый шепот прокатывается теплом по телу, несмотря на грубость.
Буду. Конечно буду. Выбора у меня нет.
Он привык, что ему подчиняются. Беспрекословно. Давит не только физически, но и своей хищной аурой. Сожрет и не подавится. Ему таких, как я нужно пятеро, чтоб насытится. Страх, что он может меня выкинуть, если я буду отказываться или ему не понравится, пульсирует в венах.
Он оглядывает мое тело, склоняет голову набок. Смотрит так, будто видит все, что скрывается под одеждой. Оценивает. Невозможно понять, нравится ему или нет, но он уже намечает планы, что со всем эти можно сделать. Хочется прикрыться, спрятаться, но мне бежать уже некуда.
У меня впервые появляется возможность рассмотреть его так близко. Он красив. Остро. Опасно. Дьявольски. Темные, густые волосы и им в тон глаза, выразительный нос. Верхняя губа с острой ложбинкой с дивным названием – арка Купидона. Неуместно нежное для такого, как он. Гордея не портит даже жесткое выражение лица и длинный рваный шрам на всю правую щеку.
Все так же придерживая меня за волосы, другой рукой он очерчивает контур лица, спускается на шею. Его рука слегка сдавливает горло. Пока не пугая, а только обозначая силу. Пальцы перетекают ниже, в v-образный вырез футболки. Грудь у меня небольшая, белье я ношу редко, поэтому он легко получает доступ к телу. Не отрывая от меня взгляда, обманчиво нежно очерчивает окружность груди, грубыми мозолями царапая кожу. Зажимает сосок, перекатывает между пальцев, выкручивает и тянет к себе. Это совсем не ласка, а собственнический жест. Почти не больно, но очень остро. Так неожиданно, что вышибает весь воздух из легких, а дрожь пробирает тело.
– Хорошая девочка. Мы с тобой подружимся.
Он довольно тянется повторить то же самое со вторым соском, но в дверь за моей спиной стучат.
– Да! – рявкает и подталкивает меня в глубину палаты, чтобы не мешалась перед дверью.
Поправляю футболку, отхожу к окну, обнимаю себя руками, пытаясь спрятать призывно торчащие соски, защититься и хоть немного успокоиться. Грудь все еще ноет после его нападения, а в голове твориться чёрт-те что.
Мне всегда не хватает прикосновений. Я очень тактильный человек и поняла это только после смерти родителей. Бабушка была отстраненной и тепла от нее было не дождаться. Дружить в деревне, куда меня увезла жить ба, было не с кем. Местные так и не приняли меня, городскую, в свою компанию. Позже, в детдоме уже я сама старалась избегать внимания.
Потом случилась учеба, практика и Толя. С ним было приятно обниматься и целоваться. Он был нежным, напористым и инициативным котиком ровно до того момента, пока я не призналась, что девственница. Тот скандал и сплетни в поликлинике, что он устроил мне не забыть. Хуже было только с заведующим. Он поначалу просто успокаивал. Налил чаю, подсел ближе. И ближе. Приобнял за плечи. Его лысина вспотела, рубашка не справлялась с натиском огромного живота. Когда его липкая рука поползла вверх по моему бедру, я резко отпрыгнула. Но он был совершенно спокоен и уверен в себе.
– Сонечка, ну что ты? Ты же хочешь здесь еще работать? Давай, трусики снимай быстренько. Решим твою проблему и все будут довольны.
Я стояла и ошарашенно пялилась на него во все глаза. Никак не могла поверить, что он говорит это на полном серьезе и вслух.
– Я же врач. Сделаем все красиво.
Меня тошнило от его слов и взглядов, но я выдержала еще пять минут и написала-таки заявление на увольнение.
А теперь вот Миронов. Совсем не тот, кого я представляла рядом в свой первый раз. С другой стороны, можно утешать себя хотя бы тем, что это будет не потный, толстый зав, а красивый мужчина. Но как и многим девочкам, мне всегда хотелось, чтобы это случилось по любви. Как у моих родителей. Они встретились, когда папу перевели в мамину школу в пятом классе. Больше они не расставались. В восемнадцать поженились, а через два года появилась я. Мне не передать с какой нежностью и трепетом они относились друг к другу. Я помню очень мало. Их голоса напрочь стерлись из моей памяти, но ощущение тепла, уюта, дома и запах солнца навсегда остался только там.
Гордей же жестокий, властный, холодный. Ему плевать на меня он просто будет пользоваться телом. Он купил себе куклу для постельных утех. И мне придется соответствовать и отрабатывать по полной, если я хочу, чтобы он помог.
– Гордей Андреевич, через полчаса нужно выезжать, – в палату входит Володя, начальник охраны Миронова. – Привет Сонь!
Я не могу повернуться или сказать что-то в ответ. Только киваю, все так же глядя в окно. Стыдно невыносимо.
А Гордея я могла тут и не застать. Кто знает, как повернулась бы судьба, приди я на пятнадцать минут позже.
– Поедем прямо сейчас. Я уже собрался, – он оглядывается в поисках сумки, но натыкается взглядом на меня. – Забыл. Выдели машину и человека. Эту отвезти домой. И вызови Виолетту. Пускай ее устроит, отмоет и упакует к моему возвращению.
Вот и все, чего ты стоишь в этой жизни Сонечка. Кукла без имени.
Виолеттой оказывается роскошная женщина лет пятидесяти. В брючном костюме цвета слоновой кости с идеальным макияжем и укладкой. Она оказывается очень приятной и добродушной, а не чопорной стервой, которой кажется на первый взгляд.
Она показывает мне мою спальню, кухню и библиотеку. Последняя завораживает масштабом. Потом идут не такие приятные, а скорее унизительные процедуры. Меня и правда отмывают и упаковывают по вкусу хозяина. Готовят к его приходу.
Вот теперь я настоящая игрушка.
По окончанию всего этого безобразия, на моем теле не остается ни одного волоска ниже шеи, каждый сантиметр кожи натерт чем-то пахучим и блестящим, волосы лежат идеальной голливудской волной, а макияж настолько идеален, что его практически незаметно. Я “упакована” в длинное шелковое платье до пят, которое льстит моей фигуре и невероятно нежно обнимает каждый изгиб.
У меня еще остается время до прихода великого и ужасного, поэтому Виолетта уводит меня на кухню поболтать и выпить чаю.
– А сколько здесь обычно… Ну…
– Проводят времени девочки? По-разному. От пары часов до пары месяцев. Не думай об этом. Просто наслаждайся. Здесь великолепная сауна. Отлично расслабляет. Рекомендую. Потом спасибо скажешь! Завтра днем покажу тебе сад и бассейн.
– Мне завтра на работу. Здесь есть поблизости остановка? Или на такси придется добираться?
– Милая, – она улыбается и участливо обнимает мои ладони, лежащие на столе. – На время пока ты находишься в этом доме, ты работать не будешь. У тебя другая цель.
– Ну это мы еще обсудим, – уверенно заявляю, а сама грустно заглядываю на дно кружки. – Ты не знаешь, когда он приедет?
– Через пару часов должны быть. Ты что-то хотела?
– Можно я пока пойду в библиотеку?
– Конечно. Пойдем, провожу.
Оставшись одна в библиотеке, я теряюсь от разнообразия книг.Тут их так много, что стеллажи уходят под потолок и даже есть специальная лесенка, чтобы добираться до самых дальних. Неужели Миронов сам собирал это чудо? Или поручил Виолетте сделать такую комнатку чисто для понтов?
Выбираю одну из самых любимых книг и устраиваюсь в огромном кресле у окна. Книга тяжелая, с кожаной обложкой и великолепными иллюстрациями автора. Открываю первую страницу и пропадаю.
“Жил-был в норе под землей хоббит…”
Я не просто пропадаю, а засыпаю. Медленно выныриваю из сна и замечаю, что в библиотеке я уже не одна. В кресле напротив сидит Гордей. Он в строгом черном костюме и ослепительно-белой рубашке. Верхние пуговицы расстегнуты, а галстук серой змеей свернулся у его ног. Миронов очень недоволен.
– Извини, я не думала, что усну. Хотела просто почитать и… – встаю, пытаюсь привести себя в порядок, но он только отмахивается от моих слов.
– А теперь давай поговорим подробнее о твоей роли в моем доме, спящая красавица.
Света в библиотеке мало. Горит только торшер у моего кресла, но все равно я замечаю, как глаза Гордея выдают его усталость.
– Виолетта сказала, что ты на работу завтра собралась. – вздыхая, говорит он.
– Хотела бы. Я же не нужна тебе здесь круглосуточно? А у меня там пациенты…
– Круглосуточно нет, не нужна. Но твой главный пациент сейчас – я. Пластырь. Забыла? – он показывает на плечо, но обслуживать я буду явно не его. Точнее, не только его. – Соня, я не собираюсь ждать, пока ты закончишь смену, пока будешь отсыпаться после или пока тебя доставляют по пробкам. Это ты должна меня ждать. Хочу, чтобы ты была доступна, в настроении и всегда готова. Иначе какой смысл тебя здесь держать?
– Поняла, извини. Я просто подумала…
– Тебе не нужно думать, – обрывает он жестко. – Подойди.
Медленно иду ему навстречу. Перед тем как сесть читать, я сняла туфли. Они остались ждать меня у кресла. Иду к нему босиком, приподнимая подол платья. Без каблуков оно оказывается слишком длинным. Его взгляд оценивающе проходится по моей фигуре и задерживается на груди. На мгновение он улыбается одним уголком губ. Здесь прохладно, соски собрались в твердые горошинки, и шелк демонстрирует это даже красивее, чем будь я голой.
Останавливаюсь неподалеку от его кресла, но он берет меня за руку, подводит ближе и ставит у себя между ног. Взгляд оценивающий меня становится острее. На мне нет белья и он это замечает. Проводит пальцем по талии и ниже, ниже, ниже. Подбирается под легкую ткань шелка и тянет его вверх. В этот раз ладонь ползет по внутренней стороне бедра, задевая все чувствительные местечки, но не касается самого главного.
Меня впервые так откровенно касается мужчина. Лицо полыхает от смущения. Не могу поднять на него взгляд. Я не знаю как себя вести. Между нами нет совершенно никаких чувств. Да мы не знакомы практически! Он по одному стягивает тонкие бретельки с плеч. Платье спадает до талии, оголяя грудь. Я тут же пытаюсь прикрыться, но Гордей жестко отводит мои руки. Кожа покрывается мурашками от жадного мужского взгляда. Он продолжает игры с моей грудью, которые начал еще в клинике. Поглаживает, мнет, едва касаясь, царапает, щекотно очерчивает контур. Неожиданно выкручивает оба соска, тело пронзает острая молния, и я не могу сдержать стон.
– Нравится, красивая? – хриплый шепот царапает кожу, а я не могу ничего произнести в ответ. – Чего молчишь? Нравится, нет?
– Я не знаю, – шепчу и дышу часто-часто, пытаясь угнаться за бешеным пульсом, краснею и стараюсь удержаться на ногах.
– Ширинку расстегни и садись сверху. Покатаю. Заодно и узнаем нравится или нет.
Мимолетно взглянув на бугор в его штанах, пришла в ужас. Кажется, покраснеть сильнее – невозможно. У меня не было никакого опыта, кроме поцелуев, и нескольких случайных просмотров порно. А сейчас все происходит слишком быстро. Чувство нереальности происходящего вышибает напрочь.
– Я не люблю повторять два раза.
Голос Миронова становится холоднее и жестче. Мне нельзя медлить, иначе он вышвырнет меня на улицу.
Опускаюсь на колени у его ног и тянусь к ремню. Пальцы мелко подрагивают и у меня никак не получается его расстегнуть.
– Чего дрожишь? Ты будто первый раз, – хриплый смешок нарушает тишину комнаты, а я останавливаю хаотичный бег пальцев и впервые за вечер заглядываю в его черные глаза. Улыбка на его лице превращается в жуткий оскал.
– Я просто… Я никогда не…
– Ты целка, что ли? Пошла вон немедленно!
Как? Куда пошла? А как же долг? Он теперь мне не поможет?
Хочется задать все эти вопросы, но я боюсь его еще больше разозлить. Мне же нужно сгладить ситуацию. Если он сейчас меня выкинет, мне даже пойти некуда будет среди ночи!
Становится крайне неуютно под прищуром холодных глаз. Моя грудь все еще открыта для него, и теперь это кажется неуместным. Хочется прикрыться, спрятаться, но мои руки на его бедрах, ладони у пряжки ремня. Я стою на коленях у его ног и чувствую, как под моими пальцами пульсирует горячая плоть. У меня хоть и не было никогда мужчины, но будучи медсестрой, я всякого повидала. То, что я чувствовала сейчас под тканью брюк, не шло ни в какое сравнение с увиденным ранее и было очень внушительного размера.
– Но почему?
– Терпеть не могу с девственниц. Куча возни и никакого удовольствия. Еще и слезы эти наблюдать… Не нужен мне такой подарок. Как ты до двадцати четырех лет-то продержалась? Неужели никто не позарился?
– Позарился. Я просто не хотела.
– А сейчас захотела?
– А сейчас я напугана, – если совру, что захотела, он точно заметит и будет хуже. Я же честно ему себя продала, так пусть будет правда. – Прости меня. Я буду стараться. И не буду плакать, обещаю. Хочешь я…
– Что?
– Ну… Я могу… – боже, я же взрослая, почему я не могу произнести это вслух?
– Делай что хотела или вали. Вали не только из комнаты, но и из дома. Я не в настроении играть и ждать, пока ты падаешь в обморок от вида члена.
В его глазах вызов. Он говорит, что не хочет играть, но сам с жадным азартом следит за тем, как я неумело справляюсь с его ширинкой, и выпускаю на волю из плена боксеров его член.
Огромный. Пугающий. С крупной розовой головкой и увит синими венками по всей длине. Упругий и горячий он дергается в моих пальцах. Боюсь его даже рассматривать подробнее.
– Ты любоваться будешь или сосать?
Ежусь от его грубости. Но падать мне уже некуда. Я достигла дна. Не будет толку ни от слез, ни от истерик. Я просто должна делать, то чего Миронов хочет, угадывая желания.
Тянусь к нему и осторожно слизываю капельку смазки с головки члена. Немного терпкий на вкус, но совсем не противный. Он твердый как сталь, но укрыт нежной, бархатистой кожей. Провожу кончиком языка по всей длине. Нерешительно обхватываю губами и поднимаю глаза на Гордея.
– С-с-сука! – шумно выдыхая, тянет ругательство, встречая мой взгляд. Вплетает свои длинные пальцы мне в волосы, наматывает на кулак и задает темп, нанизывая меня на напряженный ствол. Другой рукой по очереди выкручивает, мои соски. Больно. Остро. Только для своего удовольствия.
– Горло расслабь и глубже бери, – командует он и начинает вколачиваться в глотку. Слезы непроизвольно текут по щекам, кислорода не хватает, кажется, что если он толкнется еще глубже – сработает рвотный рефлекс.
– Глотай. Иначе придется вылизывать, – он смотрит на меня, не отрывая взгляда, а я не успеваю понять, к чему была сказана эта фраза, когда мой рот заполняет терпкое семя. Послушно глотаю все до последней капли.
Он вынимает все еще твердый член и водит им мне по щекам, размазывая слюну и слезы. Все так же держит за волосы, не давая отвести взгляд.
– Умничка, – отпускает на волю, застегивает брюки и не оборачиваясь идет к выходу из библиотеки.
– Гордей, что теперь будет? Мне очень страшно, – шепчу сорванным голосом.
– Спать иди. Завтра поговорим, – жестко обрывает он, так и не обернувшись.
Стыд затапливает меня с головой. Всегда мечтала о большой и красивой любви. О настоящей. Той, что с первого взгляда и навсегда.
Вот мне и выдали за все мои мечты. Так чтоб наелась досыта.