Buch lesen: "Проклятое место. Край обреченных", Seite 3
– И что с того?
– Мы направляемся туда.
– Стоп! На кой? Нам надо возвращаться на блокпост…
– Мы еще не выполнили задачу.
– Выполнили! Очнись! Задача была в том, чтобы вывезти ученых из Академгородка. А вывозить оказалось некого. Можем еще вертолет проверить, что упал в Краю вечного лета, но, подозреваю, и там нас не ждет ничего хорошего. Слушай, я понимаю, ты винишь себя за то, что случилось с нашими пацанами. Но давай-ка свалим, от греха подальше. Хорош гневить удачу, а?
– Нет.
– Что – нет?
– Мы поедем к птицефабрике. – Саша открыл в коммуникаторе карту. – Она относительно недалеко, сможем добраться до вечера, если проблем не возникнет. Детектор аномалий в этом корыте исправен, так что…
– Не продолжай, не сглазь. Поехали. Ты тут босс. – Пашка развел руками. – Но тебе все же стоит иногда прислушиваться ко мне. Если влипнем в историю, то я даже не знаю, что с тобой сделаю! Я-то жить хочу…
* * *
«КамАЗ» кренился на каждом крутом повороте, мотор ревел на высоких оборотах, а из-под колес рвались клубы пыли. Водитель не сбавлял скорость: крутил руль из стороны в сторону, огибая аномалии, постоянно дергал селектор коробки передач и вдавливал педаль газа в пол.
– Саша, ты когда-нибудь слышал про «тише едешь – дальше будешь»?
– Не дрейфь, Пашуль, у меня все под контролем.
Датчик уровня топлива опустился чуть меньше чем наполовину. Это радовало. Мотор оказался не таким прожорливым, значит, даже с учетом круга до птицефабрики, должно хватить и до границы. А ведь Александр думал, что эта махина жрет гораздо больше.
– Ты хочешь выпустить пар после всего, я понимаю… но мы рискуем так съехать в кювет или въехать в аномалию… Угомонись, Шумахер!
– Все нормально, детектор не барахлит, так что не паникуй!
Свернул на поле, сверившись с картой, но скорость не сбавил. Их замотало по кабине, подкидывая в креслах.
– Колея, елки-палки! – стуча зубами, Паша указал на примятую пожухлую траву.
– Поехали и мы по ней!
– Притормози!
Александр все же подчинился, ибо сам устал от «американских горок».
– Спасибо, – буркнул Павел. – Плохая это идея – по колее ехать.
– Это почему?
– В Зоне хожеными тропами не ходят.
– Это всё сталкерские суеверия, а мы с тобой, товарищ сержант, люди государственные, – глубокомысленно изрек Гусляков. – Если хочешь, я буду ехать еще медленнее.
Внимательно осматривали окрестности. Грузовик плыл по полю, словно корабль по волнам. Трава еле слышно скреблась по борту и днищу.
– Притормози-ка, – попросил Паша. – Ты видишь?
– Интересно. – Александр убрал ногу с педали газа, скинул передачу в нейтральное положение, вгляделся туда, куда тыкал пальцем его сослуживец. – Пойдем-ка, глянем-ка.
Из кабины выпрыгнули, направились к черному коробу, что проглядывался в высокой траве.
– А это еще что такое?
Сержант присел, изучая помятую металлическую «коробочку».
– Кнопочки какие-то. Смотри, маркировка «НИИАЗ». Так, а вот и табличка. «Экспериментальный образец 1372». – Павел провел ладонью по кнопкам. – Включать не решусь. Да и он все равно не заработает. Все раскурочено.
– Я, кажется, слышал об этом. – Гусляков сплюнул. – Была одна история. Помнишь, Яковлев все пытался проверить теорию о ноосфере?
– Ты веришь в эти теории?
– Твою мать, Паша, какая разница, верю я в нее или нет? Я про другое говорю!
– Ну, помню.
– По заданию был в Академгородке, мы там с Яковлевым по бутылочке пива потом вечерком пропустили, так он мне рассказал, что разработал одну штуку для замеров пси-излучений, чтобы подтвердить эту самую теорию. Просил бойцов, чтобы сопроводить лаборантов, но я отказал. Потом, слышал, он каких-то сталкеров на это дело подрядил. Там почти всех загрызли, только двоим, по-моему, удалось унести ноги.
– Хорошо, что не вписался в такое дерьмо, командир.
– После первого же испытания это устройство запретили к использованию вблизи любых полевых лабораторий или лагерей искателей. Та группа запустила эту штуковину, а она разъяренную толпу зверья приманила.
– Занятно, – протянул Антипин.
– А ты говоришь, зря поехали. Сложил дважды два?
– Живность разнесла Академгородок из-за того, что Яковлев халатно продолжил эксперимент?
– Не похоже на Яковлева. Гляди сюда. Здесь много следов. Вот эти вот – звериные. Но эти – нет.
Гусляков пошел по хорошо видневшимся на траве человеческим следам, что привели его к искателю с распоротым горлом.
– Паша, иди сюда! – Вытащил КПК и сфотографировал труп.
– Зверье?
– Возможно. Только… Видишь? Еще следы. Он был не один. Кто-то недавно тут топтался. Достаточно спокойно, судя по тому, как примята трава. Шаг был твердым.
– Как ты это определил?
– Предположил. – Саша подцепил пальцами сигаретный бычок. – Ты будешь курить, когда за тобой живность скачет? То-то же. Возле устройства есть следы зверей, а потом две ниточки уходят в сторону, где одна превращается в мертвеца, а вторая спокойно уплывает дальше. Понимаешь?
– Думаешь?
– Предполагаю. – Старлей вернулся, щелкнул на камеру и устройство для проведения замеров.
– Но кому это выгодно?
– Помоги загрузить в кузов эту вундервафлю. – Александр спрятал свой комм в нагрудный карман.
– Помогу. А дальше?
– У нас есть одна зацепка – та птицефабрика. Сейчас найдем безопасное место, там подумаем, что да как, переночуем. Хочу еще раз ту папочку полистать, которую мы нашли.
– Думаешь, это как-то связано?
– Предполагаю.
– Надоел ты предполагать, Саш. Если папочка связана, если все так, как мы думаем, то почему никто не уничтожил улики, а словно положил их на самое видное место?
– Я не знаю, Паша. – Старлей и сам сомневался в своих умозаключениях. – Но с каждым часом история становится все более запутанной.
Глава третья. Судьбоносная встреча
Сорока сидел возле костра и смотрел на медленно восходящее солнце. Грязными пальцами он вогнал патрон в двуствольное ружье, защелкнул и повесил оружие себе на плечо. До конца вахты оставалось всего сорок минут. Затем – двухчасовой сон, после – дальше в дорогу. Поджег кончик самокрутки, затянулся. Дурманящий дым махорки медленно, но верно убивал бывшего бойца «Удара», как делал это и радиационный фон. Заботило ли его это? Ни капли. Смысл печься о здоровье, когда ты столько лет топчешь радиоактивную пустыню? Скользнул взглядом по пистолетной кобуре, откуда выпирала рукоять.
– Нет, еще слишком рано.
Уйти всегда успеется. Сначала нужно спасти того паренька-военного. Должен же он хоть что-то хорошее сделать в жизни. Военный тот – искатель по прозвищу Везунчик – проболтался, что на КПП его никто не ждет. Что он уже никакой не рядовой Алабян, а самый настоящий сталкер с подобающим прозвищем. И что с «анархистом» он действительно был заодно, а не оказался случайным пленником. Подобная исповедь не понравилась навязанному попутчику – ефрейтору Костенко. Тот мигом схватился за рацию, за КПК, начал вызванивать своего хозяина, но тщетно. Реально же везет парню, не зря такую кличку заработал. Отсутствие связи с генералом – единственная причина, почему он все еще был жив. Собачка с одной полоской на плече – она на то и собачка, чтобы безропотно повиноваться. Подобающее звание – подобающим индивидам, что оказываются слишком тупыми, дабы проявлять мозговую активность. Но для человека думающего – а Сорока считал себя таковым – вся эта неразбериха стала отличной возможностью перехватить инициативу в свои руки.
– Потом либо пуля в лоб, либо за колючку лезть.
В гражданской жизни себя поискать можно, выбросив из головы эту чушь, что человек военный там не приживается. В государственные структуры ему путь заказан, тут сам виноват, но в Зоне оставаться не хотел. За душой тут – кладезь грехов. Продолжать сотрудничество с «Ударом» – нельзя. Лагеря вольных – руины, разве что «Янов» держится. От подконтрольных бандитам локаций теперь тоже лучше держаться подальше. Волк действовал обособленно от Воркуты, хоть и считался с его мнением. Но он хотя бы был относительно разумным руководителем, с ним можно было договориться, до него можно было достучаться. А вот сам пахан – подонок похлеще генерала Турко. Во что он превратился, потеряв советника, – представить страшно. Так что бежать к нему, меняя шило на мыло, – это так себе вариант.
Расчехлил пистолет, покрутил его на пальце, посмотрел на спальный мешок, в котором Костенко нежился. Нет, в спящего стрелять – не по-людски. Сам поразился, откуда в нем эта честь взялась. Сравнительно недавно он отдал своего друга и всю его группу на заклание громилам Малинина. И все для того, чтобы заработать немного деньжат. Теперь же сидит ждет, пока враг глазки протрет. Странно. Начал копаться в памяти своей, разное в голове прокручивать. Долгое время после добровольного ухода из «Удара» Сорока скитался по Свалке и ее окрестностям, где занимался сбором артефактов и охотой на зверей. Каких-то прибыльных дел было мало, попадались они крайне редко, так что приходилось голодать, выполняя мелкие поручения местных заправил. Зато выполнял он их по-армейски: безукоризненно. Платили ему больше, чем рядовым шестеркам, пускай и ненамного, а все равно приятно было. Этими побегушками он и прожег полгода, оправляясь после предательства группы Лиса. Время шло быстро, а быт был скучен: ловил рентгены, ночевал в брошенных машинах, использовавшихся при ликвидации последствий аварии на атомной электростанции, ползал по аномалиям, рискуя шкурой за-ради трех сотен, что можно было выручить за «пустышки». Пока не переклинило, пока не понял, что дальше так продолжаться не может. «Вечной» валюты немного подкопил, продал всю экипировку и весь хабар, свинтил в Дитятки. В деревне старался особо не светиться. На Большой земле законы другие. Жил тихо. Работал мирно, помогал пенсионерам, оставленным родней еще со времен Первого взрыва. Тем крепкое мужское плечо не лишним было. Кому траву косил, кому дрова рубил, кому сарай строил. Денег не брал, но от сытного обеда не отказывался, на чем экономил сам. Но долго так не просуществуешь, посему нашел еще один источник дохода: экстремальные экскурсии для богатых туристов, что жаждали острых ощущений. Он давал таким людям эту возможность, таскал их за солидную сумму по безопасным тропинкам у самой границы. Сталкер – это навсегда. Даже отойдя от дел, навыков не растеряешь.
Накопил на покупку своего уютного гнездышка. Не знал, что его разыскивает СБУ по просьбе лаборанта из НИИАЗ, думал, что все улеглось. Подыскал хороший домик, что в наследство нагловатому мальчугану достался, подписал все бумаги, начал обустраиваться, но в один прекрасный вечер к забору подкатил неприметный микроавтобус с явно липовыми номерами. Из него высыпали натренированные мальцы в балаклавах, которые повязали горе-покупателя. Сорока даже не понял, что произошло…
…следующий эпизод – он стоит на коленях, а психопат Коннор направляет на него револьвер…
…еще один кадр – и он, помилованный своим экзекутором, пилит путы, понимая, что внезапно наступившая тишина – предвестник скорой Зарядки. Освободившись, побежал к бараку какому-то, а там – компания блатных. Повезло: его помиловали, к себе пригласили.
Все это привело к такому концу. Здесь, неподалеку от преданного огню Зимовища.
– Черт бы вас всех побрал.
Костенко. Он. Двое солдат, что не по зову долга, но корысти ради вели очередную жертву на виселицу. История повторилась. Как тогда, с Максом.
* * *
Капало со скрюченных ветвей, пришлось накинуть капюшон. Сорока шлялся между величественных дубов с безлиственными кронами и чахлых, умирающих прямо на глазах берез. Опалая листва шуршала и резвилась под ногами, чавкала под подошвами жирная грязь, вода булькала в лужах. Наткнулся на мертвеца в военной форме. Нашивки – какой-то бригады, о которой бывший «ударовец» не слышал. Погоны – сержантские. Сорока сел рядом с покойником, присмотрелся. Тот что-то держал в руке. Вздохнув, человек отогнул холодные пальцы. В них – записка, чернила на которой поплыли от влаги. Разглядел там стих, что-то про любовь, женской рукой написанное. И обещание дождаться. Обязательно дождаться. Перевернул тело, на живот его положил, чтобы до рюкзака добраться. Но в рюкзаке ничего, кроме солдатского пайка на сутки, не нашел. Забрал: покойнику-то консервы ни к чему уже.
Засобирался обратно в лагерь. Морось прекратилась, ветер тоскливо выл. Вороны, каркая, разлетались в стороны. На лесной опушке – деревенские домики, что по обе стороны от тропы раскинулись. Кустилась крапива, краешки листьев которой были тронуты желтизной. Дорогу перекрыл вросший в землю проржавевший и покрытый мхом самосвал. Сорока обогнул его, кидая перед собой гильзы, чтобы разглядеть аномалии – уж очень они любили стягиваться к брошенной технике. Посмотрел по сторонам: на одном из участков стоял оплетенный растительностью «УАЗ» где-то семидесятых годов выпуска. Фары автомобиля скалились осколками стекол, на решетке радиатора виднелось запекшееся багровое пятно, а на месте водителя восседал скелет, чей голый череп скрывал съехавший набок противогаз. Сколько грязи и боли Сорока повидал на Территории Проклятых, а от таких пейзажей – каждый раз, словно в первый, до дрожи пробирало.
* * *
Дождь, как в насмешку, накрапывал вновь. В лагере что-то было не так: армянин – тот самый рядовой, с которого Костенко до этого не спускал глаз, сидел в одиночестве и помешивал угли в костре. Ефрейтор стоял чуть поодаль, в глазах его блестели слезы.
– Мужик… ты это… ты чего? – проговорил Сорока, подойдя.
– Они… их… всех… нет… больше нет…
– Ты о чем?
– «Удар», наша база, генерал… все руководство… их нет…
– С чего ты вообще?..
– На, посмотри, – и показал ему экран своего КПК. – Рэй. Эта гнида. Она, тварь. Это все она…
Сорока осторожно провел пальцем по дисплею коммуникатора, просматривая десятки фотографий. На них – разрушенный завод, обугленные человеческие останки, мертвый генерал. Справедливое возмездие для людишек, что возомнили себя властителями мира.
– Ты давно покинул нас… – отрешенно продолжил Костенко. – Но это и твой дом… это и твой дом тоже… Ты понимаешь?
– Костенко, послушай…
– Тоже! Твой! Дом!
– Все кончено. Забудь.
– Забыть?! Просто взять и забыть?! Эта тварь! Я мог его убить! Мог! Я! Мог! Его! Убить! – закричал ефрейтор. – Когда мы валили тех… тех… как их… бакланов из Припяти! – Схватился за кобуру. – Он рядом со мной был! Спал, ублюдок, на соседней койке! Я мог спасти их! Спасти их всех!
– Успокойся!
– Рэй должен сдохнуть.
Сурен, не вмешиваясь, наблюдал за развернувшейся сценой.
– Ты ничего не сможешь сделать. – Сорока отступил на шаг. – Угомонись. Ты веришь в то, что вшивый «анархист» в одиночку вынес целую крепость? Если задумаешь встать на тропу мести, то будь готов вырыть себе вторую могилу. Рядом с твоим любимым генералом Турко! Все кончено, так что подбери сопли!
– Нет! – перебил его Костенко, расстегивая клапан. – Я должен найти его! Ему это с рук не сойдет!
– Не совершай ошибку…
– А то что?
– Ты прекрасно знаешь.
– Пошел ты! – Все же не сдержался, все же выхватил пистолет. – Ты пойдешь со мной! – Ствол смотрел Сороке в голову. – Ты и этот черномазый! Вы пойдете со мной, и мы прикончим эту глисту!
– По какому праву ты мне приказываешь? Я был старше тебя по званию…
– По званию?! А я приказываю тебе по праву сильного!
– Не дури…
– Либо вы идете со мной, либо оба подохнете здесь!
Метнулся в сторону – молниеносно, – пуля просвистела у самого виска, опалив его. Завопив, словно обезумевший, Костенко вжал спусковой крючок до упора. Он не целился, ненависть и безрассудство захлестнули его разум. Это и спасло. Выстрелы хлопали, взбивали грязь, секли кору деревьев, но не достигали истинной цели.
– Ты виноват! Чертов ублюдок! – Выкинув ствол, Костенко набросился на армянина и принялся с остервенением мордовать его. – Ты же с ним был! Ты был с «анархистом»! Убью, тварь!
Костенко так увлекся избиением, что позабыл о третьем участнике развернувшейся драмы. Сорока сжал ладонь на рукояти двустволки, но в последний момент передумал.
– Все! Твоя! Вина! – не унимался ефрейтор. – Если! Бы! Не! Ты! Не! Твоя! Лживая! История! Я! Был! Бы! Там! Я! Бы! Спас! Его!
– Ты не можешь спасти даже себя. – Сорока перехватил Костенко за локоть, оттянул безумца от рядового. – Умри! – Повалил на траву, сомкнул пальцы на его глотке. – Сдохни! – Держал он крепко, сам поражаясь, откуда в нем взялось столько сил, словно это вся накопившаяся злоба потребовала выхода. – Туда вам всем и дорога! – зарычал он. – Всей вашей шайке! – За голову его взялся, приложил затылком о так удачно подвернувшийся камень. – «Удар» умер, когда вы, твари, убили Захаренко! – Дотянулся до ножен и, не испытывая никаких сомнений, резким движением провел лезвием от подбородка до лба, уродуя лицо послушной собачонки красной линией. – Заткнись!
– Кры… са…
– Меня не было, когда вы устроили тот ужин, когда вы ударили союзникам в спину! Карма, ублюдок!
– За… ва… лю…
Костенко визжал, брыкался. Затем померкли краски, исчезли все звуки. Остался лишь ужас в глазах врага, когда нож разорвал ему яремную вену. Алое полилось на траву, Костенко захлебывался.
– Жил скотиной, – осклабился Сорока, – скотиной и подох.
* * *
Везунчик пропитал бинт спиртом и, прикусив губу от боли, протер ссадины. Сорока помог ему смыть с лица кровь.
– Лучше?
– Жить буду, – буркнул Сурен.
– Я не стану тебя убивать, – заверил компаньон, – а помогу выбраться отсюда.
– Зачем ты с ним так?
– Ты как ребенок, парень.
– Можно было попытаться его образумить.
– Можно было. Но я не стал.
– Почему?
– Такова жизнь.
Дождевые капли стекали по комбинезону.
* * *
«КамАЗ» бросили на обочине. На закате у старой армейской развалюхи без всяких предпосылок отказал движок. Смеркалось, так что старший лейтенант посчитал смертельно опасным оставаться на открытой местности и разбираться в причинах поломки, чтобы хоть как-то устранить ее, вот и принял решение идти пешком. Было неуютно передвигаться на своих двоих, приходилось вздрагивать и хвататься за автомат от каждого мало-мальского шороха. Кабина грузовика дарила мнимое ощущение безопасности, помогала успокоить и без того расшатанные нервы. На улице же пробирало до глубины души. Единственное, что успокаивало, – карта, подсказывающая, что до Птицефабрики оставались считаные километры. Ночью, конечно, идти безрассудно, надо бы отоспаться, но завтра они уже будут на месте.
Под тяжелыми берцами хлюпало болото. Постоянно останавливались и, прежде чем делать следующий шаг, палкой прощупывали почву перед собой. Антипин заметно выдохся. Часы безостановочной ходьбы любого измотают. Солдаты знали, что основные бандитские лагеря, коих в былые времена были десятки, сейчас уничтожены: их зачистили бойцы генерала Турко. Только это не было поводом расслабиться. Не стоило забывать о других напастях Территории Проклятых, когда патронов с гулькин хрен осталось.
– Помнишь рапорт группы «Скиф»? – спросил старлей.
– Вертолетчиков, что исчезли перед Зарядкой?
– Тех самых.
– Припоминаю.
– Та гуманоидная тварь, что они видели с воздуха… они тогда доложили, что она то ли идет в сторону Болот, то ли, собственно, пришла оттуда…
– Товарищ старший лейтенант, вы верите в чепуху про мутантов?
– А ты веришь в ходячих мертвецов?
– Твою-то мать, не поспоришь.
– Вот-вот.
Группа разведчиков из «Удара» натолкнулась на сгоревший, весь изрешеченный пулями вертолет группы «Скиф», когда прочесывала заброшенные гаражи близ автотракторной станции. Экипаж погиб, командир был забит до смерти зверским способом. Когда старший лейтенант читал отчет, он подумал, что тут может быть два варианта: либо где-то бродит одичавший псих, либо та тварь, о которой отрапортовал отряд, умела пользоваться оружием.
Погруженный в свои мысли, он не услышал, как за спиной хлюпнуло. Антипин вскрикнул, потерял равновесие.
– Не двигайся!
Старший лейтенант замер, наблюдая за тем, как его товарищ медленно, но верно уходит под целину.
* * *
Не останавливались, хотели добраться до Озер до того, как сядет солнце. От старой вотчины бандитов – уже рукой до границы подать, если через старый блокпост идти. Патрулей там больше нет, так что если держать темп, то шанс того, что уже завтра они смогут вернуться к нормальной жизни, был велик. Сурен нервничал – отпечаток оставила полянка, на которую они забрели час назад. Их привлек едва заметный дымок тлеющего костра. Спрятав оружие и подняв руки, попутчики, не скрываясь, вышли к разбитой сталкерской стоянке. Хотели договориться о ночлеге – но нашли там трупы, нашпигованные свинцом и сваленные в ближайший овраг. Кто их расстрелял и за что, выяснять не хотелось. Побоище Алабян не комментировал. Привык к здешнему положению вещей. Самая главная ценность – осмысленная и уникальная жизнь – здесь стоила не дороже песка. Смерть воспринималась не чем-то из ряда вон. Обыденностью казалась. Тут ведь как: стреляешь первым – остаешься в живых. Есть ты – есть они. Никаких моральных дилемм. Хваленая романтика сталкерства. Хваленая романтика войны.
Сурен с детства знал, что наденет военную форму. Пронес желание через отрочество, с чистой совестью ушел в армию, как только восемнадцать стукнуло. Считал, что это меньшее, что он мог сделать для страны, которая спасла семью от жестокого, бескомпромиссного и бессмысленного территориального конфликта, дав им свободу и безопасность. Его отца и мать – чужаков без гроша в кармане – приняли как родных, дали достойную работу и паспорта. С чувством благодарности он посвятил себя служению новой родине, охране ее спокойствия. Чтобы добрые люди никогда не познали всю ту боль, все те лишения, что пережил он, будучи мальчишкой. Но привело это к забавной развязке: идейный рядовой остался в прошлом, а в настоящее же пришел – отброс, предавший идеологию сослуживцев ради человека, которому на него, судя по всему, плевать было с высокой колокольни. Иначе бы тот не бросил его в плену, иначе бы вернулся за ним.
– Мы почти на Болотах, – нарушил молчание Сорока, выдернув Алабяна из мрачных дум. – Я еще когда с этими уродами был, присмотрел тут одну сторожку. Наверное, там егерь когда-то жил. Хорошее место для ночлега.
– Угу.
– Спим по очереди, четыре часа на рыло. Утром решим, как дальше двигаться. Устраивает?
– Полностью.
– Отлично.
КПК тренькнул. Достал, глянул. Сигнал чужого маяка отобразился в трехстах метрах. Они были не одни.
* * *
Пашка все глубже погружался в трясину.
– Только не двигайся, не двигайся! – орал ему Гусляков.
– Я не двигаюсь!
– Хватайся! – Александр медленно подходил к нему с протянутой палкой.
Антипин тянулся к спасительному обрубку березы. Когда до кончика оставались считаные сантиметры, грянуло – пуля перебила древесину.
– Какого хрена?! – Гусляков развернулся, вскидывая пистолет.
– Я бы не стал этого делать. – Двое сталкеров, что взяли военного под прицел, переглянулись.
Голос одного из них показался знакомым.
– Сурен, ты?! – выдал Александр. – Рядовой Алабян?
– …отвали, рядовой! С тобой потом разберемся, расскажешь мне, где наших ребят погубил…
Вспомнилось, как же нехорошо они расстались.
– Здравия желаю, товарищ лейтенант.
– Товарищ старший лейтенант, – машинально поправил, сразу же осознав, что вышло нелепо.
– Уже старший? Поздравляю! – огрызнулся Сурен.
– Слушай… Сурен… там, в болоте, там Пашка… старший сержант Антипин… тонет. Помнишь его? Он тебя тогда спас… с твоим другом. Верни должок! А наши разногласия мы уладим позже. Что скажешь?
Алабян глянул за спину бывшего начальника.
* * *
Добро забывать нельзя. Сурен помог Антипину выбраться. Запястья обезоруженных военных стянули автомобильными хомутами, найденными в вещмешке старшего лейтенанта, и, взяв под конвой, повели пленников в хибарку егеря. Сорока был взвинчен, а вот Алабян – нет. Да, в отличие от Антипина, Гусляков запомнился ему довольно мерзким человеком. Ненавидел сталкеров, был ярым идеалистом, что ради своего долга, карьеры и звания был готов рисковать всем, даже жизнями подчиненных. Но все равно от встречи с давним знакомым стало как-то легче на душе.
Никаких переговоров пока не вели. Разговор, если и состоится, будет долгим, а выяснять отношения у всех на виду, да еще и когда пальнул из пушки, чем вполне мог привлечь внимание нежелательных гостей, затея не из лучших.
– Сурен, осмотри помещение! – сказал Сорока, когда они добрались до одноэтажного домика на холме. – Я посторожу парней.
Внутри все было обставлено просто, но со вкусом: посередине стоял большой дубовый стол, окруженный массивными скамьями, в дальнем углу виднелся неплохо сохранившийся камин, на стенах висели советские ковры, один из которых повторял картину «Утро в сосновом бору». Уют портили лишь затхлый запах сырости и вездесущая пыль.
– Чисто, заходите! – Алабян разжег очаг. – Есть будете? – спросил он, когда Сорока усадил военных на скамью.
– Ну… – Живот Антипина предательски заурчал.
– Сочту за положительный ответ, – усмехнулся армянин. – Деликатесов не ждите, но гречечку с тушеночкой сварганить получится.
– С чего такая щедрость? – недоверчиво заметил Гусляков. – Решил травануть нас?
– Да. – Сорока копался в припасах. – Мы же идиоты. Вместо того чтобы тебя пристрелить, а этому позволить утонуть, решили подсыпать вам яд в жратву, которой у нас и самих-то хрен да маленько осталось. Солдатик, ты прям раскусил злодейский план, не зря, смотрю, три звездочки на плечах носишь.
– Я не первый год на службе. Всякое видел.
– Мы не зверье.
– Алабян, а ты вспомни, как сталкеры министерскую шишку грохнули. За просто так!
– Саша, эта история поросла быльем, – вмешался Антипин. – Зимовище было сожжено. В назидание. Оттуда никто не ушел, так что эти двое уж точно не имеют никакого отношения к тому инциденту.
– Тем не менее.
– Замолчите, товарищ старший лейтенант, прошу вас.
– Правильно, послушай своего… рискну предположить, что замкомвзвода. Мне начинает надоедать твоя болтовня.
– А что ты сделаешь – убьешь меня?
– На кой черт? Вышвырну на мороз, сами сдохнете.
– А если выживем?
– Боже, ну, тогда вы выживете. – Сорока закатил глаза. – Вопрос в другом, летеха! Хочу, чтобы ты зарубил себе на носу, что люди бывают разные, сталкеры – тоже. Вам повезло, что мы рядом оказались, а ты тут ерничаешь. Сказал же: мы не зверье. А вот зверь ли ты – вопрос открытый, ведь от животных нас отличает один важный факт. Наличие разума.
– Просто сталкеры положили столько моих ребят…
– Недавно я был в «Ударе». Потом якшался с бандитами. Теперь я с бывшим «анархистом» и парочкой военных. Удивительно, но пальчики не чешутся на спусковом крючке. Повзрослел я, наверное. И тебе пора. Иногда разум сильнее первобытной агрессии. Жалко, что не все хотят принимать этот долбаный факт.
– И все же это вы подошли со спины, стали тыкать стволами, связали нас, сделали своими пленниками.
– Мы запеленговали сигнал твоего коммуникатора. – Сорока пожал плечами. – Пошли проверить. Не вижу ничего криминального. Времена, понимаешь ли, нынче неспокойные. Если я вам руки развяжу, бузить не будете?
– Нет, – ответили в унисон.
– Поверю. – Сорока расчехлил ножны и явил миру изящный клинок. – Без глупостей! – Росчерк – и хомуты опали на пыльный дощатый пол.
Сурен вспомнил рассказ напарника о том, что нож был подарком легендарного наемника Коннора. «Тест на волю к жизни», как пошутил компаньон. Рядовой не стал уточнять, что это значило. Комнату наполнял аромат разогреваемых на огне консервов.
– Знаешь, летеха, – сказал Сорока, – я ж сам раньше служил, сам прикрывал жирные задницы всяких подонков, что по кабинетам прохлаждались. И вот у них всех всегда все стабильно хорошо было, а у нас, у народа простого, крестьянского, – стабильно ни хрена. Когда началась вся ересь про «не Зону от вас, а вас от Зоны» – уволился с контракта, к «Удару» пошел, но и там такие же обмудки оказались. Мы тоже мир от Зоны защищали, как замполит говорил. Дозащищались, ёлы-палы. Артефакты – как на черный рынок шли, так и продолжали идти, но уже с долей, что НИИАЗ сверху снимал… Э-э-э, ты чего? – осекся Сорока, заметив, как старший лейтенант побледнел, стоило упомянуть Институт.
– Больше никто там ничего не снимет, не переживай.
– В каком смысле?
– В каком это смысле?
– Видел бы ты, что видел я, – туманно изрек Гусляков.
Расспросы опустили. Сурен поставил на стол разогретую тушенку, дополнением к ней – по кружке дешевого пакетированного чая да две галеты.
– Чем богаты.
– Благодарю.
– Вот она, твоя добрая армянская душа. Э, воины света! Помните, как вам сталкеры последнее отдали? Вспоминайте, козлы, когда нашего брата отстреливать будете.
– Товарищ старший лейтенант! – Прожевав, Сурен поспешил увести разговор в иное русло. – Что вы делаете так далеко от части?
– А что делаешь здесь ты?
– Вы же знаете, что нас забрасывали к бандитским лагерям на Болотах? – Дождавшись кивка, продолжил: – «Удар» зачистил несколько точек, а мы должны были занять их и удержать. Людей у Турко было мало, так что они не могли продвинуться дальше, не сняв всех с захваченных секторов. Но есть хорошая поговорка, что человек предполагает, а Зона располагает. Наш грузовик перевернулся в пути. Водитель уснул или что – неясно. Я потерял сознание, очнулся одним из последних, что меня, предполагаю, спасло. Первое везение, оправдывающее мое новое имя – Везунчик. Как из кузова выбрался, увидел, что парни перестреливаются… но не с бандитами, не со сталкерами, не с людьми вообще, а с какой-то живучей хренью. Никогда не видел ничего подобного. Эта тварь рвала жертв голыми руками, сливалась с местностью, впивалась щупальцами и заживо высасывала кровь… – Его передернуло. – Если бы не тот искатель, что был со мной в тот день, которого вы попытались арестовать у КПП, то я бы погиб. Понимаете, товарищ старший лейтенант, почему я сделал то, что сделал? Он спас меня, а я бы отплатил ему билетом в каталажку? Спокойно бы вернулся на службу? Человечность должна преобладать над служебным долгом.
– Где он теперь?
– Бандиты взяли нас в заложники. Турко посулил огромную сумму тем, кто поможет добить остатки «Анархистов». Мы попытались сбежать. У Огонька вышло, у меня – нет. Если бы не Сорока, который спас меня, не знаю, что бы со мной…
– Больше вы не виделись?
– У меня отобрали КПК. Я не могу даже связаться с ним.
– А что твой новый друг?
– Огонек заблокировал все контакты вражеской группировки.
– Так можно?
– Так нужно, – пояснил Сорока. – Тогда сигнал твоего коммуникатора не будет отображаться у «вражеского абонента». Извини, что перебил, Везунчик, продолжай.
– Он прав, а искать Огонька без связи – все равно что фильтровать канализационную воду в надежде на то, что ею можно будет безопасно напиться.
