Buch lesen: "Другая история Золушки. Темная в академии Светлых"

Пролог

У простых пепелушек и принцев прекрасных,

У скромняги-героя, у злого лжеца

Есть волшебный ресурс, до конца неподвластный

Никому-никому, кроме воли Творца.

Им мечтают владеть, управлять неделимо,

Но минуты бегут, как река в берегах,

Время жизни конечно и невосполнимо

Даже в сказочных самых, волшебных мирах.

Но есть то, что намного сильнее теченья

Быстрокрылых часов и стремительных дней,

В чем герои найдут свой успех и спасенье

От разрухи, забвенья, потерь и смертей.

То, что вечно, незыблемо, что существует

В каждом мире и даже за гранью его,

То, что терпит и верит, прощает, страхует,

То, что есть тайный смысл бытия для всего…

То, что время завяжет упругой петлею,

И заставит бороться с судьбой вновь и вновь,

И пожертвует, если так надо, собою…

Бесконечно чиста и чудесна… Любовь…¹

Вот она я. Сижу на полу в луже крови и держу на коленях голову мертвого принца. Высокомерного и наглого мерзавца. Наша взаимная неприязнь ни для кого не была секретом.

Так и скажут: «Эта темная наследника престола и порешила. Смотрите-ка, ножик изящный, женский из-под лопатки торчит! Бедный-бедный мальчик, пострадал от рук ужасных пепельных магов, как и его дед почти век назад».

– Роэн… – Я потрясла его за плечо, отчаянно надеясь, что случившееся – тупейший розыгрыш, очередная неумная выходка высочества. – Эй! Ты совсем мертв?

Роэн смотрел в потолок застывшим взглядом. Совсем мертв. Мертвее некуда.

Проклятье!

Когда я думала, что сегодняшний отвратительный день, который не задался с самого утра, хуже стать уже не может, оказалось, я плохо знаю возможности мироздания. День не просто стал хуже, он завершился настоящей катастрофой.

Кого обвинят в смерти принца? Конечно, единственного на первом курсе пепельного мага.

Хотела бы я оказаться в другом месте! Знала бы – обошла десятой дорогой.

Да что вообще высочество забыл в общаге темных магов? Один! Поздним вечером!

Я направлялась в свою комнату, когда он шатающейся походкой вышел из-за угла. Мне показалось, что Роэн пьян. Когда он всем своим немаленьким весом повис на мне, бормоча: «Эль, Эль…», я влепила ему пощечину.

Хочется верить, что не моя пощечина его добила. Ведь уже через мгновение он рухнул на пол, нехило приложился затылком, и притих.

Наверное, надо было развернуться и бежать. Не осталось бы следов крови на одежде и никаких доказательств моей причастности к преступлению.

Зачем, спрашивается, я бросилась рядом на колени? Я приподняла его белобрысую глупую голову и лишь тогда заменила, что из-под спины принца вытекает алый ручеек. Подумала, что он, падая, напоролся на острый камень – в заброшенном общежитии от стен отваливались куски и валялись повсюду, но, когда с трудом повернула мускулистое тело набок, увидела, что из спины Роэна торчит кинжал, всаженный по самую рукоять. Тонкую рукоять филигранной работы.

Роэн был ранен. Как выяснилось – смертельно.

Больше рассмотреть я не успела: вздрогнула и отпустила руки.

Пару минут я сидела, уставившись вверх. Мы с Роэном будто надеялись найти на покрытом плесенью и влажными разводами потолке ответ на риторический вопрос «Что за?!..».

Мысленно я орала. Долго. Отчаянно. Употребляя слова, о наличии которых приличная девушка вовсе не должна догадываться.

Потом потихоньку отползла, встала, держась за стену, и, отдышавшись, припустила по коридору.

Я никому не собиралась сообщать о смерти Роэна. Меня здесь не было! Ничего не знаю и знать не хочу.

Учитывая отвратительный характер этого венценосного засранца, я вообще не удивлена, что его укокошили. Туда ему и дорога!

Глава 1

«С радостью спешим уведомить, что Миррель Лир прошла вступительное испытание и зачислена в Академию Люминар…»

Я не верила своим глазам. Когда я вынула из почтового ящика, полного желтой осенней листвы, простой конверт с печатью Академии – свиток и молния, – я не сомневалась, что меня ждет вежливый (или не очень) отказ. Когда в Люминар в последний раз зачисляли пепельных магов? Лет пять назад? Или еще раньше?

На бумаге и светлорожденные, и пепельные маги имели равные возможности и право на обучение в академии магии. Век назад, при открытии Люминара, так и было. Учебные корпуса для светлых – стройные, вытянутые вверх здания со стрельчатыми окнами. Учебные корпуса для пепельных – массивные, наполовину погруженные в землю, чтобы выстоять в случае неконтролируемого выброса силы. Все знают, что пепельная магия – магия хаоса, и невозможно точно предсказать, какой дар разовьет в себе ее обладатель.

Общежитие для пепельников не ремонтировалось лет семьдесят. Ну да, семьдесят. Как раз с попытки государственного переворота, когда пепельный маг Гай Эриус, обладавший даром внушения, и горстка верных ему людей пытались убить короля Роэнмара. Убить не убили, но сделали калекой, а от дворца не оставили камня на камне, как, впрочем, и от всей старой столицы. Поверьте, даже горстки пепельных магов более чем достаточно, чтобы разнести город в щепки.

– Что это у тебя, Елка?

Любопытный младший братец зашел было в дом, но, не дождавшись меня, вернулся и теперь подпрыгивал, силясь прочитать короткие строчки официального приглашения. Он скакал на носочках, и отросшая темная челка взлетала и снова падала ему на лоб.

Темные волосы сразу выдавали в нем будущего пепельного мага. Хоть что с ними делай, хоть всю ночь сиди со жгучей вытяжкой кислицы на голове: пряди осветлялись на день, самое большее на два – потом снова темнели. Маги хаоса несли этот цвет волос как несмываемое клеймо. После того как Гай Эриус и его приспешники по камешку разворотили Куарон, у простых людей черный цвет волос ассоциировался с черными мыслями и черной душой.

Так и получилось, что в новой столице, выстроенной по другую сторону реки, пепельных магов постепенно оттеснили на задворки города. Пепелище Куарона, разрушенные башни и остовы домов никуда не делись и до сих пор служат напоминанием коварства пепельников и их темных сердец.

Никто не хотел становиться нашими соседями. Никто, кроме воришек, любителей горячительного и прочих несчастных, но у них, по сути, и выбора-то не было. Стоило кому-то поправить дела, как они драпали из неблагополучного района, сверкая пятками.

Надо ли говорить, что о приличной работе такие, как мы, могли лишь мечтать?

Моей семье еще повезло. Мама с юности работала на богатую семью Веймер, а потом и меня пристроила служанкой. Моя сестра, когда чуть-чуть подрастет, пойдет по нашим стопам. С раннего утра до позднего вечера мы драили полы, стирали, гладили, выгребали золу из каминов – делали самую черную работу по дому.

– Какая ты… грязная! – заявил мне как-то сын хозяина, вредный подросток.

Он застыл в дверях и разглядывал меня, брезгливо наморщив нос.

– Настоящая пепелушка! Или золушка! Вот!

Я отложила совок, которым чистила камин, и медленно поднялась.

– А не боишься, что пепельный маг тебе твои худосочные ножульки узлом завяжет, эйр Веймер?

– Ты не маг, – пискнул мальчишка, но на всякий случай попятился. – Дар могут развить только в Люминаре!

– Ты уверен? – загадочно улыбнулась я.

И громко ударила в ладоши – от шлепка взвилось темное облачко сажи.

– Я все папе расскажу! – заорал паршивец, улепетывая по коридору.

– Смотри не споткнись! – напутствовала я его. – Береги ножульки!

Наверное, всем понятно, что меня, строптивую и язвительную служанку, держали в доме только благодаря многолетней службе матери. Они с эйри Веймер знакомы с юности. И, кажется, когда-то дружили, что странно. Не знаю, что там за история и как могли подружиться настолько разные по происхождению девушки.

…Брат затеребил меня за рукав.

– Эй, Елочка! Чего ты застыла! Что там написано?

– Сколько раз я просила, чтобы ты не звал меня Елкой? – рявкнула я на мелкого, он аж отпрыгнул. – Миррель! Или Эль!

Когда Себастьян учился говорить, он перековеркал Эль в Ель. Ладно, малышу я готова была простить ошибку, но скоро меня принялась называть Елкой и Элиза, а потом и мама. Дурацкое имя прижилось.

– Ты такая же колючая, как елочка, – разводила руками мама. – Не обижайся, Эль.

– Спасибо, что не зелененькая! – привычно ворчала я.

Бороться с прозвищем было примерно так же эффективно, как с непогодой. Пришлось смириться, что мама, Лиза и Себ продолжат звать меня Елкой. Но больше никому я бы не советовала повторять их ошибки! Ради его же собственного спокойствия!

Я снова с начала до конца перечитала текст, напечатанный на листе. Всего несколько строк. Но они могли полностью перевернуть мою жизнь.

«С радостью спешим уведомить, что Миррель Лир прошла вступительное испытание и зачислена в Академию Люминар. Ей следует прибыть с вещами к центральным воротам в последний день лиственя и приложить ладонь к распределяющему диску».

Последний день лиственя. Завтра.

– Ну держитесь! – заявила я в пустоту невидимым распорядителям.

Глава 2

Вступительные испытания для желающих учиться в Люминаре проводятся в последнюю неделю весны. Я помню, что стояла прекрасная летняя погода, у меня впервые за месяц выдался выходной, и мама предложила прогуляться.

– С уборкой по дому мне сегодня поможет Лиззи и Себ…

– Чего это я-то?

– И Себ, я сказала! А ты иди, Елочка, иди, подыши свежим воздухом. Вон, на речку сходи. Ты видела, в честь начала испытаний в академии старый мост через Быстрянку обновили? Покрасили белой краской и доски заменили, теперь точно никто в воду не свалится.

– Это вдохновляет, – проворчала я.

Мне вовсе не хотелось тратить единственный день отдыха на бесцельное шатание по берегу Быстрянки. Мама разогнулась, откинула тыльной стороной ладони волосы – но все равно испачкала лоб мукой, она как раз лепила пирожки из ржаной муки – и внимательно посмотрела на меня.

– Иди, Эль, – произнесла она тихо и будто с намеком. – Иди погуляй.

В непроизнесенных словах мне слышалось: «А если заглянешь в приемную комиссию, то я ругаться не стану».

Эх, мама. Разве ты не понимаешь, какая это глупая затея? В Люминаре не видели пепельных магов уже несколько лет, и ходили упорные слухи, что Адриан II лично распорядился не принимать на обучение носителей магии хаоса, чтобы не воспитать ненароком нового отступника и убийцу королей.

Такое его желание вполне понятно. Если бы моему деду оторвало руки, я бы тоже предпочитала не рисковать. Подумаешь, всех темноволосых магов согнали в гетто, не убили же.

Сарказм чувствуете, надеюсь?

На самом деле во мне закипала кровь, когда я начинала думать о несправедливой судьбе, уготованной пепельникам.

А ведь, между прочим, десять лет назад именно пепельный маг спас королевство от несущейся из небесной тверди взбесившейся хвостатой звезды. Оказалось, что твердь не такая уж твердь, по крайней мере для звезд. Первые обломки градом посыпались на Нов-Куарон, и разделил бы он судьбу старого Куарона, если бы не тот парень с гладкими черными волосами, собранными в хвост.

Имени его никто не знает. Академии он не оканчивал. Пришел из ниоткуда, развеял в пыль хвостатую звезду и ушел в никуда.

На такое способны только маги хаоса. Их дар может быть каким угодно. Новым, сильным, совершенно непредсказуемым. Спасительным. Или, увы, смертельным.

То ли дело предсказуемые светлорожденные маги. С такими ясными и такими скучными дарами. Ладно, ладно, я ничего не имею против целителей или заклинателей погоды, бытовиков и боевых магов – пусть те умеют лишь пускать молнии и огненные сферы. Но ни один из них не переставит с места на место гору и не повернет реку вспять, не сможет управлять животными, поднимать мертвых.

Я тоже что-то такое могла. В моей груди дремал пока не разбуженный удивительный и необыкновенный дар. Тлел, будто уголек, пока не заметный никому. Вот только если вовремя не раздуть его в пламя, мой дар так и умрет под гнетом золы, потухнет. И я никогда не узнаю, каким сильным магом я могла бы стать.

Наверняка и попечители Люминара понимали, что королевство нуждается в пепельных магах. На случай новой хвостатой звезды, нашествия саранчи или смертельной эпидемии. Поэтому изредка нас все-таки принимали в академию. Как запасной вариант. Мало ли. Небо снова рухнет на землю, а в Нов-Куароне ни одного завалящего мага хаоса нет. Неловко получится.

Мама не просто настойчиво отправляла меня прогуляться в тот солнечный весенний день по мосту через Быстрянку на другой берег, где неподалеку от руин старой столицы возвышались здания академии. Она едва ли не прямым текстом мне говорила: «Рискни, дочка! И будь что будет!»

– Прогуляюсь, – мрачно согласилась я.

И в итоге догуляла до ворот Люминара, где уже толпились светловолосые соискатели. При виде меня они расступилась, будто им навстречу шла не симпатичная – смею надеяться – девушка, а зубастое чудовище.

Я подавила в себе желание изобразить пальцами растопыренные когти и сказать: «Гррр!»

– Спасибо, что пропустили вперед! – мило улыбнулась я и, пройдя через арку во внутренний двор, оказалась у развилки дороги.

За воротами обнаружился указатель, сотворенный, по-видимому, каким-то косоруким двоечником, отрабатывающим пропущенные занятия. Тонкая желтая стрелка мерцала, будто в предобморочном состоянии. Надпись, которая то появлялась, то исчезала, гласила: «Вступительные испытания светлых магов».

Черная стрелка, извиваясь как червяк, указывала на заросшую травой тропинку, терявшуюся в дебрях академического парка. И без надписи можно было догадаться, куда приглашают пепельных магов. Спасибо, что не сразу на тот свет.

Я в одиночестве пошла по узкой тропинке, с трудом протискиваясь между переплетенных ветвей. Давненько здесь никто не ходил!

Глава 3

Учебный корпус, где проходили вступительные испытания пепельных магов, представлял собой печальное зрелище. Когда-то ухоженные газоны заросли колючками и сорняками, сквозь побеги плюща, плотно овивавшие стены, зияли пустыми глазницами окна. В них притаилась тьма.

Могу себе вообразить, как весело здесь учиться в зимний мрачный день, когда и сейчас, солнечным ясным утром, мне сделалось не по себе, а по коже побежали мурашки. Казалось, что в полуразрушенном корпусе может скрываться какое угодно зло, а темнота внутри была не просто темнотой, а воплощенной душой сотен пепельных магов, когда-то учившихся здесь.

Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Мне ли, рожденной магом хаоса, бояться жалких колючек и выбитых окон! Это пусть мягкотелые светлорожденные неженки шарахаются от собственной тени, как и от всего, в чем есть хоть немного темноты.

Поговаривали, что на учебной территории пепельников до сих пор бродят порождения магии хаоса, отловить их или еще как-то с ними бороться никто не решился, поэтому академию разделили внутри магической границей, переступить которую чудовища не в силах. Неженки могли их не опасаться. А вот я явилась прямиком в логово и могла лишь надеяться, что тварюшки не примут меня за завтрак. Глупый, отчаянный завтрак, идущий к ним в пасти.

На пороге корпуса – дверей, кстати, не наблюдалось – я громко потопала и похлопала, распугивая чудищ. Если таковые имелись. Ведь слухи вполне могли оказаться городской легендой: страшилкой, которую перед сном любят рассказывать друг другу дети.

На устроенный мной грохот в коридор высунулся человек. Глаза после яркого света еще не привыкли к темноте, поэтому я разглядела лишь силуэт. Руки, ноги, голова. Точно человек. Надеюсь!

– Это какой-то ритуал на удачу? – саркастично осведомился он. – Или вы пытаетесь привлечь сумеречных тварей?

– Пытаюсь отпугнуть! – честно призналась я.

– Не получится, – спокойно ответил он. – Сумеречники не из трусливых. Однако сейчас не их время, они не любят свет. Появляются после заката.

– Так это правда? Ого!

– Очень многое, что болтают об Академии, правда, дитя. И лучше тебе об этом не знать. Не хочешь зайти в аудиторию? Полагаю, так разговаривать будет удобнее.

– Да-да!

Я поспешно преодолела расстояние между входом и распахнутой дверью в кабинет – здесь хотя бы имелась дверь! – и кинула мимолетный взгляд на преподавателя. По голосу он мне показался мужчиной средних лет, но я ошиблась. Да, он сохранил неплохую осанку, и фигура его еще была крепка, но многочисленные морщины выдавали возраст. К тому же мой экзаменатор оказался полностью лыс. Совершенно. Его макушка была гладкой, как куриное яйцо.

Странная ассоциация, согласна. Но что поделать, если его продолговатая голова всем своим видом напоминала яйцо. Да и кожа молочно-белого цвета, будто ее обладатель никогда не выходит на солнечный свет. Как сумеречник, ха-ха.

Мало того, что у мужчины не оказалось волос, так и бровей я не обнаружила, лишь складочки на том месте, где они должны находиться. Это придавало преподавателю – точно, теперь я заприметила и потрепанную академическую мантию – одновременно строгий и комичный вид.

И главное, совершенно непонятно: светлый передо мной маг или пепельный?

– Магистр Морвин Кроу, – представился он, будто прочитал в моих глазах невысказанный вопрос. – Пепельный, моя юная коллега.

– А я…

Он махнул рукой и прервал меня:

– Мне нет никакой нужды запоминать твое имя, пока не пройдено испытание.

Как практично! Я так удивилась, что даже забыла обидеться.

– Ну давайте, испытывайте, – грубовато бросила я, осматриваясь.

Учебная аудитория в общем-то не слишком отличалась от класса в бесплатной школе, которую я посещала семь лет. Обычно обучение длится четыре года, но мне повезло, меня отобрали как наиболее толковую ученицу. Моя дорогая учительница надеялась, что сможет дать мне лучший шанс в жизни, воспитав из меня гувернантку. Я на отлично окончила сложный курс, да только никто не хотел нанимать черноволосую девушку своим детям. Вроде на вид она невинна и мила, но кто знает, какие темные мысли роятся в этой хорошенькой головке.

Не знаю, почему пробудились воспоминания. Может быть, их оживили поцарапанные парты и грифельная доска на стене?

В центре аудитории на столе возвышалась гипсовая ваза. Поодаль на преподавательской кафедре – еще несколько таких же ваз. Ясно – расходный материал. Что мне нужно с ней сделать?

– Сейчас твоя магия напоминает крошечный огонек на кончике спички – слаба и неопасна. Вряд ли ты когда-то замечала ее присутствие. – Магистр Кроу зашел издалека.

– Хм… Да.

– Мой дар – усиливать многократно любую магию, но совсем ненадолго, на несколько секунд. Этого времени должно хватить, чтобы ты сделала что-нибудь с этой вазой.

– Что? – не поняла я. – Что-нибудь? Это как?

– Отдайся инстинкту. Выплесни энергию. Поглядим, что получится.

Я обошла вазу по кругу. Интересно, что может получиться? Я разнесу ее в крошку? Заморожу? Испепелю? И можно ли вообще испепелить гипс? Превращу в медь или золото?

Зачем гадать, надо пробовать!

Честно, сделалось тревожно! Конечно, я с детства понимала, что в моей крови дремлет дар магии хаоса, но это было сродни уверенности, что на вершине Кристального пика лежит снег и что на юге в теплом соленом море водятся поющие рыбы. Все про это слышали, но мало кто видел.

– Давай, не тяни! – подстегнул меня голос экзаменатора, сделавшийся суровым.

– А куда торопимся? – съязвила я. – Я что-то не вижу очереди у дверей!

– Быстро! – В голосе зазвучал металл.

И то ли от неожиданности, то ли от поспешности я вздела руки. Кожа на ладонях сделалась горячей, я ощутила движение воздуха, будто толкнула пустоту пальцами, а она отозвалась.

Ваза исчезла. Просто растворилась в воздухе.

– М-да… – протянул магистр Кроу с долей разочарования.

И тут ваза вывалилась из пространства, с грохотом обрушилась на прежнее место, закачалась туда-сюда на неустойчивом основании.

На белой поверхности гипса печатными буквами тянулась надпись: «Елка, это не закончится, пока ты его не спасешь!».

Так и не найдя равновесия, ваза, кувыркнувшись, с грохотом обрушилась на пол и разбилась на кучу осколков. А может, это грохотала моя отвалившаяся челюсть?

Елка! Мое домашнее прозвище знали только три человека, но едва ли мама и Элиза – Себ еще не умел писать – сумели бы оставить на вазе загадочные послания.

Что оно значит? Как его понимать? И какой из всего этого следует сделать вывод?

– Имя! – коротко потребовал эйр Кроу.

– Э-э… Миррель Лир.

– Адрес!

– Может, запишете? – Я немного пришла в себя.

– Я запомню, не сомневайся!

Глава 4

Собирая меня в академию, семья не сомкнула глаз.

– Мама, ты не перепутала? Я отправляюсь на учебу, а не в тюрьму! – возмутилась я, вынимая из пузатого потрепанного саквояжа мешочек с сухарями. – Нас будут кормить, и весьма неплохо!

– Это на вечерний перекус, – протестующе всплеснула руками мама, и не успел мешочек опуститься на столешницу, как тут же перекочевал обратно к вещам. – Ты не забыла, что первокурсникам нельзя покидать стены Академии первые полгода? Ты не сможешь выйти в город, а я нечасто смогу тебя навещать.

– Я не то чтобы забыла, – пробормотала я. – Я про это впервые слышу! Вот это новости! И с чем же связан такой запрет? С тем, что неокрепший магический организм рискует подцепить неизведанную магическую хворь?

– Скорее наоборот, – улыбнулась мама, укладывая в саквояж яблоки: на это я смогла лишь вздохнуть, но больше не делала попыток избавиться от продуктов. – Пока студенты не научатся мало-мальски обращаться со своей силой, они представляют некоторую опасность для обычных людей. Может произойти неконтролируемый выброс магии…

Мама со значением посмотрела на меня.

– Особенно у мага хаоса.

– Понятно…

Мне действительно не хотелось бы причинить вред ни в чем не повинным людям, пусть даже они и считают пепельников отбросами общества.

Скоро саквояж раздулся до невероятных размеров, и, когда я уже начала сомневаться, что дотащу его до Академии самостоятельно – тем более что на кресле ожидали упаковки тяжелое ватное осеннее пальто и ботинки на толстой подошве, – мама, хитро улыбнувшись, принесла из спальни уменьшающий артефакт, прозрачный кристалл в оплетке из серебра. Она опустила его в саквояж, и тот немедленно сдулся, как воздушный шарик, проткнутый иголкой.

– Мам, откуда у нас уменьшалка? Она же стоит целое состояние!

– Она досталась мне от мамы, а ей – от бабушки. Наш род не всегда ютился на окраине города, Эль. В старом Куароне род Неил занимал особняк в центре, так что…

– О дивные старые времена! – закатила я глаза.

Я не любила этих бессмысленных разговоров о прошлом. Что было – не вернется, не правда ли?

Мама отвернулась и в молчании впихнула в саквояж пальто. Это выглядело как ловкий балаганный фокус – в недрах саквояжа исчез один рукав, второй, а потом и все пальто целиком. За пальто последовали ботинки – раз, два и готово.

Любопытный Себ сунул нос в открытый зев саквояжа, а потом одним пальцем приподнял его за ручку.

– Там на дне болтаются малю-юсенькие вещички! – известил он. – А мне можно туда залезть?

– Нет! – рявкнули мы с мамой одновременно, а я закончила: – Уменьшалка только на вещи действует. Ты не уменьшишься, а вот твои штаны и рубашка – да. И придушат тебя, глупого!

– Ну, ла-а-адно!

Потом мама принялась перешивать свое единственное нарядное платье. Мама, как и я, невысокого росточка, хрупкая, лишь чуть-чуть шире меня в талии. Платье висело в шкафу, защищенном заклинанием от моли и пыли, вот уже несколько лет. Мама покупала его на годовщину свадьбы с папой и надела лишь раз.

Платье действительно было красивым: из тонкой, струящейся темно-синей ткани, в которой на свету поблескивали искры – так сверкает снег в солнечных лучах.

– Как я могу его забрать! – сделала я третью за вечер попытку отговорить маму. – Да мне и надеть его будет некуда! Мне выдадут форму. Не на занятия же я пойду в вечернем платье!

– Мало ли! – загадочно парировала мама.

– Елка пойдет в нем на свидание! – крикнул неугомонный Себ, а Лиззи уставилась на меня во все глаза.

– Какое свидание! – Я и в страшном сне не могла представить себя на свидании с белобрысым типом, а других в Академии не водится. – Разве что с сумеречником!

– Не говори так! – Мама испуганно прижала руки к груди. – Эль, обещай мне не выходить из комнаты после заката!

– Обещаю, обещаю, – с легкостью согласилась я, ведь я действительно не собиралась разгуливать по территории Люминара после наступления темноты.

Скоро с обновлением было покончено, и меня в шесть рук – две мамины, две Лизины и две мальчишеские цепкие ручонки, которые скорее мешали, чем помогали, – обрядили в платье.

Мама отошла к стене, любуясь мной. Ее темно-синие глаза, так похожие на мои, затуманились слезами.

– Видел бы тебя сейчас отец…

– Мама, я не замуж выхожу! – грубовато ответила я.

Не хочу, чтобы она плакала, пусть лучше обижается на свою колючую и язвительную дочь.

Папа погиб несколько лет назад – внезапно, глупо и несправедливо. В Нов-Куароне случился небывалый пожар, в котором, к счастью, не погибли люди, но пострадали амбары с запасами зерна и муки, а значит, городу грозил если не голод, то весьма умеренное житье. Всем пришлось затянуть пояса потуже. И, конечно, в происшествии обвинили пепельных магов, кого же еще. Не обвинять же беспримерную жару и безжалостное солнце, которое настолько просушило крыши и стены, что достаточно было одной искры, чтобы занялось пламя.

Папа возвращался домой из мастерской, где работал. Он наткнулся на шайку подвыпивших мужчин, которые еще в трактире подзадорили друг друга разговорами о темноволосых негодяях. Они, дескать, во всем виноваты! И надо же такому случиться, что на соседней улочке они натолкнулись на одного из них, мирно идущего к своей семье.

Никто не пришел к папе на помощь. Против целой толпы озверевших людей он продержался недолго.

Иногда я думала: как жаль, что его дар, каким бы он ни был, не проснулся перед лицом смертельной опасности. Ведь, говорят, так бывает. Дар может пробудиться у мага хаоса самопроизвольно в минуту большого волнения или страха.

Увы, папина магия, видимо, совсем потухла, осыпалась золой. Вдруг он родился кем-то сильным? Опасным? Разметал бы негодяев щелчком пальцев!

– Ты очень красивая, Елочка, – сказала сестренка, вытерла глаза и шмыгнула носом.

Я как стояла, так и села на подлокотник старенького скрипучего кресла, просевшего под моим невеликим весом.

– И что это я придумала? – упавшим голосом произнесла я. – Мои дорогие, как же я вас оставлю! Мама, как ты справишься без меня с уборкой? Лиззи еще должна учиться, ее нельзя забирать из школы. Вот что… Знаете… Я остаюсь!

И Элиза, и мама, и даже Себ, хотя, кажется, он не вполне понял, что происходит, – замахали на меня руками.

– Не вздумай отказаться от такого шанса! – Обычно мягкий и нежный мамин голос приобрел твердость, и я сразу почувствовала себя нашкодившей маленькой девочкой. – Мы справимся! Ты покидаешь нас не навсегда! А потом, когда окончишь Люминар и получишь лицензию мага, и Лиззи, и Себастиан получат шанс выбраться из гетто. Ты не только ради себя идешь учиться, но и ради нас – помни об этом!

Я кивнула, прикусила губу и раскрыла объятия. Мы вчетвером прильнули друг к другу, прижались головами.

– Я окончу Люминар, обещаю! – сказала я. – Мы выберемся отсюда! И… Себ, ты когда в последний раз чистил зубы?