Zum Hörbuch
На здоровье отец в последние дни, болтали односельчане, не жаловался. Жил, как обычно. Возился на участке, собирал орехи, виноград на вино. За два дня до смерти выбирался в центр – магазины и прочие блага цивилизации в поселке сосредоточены примерно в километре от их дома. Совсем дряхлые терпеливо и подолгу ждали автобуса, но батя (опять со слов наблюдательных провинциалов), как обычно, отправился пешком – по холодку, с утречка.
Сначала наведался в банк, снял наличных – на рынке карты не принимали, а делать переводы за каждый пучок петрушки или килограмм помидор отец не любил. Василиса Петровна (дама из хибарки наискосок) с удовольствием сплетничала:
– Видела я его у банкомата. Такой орел! Сотрудница молоденькая стояла на консультациях, так Юрка ей и улыбочку, и за талию приобнял!
Банк в их Абрикосовке – одноэтажный сарайчик, полы деревянные проваливаются, тетки работают злющие.
– С каких это пор у вас консультанты появились? – заинтересовался Денис.
– Программа губернаторская. Образовывали нас, как денег сэкономить на ЖКХ, – охотно отозвалась Василиса. – Чтоб платить без комиссии. Я научилась. А ваш папенька сказал, что и так давно этот метод знает.
Из банка отец, со слов случайно встреченных и теперь попивающих за помин его души, отправился на рынок, потом заглянул в сетевой магазин – успел до одиннадцати, пока пенсионерам скидки. Нагрузился знатно, но тащил покупки не в сумке-тележке, как многие делали, а в рюкзачке, в руках еще два пакета.
– День жаркий был, может, голову ему напекло? – жалостливо предположила еще одна соседка.
Но ее мигом оборвали:
– Тогда на другой день с утра бы в огород не пошел! А он с восьми утра свои «Шаланды» врубил, в душ сходил летний, потом виноград во дворе перебирал.
«Шаланды, полные кефали». Денис с детства слышал эту песню – и с магнитофонной кассеты, и в дребезжащем, не слишком мелодичном исполнении отца. Предвкушали вместе с батей, как в новом доме, на огромной террасе, перед которой расстилается морская гладь, сядут они с пивком и вяленой ставридкой, врубят любимую композицию, вдохнут пьянящий, соленый воздух.
Не успел отец.
На поминках присутствовали хозяева того самого дома-мечты. Муж и жена. Поглядывали искательно, но с вопросами лезть не решались. Денис сам подошел, сказал:
– Сделка, к сожалению, отменяется.
– Но я надеялся… – растерянно пробормотал мужчина.
Жена толкнула его в бок, вкрадчиво спросила:
– Может, сами купите? В память об отце?
– Зачем мне дом без него? – вздохнул Денис. И добавил: – Задаток оставьте себе.
Сумма была приличная и, наверно, риелтор помог бы вернуть, ссылаясь на форс-мажор, но он решил не мелочиться.
На следующий день после похорон начал разбирать вещи отца. Шкаф с аккуратно развешенной ветхой одеждой открыл и закрыл. Холодильник и погреб попросил разгрузить Василису Петровну. Достал шкатулку, где отец хранил документы.
Права на управление катером. Медицинский допуск – действителен еще четыре года.
Само плавсредство (моторную посудину с гордым именем «Афалина») Денис пристроил еще вчера – продал за символическую сумму отцовскому корешу. Договорились: пока тот будет кататься так, а когда он в наследство вступит, оформят все официально.
Нынешний домик с участком в семь соток тоже можно было немедленно выставить на продажу – бывать в Абрикосовке без отца Денис не собирался. Но пока здесь сохранялся родной батин запах – устаревший, пижонский одеколон «О’Жен». Китайская «звездочка» от радикулита. Особый, очень родной аромат старого, вечно сырого строения – газ на их улицу грозились протянуть лет двадцать назад, но отец так и не дождался.
Риелтор у него свой, давний знакомый. В принципе, и вещи поможет разобрать-пристроить. И сделку провести до вступления в наследство. Но рука у Дениса не поднималась немедленно разорять гнездо.
«Пусть пока будет», – решил.
В шкатулке, в старомодной картонке с завязками и надписью «Дело номер», обнаружил завещание. Все, конечно, ему – и дом, и катер, и вклад в банке.
Деньги на счету у отца лежали приличные – бо́льшую часть сам Денис и перевел, когда подписали договор задатка на новый дом. Хорошо бы, конечно, не гноить средства в рублях.
В делах наследственных он не слишком разбирался, но на поминках подсказали: нужно со свидетельством о смерти и завещанием сходить к нотариусу.
Тот оказался толстым и потным дядькой (имя Азиз, отчество Денис не расслышал). Голос журчал сочувственно, в глазах сквозило равнодушие.
– Когда можно будет к счету отца доступ получить?
– Закон гласит: через полгода. В случае если другие наследники не объявятся. Сожалею, но обойти установленный порядок никак невозможно.
– У меня нет цели получить его деньги немедленно. Хотел на депозит перебросить, чтобы проценты капали.
– А мобильный банк у покойного имелся?
– Да. Но пароль я не знаю. Сам учил отца – никому его не говорить.
– Тогда – мои сожаления, – безучастно отозвался нотариус.
Остается только надеяться – ха-ха! – что рубль начнет укрепляться.
В Москве начинались холода, но Абрикосовка золотилась под поздним сентябрьским солнцем. На землю с глухим стуком падали грецкие орехи, осенние паутинки бросали свои лассо, в зарослях топинамбура шебуршали ежи – считалось, что их надо выводить, но отец с колючими дружил, подкармливал.
– Вода в море теплая, приезжие вовсю купаются, – искушали его соседи. Но Денис знал, что придет на пляж – и море ему не море, будет бесконечно искать взглядом отцовскую «Афалину». Вспоминать, как батя учил его ловить крабов, чтоб не куснули, и отдирать от бетонного пирса мидий.
Поэтому через день после похорон запер дом, ключи оставил Василисе (та обещала в благодарность, что унаследовала отцовские продуктовые запасы, провести генеральную уборку) и улетел в ненастье столицы.
Участковый заглянул к Алене Андреевне на следующий вечер – йорк встретил его оглушительным лаем.
Парень присел, попытался погладить, но еле успел руку отдернуть от острых зубов. Алена Андреевна схватила пса, виновато сказала:
– Малыш, как я понимаю, мужчин не любит.
– Это да, хозяйкой у него женщина была, – важно улыбнулся молодой полицейский.
– Неужели нашли ее? – обрадовалась.
– Машину засек. По камерам видеонаблюдения. Новенький «Мини Купер». Белый. В номере – сплошные семерки. Припарковался у входа в парк в десять сорок. Оттуда вышла женщина с собакой. Через час – вернулась в машину одна.
– А что за женщина? Как выглядит?
– Молодая. Симпатичная. Зовут Анастасия Комова.
– Как вы узнали?
Участковый взглянул снисходительно:
– Так номер «пробил». Авто принадлежит Анастасии Комовой одна тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения, по возрасту вроде подходит. Проживает в Москве, на улице Металлургической. Вот адрес. Но, если что, узнали не от меня. Права не имею служебную информацию разглашать. Только ради вас инструкцию нарушил.
Для визита на Металлургическую улицу Алена Андреевна придумала легенду. Допустим, она помощник нотариуса. Вашей соседке Анастасии Комовой дальняя родственница оставила небольшое наследство. Имя с адресом есть, а по телефону дозвониться не могу.
Проживала девушка (для Алены Андреевны все, кто младше тридцати, казались молодыми) в старой пятиэтажке рядом с Терлецким парком. Но собаку повезла почти на другой конец Москвы. Вероятно, затем, чтобы точно никто из соседей пса не признал и тот сам домой не вернулся.
Первым делом, как вошла во двор, Алена Андреевна огляделась, нет ли на парковке искомой машины? Но, хотя воскресенье и раннее утро, «Мини Купера» на стоянке не обнаружилось. Обидно, если Анастасия проживает не по месту регистрации. Тогда поиски сильно усложнятся.
Алена Андреевна по номеру квартиры вычислила: Настино жилье в третьем подъезде, на втором этаже. Скорее всего, вот эта квартира – с окнами во двор. Плотные шторы закрыты наглухо, на подоконниках – ни цветочка, вообще ничего. Очень похоже, что место необитаемое. Жаль.
Во дворе, как назло, ни души. Алена Андреевна позвонила в домофон. Ожидаемо, ответа не получила.
Спросила себя с иронией: «Ну, гражданка частный детектив? Что будешь дальше делать?»
Но тут из Настиного подъезда вышла женщина лет сорока. Рядом крутится хорошенький той-терьерчик. Алена Андреевна тактично выждала, пока пес справит нужду, и подошла к его хозяйке:
– Простите, пожалуйста. А вы Настю с таким рыженьким йорком знаете? У него еще глаза разноцветные.
– А, скандалист Тошка! – улыбнулась женщина. – Его знаю.
– А хозяйку?
– Ну… тоже здороваемся.
– Они по-прежнему здесь живут?
– Вам зачем?
Алена Андреевна лихо выложила свою сказку про помощника нотариуса и наследство.
– Везет же некоторым! – усмехнулась женщина.
– Телефон у Насти не отвечает, дома тоже нет. Не подскажете, как ее можно найти?
– Да она съехала! Уже месяца три как!
– А куда подалась?
– Понятия не имею. Может, Кирилловна в курсе?
– Кто это?
– Соседка. Сорок шестая квартира. Вроде, я слышала, она за жильем ее присматривает.
Врать про нотариуса еще и в домофон не хотелось. Но к подъезду очень удачно приблизился очередной собачник, и Алена Андреевна проскочила вслед за ним.
Поднялась на второй этаж, позвонила в сорок шестую – действительно соседнюю с Настиной. Ждала долгой проверки – сначала через дверь, потом под защитой цепочки, но Кирилловна даже не спросила, кто там. Отперла, строго уставилась на визитершу:
– Вы из Мосэнерго?
– Нет. Я помощник нотариуса Маркушина Алена Андреевна. Ищу соседку вашу, Анастасию Комову. Ей надо наследство открыть.
– Удостоверение? – строго спросила старуха.
– Предъявлю непосредственно получателю наследства, – вывернулась Алена Андреевна. – Подскажите, вы знаете, где Анастасия сейчас находится?
– А большие там деньги?
– Разглашать не имею права. Чисто между нами: нет. Но я все равно обязана ее найти.
– Вообще Настька просила никому не говорить.
– Но как ей иначе наследство получить?
– Тоже верно. К мужику она перебралась, – доверительно сообщила соседка. – В гнездо дворянское.
– А где это?
– Да дом новый на улице Сталеваров. Кирпич, класс люкс. Два квартала отсюда. За забором. Вход по пропускам.
– Может, и наследство ей не нужно теперь, – философски молвила Алена Андреевна.
– Да, мужик по виду с деньгами, – охотно поддержала разговор Кирилловна. – Машину ей купил новехонькую, из автосалона. Но только женится ли? Раз Настька и так ему дает?
– А она к нему вместе с Тошкой жить переехала? – вкрадчиво спросила лже-нотариус.
– Откуда про него знаете? – насторожилась старуха.
– Так соседка сказала. У которой белый той-терьер.
– А, да, они с Тошкой вечно грызлись. Неспокойный пес, склочник. Без него хорошо стало. Хоть не брешет никто за стенкой.
Алена Андреевна словно между делом спросила:
– Не кусал поклонника Настиного?
Старуха фыркнула:
– Я откуда знаю? Но сам он пса не выгуливал и вместе тоже не ходили. Настька только одна.
– Адрес ее новый скажете?
– Ладно, – решилась Кирилловна. – На мошенницу вы не похожи вроде. Улица Сталеваров, сто три. Квартира двести семь.
Алена Андреевна собой была довольна. Сколько информации новой: и про мужчину Настиного, и где они живут. А самое главное, кличку узнала. Теперь у нее не просто Сладенький, но именно Тошка. Хорошее имя.
Вышла от Кирилловны и немедленно составила новый план.
Дворянское гнездо (или квартал Сосновый) представляло собой несколько стильных разноэтажных зданий. Как гласила табличка, вход даже во двор «исключительно по магнитному ключу». Впрочем, когда нажала кнопку вызова, вопросов ей задавать не стали – замок щелкнул, калитка открылась.
Алена Андреевна осмотрелась. Двор симпатичный, молодые деревца, тренажеры, детская площадка. Стоянка у машин цивилизованная, с разметкой и бордюрчиками. Прошлась неторопливо вдоль дома, и вот он – ура! – искомый «Мини Купер». Машина – красотка, новехонькая, ухоженная. Стоит, очевидно, немалых денег. Как, наверно, и любая квартира здесь – дом из добротного кирпича, окна панорамные, потолки высокие. Народу мимо прошло немного, но Алена Андреевна успела оценить дорогую обувь, сумочки вряд ли с рынка. Мальчишку на дорогущем детском квадроцикле. Роскошного мальтипу в ошейнике со стразами. Тошка, с непонятной своей породой и разноцветными глазами, в окружающую обстановку не очень вписывался.
«Новая жизнь – новая собака», – почему-то подумалось Алене Андреевне.
Подниматься в квартиру двести семь она не спешила. Размышляла, как построить разговор. Раз вдоль дома прошлась, другой. А потом вдруг увидела: из подъезда бодрой походкой выскочила девица. Молодая блондинка-красотка. На плече объемная сумка, с какими на фитнес ходят. Отправилась прямиком к «Мини Куперу». Так вот ты какая, Настя Комова! Алена Андреевна притворилась, будто читает сообщение в телефоне, а сама внимательно наблюдала. Очень стройная, очень ухоженная. Уверенная в себе. Чего, правда, не радоваться – если живешь в дорогом квартале и сейчас в шикарной машине отправишься на фитнес?
Проводила взглядом «Мини Купер» и решительно направилась к подъезду. Набрала на домофоне цифру двести семь.
– Слушаю, – отозвался мужской голос.
– Я к вам от Тошки, – ляпнула первое, что в голову пришло.
– От кого? – удивился.
– Песик ваш бывший. Йорк.
– А-а… ну… Поднимайтесь. Седьмой этаж.
Через минуту она выходила из зеркального лифта. Мужчина ждал на лестничной площадке. Взглянул озадаченно:
– Вы, что ли… та самая Настина тетя?
Алене Андреевне сразу показался симпатичным этот не слишком молодой (сорок или чуть больше) мужчина.
– Нет. Я посторонний человек. А с чего вы взяли, что я ее тетя?
– Настя сказала, что пса родственнице пристроила. В хорошие руки. Свой дом. Все условия.
Голос его становился все более растерянным.
– Как вас зовут? – спросила Алена Андреевна.
– Денис.
Она тоже представилась и сказала:
– Не знаю, расстроитесь вы или нет, но йорка своего Настя увезла в Алтуфьевский парк. Вместе с лежанкой, мисками и пакетом сухого корма. Завела в чащу. И там бросила.
– Откуда вам это известно?
– Я гуляла там. Позавчера. Услышала: кто-то скулит. Пес, голодный, испуганный, лежал на своей подстилке. Но уходить не хотел. Похоже, ему велели ждать. Никакой тети рядом, разумеется, не было.
– Настя не могла так поступить, – прошептал.
– К сожалению, – вздохнула Алена Андреевна. – Было бы честнее просто сдать пса в приют. Тошке очень повезло, что первой его нашла я. А не какой-нибудь алабай без поводка.
Денис вдруг предложил:
– Пойдемте чаю выпьем?
– Пойдемте, – согласилась она.
Оглядела мимоходом квартиру. Чистота, белые стены, богатый паркет.
Пока мужчина заваривал чай, сказала:
– Простите, что вмешалась. Нашла вас, свалилась как снег на голову. Мне просто хотелось узнать: кто его бросил? И почему?
Мужчина скупо улыбнулся:
– Мы с Тошкой, честно сказать, не очень ладили. Он, хоть малявка, такой собственник! Сразу в штыки меня воспринял. Я Насте руку на плечо – рычит. В спальню вообще вдвоем не уйди – на дверь бросается, воет. Но я надеялся: наладим отношения. Это она предложила…
Осекся.
– Что? – поторопила Алена Андреевна.
– Тошку своей родственнице отдать. А нам – взять другую собаку. Щенка. И воспитывать его под себя. Чтобы он любил и уважал обоих хозяев. Я ей сказал, что так нечестно. Но Настя заверила: пес попадет в хорошие руки.
– Тошка очень тоскует, – честно сказала Алена Андреевна. – Но возвращать его я не буду. А вам желаю найти хорошего, породистого щенка. И воспитать его под себя, – не удержалась от сарказма.
Теперь она точно знала: хозяйки у малыша-йорка нет. Придется ей самой становиться ему новой мамой.
Смерть и похороны деда Юры лишь ненадолго всколыхнули улицу Удалова Щель. В последний путь проводили, на поминках выпили – и каждый к своим делам. Одна Василиса Петровна успокоиться не могла.
Сосед покойный не то чтобы богато жил, но хозяйство у него было крепкое, Василиса на многое заглядывалась. Лично она траву по старинке косит, косой да ручками белыми, а у Юрия Михайловича – импортная газонокосилка. И растения она от паразитов, как большинство в их поселке, из обычного пульверизатора опрыскивает, тогда как у соседа – прибор аккумуляторный, дорогой.
Теперь, когда получила доступ в опустевший после смерти хозяина дом, еще много чего приметила. Микроволновая печь немецкая. Телевизор с экраном огроменным. Даже вафельница электрическая и пароварка имеются, только подумать!
Продукты, что в холодильнике и подполе оставались, Василиса Петровна себе прибрала – на то у нее санкция от сына имелась. Имущество, ясное дело, не тронула – не воровка. Но раздумывала: что дальше-то будет? Денис, столичный фрукт, сказал: без отца ездить сюда не станет, значит, на продажу выставит. Неужели вместе со всем, что внутри, – а тут и светильники из хрусталя, и ковры на полу?!
У нее приятельница, риелтор, рассказывала: жилье, когда обставлено, в цене совсем немного прибавляет. Покупатель – он ведь под себя все хочет. Зачем ему шкафы, портьеры, картины на стенах? Поначалу в чужих интерьерах поживет, а потом раздаст родственникам или на продажу выставит. А вот ей бы ну очень вещи покойного пригодились. У самой меблишка дрянная, еще советских времен, из ДСП, техника бытовая древняя. Предложить, может, Денису, что сама выкупит?
Но посмотрела по ценам и приуныла. Микроволновка такая – целых пятнадцать тысяч, если новая. Допустим, сын покойного ей скидку даст – за то, что б/у. Но хочется ведь и шкаф натурального дерева, и вазу хрустальную в форме ладьи, и диванчик велюровый. Если за все платить – никаких сбережений не хватит.
А может, Денис и вовсе не продавать – сдавать дом надумает. Вместе со всем имуществом. Тогда точно съемщики хорошие вещи мигом раздолбают.
Тут бы какую хитрость проявить. Дипломатию.
Василиса Петровна вспомнила похороны и поминки. Сын покойного на них, сказать прямо, смотрелся белой вороной. В ботинках по виду из настоящего крокодила, не пил почти, в разговорах общих не участвовал (да все местные, едва чужак приближался, сразу замолкали). И слова за помин души сказал мудреные. Точно Василиса Петровна не помнила, но смысл: как жаль, когда молодые уходят. Хотя какой сосед молодой, если ему семьдесят шесть было? Ей вот только шестьдесят, и то себя хорошо пожившей считает.
И все подкатывал, выспрашивал, как покойный последние дни провел? Не прибаливал ли, не расстраивался?
Она спросила:
– Зачем вам это?
А Денис в ответ:
– Не верю я, что инфаркт на пустом месте может случиться.
Василиса Петровна вспомнила, как их терапевтиха говорит, повторила:
– Чего удивляться? Сосуды к такому возрасту изношены.
Он в ответ рассердился:
– Отец не пил, не курил. Каждый день зарядка, воздух свежий. Рыбалка. У него ресурс оставался – минимум лет на двадцать.
– До девяносто шести, что ли? – усмехнулась.
– Именно так! Я его недавно уговорил скрининг сделать. Фактический возраст – на шестьдесят. Жить бы еще да жить.
Про скрининг Василиса Петровна знала – рекламу по всему поселку развесили. Но никто не идет – чего деньги на глупости тратить? Тем более и доказательство налицо: соседу долгие годы обещали, а инфаркт в одночасье скосил.
Но то, что Денису очень хочется в смерти отца виноватого найти, Василиса Петровна на заметку взяла. И даже хотела наябедничать, что Наташка-то на похороны не пришла. Но подумала: чего болтать, мало ли какие у человека причины? Может, трупов боится. Или чужачкой в их обществе себя чувствовать не хочет.
Наташка – молодайка с соседней улицы. В поселок переехала лет десять назад, но до сих пор считалась пришлой. Чем-то на Дениса похожа – тоже не вписывалась в местные привычки-правила. Вместо огурцов и клубники в огороде цветы выращивала. По утрам во дворе на коврике диковинные позы принимала – делала гимнастику йогов. На море ходила в любую погоду – хотя любой коренной житель купался в сезоне единственный раз, в начале сентября, когда дети по школам разъезжаются, пляжи пустеют, а вода еще теплая.
Юрия Михайловича Наташка обхаживала. В гости приходила – вместе чаи гоняли во дворе. И на корыте своем плавучем он ее катал. В плане, чтобы целовались или ночевать, допустим, осталась – Василиса нет, не приметила. Соседи тоже не болтали. Но дружба меж Наташкой и отцом Денисовым наличествовала. Надо бы узнать, чисто из любопытства, – почему не пришла проводить в последний путь?
Телефона Наташкиного у Василисы не имелось, но где жила – знала. Улица Зеленая, извилистая, в гору, никаких туда автобусов. Ничего, дошагаем.
Взяла клюку, отправилась. Пока шла, вспоминала, как однажды с соседом покойным спорили. Тот убеждал: «Василиса, ты женщина в самом соку, и ноги у тебя не больные. Зачем с палкой ходишь?»
– Так проще с ней! – отбивалась.
А он настаивал, что не нужно искать легких путей, и организм следует постоянно в тонусе держать. Убедительная вроде теория – только сам теперь в земле сырой, тогда как она шагает себе по поселку, греет косточки под солнцем осенним. Пусть и опираясь на клюку.
Дом у Наташки – мазанка неухоженная, типичный для оригиналки. Калитка заперта. Постучалась – ответа нет.
Заглянула в просвет в заборе: во дворе пусто. Дверь в лачугу закрыта. Но что приметила странное: у калитки виноград собран, в ящике. И над ним – туча пчел, мух, птички тоже подскакивают, клюют ягодки. Судя по количеству нахлебников, пируют давно. Зачем на улице-то продукт бросать? Бесхозяйственно. А еще удивило: на веревке белье выстиранное полощется. Простынь перекручена, полотенце и вовсе на землю слетело – вчера ветрище задувал. Нормальная хозяйка давно бы поправила, но что с Наташки взять?
Василиса Петровна постучала в калитку еще – долго, громко.
Из соседнего дома выглянула старуха, осудила:
– Чего колошматишь? Нет ее.
– А куда делась?
– Да пес знает. Дней пять не вижу.
– Уехала, что ли?
– Понятия не имею.
Юрий Михайлович умер неделю назад. На похоронах Наташка не показалась и все дни после, получается, шляется неизвестно где.
Бабку соседскую Василиса не знала, но по виду – местная, из Абрикосовки. Сказала ей доверительно:
– Я Наташку ищу. Она с Михалычем дружила. Который преставился. На лодке его каталась, на чаи приходила. А на похороны – не заглянула даже. Странно.
Старуха заинтересовалась:
– Тот Михалыч, кто дом у моря собирался покупать?
– Ну да.
– Наташка к нему подкатывала, что ли?
– Свечку не держала. Но Михалыч всегда расцветал, когда приходила. Солнышком называл.
– А мне ни слова, – осудила старуха.
– Вы с ней общались?
– По-соседски. Но говорить с ней не о чем. В делах огородных – ноль полный, о себе ни гу-гу.
– Откуда она вообще в Абрикосовке появилась?
– Говорила, в Москве раньше жила, а сюда отдыхать приехала и влюбилась в поселок. Решила остаться. Купила этот домишко.
– В здравом она уме? Жилье в столице на мазанку в наших краях променять?
– Я тоже считаю: дура, – согласилась собеседница.
– А родственники какие, дети есть у нее?
– Никогда не рассказывала.
– Говоришь, дней пять ее нету? Уехала, что ли?
– С чемоданом не видела. Но, может, пропустила, – развела руками соседка.
«Странная, очень странная история», – думала Василиса Петровна, шагая домой.
Может, к своей выгоде новые знания использовать?
Вернулась домой, позвонила Денису. Разговор построила по-деловому:
– Давайте, как у вас в Москве принято. Ты – мне, я – тебе.
– Что хотите, Василиса Петровна? – спросил грустно.
– Кое-что из имущества вашего батюшки купила бы. Если отдадите со скидкой.
– Можно. А что взамен предлагаете?
– Информацию к размышлению.
Интересно человек устроен. Пока Денис с ними жил, Садовникова уверенно исполняла роль матери семейства-мегеры. А когда «возмутитель спокойствия» их дом покинул – вдруг осознала: перегибала она палку, когда требовала от приемного сына сплошных пятерок и безупречного порядка в комнате.
Если раньше в ответ на претензии классной руководительницы только виновато кивала, теперь начала огрызаться, Митю защищать. Иногда разрешала проспать на первый урок, а то и вовсе прогулять школу. И от каши по утрам они после совместного обсуждения отказались – Садовникова делала себе и мальчику горячие бутерброды с сыром, а иногда и против доброй порции кетчупа сверху не возражала.
– Ты нормальная стала, звони Денису, пусть возвращается! – подкатывал Митя.
Но Таня, конечно, всегда отвечала, что это невозможно.
В отличие от родного отца Богатов мальчишку не забывал. Но обиженная Садовникова настаивала: все встречи на нейтральной территории. И звонить – исключительно Мите на его телефон. А когда Денис перевел ей приличную сумму «на обновки ребенку», деньги отправила обратно и купила все за свои.
График встреч Богатов тоже самостоятельно с Митей согласовывал. Прекрасно знал, что эти выходные – Танины. Но все равно позвонил – ровно в тот момент, когда ехали в полюбившийся обоим Аптекарский огород.
Садовникова увидела, кто на проводе, прошипела:
– Скажи, что не можешь сейчас говорить!
Но Митя хитро улыбнулся, нажал на громкую связь и ответил:
– Дядя Денис, ты очень вовремя! Мне как раз делать нечего, мы с тетей Таней на машине едем.
– Танюшка, привет!
Она промолчала и крепче вцепилась в руль.
– Как в «Снежной королеве», – прокомментировал Митя. – Она, как Кай, заморозилась. Дядя Денис, тебе обязательно ее надо расколдовать.
Взбешенная Татьяна показала мальчику кулак. Тот мило улыбнулся и продолжил болтать:
– Когда ты наконец выгонишь свою силиконовую дурочку?
– Митя, все сделал.
– Да ладно!
– Честное благородное слово. Понял, что был неправ. И теперь глубоко раскаиваюсь.
– Вау! Ура! Тетя Таня! Ты слышала?!
Садовникова закатила глаза. Что за дурацкая манера: подбираться к ней через ребенка?! Сейчас Денис – тоже по громкой связи – начнет виниться, что на него снизошел морок и надо начать все сначала?!
Но лично она клеить разбитое и прощать предателя не собиралась. Богатов, впрочем, не пошел на столь наглый и примитивный штурм. Деловито спросил Митю:
– У тебя каникулы когда?
– Начались уже! – радостно возвестил мальчик.
– А что так рано?
– Так в младшей школе есть дополнительные!
– И как отдыхать будешь?
– С понедельника тетя Таня отгулы берет, мы с ней в Суздаль поедем.
– А что там делать?
– Ну всякие церкви, культура древней Руси, – без особой радости доложил Митя.
– У меня есть предложение круче. Полетели со мной на море?
– Ой, – растерялся Митя. Виновато взглянул на Садовникову, спросил:
– А куда?
– На наше море. Мы там были. Криница. Геленджик. В Сочи-парк сгоняем. Я посмотрел прогноз. Днем до тридцати, вода, может, и плюс двадцать пять. Но плюс двадцать – точно.
А в Москве – день совсем осенний, небо сурово хмурится, листья неумолимо облетают.
– Я… я бы поехал, – неуверенно сказал мальчик.
– Теть-Тань, – весело прокричал Денис, – давай все вместе, а?
Она нарушила наконец обет молчания:
– Во-первых, у нас уже забронирован отель. А во вторых – и самое главное: неужели ты думаешь, что я куда-то поеду с тобой?!
Постаралась вложить в тон максимум презрения.
– Но мне нужна помощь, – спокойно парировал Денис.
– Иди ты в лес!
– Ладно, я понял. Мить, а куда вы сейчас направляетесь с мамой?
Она отвернулась от руля, сделала страшные глаза. Мальчик не испугался, охотно доложил:
– В Аптекарский огород, нам обоим очень нравится.
– Я сейчас развернусь и поеду домой, – прошипела Мите Татьяна. А Денису громко добавила: – Только попробуй там показаться!
– Рисковать не буду. Но неподалеку есть ресторанчик «Солнце Италии». Отличную пиццу делают. Приходите, когда нагуляетесь. Буду ждать с шести вечера.
– Я не пойду, – отрезала Садовникова.
– Я все равно буду ждать. Тань, у меня к тебе очень важное дело! Не про личную нашу жизнь. Другое.
– Я не имею с тобой дел. Никаких.
– Хорошо. Тогда просто обсудим детали. Когда нам с Митей лучше вылететь.
– Пришлешь номер рейса, и я привезу его в аэропорт.
На Митю, пожалуй, Таня тоже слегка обиделась. Мог бы и отказаться.
– Ладно, девочки, мальчики. Хорошо вам провести время. С шести буду ждать в «Солнце Италии».
Денис положил трубку.
Садовникова сердито молчала. Митя вкрадчиво произнес:
– Ты злишься, что я с ним поехать согласился?
– Ой, да делай что хочешь! Мне только кстати: работы полно. И в Суздале я была.
– Но я без тебя не поеду ни на какое море! – В глазах мальчика блеснули слезы. – Только если вместе!
– Митя, это исключено, – отрезала.
– Мне дядя Денис сказал, что потерять тебя – самая огромная ошибка в его жизни!
– Раньше надо было думать.
– Верность для мужчины как клетка для тигра. Она противна его природе.
– Что?!
– Это цитата. Нашел в одной твоей скучной книге.
– Я знаю! Бернард Шоу. Но ты-то, ты! Как можешь так говорить?
– Денис ошибся и хочет все вернуть. А я хочу, чтобы у меня были и мама, и папа. Самые лучшие в мире, – твердо сказал мальчик. – Прости его, пожалуйста, теть-Тань.
– Все, Митя, – сухо сказала Садовникова. – Поехали смотреть тыквы.
Конечно, Митя ее уговорил. Да Тане, что скрывать, и самой хотелось увидеть Дениса. Понятно, что она его не простит, но в удовольствии выслушать покаянную речь решила себе не отказывать.
Однако Богатов повел речь совсем о другом.
– Таня, прости, что вмешиваюсь в твои планы. Но на нашем море у меня дело. Надо кое-что выяснить.
– А Митя тебе зачем? – вскипела. – Как юный адъютант? Или приманка?
– Отдушина, – честно признался Денис. – Тяжко одному ехать. У меня отец умер неделю назад. Он в Абрикосовке жил, это поселок недалеко от Криницы.
– Ой. Сочувствую. – Таня поневоле вовлеклась в чужую беду, спросила: – А что случилось?
– Инфаркт. Обычный, дьявол его побери, заурядный инфаркт. Я съездил на похороны и на следующий день сбежал. Не мог там оставаться один. Но места себе не нахожу: почему, почему он ушел так внезапно? Отцу только семьдесят шесть было, не пил, не курил. Предвкушал счастливые перемены.
– Какие?
– Я ему дом собирался купить. О котором он много лет мечтал.
– От сильных эмоций сердце может разорваться, – вставил Митя.
Денис серьезным тоном ответил:
– Согласен. Не зря говорят: «умереть от радости». Но решение о покупке мы приняли месяц назад. А собственно сделка – еще через месяц планировалась. Может быть, что-то другое его поразило, расстроило? До такой степени, что сердце не выдержало?
– Хочешь душу себе потравить, – тихо сказала Таня.
– Попробовать выяснить. А Митя… ты с Митей – очень бы меня поддержали.
Садовникова не удержалась, спросила горько:
– А вообще нормально – просить о поддержке после того, как ты со мной поступил?
– Нет. Но я не могу представить, как поеду туда один. Снова войду в дом, где все вещи отца. Только его самого нет. А ехать обязательно надо.
– Дядя Денис, но зачем? – вмешался в разговор Митя. – Твоего папу что… убили?