Buch lesen: "Долгий путь к себе. Исповедь жертвы абьюза", Seite 2

К Валентину бабушка всегда относилась трепетно и с любовью. Всегда за него переживала, особенно когда его, солдата срочной службы, отправили на Первую чеченскую войну. Тогда, конечно, мы все волновались за него. Валентин пришёл с войны целым и невредимым, женился, устроился в строительную компанию к своему отчиму (пятому мужу матери).

С женой у Валентина отношения были бурными: ссоры, драки, ревность, алкоголь. Жена обращалась многократно в полицию с заявлениями о побоях. Но этим дело не закончилось, однажды ею было подано заявление на изнасилование, которое в дальнейшем не было доказано. Но Валентина всё равно привлекли к уголовной ответственности. После окончания срока он ещё раз женился, но этот брак из-за его частых измен был недолгим. Сейчас он живёт в третьем неофициальном браке и злоупотребляет алкоголем. Детей у него нет.

Дочь папиной сестры образованная девушка и любит путешествовать. Живёт с родителями и категорически против брачных уз и детей. Она честна с собой и не боится осуждения со стороны за такую твёрдую позицию.

Между членами семьи никогда не было близости и теплоты. Всегда дистанция, общение на уровне «привет-пока». Когда собираются вместе, осуждают и критикуют друг друга – и это для них норма.

Мне неизвестно из какой семьи был дедушка Паша. Какие именно были отношения между ним и бабушкой Марусей. Почему у их детей сформировалась алкогольная зависимость и инфантильность. Возможно, когда-нибудь я решусь поговорить с бабушкой Марусей, задам ей вопросы. Может быть, она ответит мне, прольёт свет на загадки, которых в этой семье много, но никто не готов говорить на подобные темы, все боятся смотреть правде в глаза.

Глава 4. Мамина семья

Моим спасением были мамины родители, которые жили от нас неподалёку. Их дом – это мир покоя, заботы и любви. Бабушка и дедушка ассоциируются у меня с безопасностью, домашним уютом и навсегда останутся самыми лучшими воспоминаниями о детстве.

Именно бабушка с дедушкой с маминой стороны заложили во мне пример тёплого семейного очага, показали, как может быть уютно, хорошо и спокойно рядом с близкими.

Домик, в котором они жили, был небольшой, но светлый и чистый. По центру стояла маленькая печурка, вокруг неё можно играть в догонялки. Зал от кухни ограждён бельевым шкафом и шторкой, там стоял небольшой диван, две металлические красивые кровати на высоких ножках, украшенные кружевными подзорами², чёрно-белый телевизор на комоде, радио на журнальном столике, большой стол, за которым очень часто собирались дети и внуки, а на входе в дом стоял большой сундук.

Кухня была крохотной, в ней еле помещался стол с двумя стульями, газовая плита и кухонный комод, поэтому готовили по очереди. Бабушка могла варить суп, а дедушка печь вкуснейшие оладушки и готовить так называемую «нужду»³, казалось бы, несочетаемые ингредиенты, но дедушка готовил со всей любовью, необыкновенный вкус его блюд я помню до сих пор.

Бабушка с дедушкой были добрыми, искренними, отзывчивыми и в то же время весёлыми и юморными. Часто шутили, по-доброму подтрунивали друг над другом, пели частушки. Отношения между ними и ко мне глушили мои переживания, залечивали мои раны. Все мои тревоги и печаль мигом испарялись. Рядом с ними я превращалась в обычную маленькую девочку Аню – добрую, милую, беззаботную и… счастливую.

Помню, как дедушка пел:

«Эх, Степановна,

Моя ты крошечка,

Да я пришёл к тебе,

Да под окошечко».

А бабушка ему в ответ:

«Чай пила, чай пила,

Пикнула гармошка,

Я и чай не допила,

Прыгнула в окошко!»

А ещё дедушкиной любимой песней была «Семёновна». Столько лет прошло, но я до сих пор помню слова:

Ты, Семёновна,

Девка модная,

Купила часики,

Сама голодная.

А Семёновна,

Больно гордая.

Сиськи мягкие,

Жопа твёрдая.

Ой, Семёновна,

Моя крошечка,

Я пришёл к тебе

Под окошечко.

Ко мне Семёновна

Прислонилася —

Юбка новая

Загрязнилася.

Ой, Семёновна,

Баба грешная.

А мне жаль тебя,

Моя сердешная!

Как Семёновну

Я и так, и сяк.

А мне Семёновна

Не даёт ни как…

И так далее: где то с матом, где то со свистом дедуля артистично и смеясь напевал, а бабушка приплясывая подпевала.

Дедушка с бабушкой были совершенно разные и по характеру, и по личным качествам, но в то же время гармонично дополняли друг друга, заряжая окружающих позитивом и хорошим настроением.

О бабушке вот что могу сказать: сильная, волевая, смелая, честная, с густыми чёрными волосами, невысокого роста, плотного телосложения. Судьба бабушки была непростой. Она очень рано осталась без родителей: мама умерла, когда бабушке было восемнадцать лет, случилось это неожиданно после рождения младшего бабушкиного брата, в это же время с фронта пришла весть, что её папа и старший брат погибли на войне. Совсем юная она осталась с новорождённым братом и четырьмя сестрёнками-погодками, о которых старалась заботиться. Но брат умер не прожив и года. Похороны мамы, а потом и маленького брата легли на её хрупкие плечи. Война, голод, нужда, болезни и неизвестность. Чтобы хоть как-то прокормить своих сестёр, бабушка пошла работать в колхоз, где за кусок хлеба наравне со взрослыми помогала лесорубам рубить сучки, в поле жала лён, пшеницу и рожь, выучилась на тракториста и распахивала колхозные земли.

Военное время и те трудности, которые судьба преподнесла бабушке, закалили её, она не просто выжила сама, а сумела пережить утрату родителей и братьев и при этом позаботиться о своих младших сёстрах. Нелёгкая жизнь навсегда оставила неизгладимый след на судьбе и характере бабушки, но вопреки всем жизненным тяжестям она сумела устроить свою личную жизнь.

В молодости бабушка любила красивые и модные вещи, которые покупала, но чаще всего не носила, а аккуратно хранила в сундуках. Любимым бабушкиным занятием было вязание. Она стирала, вычёсывала овечью шерсть, пряла из неё пряжу, при помощи веретена скручивала её в нитки и вязала всем носки, рукавицы, кофты, шарфы. Из тонкой пряжи она вязала красивые ажурные шали. А особой её гордостью были подзоры – из обычных белых швейных ниток она крючком создавала шикарные узоры и потом получившееся ажурное полотно пришивала к белой ткани.

Тяжёлая жизнь в военные годы, а также вечный советский дефицит воспитали в ней бережливость. У неё всегда и всего было с огромным запасом. Это касалось и вещей, и продуктов. Помню, в кладовке стояли мешки с сахаром, макаронами и мукой, сундуки с новыми подушками, одеялами, платьями, тканями и прочим.

Много позже я с мамой после смерти бабушки разбирала её бережно уложенные вещи, на которых были бирки и стойкий запах нафталина, так напоминавший о ней – о моей любимой, доброй и ласковой бабушке.

Бабушка, моя бабулечка, как же мне иногда не хватает твоих крепких объятий, твоей доброты, искренности и покоя. Память о тебе и твоей заботе придаёт мне сил справляться с тем, что выпало на мою долю.

С дедушкой бабушка познакомилась уже ближе к тридцати годам. Он был младше её на девять лет. Ненамного выше своей жены, коренастый, озорной, прихрамывающий (когда работал в лесу, разрубил топором сухожилие на ноге) весельчак Мишка. Дедушка влюбился в бабушку с первого взгляда и, несмотря на большую разницу в возрасте и её жёсткий характер, окружил её своею любовью и заботой.

Дедушка рос в полной семье вместе с братом и двумя сёстрами. До Великой Отечественной войны успел закончить два класса, но потом вынужден был работать, помогать своему папе валить лес. Семья дедушки была дружной и любящей, что воспитало в нём прочную основу правильных жизненных ценностей и убеждений, заложило фундамент для крепкой и счастливой семьи.

Зимой дедушка очень любил ходить на рыбалку: шапка-ушанка на голове, толстый, связанный бабушкой, коричневый свитер из овечьей шерсти, поверх него фуфайка на плечах, на ногах – серые штаны-ватники и валенки с галошами, в руках – деревянный ящик с рыболовными снастями и металлический ледобур для проделывания лунок во льду. Из наловленной рыбы бабушка варила вкусную уху, а дедушка натирал её солью, нанизывал на длинную проволоку и подвешивал зимой у печки, а летом в предбаннике.

Летом дедушка с радостью ходил в лес за грибами. Всегда возвращался с полными корзинками, где шляпка к шляпке, ножка к ножке, уже максимально очищенные в лесу, аккуратно лежали белые, красные и многие другие грибочки.

Семейная жизнь бабушки с дедушкой была разной, приходилось много работать. В молодости дедушка выпивал, часто ввязывался в драки, а бабушка со штакетником бежала разнимать выпивших дерущихся мужчин. Она делала это смело и всегда вытаскивала деда из этих неурядиц. Несколько раз бабушка спасла его от серьёзных травм.

Но несмотря на разные неурядицы, они очень любили друг друга.

У них было трое детей: Валечка, через четыре года родился Толик, а ещё меньше чем через год – Олечка, моя мама. Она появилась не запланировано и раньше срока. Бабушка после рождения сына не заметила такого скорого наступления очередной беременности. Мама родилась болезненной, отнимала много сил и времени, поэтому бабушке пришлось переключиться на неё от крепкого, красивого, кучерявого, черноглазого, похожего на цыганёнка сынишки, который завоевал её сердце навсегда. Уже немолодой бабушке было тяжело с двумя малолетними детьми, один из которых очень проблемный. Бабушка не скрывала своего раздражения в отношении моей мамы всю оставшуюся жизнь. Дедушка же, напротив, очень любил младшую дочь, жалел и во всём поддерживал.

Помимо этих трёх беременностей у бабушки было ещё одиннадцать, которые завершились подпольными абортами. Бабушка всегда очень легко и спокойно рассказывала об этом. Тогда, будучи ребёнком, я считала, что это нормальное, естественное для каждой женщины явление.

Валечка, закончив восемь классов, уехала в подмосковье к родственникам и устроилась работать в комбинат «Красное знамя» ленточницей. В восемнадцать лет вышла замуж за местного двадцатиоднолетнего красавца и в девятнадцать родила сына. Через четыре года в этой семье появилась дочурка. Муж моей тёти выпивал, а порой и поднимал на неё руку. Детей своих он не трогал – любил, особенно дочку. Всегда хорошо к ней относился, отцовским вниманием девочка обделена не была. Однажды он избил свою жену до сильнейшего сотрясения мозга. А она простила его. Уходить от него ей было очень страшно. Терпела, проглатывала обиды, сглаживала острые углы, переводя всё на шутку. Помимо двух первых беременностей было ещё четыре, которые завершились абортами. О них тётушка говорит так же легко и непринуждённо, как и её мама, моя бабушка.

Их старший сын Олег, мой двоюродный брат, хронический алкоголик, работает только до зарплаты, таким образом сменил уже огромное количество предприятий. В двадцать с небольшим он сам стал папой. Мама родившегося малыша была асоциальной, пьющей женщиной и вскоре после родов умерла. Сына Олег принёс своим родителям, а сам занимался личной жизнью.

Помню, тётя Валя рассказывала, как им было сложно с новорождённым грудным ребёнком. Особенно в самом начале, потому что они были абсолютно не готовы к такому обстоятельству. Смеси, пелёнки, бессонные ночи навалились на них, но они справились. Выкормили, выучили, воспитали и постарались заменить этому мальчику родителей, отец которого так и не принимает никакого участия в его жизни.

Дочь Наталья весёлая хохотушка. В её первом браке повторялись сюжеты с алкоголем и побоями, как у родителей. С малолетней дочуркой на руках ушла от мужа к родителям. Сейчас Наталья снова замужем, счастлива и родила ещё одну прекрасную дочку.

«Цыганёнок» Толик, мой дядя, после окончания восьми классов устроился в леспромхоз и помогал своему отцу, моему дедушке, валить деревья. В девятнадцать лет женился на приехавшей в наш посёлок по распределению медичке. Их молодую семью настигло страшное горе: первой малышке Танечке не суждено было прожить больше годика – её настиг «синдром внезапной смерти». Горе было неописуемым. Примерно через два года у них появилась вторая дочь Олеся, а ещё через семь лет – Маша.

Дядя Толя был очень весёлым, озорным, любил пошутить, быть в центре внимания и алкоголь. Доходило до того, что он пропивал все деньги и продукты. Но ближе к пенсионному возрасту пить перестал и стал заниматься пчеловодством. К жене своей относился хорошо, с уважением, младшую Машеньку любил, а вот Олесе не повезло. Она была красной тряпкой для разъярённого быка. Ей, бедной девочке, всегда доставалось от отца. Однажды (это было при мне) дядя Толя замешивал в тазике мясной фарш руками, Олеся проходила мимо, он начал говорить дочери какие-то обидные слова, на которые та не смогла промолчать, и тут же в лицо ей прилетело с огромной силой перекрученное, холодное, липкое мясо. Так и прошло её детство: в унижении, оскорблении, побоях от самого близкого человека – отца.

Когда Олеся повзрослела и вышла замуж, её муж оказался страшным тираном, он избивал её до сотрясения мозга. Но по другому и быть не могло, к сожалению. Роль отца в жизни дочери очень важна. Олеся, прожив достаточно много лет в насилии, нашла силы развестись. Теперь она снова замужем и у неё двое детей.

У Маши всё значительно лучше. Она была любима и признаваема обоими родителями. После медицинского училища вышла замуж и родила двоих сыновей.

Оленька, моя мама, так как родилась раньше срока, часто болела. Но несмотря на это она была очень активным ребёнком, принимала участие во всех мероприятиях школы, ходила в походы, выступала на концертах. После окончания школы она уехала в областной центр и поступила в колледж культуры.

Невооружённым взглядом видно, что каждый ребёнок так или иначе повторяет сценарий, который был для него примером всё детство – отношения его родителей. Подсознательно выбирает себе в партнёры человека, который отражает все качества родителя, как в зеркале. Если у девочки перед глазами отец-тиран, который поднимает руку на мать, немудрено, что в мужья она себе выберет того, кто будет унижать её морально и физически. Если у мальчика перед глазами мать-алкоголик, больше вероятности, что и жена будет любить выпить. Сценарии, когда родитель одному ребёнку недодаёт – внимания, заботы, любви, а второму, напротив, передаёт, выливаются на обоих детях: один недолюбленный ищет недостающее в своём партнёре, а другой не может самостоятельно существовать, ведь в его жизни всё делали за него.

Что касается моих бабушки с дедушкой: в моей памяти они сплочённые между собой. Ведь все домашние дела они при возможности делали сообща: дедушка подносил ящики с рассадой, бабушка высаживала в грядки; дедушка нёс тазики с постиранным бельём на речку, бабушка с плотика полоскала. Я любила наблюдать за тем, как слаженно и дружно у них всё получается. Может быть, и возникали между ними ссоры, но я их не помню.

Безусловно, кому-то из детей они дали больше любви и заботы, кому-то меньше. И это сыграло немаловажную роль в том, какими их дети выросли, какого партнёра себе выбрали, какую семью создали, как относились к своим детям.

К сожалению, когда-нибудь кому-то в роду рано или поздно придётся взять на себя ответственность и разорвать этот порочный круг. Да, это будет болезненно, да, это выход из зоны комфорта, да, жена-алкоголик и муж-тиран – это тоже в каком-то роде комфорт, к которому привыкаешь, приспосабливаешься.

Конечно, я помню не только плохое. Иногда в моей памяти всплывают и хорошие моменты. Например, почти каждое лето в гости к бабушке с дедушкой приезжала из Москвы их старшая дочь с мужем и детьми. Я всегда ждала их приезда с нетерпением. С тётей Валей было легко, весело и можно часами разговаривать обо всём. К тому же, она всегда привозила с собой множество модных, красивых нарядов, из которых вырастала её дочь Наташа. Мы часто собирались все вместе за столом в зале, с азартом играли в русское лото – было очень весело. Ни ссор, ни споров, ни обид.

Значительно позже, когда бабушка заболела и слегла, дедушка терпеливо за ней ухаживал. Кормил её с ложечки, проводил все водные процедуры, в обязательном порядке делал с ней упражнения: «велосипед» ногами, «ножницы» руками – это особенно умиляло и смешило, потому что делалось с заботой и на позитиве, переворачивал её с боку на бок, чтобы не образовались пролежни, и читал вслух газеты.

Тогда маленькая я не понимала, что это – красивая и истинная любовь. Любовь между ними и к жизни в целом, в каждом слове и деле. Это было что-то такое сильное и трепетное. Дома между родителями такого я не видела.

А как же я ощущала любовь бабушки и дедушки ко мне! Когда я оставалась у них ночевать и мы ложились спать, бабушка грела мои ножки своими ногами и рассказывала сказку про медведя с липовой ногой. Когда я болела, она ставила мне горчичники и лечила своим фирменным лекарством: стебли алоэ мелко нарезала, смешивала с мёдом и заливала всё водкой. Давала совсем по чуть-чуть, но вкус этого лечебного снадобья я помню до сих пор.

Так же бабушка терпеливо обучала меня вязать крючком и спицами. Временами мы втроём занимались рукоделием: бабушка пряла, дедушка работал веретеном и скручивал нитки в клубок, а я вязала, слушая их рассказы о своей молодости.

Отношения моих родителей были другими. Мама и папа жили одним днём. Сегодня деньги есть – завтра уже нет. Было то весело, то ссоры, то драки. В моменты безденежья родители знали, что бабушка им не даст денег даже взаймы, поэтому мама отправляла меня попросить у неё продуктов или денег.

Мне было стыдно перед бабушкой за родителей и стыдно просить, в такие моменты я хотела провалиться сквозь землю. Просто хотелось задержаться у бабушки с дедушкой и переждать, пока дома пройдёт ураган безденежья и скандалов. Бабушка злилась на маму, ворчала и выговаривала своё недовольство выбором дочери, расточительством родителей, но всегда давала мне и деньги, и продукты. При мне дедушка с бабушкой обсуждали нашу семью, особенно моего отца, не скрывали негативные эмоции, не задумывались о моих чувствах в этот момент. Мне казалось, что, передавая просьбу родителей, я разрушаю наши тёплые взаимоотношения с бабушкой и дедом, так как их это омрачало и раздражало. Мне было страшно, что вскоре они будут уже злиться и на меня.

Бабушка ушла из жизни первая. Помню, в этот день мы приехали к папе на пятидесятилетний юбилей. Осень. Сентябрь. Папа, мой муж, брат Паша, двоюродный брат Валентин и папин друг отправились на охоту, проверить бобриные плотины и бобров. Я, мама и Пашина девушка накрывали на праздничный стол. Бабушке Тане уже вторые сутки нездоровилось, было очень низкое давление и она ничего не ела. Мы с мамой каждый час ходили к ней и проверяли, помогали дедушке.

Ощущения праздника не было.

Охотники вернулись домой еле стоявшими на ногах от чрезмерно выпитого алкоголя, ну и, конечно же, без бобров. На них невозможно было смотреть без отвращения. Они падали, вставали, икали, несли всякую чепуху. Праздник продолжался – для них. Но не для нас с мамой.

Ближе к полуночи к нам пришёл дедушка, молча сел в прихожей в кресло и, опустив голову, горько сказал: «Всё».

Дедушка грел воду в больших ведрах кипятильником, мама мыла бабушку, а я помогала. После того как мы её вымыли, дедушка достал приготовленные для этого случая вещи: новый ситцевый халат на пуговицах, тёплую кофточку, коричневые хлопчатобумажные чулки, тёплые тапочки, платок. Я сидела на полу и перебирала аккуратно сложенные бабушкой вещи, которые мы должны были на неё надеть.

Я заметила маленький бумажный свёрток, в котором лежала цепочка, а на ней висел крестик. Эту цепочку я в семь лет связала крючком из золотистых капроновых ниток. Помню, тогда бабушка села рядом со мной, дала в руки тоненький металлический крючок, нитки и сказала: «Нюра (а бабушка часто называла меня именно так), свяжи мне длинную цепочку из этих ниток, чтоб через голову хорошо можно было надеть. Когда я умру, ты мне её легко наденешь и вспомнишь, как я тебя об этом просила». Сказала она это и заплакала. Я же, будучи ребёнком, не понимала тогда её слёз, а только с радостью, старательно вывязывая каждую петельку, исполняла просьбу. Стоит ли говорить о том, какие эмоции я испытала, держа в руках эту цепочку, сидя рядом с гробом бабушки? Я снова ощутила себя той маленькой Анечкой, которая сидела рядом с любимой бабушкой и старательно вывязывала капроновые петельки крючком. Сколько же любви во мне в тот момент проснулось, нежности, благодарности к своим воспоминаниям о бабушке.

Дедушка прожил без бабушки чуть больше года. Он сильно по ней тосковал. Больше всего ему не хватало «его Танюшки» по вечерам. Когда не с кем было поговорить, повспоминать прожитые годы, когда некому было прочитать свежую районную газету «Слава труду». Дедушка смело и открыто говорил о своей тоске, признавал её. Он не унывал, шутил, находил себе различные занятия, готовил, занимался огородом. А я наблюдала за ним и гордилась, что этот замечательный мужчина – мой дедушка. Сильный, мужественный, добрый, временами слабый, но живой. Он не дожил до своего дня рождения два дня, ему исполнилось бы семьдесят восемь лет.

Бабушка и дедушка любили меня, любили искренне. Я это чувствовала, знала. Даже сейчас, спустя много лет, когда их нет уже в живых, их любовь до сих пор живёт во мне приятным теплом, когда я вспоминаю о них.

Глава 5. Переезд и насилие в семье

В 1987 году, когда мне исполнилось шесть лет, наша семья переехала в соседний посёлок. Там же жили родители моей мамы. Точной причины переезда не знаю, но это было связано с папиной работой.

В этом посёлке нам дали дом на берегу небольшой лесной речушки. Нас с братом устроили в детский садик, маму приняли на работу помощником воспитателя в него же, а папа остался на должности участкового инспектора.

Домик, в котором мы поселились, был настолько маленьким, что мы друг другу мешали и постоянно от этого раздражались. В зале на небольшом диване спали мама с папой, за тоненькой перегородкой и шторкой вместо межкомнатной двери была наша с Пашей комната, в которой с трудом помещалась двухъярусная кровать, ещё меньше нашей комнаты была кухня.

Несмотря на тесноту, папины коллеги, которые часто приезжали в гости, оставались ночевать у нас. Эти ночёвки всегда начинались застольем обязательно с алкоголем, а заканчивались скандалом между родителями. Мама была против приезда гостей, но всегда напоказ радушно их встречала и всё делала для того, чтобы они чувствовали себя как дома. Мама умело маскировала своё недовольство так, что окружающие даже и не подозревали о её настоящих чувствах. Ей было важно, что скажут и подумают о нашей семье другие. Когда гости разъезжались, дома разгорался скандал, мама выговаривала папе свои недовольства по этому поводу. Во время таких ссор они швыряли друг в друга претензии, оскорбления, а иногда и предметы. Мама кричала о своей жертвенности, которую ей приходилось проявлять перед гостями и которую папа не ценил, а ещё упрекала папу в том, что обесценивал её труд и старания, оскорблял и унижал.

Папа жил для себя и никогда не считался с нашими желаниями.

В один из приездов папиных друзей родители снова поругались. Тогда мама даже написала заявление на развод, но так и не довела дело до конца. Друзья приехали не с пустыми руками и не одни. Они привезли много продуктов, алкоголь, видеомагнитофон с кассетами и «девушек». По вечерам выпивали, отправляли нас с Пашей к себе в комнату спать, а сами смотрели взрослые фильмы. Это сейчас я понимаю, что за звуки слышала тогда из телевизора за тоненькой стенкой и шторкой вместо двери. Гости находились у нас долго – почти неделю. А в один из дней мама пришла с работы и застала папу с друзьями и их девушками голыми в бане. Она плакала, кричала, схватила меня, и мы побежали к председателю леспромхоза. Ему мама принесла заявление на развод, которое через несколько дней по её просьбе было уничтожено. Мама очень много плакала, говорила, какой папа плохой, как он ей всю жизнь испортил и что я «вся в его породу» – такая же бессердечная.

Гости уехали. Папа протрезвел. Мама несколько дней с ним не разговаривала, а потом они помирились.

Поскольку дом был небольшой и спрятаться нам было некуда, мы с братом всегда становились невольными свидетелями всего происходящего. Мама никогда не уступала папе, спорила с ним, могла в ответ ударить. Несколько раз она разбивала ему лицо так, что приходилось накладывать швы.

Мама была вымотана такой жизнью. Конечно, ей было не до меня и тем более не до моих чувств. Отцу же было всё равно на нас всех – главное, чтобы ему не мешали жить.

Тогда у меня уже сформировалось негативное отношение к папе, я его боялась и тихо ненавидела – за отношение к маме и ко мне с братом. На маму я злилась – за её вспыльчивость, невозможность лишний раз промолчать, ведь многих ссор между ними можно было избежать, будь она немного покладистей.

Я смотрела на ссоры родителей и делала выводы: лучше молчать в подобных ситуациях, ведь таким образом можно избежать многих проблем. Когда я вышла замуж, именно это и делала: молчала.

Однажды папа сильно избил маму. Во время очередного скандала меня дома не было, по какой причине они снова поругались, я не знаю. Обычно всегда в такие моменты папа находился под градусом, начинал унижать и оскорблять маму, неподобающе высказываясь о ней как о женщине, о её плохих родителях, о том, какая она ужасная хозяйка. Маму его слова сильно задевали, и она всегда остро реагировала, могла первая налететь на него с кулаками, тогда уже и папа не сдерживался. В тот день, скорее всего, так и произошло.

Когда я вернулась домой, мама лежала без движения на полу нашей маленькой кухни и тяжело дышала. Тело её было в ужасных кровоподтёках. Говорить она не могла, с усилиями попросила меня позвать фельдшера из медпункта.

Папа в это время лежал на диване пьяный.

Тогда, увидев маму в таком состоянии, я настолько сильно испугалась за неё, что у меня бешено заколотилось сердце, ноги и руки стали ватными. Несколько секунд я стояла остолбеневшая от ужаса и не могла ни говорить, ни пошевелиться, просто смотрела на маму и не понимала, что происходит. В голове проносилось: а что, если мама сейчас умрёт? как мы с братом будем без неё? Стало безумно страшно оттого, что мы останемся с папой. Я, как во сне, не понимая, что делаю, добежала до медпункта, в котором фельдшером-акушером работала жена маминого брата. Я плакала и умоляла, чтобы тётя Нина поскорее спасла маму. Как же медленно, мне тогда казалось, она собирала свой медицинский чемоданчик и шла за мной. Не дожидаясь её, я убежала домой, к маме. А вдруг она уже не дышит…

Маме оказали медицинскую помощь, и ей стало получше.

Обычно после ссор и рукоприкладства дома наступало затишье. Несколько дней мама обижалась на папу и держала дистанцию. В правоохранительные органы за помощью она никогда не обращалась, у неё была твёрдая уверенность, что там не поверят, ведь папа тоже один из них, да и выносить «сор из избы» было стыдно.

Что маме оставалось делать? Только рассказывать своим подругам о том кошмаре, который приходится терпеть дома, и оставаться в токсичных отношениях. Мамины родители всё замечали, переживали, открыто не любили зятя, но не вмешивались. Папины же родители жили за несколько километров от нас, много чего не знали, а если о каком-то происшествии узнавали, то всегда были на стороне своего сына.

Уже тогда я пообещала себе, что мои дети никогда не увидят меня в подобном состоянии – пьяную, с побоями от своего же мужа.

В эти страшные моменты пьяных домашних разборок Пашка пугался и плакал, а я либо сбегала к бабушке с дедушкой, либо уходила в наш хлев и жаловалась свинье и беременной овечке, либо меня выслушивал мой самый верный и любимый друг – пёс Дик. Я часами могла сидеть возле его будки и разговаривать с ним.

О том, что моими друзьями были свинья, беременная овечка и собака, конечно, никто не знал. Уже тогда животные для меня были спасением от одиночества и душевной боли, моими молчаливыми друзьями, которые не способны предать и сделать больно. Они слушали мои мечты о том, что когда-нибудь у меня будет свой дом, любящая семья и обязательно домашние животные.

Мама от такой жизни стала часто болеть и в 1991 году легла в больницу. Я, десятилетняя девочка с мечтами о красивых куклах и волшебстве, была вынуждена погрузиться в домашние хлопоты. Уборка, готовка, присмотр за братом, уход за скотом. Конечно, я знала, как это всё делать, так как помогала маме, но я и подумать не могла, что вместо игр и уроков мне придётся самостоятельно справляться по хозяйству. На тот момент мне было страшно за маму, я боялась, что она может не вернуться. Мы с братом остались с отцом, к которому кроме страха и неприязни я ничего не испытывала. Я не чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

Папа был рядом физически, но мыслями всегда далеко. В отсутствие мамы он стал каждый день приходить выпивший, и хотя я успевала сделать все домашние дела и выполнять домашние задания в школе, не пропускать уроки, он всё равно был недоволен мною. Я очень старалась, хотела, чтобы папа заметил, какая я умница, сколько всего делаю, чтобы оценил, похвалил и разделил со мной эти обязанности, чтобы мы вместе их выполняли. Но отец всё воспринимал как должное, о чём он мне постоянно напоминал. От этого было очень обидно, я уходила к своим животным и, рассказывая им о несправедливости по отношению ко мне со стороны папы, горько плакала. Мои безмолвные друзья меня слушали, вот только обнять и посочувствовать не умели. А мне так хотелось, чтобы кто-нибудь меня прижал к себе и пожалел, сказал, что всё обязательно будет хорошо…

Пока мама находилась в больнице, у овечки появился кудрявенький, на тоненьких разъезжающихся ножках ягнёнок Яшка. Всё свободное время я проводила с овечкой и её малышом. С большой гордостью потом маме показывала Яшу. Ягнёнок вырос и стал солидным бараном. Его шерсть и шерсть его мамы шли на пряжу. Пришло время, их убили и пустили на мясо. Эта же участь постигла и свинку, которая жила с ними по соседству в хлеву. Жалко мне их было, я плакала, но родители объяснили, что так надо. Пёс Дик дожил до своей собачьей старости и умер. Для меня его смерть была большой потерей, ведь он был мне единственным другом.

Немного позже в посёлке освободился дом побольше, и наша семья переехала туда. Там у меня появилась своя комната – мой уголочек, из которого я не торопилась выбираться во внешний мир. Я была очень спокойной и застенчивой, жила в своём мире, боялась, когда ко мне кто-то обращался даже с обычной просьбой. Особенно боялась взрослых, которые задавали мне какой-либо вопрос. «Аня, мама дома? Скажи ей, чтобы она на почту зашла», – говорила мне почтальонша, а у меня в этот момент замирало сердце, перехватывало дыхание и я краснела.