«И хуже может стать.
Пока мы стонем: «Вытерпеть нет силы»,
Ещё на деле в силах мы терпеть».
Шекспир, Король Лир
У частного детектива Алексея Верещагина заболел зуб.
– Да ну, чушь какая-то! – простонал Алекс, держась за щёку. – Как может заболеть зуб у человека, который ежегодно проходит осмотр – самый дорогой, магический?
– Вообще-то в прошлом году ты этот осмотр пропустил, – безжалостно сказал Стас. – Ты работал над делом, и отложить никак было невозможно.
– Угу, – добавил Серж. – И в позапрошлом году тоже, помнится, тебя выдернули уже из приёмной доктора Марджашвили. Так что всё закономерно, дорогой папа.
– Хотя мы, разумеется, тебе сострадаем.
И близнецы переглянулись с чувством безграничного превосходства.
– Мы пошли заниматься, папочка, нам завтра рано утром в универ!
Чмокнув отца в щёку со здоровой стороны, Стас и Серж покинули столовую. Верещагин остался наедине с больным зубом.
Ненадолго.
С подоконника сказали:
– Ты, хозяин, доктору-то позвони, пока время ещё рабочее.
Алекс глянул на часы: половина восьмого. Ну да, придётся звонить Саше, то есть, доктору Александру Георгиевичу Марджашвили, и просить милости.
Экран коммуникатора долго оставался синим, играла музыка, но приходилось быть терпеливым. Верещагин и терпел, и дождался. На экране появилась физиономия столь необходимого врача, и его бас прогремел:
– Да быть не может! Русский Холмс сам разыскивает скоромного зубодёра?
Алекс поморщился.
– Саша, спасай. Прошу прощения за зубодёра и все прочие обиды, готов искупить и покаяться.
– Зуб болит? – безо всякого сочувствия спросил доктор.
– Ужасно! – вырвалось у бедняги сыщика.
– Какой?
– Справа внизу. Не знаю, шестой, седьмой? Сможешь меня завтра принять?
– Не-а, – ответил Александр. – Нет меня в Москве, и буду только через месяц. Стажировка в городе Люнденвике. Отличное место, знаешь ли, а эль какой!
И в доказательство он приподнял кружку, наполовину уже опустошённую.
– Тьфу ты… А что ж мне делать? То есть, я рад за тебя, и всякое такое, но зуб-то болит…
– У нас в клинике из тех, кого я мог бы рекомендовать, сейчас осталось двое врачей, но, насколько мне известно, там полная запись. На ближайшую неделю точно, – заговорил Марджашвили уже серьёзно. – Дай подумать…
Он положил коммуникатор на стол и заговорил с кем-то по соседству. Слов слышно не было, но Алекс различил несколько мужских голосов и пару женских. «Ну да, – начал он анализировать по привычке. – Не один же он на стажировку в Бритвальд отправился, значит, в пабе вместе с группой…». Но тут проклятый зуб стрельнул особенно болезненно, и Верещагин снова тихонько простонал.
– Значит, так, – вернулся к разговору Александр. – Там у тебя рядышком, в Пушкарёвом переулке, есть частный стоматологический кабинет. В нём принимает доктор Черняев, Олег Евгеньевич. Позвони прямо сейчас и запишись. Они обычно с двенадцати начинают, и до вечера на месте.
– Понял. На кого-то сослаться?
Фоном проговорил что-то женский голос, и Марджашвили рассмеялся.
– Она говорит, что лучше не надо. У Черняева медсестрой жена работает, может получиться неудобно. Всё, удачи!
И экран погас.
Верещагин вздохнул и начал искать номер коммуникатора доктора в Пушкарёвом переулке, а найдя, стал звонить. Ответили ему сразу: на экране появилась красивая брюнетка и приятным голосом сказала:
– Стоматология, добрый вечер.
– Добрый вечер. Вы сегодня до какого часа работаете? – спросил Алекс и затаил дыхание.
– До восьми, – женщина сочувственно улыбнулась. – Осталось десять минут, и у доктора пациент.
– А завтра?
– А вот завтра как раз есть время в начале приёма, на одиннадцать утра. Годится?
– Ну, хуже, чем было бы сегодня, но всё-таки хорошо, – он выдавил из себя улыбку, опасаясь, что она получится жалкой.
– Тогда я готова вас записать!
Алекс продиктовал свои данные и номер коммуникатора и распрощался. Отложив коммуникатор, тягостно вздохнул: зуб слегка утих, но не было никакой гарантии, что надолго.
– Аркадий! – позвал он.
– Тут я, – ворчливо ответили с подоконника. – Ты ужинать будешь, хозяин?
– Думать об этом страшно! Мальчишек покорми…
– Уже сделано.
– Вот и хорошо. А скажи мне, Аркадий, нет ли в вашем загашнике какого средства, чтобы зубную боль прекратить?
Аркадий Феофилактович, домовой, хмыкнул негромко.
– Ты и сам знаешь, что надо к доктору идти. Но могу супругу попросить, на ночь она тебе боль утихомирит. Только…
– Да, Аркадий. Да!
– Только имей в виду, хозяин, что средство это одноразовое, и действовать будет до утра. Двенадцать часов, не более!
Разумеется, Верещагин согласился на всё, в очередной раз подумав о том, какое счастье, что когда-то в их доме поселился Аркадий Феофилактович. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла: домовушка Мелания Афанасьевна не слишком любила показываться на глаза кому-нибудь, даже хозяину.
По паркету протопали ножки. Скрипнуло соседнее кресло, и больной щеки коснулась тёплая ладонь.
– Ну, вот и всё. До утра проспишь спокойно! – прошелестел голосок, и ощущение чьего-то присутствия пропало.
Верещагин открыл глаза.
Зуб не болел вовсе, даже воспоминаний об этом унизительном ощущении не осталось, и Алексей приободрился.
– А жизнь-то налаживается! – почти пропел он и потёр ладони. – Мелания, спасибо!
– Ужин сюда принести? – спросила домовушка.
– Ну, если близнецы поели, то можно и сюда…
После ужина – блинчиков с сёмгой и сметаной и чая с яблочным пирогом – Алекс понял, что глаза у него закрываются, и надо ложиться спать, пока снова не началось. Заглянул к сыновьям, пожелал им спокойной ночи и ушёл к себе. Заснул он в пяти сантиметрах над подушкой…
Через какое-то время погас свет и в комнатах близнецов, и всё затихло.
Пока все спят, надо рассказать о доме, где живут наши герои, да и о них самих.
Двухэтажный особнячок красного кирпича стоял на углу переулков Селивёрстова и Костянского, и с давних времён был разделён на два апартамента; Верещагины, начиная с Алексеева прадеда, купившего когда-то дом у прежнего владельца, занимали второй этаж, а первый сдавали. Арендаторы менялись, жили и работали разные люди, но вот уже года три там обосновалась небольшая контора со странным названием «Бюро расставаний»*). Владельцы её, Андрей и Елена, иной раз работали вместе с Алексеем; разные бывали заказы и у них, и у него. Но на сей раз речь у нас пойдёт не о «Бюро», поэтому вернёмся на второй этаж. Здесь жили Алексей и двое его сыновей, близнецы Станислав и Сергей, им недавно исполнилось восемнадцать, и они вот уже два месяца учились в московском университете. Правда, несмотря на абсолютную похожесть, факультеты близнецы выбрали разные: Стас поступил на юридический, а Серж – на химфак, с дальним прицелом на криминалистику. Бывшая жена Алекса, мать близнецов, погибла пять лет назад; впрочем, от детей и мужа она уехала намного раньше.**) Мальчишки её практически и не помнили. Ну, и разумеется, нельзя не упомянуть двоих домовых, уже появившихся в этом повествовании, Аркадия Феофилактовича и его жену Меланию Афанасьевну. Правду скажем, вряд ли бы жизнь Алекса так уж легка, если бы не Аркадий…
_________
*) Эта история рассказывается в романе «Бюро расставаний»
**) Романы «Труп в доме напротив» и «Тайна Симеона Метафраста»
Утро началось в четверть девятого.
Включился больной зуб, как иной раз включается отбойный молоток под окном спальни, неотвратимо и неизбежно.
– Ладно, – пробормотал Верещагин. – Осталось потерпеть два с половиной часа, это ерунда.
Никакого расследования у него в работе сейчас не было, да и какое расследование, когда такие мерзкие ощущения? Но занять себя на время до похода к врачу было нужно, и Алекс решил разобраться в архиве. Конечно, он ничего не собирался выбрасывать, шутка ли, за пятнадцать лет дел накопилось! Но совсем не все папки были подписаны, и при необходимости найти нужную было бы совсем непросто.
– Аркадий! – позвал он негромко.
– Здесь я, – откликнулся домовой, как всегда, с подоконника.
– Открой мне кладовую, пожалуйста.
– А зачем? Нешто тебе окорока захотелось, или яблочка погрызть? – негодяй явственно хихикнул. – Завтрак сейчас Меланья принесёт, только кивни.
– Завтракать я не буду, не могу. Чаю вот выпил бы, без сахара только. А кладовую всё-таки открой, старые дела мне нужны.
– Понял, – и домовой исчез.
За разбором папок время прошло как-то незаметно. Алекс так увлёкся, что чуть было не пропустил момент, когда нужно было выходить. Спасибо всё тому же Аркадию, что напомнил вовремя. Идти до Пушкарёва переулка было семь минут: по Селивёрствову до Сретенки, по ней два квартала и повернуть направо.
Без трёх минут одиннадцать Верещагин стоял возле двери, возле которой блестела табличка «Стоматология доктора Черняева». Рядом висел колокольчик. Алекс дёрнул за шнурок, и где-то внутри раздался мелодичный звон. Подождав с минуту, он подёргал ещё раз, и всё повторилось.
– Хм, уже одиннадцать… Ладно, может, они там чем-то заняты, а дверь уже открыли?
И Алекс нажал на ручку.
Совсем небольшой тамбур ожидаемо заканчивался новой дверью, на сей раз из матового стекла. По которому золотом была выведена надпись «Стоматология» и чуть ниже нарисован зуб, испускающий лучи во все стороны.
– Богато, – хмыкнул Верещагин, оценив неземную красоту, и толкнул и эту дверь.
Дальше была приёмная – довольно просторная, с новеньким изогнутым рабочим столом для секретаря или медсестры; со стеклянными шкафами, на полках которых стояли какие-то флакончики, коробочки, контейнеры и жутковатые модели челюстей; с удобными креслами для ожидающих страдальцев. Но всё это Алекс едва заметил, потому что сразу понял отчего ему не открывали. Темноволосая женщина сидела, уронив голову на стол, и по поверхности этого стола расплывалась лужи крови.
Негромко выругавшись, Верещагин вытащил из кармана коммуникатор и набрал хорошо знакомый номер.
Бегут часы и в злейшее ненастье.
Шекспир, «Макбет»
Через полчаса в стоматологической клинике кипела работа. Увы, ни доктор Черняев, ни его медсестра принять участие в этой работе уже не могли: самого доктора прибывшие оперативники из следственного отдела городской стражи по Устретенской слободе не обнаружили вовсе, ни в лечебном зале, ни в небольшой кладовой. Ну, а медсестра и была той самой черноволосой женщиной, которую Алекс увидел в приёмной.
Сейчас Верещагин сидел в одном удобных кресел и ждал начальства, как и велели ему стражники. Начальство и прибыло – открылась входная дверь, и в тамбуре прозвучал громкий голос.
– Криминалисты здесь? И почему по сей момент мышей не ловят?
– Что бы я с теми мышами делал? – пробурчал молодой человек в белом комбинезоне, возившийся с телом медсестры. – Ты, майор, ноги обработай, чтобы отпечатков не оставлять, а то вон тут один уже прошёлся!
Алекс посмотрел на дверь: ну конечно, Никонов… Кого ж ещё ждать, как не начальника следственного отдела, ежели в его районе убийство обнаружено?
– Привет, Глеб, – сказал он. – Не думай, я от двери далеко не ходил, вот как сел в кресло, так и сижу.
Глеб Никонов, уже два года как получивший не только должность, но и майорское звание, расплылся в улыбке.
– Батюшки, да кого ж это я вижу? Да неужели это наше детективное светило, Шерлок Холмс московской выделки, сам лично господин Верещагин?
Второй криминалист, девушка, выглядевшая в белом комбинезоне тоненькой и голенастой, словно кузнечик, покосилась на Алекса и улыбнулась. Впрочем, ему было не до девушек: треклятый зуб, замолчавший было, снова напомнил о себе.
– Давай ты меня опросишь и отпустишь, а? – попросил он.
– Давай. А куда ты так торопишься? И как вообще тут оказался?
Тяжко вздохнул, Верещагин рассказал всё с начала…
Выслушав, Никонов покрутил головой.
– Да, вот это и называется – не повезло. Тогда так: сейчас ты иди и лечись…
– Так надо ещё найти, куда именно идти. Черняева-то мне рекомендовали.
– Погоди минутку… – Глеб вытащил коммуникатор и набрал номер; когда на экране появилась красивая зеленоглазая женщина в белой шапочке на рыжих кудрях, в его голосе появились вдруг воркующие нотки. – Драгоценная Мария Ксаверьевна! Не уделите ли мне минуту вашего времени?
– Здравствуйте, господин майор! Слушаю вас внимательно, но недолго, – улыбнулась красавица.
Никонов заговорил серьёзно.
– Мария Ксаверьевна, тут вот приятель мой хороший, у него большая и срочная неприятность с зубами. Не могли бы вы посмотреть и помочь?
– Ну-у… Если ваш приятель будет у меня не позднее, чем через полчаса, то сразу и посмотрю. Если не успеет – только завтра в четыре. Адрес помните?
– Милютинский переулок, дом одиннадцать, – отрапортовал Глеб.
– Правильно. Жду.
Экран погас, и Верещагин быстро закивал.
– Всё понял, уже бегу. Фамилия её как?
Никонов хмыкнул
– Недзвецкая её фамилия. Польские чары тебя не оставляют. Но особо не старайся, Машенька давно и прочно замужем.
– Спасибо, Глеб. Если хочешь, приходи ужинать, там и поговорим обо всём, – сказал Алекс уже на выходе.
Дверь за ним захлопнулась, и майор пробормотал себе под нос:
– Интересно, это была угроза или доброе пожелание? Ладно, покойники ждать не любят. Что у нас, ребята?
***
До нужного ему дома в Милютинском переулке Алекс добежал за десять минут. Тут его посетило некоторое ощущение déjà vu: неширокий московский переулок с двухэтажными особнячками, деревянная дверь, возле которой блестящая табличка «Стоматология»… Он тряхнул головой, чтобы избавиться от лишних мыслей, отдышался и вошёл в точно такой же тамбур. В приёмной возле стола секретаря стояла прекрасная рыжеволосая Мария Ксаверьевна и о чём-то беседовала с медсестрой. Она посмотрела на вошедшего и улыбнулась.
– Прекрасно! Вы дошли даже быстрее, так что у нас с вами будет на двенадцать минут больше.
– На общение с вами я готов потратить двенадцать лет и даже столетий! – шутливо ответил Алекс, но треклятый зуб снова подвёл его, заболел в эту самую минуту.
Пациент совсем некуртуазно схватился за щёку и охнул.
– Ай-ай-ай! Так, паспорт у вас с собой? Давайте его Танечке, она пока заполнит карту, а мы с вами пойдём и посмотрим, что там у вас происходит…
Через два часа совершенно счастливый Верещагин шёл по Мясницкой улице в сторону Бульварного кольца и что-то немелодично мурлыкал себе под нос.
Зуб не болел. Более того, доктор Недзвецкая пообещала, что болеть больше и не будет, если только завершить лечение. Новая встреча была назначена через неделю, и это время можно было провести, как угодно, не переходя на строго ограниченное меню из манной каши и картофельного пюре.
Увидев нездешней красоты стены чайного магазина Перлова, он решил, что надо купить хорошего кофе. Конечно, Аркадий будет ворчать, что покупать надо зелёные зёрна, а уж он-то знает, как этот самый кофе жарить… Ну, и пускай поворчит – за годы совместной жизни Алекс научился относиться философски к некоторым особенностям характера домового.
Войдя в магазин, он долго и придирчиво обнюхивал разные сорта, открывая крышки на изящных стеклянных банках, потом советовался с продавщицей, но наконец сам себе кивнул глубокомысленно и попросил взвесить по двести граммов «Копи Лювак», «Блэк Маунтин» и, для сравнения, свежеобжаренную «Арабику». Забрав бумажные пакеты, он вышел и наткнулся на человека, стоящего перед дверью магазина и глядящего на фасад.
– Влад? – изумлённо спросил Верещагин. – Ты не в Бритвальде?
Ну да, перед ним стоял Владимир Суржиков, тот самый актёр, который несколько лет назад был помощником частного детектива…
– Алекс, ты? – Суржиков схватил его за плечи. – Вот Тьма, а я как раз думал, звонить тебе или прямо так и зайти?
– Ну и зашёл бы, считай, домой, не в чужую квартиру!
Какое-то время они обменивались бессвязными вопросами, пока, наконец, Алексу не надоело, что их толкают проходящие по узкому тротуару.
– Так, – сказал он, снова хлопая Влада по плечу. – Пошли. Время обедать, как раз Аркадий нас и покормит, и о новостях поговорим. Рассказывай, почему ты не в Люнденвике, ты ж там в сериале снимался?
– В сериале перерыв в съёмках до конца января, в театре начнут репетиции новой постановки через неделю после Перелома года, – ответил Суржиков. – А я подумал-подумал, и решил в Москву съездить.
– Ну и правильно! А что ставить будут, классику, как ты любишь?
– Классику, такую махровую, что даже не знаю, как зритель примет, – засмеялся Влад. – «Зависеть от каприза Барона старого, от печени маркиза, От тех и от других? О нет! Благодарю! Ты слышишь? Ни за что! Тебе я говорю!»
– Что-то знакомое… – нахмурился Верещагин. – Нет. не вспомню! Отвык я от цитат без тебя.
– «Сирано», друг мой. Эдмон Ростан.
– И что, ты играешь Сирано?
– Ну что ты, мой удел теперь – возрастные роли. Граф де Гиш, король Лир, Клавдий…
За болтовнёй они неспешным шагом пересекли площадь Мясницкие ворота и свернули в Уланский переулок. Суржиков рассказывал о жизни в Люнденвике, о детективном сериале, в котором снимается вот уже третий сезон в главное роли сыщика городской стражи, о театре… Алекс слушал и вспоминал. Влад слегка похудел, сбрил усы и приобрёл некую выправку, был похож теперь на отставного военного.
– А где ты жить собираешься?
– Да не знаю пока. С одной стороны, мне Илларион Певцов*) квартиру свою на Петровке оставил в наследство. С другой… После его смерти я уехал почти сразу, сорок дней отметили и уехал. В квартире той всё осталось, как при Илларионе Николаевиче, никто не разбирался. Я только на охрану её поставил и всё.
_______________
*) Об Илларионе Певцове и расследовании в театре рассказывается в романе «Тайна Симеона Метафраста»
– Старые афиши и программки, засаленный халат, картины на стенах и надколотая чашка в буфете, – кивнул Алекс. – Пыль и тлен. Ну, вот и разберёшься, пока здесь будешь. А так вообще комната твоя свободна, так что если хочешь – живи.
Суржиков остановился и внимательно посмотрел на друга.
– Не помешаю?
– С ума сошёл?
– Тогда ладно, спасибо.
– Ты вещи где оставил?
– Да гостиница какая-то на Мясницкой, оплатил номер на пару ночей и бросил чемодан.
– Вот после обеда и сходим, – кивнул Алекс. – Можно бы и сейчас вернуться, но есть охота! Я со вчера с зубом маялся, поверишь, завтракать не смог.
– Не поверю, – заржал Влад. – Ты – и не смог?
Аркадий Феофилактович, увидев, кто стоит на пороге, всплеснул руками и воскликнул:
– Батюшки-светы, Владимир Иванович! А похудел, а помолодел как! Хозяин, что ж ты не предупредил, я бы парадный обед подал! У нас даже пирогов нету!
– Не горюй, Аркадий, – Верещагин с трудом сдерживал смех. – Владимир Иванович у нас жить будет, месяца два – так точно. Успеет и пирогов твоих снова попробовать, и прочих яств.
– Да? Точно? – спросил домовой недоверчиво.
– Точно, – кивнул Суржиков.
– Тогда я комнату приберу, а вы идите руки мыть и за стол, Меланья подаст.
И домовой исчез.
– Меланья – это кто? – прошептал Влад.
– Жена Аркадия, – так же тихо пояснил Алекс. – Пошли. Она дама суровая, к обеду опаздывать нельзя.
Когда были съедены и борщ с пампушками, и отбивные, и даже последний маринованный огурчик исчез, перемолотый отличными зубами Суржикова, хозяин дома откинулся на спинку стула и сказал:
– Ну вот, а ты хотел в гостиницу…
С подоконника тихонько фыркнули.