Zitate aus dem Buch "Опыт нелюбви", Seite 2

– Мне совершенно все равно, что и кем положено, – сузив глаза, сказала Кира. – А почему мне нужна эта картина, объяснить я могу и сама.

– Ну?

У него глаза стали ей в ответ уже просто точками. Стальными острыми точками ненависти.

– Потому что она не при мне появилась и не при мне исчезнет, – глядя в его ненавидящие серые глаза, сказала Кира. – Чехов уже давным-давно это объяснил. – И, не заботясь больше о том, что может вызвать у него насмешку, она произнесла четко и раздельно: – Он сказал, что в жизни, даже в самой пустынной глуши, ничто не случайно, все полно одной общей мысли, все имеет одну душу, одну цель, все часть одного организма, чудесного и разумного. А случайно это все только для того, кто и свое существование считает случайным! – Она помолчала и добавила: – Я не считаю свое существование случайным.

Теперь Кира уже и вспомнить не могла, кому и за что был тот выговор, но ощущение несправедливости, которая для всех очевидна, но которую все при этом почему-то принимают как данность, – это ощущение она и теперь, спустя пятнадцать лет, помнила.

И помнила, как рыдала в арке своего дома от этого ошеломляющего открытия – что люди, оказывается, ополчаются не против несправедливости, а против того, кто этой несправедливостью возмущен и доказывает, что ее не должно быть.

Это было в первый и последний раз, чтобы она так рыдала из-за чьего-то к себе отношения. Отрыдавшись, Кира поняла, что на подобные мнения не имеет смысла откликаться не только бурно, но и вообще никак не имеет смысла откликаться.

«На каждый чих не наздравствуешься», – говорила бабушка; Кира наконец поняла смысл этой поговорки.

Может ли она не делать того, что считает правильным? Не может. Может ли высказывать суждения, в которых не уверена, и соглашаться с каждым, кто станет ее суждения опровергать? Не может.

Ну и о чем в таком случае рыдать? Остается только быть самой собой, другого и не хочется, и не получится, даже если бы и хотелось.

Кира никогда не могла понять, что такое неодолимые обстоятельства. Народная мудрость: «Из безвыходной ситуации всегда есть хотя бы один выход – там же, где и вход», – казалась ей хоть и банальной, но правильной.

Ну что значит: «Я не мог поступить иначе»? Война, что ли, и ты пионер-герой, и враги требуют, чтобы ты выдал партизан, а ты знаешь, что выдать их нельзя? Она была уверена, что безвыходность, о которой так любят поговорить, в девяноста девяти случаях из ста является мнимой или есть следствие малодушия того, кто о ней рассуждает.

– А вообще-то, – добавила она, – в нашем поведении вполне могут и даже должны быть логические дыры. Мы далеко не всегда можем объяснить, почему действуем так, а не иначе. Но это совсем не значит, что мы действуем неправильно.

– Это вы про женскую интуицию? – поморщился внук своей бабушки. – Она только в постели хороша. А получению прибыли способствуют, знаете ли, другие индивидуальные качества, – добавил он с подчеркнутой язвительностью.

– А Шекспир вот, например, вообще не упоминает о мотивации, – с той же язвительностью отрезала Кира. – Только когда над ней иронизирует. И Библия тоже. И Аристотель сказал: «Какая разница, если поступок уже совершен?»

– У меня нет никаких оснований не доверять Виктору Григорьевичу, – сказала она.

– Да? – Немытый посмотрел искоса, как скворец. – А вот моя мудрая еврейская бабушка меня с детства учила: «Не доверяй никому и никогда».

– Не хотелось бы обидеть вашу бабушку… – начала Кира.

– Она умерла, – перебил он.

– Тем более. Но высказанная ею максима, к сожалению, является признаком не мудрости, а подростковой недальновидности. Или некоторых индивидуальных черт характера, которые, может быть, житейски объяснимы, но мудрости не способствуют.

– Вы думаете? – хмыкнул он.

– Уверена. «Не доверяй никому и никогда», – слишком поверхностное и однобокое утверждение, чтобы построить на нем жизнь.

– А вот меня это правило ни разу не подводило.

Кире показалось, что он произнес это с обидой. Все-таки не надо ей было делать ему замечание, да еще жестким тоном. Люди не любят, когда им без обиняков говоришь, что они ошибаются, сколько раз ведь уже убеждалась!

– Твоя внешность – надежная страховка от глупой девичьей спешки, – заявила бабушка. – У хорошеньких девушек первые ухажеры появляются в том возрасте, когда ничего еще не ясно ни в себе, ни в жизни, ни в будущем. И неопытное сомнение девицу гложет: а вдруг именно этот и есть самый-самый, вдруг никто получше не обратит потом внимания, вдруг этот вообще окажется первым и последним, кто внимание обратил? И скорее к нему – и скорое разочарование. А у тебя такой поспешности не случится, потому что на тебя в глупом юном возрасте никто и не взглянет. А к тому времени, когда взглянет, ты уже и ума набраться успеешь.

Глупо же в самом деле переживать, например, из-за того, что ты не родилась балериной, как Уланова или Плисецкая. И не менее глупо сетовать, что тебе не достается главенствующее положение в любой точке жизни, тем более если ты вообще-то и не находишь никакого удовольствия в том, чтобы над кем-то главенствовать, а находишь его главным образом в чтении книг и размышлениях о прочитанном.

В человеческом общежитии преобладает глупость,в лучшем случае бессмысленная импульсивность

который принимает решения, вот что было в нем главное. Своих решений он никогда никому не навязывал, но все сами подчинялись ему с охотой. Эта его способность была

Дело не в том, девочка или мальчик, а в том, сколько человеку на всю жизнь отпущено воображения. Если много, то в детстве его почти наверняка будут мучить фантомы этого воображения. Зато ему никогда не наскучит жить.