Также в городе, на территории районной больницы, под охраной и тех и других, обитала община медиков, людей, без сомнения, нужных и до, и во время, и после эпидемии. Огромная территория, людские ресурсы, склады с медикаментами, возможность длительного автономного существования сохранила живыми и здоровыми немало врачей, медперсонала и членов их семей. А чтобы на все эти блага не позарился выживший вопреки всему люд, территория общины была взята под двойную охрану южных и северных. Чем конкретно занималась каждая из этих и десятки других городских общин, Коча никогда не интересовался и жил в своем ограниченном, очерченном мире, не посягая на границы соседей, ибо было чревато. Но своими соображениями он не стал делиться с собеседником.
Матвей прищурился. Как все ладно у этого парня. Будто он к разговору готовился. Или все же правду говорит? Не проверишь – не узнаешь…
– Серый, давай его в общую группу, к землякам. И возвращайся, покумекаем.
– Кормить? – спросил Серый.
– Обойдется.
Когда Серый вернулся, Матвей уже говорил:
– По карте получается 8 километров. Сдается мне, что наш друг нам лапшу на уши вешает. Чтобы через весь город с санями, за горсткой угля…
Шатун пожал плечами.
– Когда прижмет, Матвей, и не так раскорячишься. И все восемнадцать потопаешь…
– Да не похож он на зашуганного. Что у них там, мебель закончилась землянки топить, деревьев в парке мало?
– Твои предложения, босс? Ты же у нас тут рулишь!
В другой раз Матвей бы не простил такой шутливой подковырки, но смерть подельника и встреча с интересным туземцем, посягнувшим на их вагоны, отодвинули амбиции на второй план. Настроение было хорошим. Взяли почти сорок человек – всю карьерскую общину, угля раздобыли, в перспективе – согнать к себе оставшихся жителей и сдать заказчикам. Так что гибель Дикого – не самый плохой размен в данной ситуации.
– Мои предложения? Вы с Шатуном берете нашего друга и по его следам ищите обратный путь. По ходу находите тело Дикого, убеждаетесь в его смерти и доставляете останки сюда.
– По следам? – переспросил Шатун. – Снег лупанет с минуты на минуту. Да и в городе как мы его следы от других отличим? Там не не пустыня, народ-то бродит, топчет…
– До города по следам дойдете. Может, он тут под горкой с оравой живет, а нам наплел про парк и группировку. Конспиратор хренов…Только это… Мало ли. У продснаба автоматы возьмите и рацию, вдруг и правда там банда орудует…
– Может, тогда пару человек еще дашь, босс?
– Херос! – не выдержал главный. – Серый, пасть заткни. Вы не в рейд идете, а на разведку. Если слова его подтвердятся и народ там действительно обитаем, берем бойцов и вперед с песней. Ты как первый раз..Только булочками пошевелите, погода и впрямь портится…
Лес был по-прежнему мрачен и тих, как и два часа назад. Коча впервые за время своего пребывания в артели тащил назад пустые сани, да еще со связанными за спиной руками. Все его честно найденные трофеи, кроме ботинок, были изъяты пленителями. Он не питал какой-либо надежды относительно этих бандитов. В фойе управления ему удалось пообщаться с тем самым разговорчивым мужичком, который в кабинете Матвея был призван опознать пленника. Тот поведал Коче весьма невеселую историю. Не далее как вчера днем к их общине по улице Мира, к старой спортплощадке, подъехал белый тентованный грузовик с красными крестами по бортам. Пришлые выгрузили оттуда коробки с лекарствами и продовольствием и стали все это богатство раздавать самым отважным карьеровцам, которые не попрятались от чужаков. Тут же на площадке вмиг была организована палаточная баня с медиками в белых халатиках, горячий чай, и через полчаса вся карьеровская община встречала гостей как освободителей от голодного и холодного ига. Мужикам и женщинам не жалели спиртного, даже охранников сняли с постов. Смех, радость и веселье пришли в одичавший город впервые за несколько лет. А под вечер, когда все были накормлены, помыты и дезинфицированы, а многие еще навеселе, насильно погрузили в тот же грузовик и под вооруженной охраной препроводили сюда, на угольные работы. Но сдается, не только на них. Карьеровец шептал, что у каждого жителя общины взяли кровь и слюну для анализов; слабые, больные и старики остались в общине под присмотром благодетелей, остальных же отправили сюда. И ходят слухи, что после оборудования этого нового офиса чужаков вся община поголовно отправиться в долгое путешествие в Ростов-на-Дону, последний оплот цивилизации на юге в постпандемийной стране. Для чего – никто не знает. Как говорят пришлые – ради улучшения условия жизни и повышения процента цивилизации страны.
Говорил это мужичок, а сам продолжал жадно, со звоном хватать зубами кашу из алюминиевой ложки. В помещении стоял такой звон, что охранники не обратили внимание на перешептывающихся у печи. Глядя на него, Коча подумал, что эти цепные псы за миску каши хоть к черту на куличке пойдут, и причем без принуждения.
…На всех были снегоступы, только теперь Шатун и Серый вооружились автоматами, плюс ко всему у Шатуна плечевой лямке рюкзака болтался простенькая рация. Они споро шли по широкой колее, оставленной санями Кочи утром. Он тайком наблюдал за ними. Нет, они не были профессионалами, просто вооруженные наемники, выполняющие за определенную плату любую грязную работу, в том числе, охоту на человека.
Тела на месте не оказалось. Там, где двумя часами ранее лежал труп, валялись прохудившиеся сапоги артельщика и куски окровавленной ткани, а мертвое тело Дикого, судя по багровой колее в снегу, зверье утащило в кусты, откуда сейчас раздавались ужасные звуки пиршества – хруст костей, фырканье и рычание. Коча понял, что теперь ему ни за что не доказать свою непричастность к смерти их подельника. Шедший первым Серый обернулся на Шатуна. Коча заметил, что лицо Серого стало свинцовым под цвет прозвища, руки подрагивали, кадык судорожно ходил вверх-вниз. Конвоир боролся с обмороком. «Это тебе, сука, не больных людей спаивать», – мстительно подумал Игорь. Шатун касанием остановил напарника, видимо, также заметив его замешательство. Сняв оружие с предохранителя и выступив вперед, он дал длинную очередь по кустам, где доедали их товарища. Уши заложило от грохота, пространство заволокло дымом, птицы заметались под кронами деревьев, с веток посыпался снег, а затем и сами ветви, срезанные пулями, и с места пиршества жалобно скуля, завывая и рыча, бросились врассыпную крупные тени, неуклюже увязая в глубоком снегу и тыкаясь в плотную сеть кустов. «Волки», – догадался Коча. Автомат Шатуна замолчал. Он опустил дымящийся ствол вниз. Тут же зашипела рация голосом Матвея.
– Шатун. Что там у вас ? Прием!
Тяжело дыша, будто пробежав кросс с полной выкладкой, Шатун оттер пот перчаткой со лба и ответил:
– Зверье гоняем. По ходу, Дикого сожрали. Матвей. Прием..
Минуту рация молчала, Серый шумно хлебал воду. Первый приступ у него прошел, и ему необходимо было что-то сделать, куда -то идти, на ком-то отыграться…
Он больно ткнул Кочу под ребра:
– Пошел и принес Дикого сюда, – он говорил медленно, растягивая слова на слоги, чтобы придать командно-угрожающую окраску своим словам, продиктованным страхом. – Тебе не впервой в трупах копаться
– У вас кто старший, Шатун или ты? Твой дружок там, ты и неси..
Прилетело прикладом под ребра так, что звонко хрустнуло. На миг от боли Коча потерял зрение, когда падал на бок. Снег принял его падающее тело мягко и заботливо. Провалился словно в мягкую перину, проморгался и снова сказал:
– Можешь хоть пристрелить. Дальше вы сами, шагу не ступлю. С удовольствием посмотрю, как и вас волки сожрут…
Он нащупал слабую струнку Серого и нагло тянул за нее. Оказавшись не в своей стихии, тот откровенно наложил в портки уже при первых шагах самостоятельного рейда.
– Эй! Как там тебя! – крикнул Шатун. – Пасть завали и шагай куда сказали. Ноги прострелю!
– Стреляй. Дальше сами потопаете. Еще и меня тащить придется.
Матвей снова вышел на связь. Коча видел, как вздрагивал каждый раз Серый на любой звук, в том числе, на щелчки передатчика.
– Грузите …Гену и возвращайтесь. Снег пошел. Хрен со следами. Разговорим местного, времени будет достаточно. Прием!
– Сделаем, Матвей! Прием.
Коча не вставал не потому, что ему нравилось лежать в окровавленном снегу. Когда он получил удар по ребрам, что-то твердое, металлическое за пазухой приняло на себя часть удара приклада. Коча совсем забыл о пистолете Дикого, найденном при обыске мертвеца. А пришлые не додумались обыскать местного дикаря, лишь вынули рогатку из нагрудного кармана телогрейки, поржали да выкинули в снег.
– Ну! – требовательно повел стволом оружия Серый. – Встал!
– Ты мне ребра сломал, падла, – зло прошептал Коча. – Руки хоть освободи, подняться не могу.
– Ты мне за падлу ответишь, падаль, – сжав зубы, Серый орудовал ножом на запястьях пленника так, чтобы резануть как следует этого оборзевшего фраерка, видимо, не сознающего, куда он попал. Но толстые ватные рукава не давали нанести рану. – Ты мне, урод, все до копеечки…
Сухо и коротко хлопнул выстрел. Пуля, попав в шею Серому, разорвала артерию, и кровь на снег запрыскала фонтаном в такт биению сердца. И чем слабее становилась струя, тем чаще колотилось умирающее сердце. Судорожно зажав парящую на морозе рану ладонью, Серый хотел заорать, но из горла, скованного ужасом надвигающегося конца, рвался только хрип. Шатун недовольно обернулся, думая, что напарник чинит расправу над пленником, но увидел только, как тот неторопливо поднялся, отбросил от раненого ногой автомат дальше в снег и насмешливо спросил:
– Ну что, дружок? Тебя разве не учили сразу перезаряжаться или пленных шмонать? Что вы за клоуны такие? Или только с бабами воевать горазды?
Запоздало вспомнил Шатун, что высадил весь магазин в кусты до сухого щелчка, а разговор с Матвеем по рации выбил его из ритма, выветрил все мысли. Запасной магазин в нагрудном кармане, пистолет в поясной кобуре. Но как до них добраться, когда в глаза смотрит смерть девятого калибра?
– Если я не выйду на связь…– начал было он, но Коча остановил его :
– Я тебя умоляю. Эту хлопушку вряд ли кто слышал, кроме окрестных волков, которые так и ждут, чтобы…Ну ты понимаешь. – и усмехнулся. – Три товарища! Прямо как у Ремарка! Только сожраны в одном лесу…– Позади послышался мягкий звук падающего тела: Серый рыхлил ногами снег в предсмертных судорогах, невидящий взгляд его уставился на убийцу, зрачки подернулись мутной предсмертной пленкой.
– Давай, давай, не стой, – дружелюбно сказал Коча. – Скидывай барахло. Дружок твой курточку замарал, поэтому скидывай свою.
Через минуту Шатун стоял разоблаченный. Его наручные часы и два ножа – выкидной и десантный в ножнах, перекочевали к Коче, в секунду ставшим хозяином положения.
– На, – бросил он под ноги Шатуну свои лохмотья – телогрейку и ушанку. – Накинь…
Шатун принял это за хороший знак. Раз заботится, то валить не будет. Коча разгадал его мысли.
– Сейчас ты мне все рассказываешь, а я послушаю и решу, где правда, а где брехня. Если голову морочить будешь – пуля твоя, не сомневайся. Не соврешь – отпускаю, в спину стрелять не буду, слово даю. По следам пойдете – по одному перестреляю, – он кивнул на остывающего Серого. – Друг твой не даст соврать. А вашего Дикого я не трогал. Шмот и стволы взял, ботинки и харч. Ну да ладно, это историю вы уже слышали. Теперь я твою послушаю.
Не видя перспективы строить из себя героя, Шатун рассказал Коче о поисковых отрядах, как они себя величали. То есть, вернее, их так величали в Ставке, спонсирующей рейды в отдаленные районы, населенные выжившими. Цель таких отрядов – живые люди, перенесшие пандемию. Население, насильно сорванное со своих мест, отправляли в Ростов-на-Дону, столицу южного региона. Брали не всех – больных и стариков оставляли. По сути, на голодную и холодную смерть, мысленно договорил за Шатуна Коча. Чем дольше он слушал, тем меньше жалел о своем первом в жизни убийстве. Те, кто оказывал сопротивление, отряды при необходимости стирали. Остальных несогласных также отправляли в Ставку, но уже не только в качестве биологического материала для поддержания жизни вышестоящих лиц и их окружения, а и как рабочую силу. В загнивающих городах, поддерживающих более-менее иерархию власти и остатки прежнего порядка, нужны были рабочие руки.
– Эпидемия закончилась четыре года назад,– говорил Шатун, поглядывая на остывающего Серого. Коча, скинув корыто, сидел на санях, поигрывая пистолетом. Густо пахло кровью. В лесу то и дело похрустывали ветки: волки или другие хищники, возвращаясь к добыче, почувствовали запах свежей крови. – Сейчас, по слухам, она продолжается только в тропических странах, выживают немногие. У нас…– он осекся, промолчал,– от населения страны осталось примерно процентов десять, но мы не знаем данные по Сибири и Уралу, я говорю только за Европейскую часть. Так вот, в крови переживших эпидемию, как ты наверное знаешь, вырабатываются антитела, которые противостоят вирусу. Ну, это такие штуки…
– Да понятно, – устало кивнул Коча. Он внутренне напрягся, ожидая услышать самую суть, самую страшную информацию.
– Да, и вот эти антитела…
– Вы используете кровь пленных для лечения и реабилитации себя и ваших хозяев…Короче, доите их, как коров, на благо вашей общей кормушки..
– Они не пленные, – осторожно поправил Шатун. – Они живут в тепле и сытости, и платят за жизнь ежемесячной дозой....
– А остальное время они валяются на диванах, учатся в университетах или ходят в кино? – с издевкой спросил Коча. – Пашут, небось, как проклятые, в своих резервациях. Такой нужный и послушный скот, который всегда под рукой…Детей тоже?
Коча вдруг вспомнил общину, болезненную ребятню, лишенную сладостей, витаминов, книг и родительской ласки. С ранних лет дети получали наряды на различные работы на благо общины....А эти твари....Это просто нелюди…
– У тебя есть семья? – спросил Коча у Шатуна.
– Пойми, если не мы, то нас. Таков девиз Ставки. Нас обувают, вооружают , кормят…
– Ставки… Кучка недобитых дезертиров, воспользовавшихся ситуацией в стране…Привилегированное сословие, – кивнул Коча. – Псы у хозяйского стола. Так, ладно. Гони сюда рюкзак и топай.
Снег пошел крупными хлопьями. В общине, небось, уже хватились. Только бы хватило ума не соваться сюда. Хотя Дед не дурак: после такой плотной стрельбы в лесу, что устроил Шатун, будут сидеть тихо и удвоят осторожность.
– А с этим что? – спросил он, указав на Серого. Коча пожал плечами:
– Забирай мои сани и грузи. Иначе потом только кости хоронить, да и те…– он с сомнением огляделся. И зачем-то добавил:
– Пошевеливайся. Иначе участи Дикого и тебе не избежать. Да, и вот еще что. – Он аккуратно снял с плеча Шатуна рацию. – Сколько, ты говоришь, вас осталось? – ствол пистолета, противно воняющий сгоревшим порохом, уперся в ноздрю. – Только хорошо посчитай…
И тут Шатун почувствовал, как желудок, кишечник и мочевой пузырь одновременно потребовали опорожниться. Страх захлестнул его с головой тяжелой, давящей волной. А жить хотелось так немыслимо, вопреки всему… Неужели конец приходит так некрасиво и тошнотворно? Никогда за свои тридцать с небольшим он не был так близок к смерти.
– Было восемнадцать бойцов, если не брать продснаба с Матвеем, и пятеро – медперсонал, – медленно говорил Шатун, сдерживая позывы организма. – В заводской общине с персоналом осталось двое…Теперь минус разведчик – Гена Дикий, и еще вот, Серега…
«Осталось всего шестнадцать, немного. Но автоматы, ч-черт…»
– Все. Исчезни. И послушай совета: завязывай с этим. Когда все наладится – вас первыми на кусочки народ покрошит.
Шатун повернулся:
– И что? Жить как …ЭТИ? Жрать крыс и спать в дерьме?
– Выбор за тобой. Тебя как зовут-то?
– Юра я…– хмуро буркнул Шатун.
Коча хохотнул :
– А не тот ли ты самый? – Но не получив ответа от не разделяющего его веселья собеседника, добавил серьезно:
– Думаю, нет смысла тебя предупреждать о том, что при следующей встрече я тебя уже не отпущу. Все зависит оттого, по какую сторону баррикады ты будешь…
Прежде чем отдать тело Серого товарищу, Коча обшарил его на предмет скрытых сюрпризов, чтобы Шатун в спину не пальнул. Затем, доверху нагруженный, ломанулся через лес, уводя потенциальных преследователей с линии Заводской общины.
Шатун несколько раз ронял тело Серого в снег, измазался кровью, но все-таки погрузил в корыто и медленно потащил восвояси, оглядываясь по сторонам. Чудной, подумал о нем Коча. Второй раз родился, и ни спасибо тебе. Что с него взять, скотина неблагодарная. А кочегар с двумя рюкзаками и двумя автоматами шагал в ставших неудобными снегоступах через буреломы. Он него за версту несло кровью и порохом, поэтому с одинаковой вероятности голодные хищники могли обойти его пятой дорогой, а могли и пуститься за ним по пятам. Денек, конечно, выдался насыщенный. И довольно удачный. Разжился барахлишком неслабым, укокошил одного выродка, правда, информацию раздобыл нехорошую, но приобрел мощный арсенал, с которым можно успешно удерживать оборону общины какое-то время. В трофейной куртке, шапке и ботинках было очень тепло. Неплохие снабженцы у охотников за головами. Интересно, что там в рюкзаках…На паручасовой рейд вряд ли много напихали, но все же, думается, есть чем поживиться. С сожалением вспомнив о конфискованном рюкзаке Дикого, Коча вздохнул.
Привыкнув жить одним днем, он и мысли свои в голове выстраивал без лишних разветвлений на эмоции и сомнения. Случилось так, как случилось. И в подарок он получил не только жизнь, но и внушительные бонусы от более трусливых и слабых врагов. Жаль, конечно, что раскрыто месторождение угля. Уже который раз Коча возвращался мыслями к Деду, его недальновидному, нехозяйственному управлению, который ставил во главу угла спокойствие общины, тотальное подчинение и собственное благосостояние как поводыря коллектива. И главное, людей это устраивало. Они были согласны, чтобы ими управляли, за них думали и решали, только бы лишь выделили кусок хлеба и подстилку у коптящей печки. Пандемия многих лишила высших чувств и эмоций, разбила надежды на лучшее будущее в этом умирающем мире, оставив минимальный набор инстинктов для попытки выживания. Это не так, думал Коча. Не зря же древние говорили, что каждый сам является кузнецом своего счастья, сам становится перед выбором: подчинять или подчиняться, думать и действовать либо соглашаться и молчать…Спору нет, им нужен сильный и умный вожак их испуганной, разрозненной стаи. Но вожак демократичный. Утопия? Возможно..
Молчаливый протест против Деда нарастал в кочегаре уже многие месяцы. Коча поймал себя на том, что сегодня он возвращается к этому не первый раз. Хотя уже осознал, что жизнь его уже никогда не станет прежней. За полдня он впитал в себя столько информации от местных и пришлых людей, что времени на переваривание ее уйдет немало. Первые оказались послушными рабами, чье поклонение было продиктовано безысходностью и тяготами прежнего существования. Вторые явились, как хозяева, на чужую территорию, действуя хитро и подло, забирая последние крохи сознательного человечества в угоду своим наместным царькам и их свите. Значит, мир не стал лучше. Пока где-то население Земли продолжало умирать в муках от вируса, здесь самые ушлые решили всё за всех, выстроив пищевую цепочку, с собой, естественно, на самой вершине…
Его зацепили слова Шатуна о жизни в дерьме и поедании крыс. Оба – и Коча, и Шатун знали, что наемник неправ. Не все люди не опустились до звериного существования, сохранив зачатки культуры, гигиены и совести. Да, они жили по подвалам и подземельям. Но промытые кем-то сверху мозги Шатуна убеждали своего хозяина, что такая жизнь хуже сытого рабства. Дед тоже грешил вкладыванием своих интересов в чужие головы. Он горячо убеждал артельщиков в том, что объединение с карьерской и другими городскими общинами невозможно по причине возникновения анархии, борьбы за власть и как следствие, расслоения зарождающегося общества. А Коча видел в этом только страх вожака потерять свой личный авторитет, власть и материальные блага с приходом новой, свежей крови извне.
Когда Коча вышел из плотного лесного клина и очутился в рощице, снег продолжал тихо падать. Его глубокие следы от снегоступов такой снежок будет засыпать очень долго. Как бы не проспать погоню…А то что она будет, вероятность достаточно велика. Матвей там рвет и мечет поди, лишившись двух бойцов, автоматов и рации… Точно. Рация! Он повернул тумблер на приборе, выдвинул антенну. Щелчки и помехи. Километра четыре он отмахал от карьерауправления. Будет ли сигнал добивать с учетом неровностей ландшафта, погоды и мощности этой игрушки? Он огляделся. Повсюду – заснеженные холмы, бетонные опоры ЛЭП с огрызками проводов и только вдали на востоке, сквозь неплотную снежную пелену проглядывают четыре цилиндрических бетонных близнеца – зернохранилища элеватора. Значит, в лесу он несознательно забрал влево, вопреки туристским байкам, и вышел к…А что это такое? Ах да. Это горы нерудной породы, добытые из недр с большим запасом некогда мощными карьерами для строительства дорог и объектов недвижимости в одном уже далеком олимпийском городе. И лежащими теперь без надобности многотонными кучами на южной окраине города. Вот за ними, дальше к реке, должен быть рабочий поселок, в котором можно укрыться, отдохнуть, перекусить и заодно проверить свою версию насчет погони. Бросит ли Матвей бойцов за ним или поостережется…Близость заводской общины к лагерю врага внушала серьезные опасения.
Поднимаясь на кучи слежавшегося гравия, Коча понял, как он сегодня устал. Не с его больными легкими штурмовать горы с полной выкладкой. Но куртка, куртка- то! Как греет. Не меньше, чем тяжесть автоматов на плече!
С вершины холма в надвигающихся зимних сумерках он увидел несколько разбросанных по равнине бытовок, наполовину заметенных снегом. Ни огонька, ни дымка, ни звука, ни крика. Мертвое безмолвие. Или как там у Лондона? Белое? Тоже подходит. Особняком стояла двухэтажная кирпичная будка станционного смотрителя у железнодорожного переезда. Круглая жестяная труба на крыше имела следы копоти, значит, печка там есть, а это возможность погреться и поесть горячего. Снежный покров в поселке был истоптан звериными следами, но нигде кочегар не встретил человеческих. Два пролета металлической лестницы привели его на второй этаж будущей ночлежки. Она оказалась без двери с кое-где выдранными половицами: видимо, и дверь, и доски пола некогда ушли на дрова. Но стекла в окне, как раз выходящем на высокие холмы гравия, были целыми. Внутри – грязь и пустота, в открытый проем наметано снега. Жилого запаха: табака, еды или мочи, комната не имела. Под потолком на месте электрической лампы висела керосинка без стекла. Фитиль был сухим, но занялся со второго раза. Коча потряс лампу – на самом дне плескалось, значит, хватит. Слабый огонек разогнал темноту к стенам, еще более сгустив ее. Никакой мебели, только самодельная буржуйка из железной бочки с дымоходом, уходящем в недра чердака, да заскорузлое тряпье, служившее когда-то постелью местным обитателям. Тряпками кочегар заткнул дыры в половицах, одну повесил на окно, чтобы издали не видно было оранжевого пятна огня, и спустился вниз. До темноты он похозяйничал в поселочных бытовках, натащил фанерных листов с внутренней обшивки жилых вагончиков, с помощью выдранных гвоздей и куска кирпича сколотил некое подобие двери. Защиты никакой, но ветер и холод снаружи сдержит. Еще пару раз он спускался за дровами. Быстро сгустившаяся темнота не дала ему как следует побродить по бытовкам в поискам полезных артефактов, и он, загромоздив перила и ступени на лестнице своей ночлежки кусками фанеры и листового железа, отправился на покой.
Печь быстро нагрела комнату. Сухое тепло разлилось по убежищу, и Коча скинул ботинки, поставил их у огня сушиться рядом со снегоступами, на которых уже парили портянки, затем протер снегом натруженные ступни. Дымоход справлялся нормально; при слабых отблесках лампы под потолком он медленно почистил автомат, вспоминая казавшиеся очень далекими месяцы учебки срочной службы и уроки самообороны в общине. Снарядил один, со второго снял магазин и, сложив приклад, отправил в рюкзак. Вещевые мешки «поисковиков» были скудны: в разведывательный рейд продснаб выдал им по банке консервов, бутылке очищенной воды и сухарей в пакетах. Никаких тебе излишеств армейского сухого пайка. Зато салфеток и антисептиков наложил с избытком, видимо, чтобы сидоры больше казались.
Теперь возникал вопрос – укладываться ли спать или сторожить гостей? Конечно, баррикада на лестнице не только задержит неприятеля, но и разбудит Кочу, однако уставшему организму хотелось спать. Загасив фитиль лампы, Коча сел на корточки у окна и то и дело отодвигал грязную тряпку, озирая пустынный поселок. На белом покрывале и без света луны отчетливо проступали покосившиеся силуэты бытовок. Ни огонька, ни звука. Только тихо шелестел снег. Иногда сторож впадал в сонное забытье, и ему снилось, что Матвей со своей бригадой нашел общину и учинил жестокую расправу над ее обитателями. Тогда Коча просыпался от душной испарины на лбу и груди. Давно ему не снились страшные сны. Часы Шатуна натикали полночь. Коча удивился – он и не заметил, как проспал три часа. В общине оставалось два старых механических хронометра, которые начкар выдавал караульным: по ним определяли время заступления на дежурства и сдачу смены. Теперь же он располагал отличной вещью и не понимал, как обходился без часов все эти годы. Видимо, не было необходимости. Снег засыпал все следы беглеца, и только нагромождение фанерных и жестяных кусков на лестнице обиталища станционного смотрителя говорило о возможном присутствии человека в заброшенном поселке.
Снаружи послышался легкий звенящий звук: похоже, кто-то пытался преодолеть преграду на лестнице. Коча весь превратился в слух. Автомат в ставших потными ладонях был готов послать нарушителям спокойствия тридцать свинцовых гостинцев разом. Звук повторился нескоро, но в этот раз Коча успел заметить что-то темное на фоне снежного покрова. Волк? Или одичавший крупный пес? Один?
Стрелять не хотелось. Тогда вся маскировка, с которой так помог снегопад, пойдет на смарку. Какой-то смелый зверь захотел отведать человеченки. Он быстро натянул носки из трофейных запасов и обулся. Потом, почуяв неладное, стал на колени, вынул тряпку из половицы, мазнул фонарем в кромешную тьму первого этажа. Луч светил не дольше секунды, но Коча успел заметить две пары желтых огоньков совсем рядом с лицом – волки стояли на задних лапах, уперев передние в стену, и шумно нюхали воздух. Их густая, лоснящаяся шерсть с подпалинами темного серебра стояла дыбом на мощных загривках…
«Твою мать, во попал! С этими уж никак не договориться и заболтать не удастся…»
В общине каждый ребенок знал, что встреча с волком один на один – верная смерть. Если, конечно, ты не опытный вооруженный охотник, да и то нет гарантии уйти живым от умного кровожадного хищника. Знали и то, что от своей добычи волк никогда не откажется. Никогда и ни за что. Волков в последнее время, как и других хищников в отсутствии коллективного отстрела обществом охотников, расплодилось уйма, еды в лесах и полях на всех не хватало, поэтому грех упускать такой шанс: запертый в четырех стенах человек никуда не денется. Умные твари ловко придумали: двое снизу караулили потенциальный запасный выход, а третий проверял на прочность баррикаду на лестнице.
Ожидание ничего не даст: на выручку в заброшенный поселок никто не придет. Напротив, за это время к волкам присоединиться четвертый, пятый, десятый. Не говоря уже о возможной погоне наемников. Даже минута промедления может все решить…Но что делать? Нужен трезвый мозг, холодная голова и полминуты времени.
Коча снова запалил лампу. Затем содержимое одной консервной банки вывалил на мокрую ветошь – внизу от предвкушения волки защелкали челюстями, роняя хлопья слюны. Грязный узел с мясом отправился вниз, в дыру в половице. Тут же началось рычание, скулеж, послышалось громкое чавканье. Волки оставили свой пост и рвали тряпку зубами. Осветив фонарем происходящее, Коча как в тире, спокойно и торжественно, принялся расстреливать зверей из пистолета. Комната наполнилась пороховым дымом, гильзы со звоном молотили в стенки печки. Первая пуля попала одному из волков в правое плечо. Тот, не замечая боли от голода, решил что на него покушается товарищ, и лихо, с протягом цапнул себя за раненое место, заскулил, покатился по полу. Вторая пуля угодила ему в брюхо, расплескав кровь на морду собрата. Тот накинулся на раненого, началась смертельная грызня. Когда в неравный поединок вмешался третий, и ему досталась пуля в спину, застрявшая то ли в ребрах, то ли в костях хребта. После этого Коча законопатил дыру в полу, вооружился пистолетом Шатуна и стал ждать. Вкус крови только раззадорил обезумевших зверей. Они рвали друг друга клочья, вспарывая животы, откусывая носы и уши соперникам. В тесном помещении, заваленном всяким хламом, было тесно для маневра троих зверей, поэтому первым пал тяжело раненый серый, хватавший себя зубами за плечо, и уж тут началась грызня двух собратьев один на один. В воздухе витал густой запах крови и смерти; волки забыли о подачке человека сверху и бились, чтобы выжить и победить. Однако хитрый двуногий зверь имел на этот счет свои соображения. Посветив вниз, он пристрелил зверя, который побеждал в схватке, почти добравшись до горла своего противника, а уж затем добил ослабевшего. Истерзанные зубами и пулями звери еще долго испускали дух, тяжело вздыхая, щелкая зубами подрагивая отмирающими конечностями. Ранним утром затих последний зверь, и Коча прикорнул у окна в ожидании следующей партии хищников. Эти твари кровь чувствуют за километры, поэтому нужна рвать когти отсюда с рассветом, пока не явилась стая. Уж она-то церемониться не будет, возьмет в кольцо – и тогда только пулемет может спасти бедолагу от страшной смерти.
В подтверждении его мыслей с вершины холма донесся протяжный, жалобный вой. Благодаря сплошному белому покрывалу различить темный силуэт хищника, задравшего морду к небу, было нетрудно, благо, снег закончился. Однако это вой был одиноким в ночи, ему не вторили другие голоса, и, понюхав воздух, волк благоразумно потрусил в лес.
Он снова растопил печь остатками дров, принесенных с вечера. Неожиданно в углу, среди рюкзаков, что-то зашипело, закашляло, и Коча едва не выпустил обойму в..рацию, которая под утро подала голос.
Der kostenlose Auszug ist beendet.