Buch lesen: "Отвергнутые"
Вторая книга цикла "Хранительница мира"
Раз, два, три…
Пролог 1. Детство должно быть счастливым
Иногда действия человека не подвластны ему самому.
И тем более необъяснимы для других.
Стоял теплый июньский солнечный денек. Ласковый ветерок приносил аромат вишни из открытых окон дома. На стареньких деревянных качелях сидела хрупкая фигурка в голубом платьице – оно развевалось на ветру, обнажая царапины на худых коленках. Девочка механически раскачивалась, отталкиваясь носками стоптанных ботинок. По ее щекам текли слезы. Но она не вытирала их, лишь шептала одну и ту же считалочку, будто заклинание:
– Раз и два… Это не только слова.
– Три и четыре… Меня нет в этом мире.
– Пять, шесть… У меня для вас весть.
– Семь, восемь… Как наступит осень.
– Девять, десять… Тебя повесят!
Последнюю фразу она выплюнула с особой злостью. Она ненавидела: эти качели, этот дом, даже стук собственного сердца – всё вызывало в ней глухую ярость. За свою столь юную жизнь злости в ее душе накопилось очень много. Она была глубоко несчастна, и сейчас, здесь на качелях, она пряталась от той тирании, что творилась у нее в семье.
В этот момент из дома послышался еще один пронзительный крик, она вздрогнула. Этот мамин крик был особенно громким, девочка закрыла уши руками и еще раз повторила считалку.
Как же она ненавидела такие дни! А самое главное, она не понимала, за что он так с ней, за что он так с мамой? Ведь утро начиналось так прекрасно…
Она проснулась от солнечного зайчика на подушке – тёплого, как мамины руки. Всю комнату заливал янтарный свет, и даже пылинки в воздухе казались волшебными. Спрыгнув с постели, она побежала на кухню, на аппетитный запах маминого пирога с вишней. Она обожала его, потому что это был не просто пирог с вишней, мама всегда добавляла туда дробленые звездочки бадьяна, что придавало ему неповторимый аромат.
Девочка резво сбежала со второго этажа и уже через мгновение была на кухне. Она обрадовалась, что застала мать здесь, ведь они так редко виделись. Мама весело напевала себе под нос какую-то незамысловатую песенку и, завидев дочь, радостно произнесла:
– Доброе утро, солнышко!
И вот они – мамины руки вокруг неё, мамины губы на волосах. Так тепло… Так редко…
– Ты сегодня… счастливая? – прошептала девочка, не веря этому мигу.
Мать рассмеялась – звонко, как раньше.
– Конечно! Мы же…
Дверь распахнулась. На кухню вошел отец, он смерил всех своим тяжелым взглядом. Девочка заметила, как мамино лицо изменилось, она побледнела, уголки губ опустились, а глаза расширились от страха.
– Беги, – тихо шепнула мать.
Сорвавшись с места, девочка побежала, но успела услышать, как отец начал кричать на маму:
– Ты никого не смеешь целовать и обнимать, кроме меня! Ни-ко-го!
Его слова впились в спину осколками, и она побежала быстрее, пока легкие не загорелись.
И вот она здесь. Воспоминания о прекрасном утре ничем не помогли ей решить вопрос: “Почему из прекрасного оно превратилось в ужасное?”
Покачиваясь, она снова произнесла свою считалочку вслух. Эти действия успокаивали ее. Но мысли о том, что отец не прав, никак не отпускали, и она все возвращалась и возвращалась к вопросу: “Почему он так с ними? Почему он бьет маму? И вообще, зачем она пришла в этот темный мир, где столько боли и страха?” Ни на один из вопросов она так и не нашла ответа.
Оттолкнувшись, она спрыгнула с качели и пошла в лес. Тени старых дубов обняли её, словно добрые великаны. Здесь не было ни отца, ни криков, ни маминых синяков. Здесь она была волшебницей в ее собственном воображаемом мире. В мире, где она могла забыться, нарисовать людей и их жизнь по собственному усмотрению. Придумать друзей, которых у нее никогда не было. И они любили бы ее просто так.
Весь день она прогуляла и вернулась домой, когда солнце уже начало склоняться к горизонту. Ее живот сводило от голода, но она продолжала идти медленно, словно тянула время. По возвращении она сразу отправилась на кухню. Но пирога уже не было.
– Садись, я накормлю тебя, Гейла, – раздался рядом усталый мамин голос. Видимо, она услышала, как ее дочь вернулась.
Посмотрев на мать, девочка подметила новые раны и ушибы на теле. Стиснув ладони в кулачки, она приказала себе не плакать.
Мать разогрела суп, налила его в тарелку и поставила перед дочерью. Суп пах луком и тоской.
Мать села напротив и глубоко вздохнула:
– Запомни, дочь…
Гейла подняла глаза.
– Выбирай мужа не по красоте, как я, – мамин голос вдруг окреп, стал резким, – выбирай того, кто имеет власть. Только человек или оборотень, имеющий власть, могут дать все. Ты будешь королевой.
Девочка с широко открытыми глазами внимала каждому слову матери. Впоследствии она еще не раз слышала этот ее наказ. И, конечно, она запомнит его навсегда.
Пролог 2. Отвергнутая
10 лет спустя
Гейла
Стены дома генерала Сантера Хонсла блестели, словно отполированные. Ни пылинки, ни пятнышка – идеальный порядок, достойный военного лагеря. Я снова выжала тряпку и провела ею по столу.
– Вытри полки снова, – прошептала мать, не поднимая головы. Её руки выписывали круги на дубовом подоконнике, как будто она стирала не грязь, а собственные мысли. – Генерал ценит порядок превыше всего.
Я вздохнула и подошла к резной полке. На ней стоял портрет Сантера Хонсла. Красивый, статный мужчина, лишь шрамы портили его лицо. С портрета он смотрел холодно, словно потерял всё.
– Ты ничего не делаешь, Гейла, чтобы он обратил на тебя внимание, – я повернулась. Мать смотрела на меня, прищурившись.
– Я не раз пробовала, мама, но я ему не интересна, – сказала я спокойно.
– Ты просто недостаточно стараешься, – мать швырнула на стол сверток из грубой ткани. – С сегодняшнего дня тебе закрыта дорога домой. Если не получится с ним – ищи богатого мужа в городе. Но не возвращайся.
– Мама?! – голос мой дрогнул, но она уже повернулась к выходу.
– Это не обсуждается. С сегодняшнего дня дверь нашего дома для тебя закрыта. Не смей возвращаться! – развернувшись, мать вышла, оставив меня.
Я тихо подошла к свертку, подняла руки и поняла, что они трясутся. Мне было обидно с одной стороны, а с другой – ярость охватывала меня. Моя мать бросила меня.
– Я не… – шипела я, разворачивая сверток, но не договорила, увидев содержимое: кожаные штаны. Если я их надену, то они будут облегать, словно вторая кожа. Второй вещью был красный шелковый топ. Качество ткани было выше всего, что я когда-либо носила. Мать явно потратила на это последние деньги.
– Зачем же ты это делаешь, мама? – в этот момент я поняла, что должна выполнить ее просьбу во что бы то ни стало. Сколько ночей она стояла между мной и отцом, который явно был не в себе? Сколько раз принимала удары, предназначенные мне? Я не могла закрыть на это глаза.
Наверху, в спальне генерала, я переоделась. Смотреть на себя в зеркало и оценивать не захотела, не желала видеть то, в кого я превратилась в этом облике. Легла на постель.
– И что теперь? – спросила я у потолка.
Как в детстве, я стала фантазировать, как бы я могла соблазнить генерала, если бы это была не я. Мысли путались, превращаясь в странные фантазии… Я не заметила, как уснула. Мне грезились сны, опаляющие сердце огнем запретных желаний. Я, смущенная и трепетная, на коленях у мужчины. Повернув голову, пыталась рассмотреть лицо того, кто так волнует меня. В полумраке грезы проступали лишь размытые очертания. Тяжелое дыхание обжигало шею, вызывая дрожь от кончиков пальцев до корней волос. Я не знала, кто он, но его прикосновения были такими желанными. Пальцы, горячие и властные, скользили по моей спине, оставляя за собой дорожку мурашек. Хотелось откинуться назад, отдаться во власть этой неистовой страсти, но что-то внутри сопротивлялось. Увидеть его лицо становилось почти болезненным желанием, но сон словно нарочно скрывал правду. И вдруг, сквозь пелену промелькнул знакомый силуэт. Медек. Мой истинный… Но сон резко прекратился, так как внизу раздался громкий хлопок входной двери.
Сантер вернулся. Я резко села на постели и тряхнула головой, отгоняя образ Медека. Слабый истинный, которому я не нужна. Я поджала губы, чувство, что такая, как я, никому не нужна: ни матери, ни истинному, никому, поглощало меня. Мне стало больно и обидно за себя. В этот момент я утвердилась в своем желании доказать миру, что могу быть желанной.
– Я соблазню Сантера, чего бы мне это ни стоило. Вот увидишь, мама.
Пригладив волосы, я стала ждать. Но минуты текли, а Сантер не поднимался. Где-то внизу стучала посуда, шумела вода.
Я решила спуститься. Аромат чужой женщины ударил в нос сразу, и это вызвало неприязнь. Впервые за все время моей жизни в поселении я видела, чтобы у генерала кто-то гостил. Внутренне сжалась, не желая знать, что у меня есть соперница.
– "У тебя есть истинный", – послышался тоненький голосок моей волчицы.
– "Я обещала матери выйти за сильного", – произнесла мысленно в ответ. – "Мой истинный слаб, хоть и сын короля. Мать всегда говорила, что мне нужен властный мужчина. Генерал идеально подходит".
Переступив порог кухни, я сразу увидела ее. Брюнетка, юная, с нежной красотой, прелестная. Миниатюрная, словно фарфоровая кукла. Она спала, будто ангел, уронив голову на стол, подперев щеку ладонью. Принюхавшись, я поняла – человек. Не оборотень.
– Кого ты привел? – этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать.
– Что ты здесь забыла? – прорычал Сантер, игнорируя мой выпад.
На мгновение я съежилась от его тона, но мысль о том, что я могу быть кем угодно, придала сил. Я не жалкая, я не Гейла, я могущественная оборотница, перед которой преклоняются мужчины. Качнув бедрами, стараясь придать походке соблазнительность, я приблизилась к генералу.
– Я ждала вас, мой генерал, а вы опять рычите, – нарочито надув губки, томно произнесла я. – Гейла, я искренне не понимаю, когда я давал тебе повод думать, что ты мне интересна?
– Говорил, – промурлыкала я, – или не говорил… Это уже не имеет значения. Я положила руки ему на грудь и подалась вперед, прижимаясь всем телом.
– Всё! – рявкнул он, неожиданно стиснув мои запястья так, что я вздрогнула. Словно отбрасывая ненужную вещь, оттолкнул от себя. – Не хочу тебя видеть. У меня есть истинная, моя пара, и никто больше мне не нужен. По-хорошему прошу: хватит меня преследовать! И снова – отказ. Раскалённая обида, словно кислота, разъедала изнутри. Бросив взгляд на девушку, невольно подумала: чем она лучше меня?
– Она – человек! Я тебе подхожу больше! – выпалила, не успев обдумать слова.
– Не тебе решать! – прорычал он свирепо, так, что я невольно сжалась, ожидая удара. Но вдруг тон его смягчился. – Гейла, я верю, что ты хорошая. Слушай свою маленькую волчицу, и ты обязательно найдёшь своего истинного. Тогда поймёшь: неважно, кто он – человек, оборотень или маг. В памяти всплыло лицо Медека. Да, неважно, кто он… Он, как и все, просто отверг меня. Бессильная ярость захлестнула.
– Нет, это всё бред! Неправда! Возьми меня, и ты поймёшь, что я лучше! – отчаянно ринувшись вперёд, я впилась в его губы. Но он, сжав мои плечи до боли, тут же грубо оттолкнул.
– Моё терпение лопнуло. – Он болезненно сдавил мои запястья и потащил к выходу. Новая волна злобы накатила, казалось, что-то в этот момент во мне надломилось. Рыча, я выкрикивала, что всё равно добьюсь своего, но он, не обращая внимания, продолжал тащить к двери. Распахнув её, он вытолкнул меня на улицу.
– Я заберу у твоей матери ключи от дома. Передай ей, что в её услугах больше не нуждаюсь. Впредь следить за домом в моё отсутствие будет кто-нибудь другой. И если ещё раз выкинешь что-нибудь подобное, наказание будет куда более ощутимым. – волна его силы альфы прокатилась по телу, сковывая и причиняя боль. С грохотом дверь захлопнулась.
Я осталась стоять одна, в полном смятении. Шаг, еще один… и еще. Я бесцельно брела по улицам посёлка, пытаясь понять, как быть дальше. Остаться? Снова умолять Сантера? Но у него есть истинная. Но мой же истинный отверг меня. Значит, эта связь – лишь миф, красивая сказка, не имеющая под собой реальных оснований. Я подняла глаза к ночному небу, где холодные звезды мерцали, словно насмехаясь надо мной. Где-то в глубине души еще теплилась надежда быть любимой. О, если бы я знала тогда, к чему приведут меня эти пустые грезы. Насколько глупа я была и сколько ошибок мне предстоит совершить, ведь я предам себя, предам свой народ. Сколько боли принесет мне эта одержимость. Но тогда я еще была слепа. Тьма сгущалась вокруг, но я шла вперед, не видя пути. Как и не видела, что каждый мой шаг – это шаг к собственной погибели.
Пролог. 3. Конец – это новое начало
10 лет спустя
Гейла
Стоит опуститься на самое дно, чтобы признать ошибки прошлого.
Я висела в темнице, прикованная цепями к сырой каменной стене. Руки давно онемели, и я их не чувствовала. Капли воды сочились по стенам, отсчитывая последние минуты моей бесславной жизни. Кончено. Возврата нет. Прощения мне не будет. И сейчас воспоминания, словно призраки, плясали перед глазами. Вот ночь моего первого оборота. Дикая боль, ломающие кости, страх потерять себя навсегда. И он – генерал Сантер. Его крепкие руки удерживали меня, когда я рвалась и кусалась. Его голос, твердый как сталь, вел меня обратно к человеческому облику. Без него я осталась бы жалкой тварью, вечным пленником звериной сущности. Меня поразила его мощь – он был сильнее любого оборотня, которого я знала. Но нет, не в этот момент я решилась на предательство, а намного позже. Тогда я еще могла все изменить. Первый раз я предала в день, когда обнаружила в доме генерала Сантера его истинную. Когда он отверг меня, обиженная, я примкнула к магам короля. А затем разузнала о повстанцах, выведала об их тайном ходе в замок и повела Сантера и его людей на погибель. Тогда я уже была знакома с королем, но только сейчас я понимала, что это все не случайно.
А король… О, Эвард оказался ничуть не хуже генерала, даже сильнее. А уж власти у него было – не счесть! Могучий, с лицом истинного аристократа, мечта. После того как Сантер отверг меня, я подумала, что могу полюбить Эварда, по крайней мере, он разговаривал со мной как с равной, а не как с маленькой девочкой, как делали это другие. И он не отвергал меня. Я снова влюбилась. Или думала, что влюбилась. Появилась новая цель, но и о мести я не забыла.
Перед моим внутренним взором всплыл тот роковой день, когда я впервые увидела истинного. В то время я служила в доме мага, поставляющего магические кристаллы для королевского замка. Однажды служанка попросила меня помочь отнести их. Оборотницы физически сильнее обычных женщин. Конечно, я согласилась. Сердце бешено забилось, когда мы приблизились к замковым воротам. Я и мечтать не смела о такой возможности! Но судьба оказалась коварнее, чем я могла предположить. Нас встретил сам король Эвард. Его пронзительный взгляд сразу выхватил меня из толпы служанок.
– Ты же волчица, так? – его голос звучал резко,я мысленно сжалась от него. Я опустила глаза, чувствуя, как от стыда горят щеки. Моя вторая сущность была жалкой тенью настоящего оборотня – совсем слабой. Я лишь кивнула в ответ, не смея произнести ни слова. Король улыбнулся. Это сейчас я понимаю, что эта улыбка не предвещала ничего хорошего – слишком много в ней было хищного, слишком много расчета. Но тогда мне понравилось, с какой галантностью король взял меня под руку. Под его пронизывающим взглядом я теряла остатки разума. Его вопросы о тайнах моего народа казались такими незначительными, когда он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Я готова была рассказать все, предать всех – лишь бы его пальцы продолжали сжимать мое запястье. Но он неожиданно призвал к разговору своего сына, Медека.
Зачем он нам? Не понимала я, но конечно вслух свой протест не произнесла. В ожидании наследника я выпятила грудь, высокомерно вскинула голову. Пусть король видит, какая я.
– Глупая, – тихим шепотом произнесла я. От этих воспоминаний это слово само собой сорвалось с губ.
Его сын стал еще одной неожиданностью для меня в тот день. Мой истинный. Едва он переступил порог, ноздри обожгло ароматом хвойного леса, влажного после дождя. Волчица внутри меня завыла тоскливо, протяжно, но я безжалостно втоптала ее вглубь, в темный угол души, лишив голоса. Ничтожная! Я была уверена: раз моя волчица слабая, то и пара мне достанется под стать.
– Познакомься, это мой сын, Медек, – представил его мне король.
Я окинула его презрительным взглядом. Да, те же темные волосы, аристократические черты, что и у отца. Те же густые ресницы, те же черные глаза. Но в его взгляде не было огня Эварда – только ледяное безразличие. Он буравил меня взглядом. На миг мне померещилось, что я различила в его глазах заинтересованность, отблеск желтого пламени его зверя. Но наверное, показалось. В дальнейшем я так больше и не увидела на его лице ни одной эмоции, на нем всегда читалось лишь безразличие. В те дни я еще несколько раз приходила в замок – рассказывала королю об оборотнях. Все, что тогда знала, хотя, честно сказать, мои познания были общеизвестными. Но король слушал меня внимательно. Иногда в замке я встречалась с Медеком. Именно тогда я поняла, что безразлична ему, больше того, мне казалось, что он избегает меня. От понимания этого было больно и обидно. Даже истинной паре я оказалась не нужна. Такому, как он, слабому оборотню.
Но даже это все не имело значения. Самую большую ошибку я совершила позже, когда привела Сантера и Мидару в западню. Осознание, как я ошибалась, пришло слишком поздно, когда уже ничего нельзя было исправить. Там, на площади, где король безжалостно истязал Мидару, видя ее мучения, я проклинала себя. Каждый удар плети по ее спине отзывался во мне жгучей болью. Я сдерживала слезы и заставляла себя смотреть, чтобы осознать: я принесла зло оборотням, я не лучше своего ненавистного отца. И когда Мидаре и Сантеру удалось убить короля, я внутренне ликовала, хоть и понимала, что это мой конец. Я заслуживаю смерти. Слишком много ошибок. И сейчас, находясь в темнице, я задавала себе вопросы: жалко ли мне себя? О, да. И жаль, что я так и не нашла свой путь, что не узнаю, что такое счастье, семья. Нормальная семья, вообще так бывает?
Вынырнув из омута воспоминаний, попыталась пошевелить руками. Боль пронзила от ладони до локтя. Но и пусть, я заслужила ее. Подняла голову, я сморгнула слезы. Сколько я здесь? Час, два, день? В замкнутом пространстве, в одном и том же положении, наедине со своими мыслями, я потеряла счет времени. Хотя как наедине? Нет, напротив висел мой сосед по несчастью. Насмешка судьбы. Медек. Но всё то время, как мы здесь, он не произнес ни слова. Мысль о том, что нам никогда не быть вместе, обожгла душу новой болью. Я подняла взгляд к потолку, желая не думать об этом. В голове само собой всплыло:
– Раз, два, три…
И я забормотала слова под нос. В какой-то момент почувствовала на себе взгляд Медека и, посмотрев на него, встретилась с ним глазами. Ничего нового. Все та же ледяная пустота. Не буду врать, я его боялась.
– Что ты делаешь? – его голос был ровным, чуть с хрипотцой, но он был лишен всякой интонации. Он впервые заговорил со мной, чем поверг в смятение. Я не понимала, что ему от меня надо. Но я все же ответила:
– Считалку сочиняю.
– Зачем? – в его голосе проскользнуло удивление.
Зачем, зачем? Да я и сама толком не знала. Просто в такие моменты они сами собой лезли в голову, успокаивая. Ему же ответила другое:
– Чтоб не свихнуться от скуки.
Он лишь едва заметно покачал головой и снова опустил ее. Видимо, решил, что я окончательно потеряла рассудок. Возможно, так оно и было.
Его голос и интерес развернули мои мысли в другом направлении. Могло ли быть все иначе? Могла ли я быть интересна ему, и все, что я вижу, это лишь напускное, ведь он мой истинный. То, как Мидара и Сантер вели себя во время нашего путешествия, боролись друг за друга, наводило на мысль, что истинность все же не пустое. Что, если бы я, растоптав гордость, сама подошла первой к Медеку? Принял бы он меня? Сомневаюсь. А приняла бы я его? Полюбила бы таким – слабым, зависимым от короля? Да. Необъяснимая сила тянула меня к нему. Я не понимала себя, но с каждым днем сопротивляться своим мыслям и чувствам о нем становилось все труднее. И сейчас, перед смертью, я могу в полной мере позволить насладиться мыслями о Медеке и о том, как могло бы быть все по-другому. Почему нет? Хотя бы в грезах я могу быть счастливой. В детстве я придумывала себе друзей. Почему сейчас не могу представить, каким могло бы быть наше будущее?
Я закрыла глаза и представила: мы с Медеком идем по лесу. Его теплая рука в моей, пальцы переплетены. Меня накрыло волной всепоглощающего чувства. Сердце бешено забилось, я захлебнулась в этих ощущениях. Как же я хотела быть просто любимой! Плевать на власть, на богатство, на все эти навязанные идеалы. Я наконец-то осознала свое истинное желание – я просто хочу быть любимой!
Тишину камеры разорвал тихий рык. Я открыла глаза. Взгляд Медека был направлен на меня, вот только сейчас в нем не было пустоты – лишь непроглядная злоба. Я поняла, что он уловил мои эмоции и именно из-за них он сейчас злится. Я оскалилась в ответ, обнажая клыки. Не нравятся ему мои эмоции? А мне нравятся! Я! Хочу! Быть! Любимой! И мне все равно, что этому никогда не суждено сбыться.
Заскрежетал засов. Медек закрыл глаза, разрывая наш контакт. В камеру вошел мой палач – генерал Сантер. За ним, к моему удивлению, следовала Мидара. Не ожидала ее здесь увидеть после всего пережитого. Воистину сильная волчица. Они остановились в центре камеры. Мидара нежно коснулась руки своего генерала. «Как трогательно», – язвительно прошипел мой внутренний голос, и волна злости и зависти окатила меня с новой силой. В камере повисла гнетущая тишина.
Чего они ждут? Почему медлят? Пусть покончат с нами поскорее! Наконец, Сантер приблизился к Медеку:
– Посмотри на меня, – приказал он, но тот оставался недвижим.
– Посмотри на меня, – повторил генерал, и я ощутила, как Сантер ментально давит на Медека, только вот и я ощутила боль от нее, не сдержавшись, застонала.
Медек медленно поднял голову – слишком медленно, будто не подчиняясь, а позволяя этому случиться. Создавалось впечатление, что на него не повлияла ментальная сила Сантера. Я отметила, что взгляд Медека снова стал пустым.
– Убейте меня, генерал. Сделайте мне одолжение, – его голос прозвучал неожиданно, но вместе с тем ровно, без эмоций, как обычно.
Несмотря на то что я понимала, что так или иначе в ближайшее время мы с ним умрем, но от того, что он произнес об этом вслух, мое сердце сжалось.
На лице Сантера расцвела хищная, зловещая улыбка. Впервые я видела его в столь злорадном настроении.
– И что я с этого получу? – Он презрительно хмыкнул. – Просто так убить тебя? Нет, я считаю, ты должен искупить грехи твоего отца, и у меня есть для тебя предложение.
Медек не отреагировал, Сантер продолжил:
– Твой отец разрушил слишком многое. Если ты поклянёшься служить мне и поможешь уничтожить всех, кто продолжит его дело… я оставлю тебя в живых. Что скажешь?
Медек молчал, а я безмолвно молила его: "Скажи "да"! Скажи, что согласен! Выживи!"
Томительное молчание было прервано долгожданным:
– Я согласен.
– Ты подчиняешься мне во всем, Медек, – вновь надавил Сантер. – Но есть еще одно условие, которое я озвучу после того, как ты принесешь клятву.
– Мне всё равно, – ответил он все тем же безразличным тоном.
– Мидара, возьми с него клятву. – обратился Санетре к своей паре.
Девушка шагнула к Медеку:
– Клянись, что будешь служить во благо оборотням и людям. Невинным никогда не причинишь зла. И ты исполнишь условия генерала Хонсла.
– Клянусь, – незамедлительно ответил Медек.
Я едва сдержала вздох облегчения. "Он будет жить!" – ликовала я. Внезапно на шее Медека вспыхнул золотой узор, витиеватый и сложный. Печать клятвы.
– Не забывай свою клятву. Нарушишь – и воплотится твой самый худший кошмар, – прозвучал предостерегающий голос Мидары.
Генерал освободил Медека и произнес:
– А теперь ты подойдешь и поставишь метку Гейле. Это и есть моё условие. Слова генерала поразили меня. Зачем им это нужно? Яростный рык Медека сотряс стены камеры.
– Нет! – И он усилил свое "нет" ментальным напором, обрушившимся на меня вспышкой боли, выкручивающей мышцы и требующей подчинения. Я не смогла сдержать стон. Это невозможно! Он не может быть настолько сильным! Он не может быть Альфой! Рисунок на его шее засветился ярче. Медек стоял посреди камеры и прожигал меня взглядом, полным ярости. О, это было завораживающе! Хоть какая-то эмоция, преобразившая его лицо. В следующее мгновение он быстро подошел ко мне, и я почувствовала его зубы на своем плече, вспышку огня и тепло, разливающееся по всему телу. Я мечтала об этом, но не так! Зачем эта метка, если я ему не нужна?
– Я выполнил твое условие, генерал, – произнес Медек и, не дожидаясь ответа, покинул камеру.
Мидара подошла ко мне:
– На твоём месте я бы тщательно взвешивала каждое слово, прежде чем произнести его. Мы даём тебе шанс на жизнь, шанс на семью, на счастье, на любовь. И только ты решаешь, нужен ли он тебе или ты предпочтёшь смерть. Как и от Медека, я потребую от тебя клятву.
Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Мне? Шанс?
– Если ты не готова, я могу дать тебе время. Идём, Сантер, вернёмся завтра, – Мидара расценила мою заминку по-своему.
– Нет, я готова! Давай свою клятву! – Ярость затопила меня, но не на Мидару, а на Медека. Я отказывалась верить, что не нужна ему.
– Хорошо, – спокойно произнесла Мидара. – Клянись, что не причинишь вреда ни оборотням, ни людям. Клянись, что всегда будешь говорить правду, – она задумалась на мгновение, – и ты не покинешь территорию замка, пока я не позволю.
– Клянусь, – бесцветно произнесла я и ощутила лёгкое жжение в области шеи, которое быстро угасло.
– Идём, Мидара, – генерал подошёл и взял спутницу за руку.
– Гейла, вскоре тебя навестит Боул. Первое время он будет присматривать за тобой. От себя могу посоветовать: проанализируй свои ошибки и извлеки уроки. Второго шанса не будет.
Они вышли и я осталась одна. Наедине со своими мыслями, но с обретённым шансом.
