Buch lesen: "Элиферия"

Предисловие к черновику.

Мир вам, дамы и господа!

Как обычно, предупреждаю, что данный черновик действительно является черновиком. То есть в процессе написания к нему не будут прикасаться ни редактор, ни корректор. Отдам на растерзание после окончания книги.

Хочу сразу ответить на вопрос, почему черновик стоит, как готовая книга. Дело в том, что мне необходимо насобирать сумму, достаточную на качественную озвучку аудиокниги сразу же после окончания текстового варианта. Поэтому прошу не ругаться в комментариях на жадность автора. Озвучивать своим голосом я не готов, поскольку пытался, и это оказалось невероятно сложно. Интонационно «вывезти» объёмный текст романа, это не сказку детям перед сном прочитать… Доверим это дело профессионалам.

А тем, кто не готов платить столько за незавершённую работу, рекомендую заглянуть на мой официальный сайт alexbrus.ru – там её можно приобрести дешевле, как квартиру в строящемся доме.

С любовью и уважением,

Автор.

Пролог. В котором Леонид будит Веронику.

– Ника, – позвал Леонид, тихонько постучавшись в её комнату.

Ответа не последовало. Он приоткрыл дверь.

– Ника!

Лишь еле слышное посапывание.

– Вера, вставай, блядина!

В следующую секунду в него полетела подушка. Вероника не любила, когда её называли только первой частью имени.

– Сука, ты Лёня, – сонно пробормотала она. – Меня до четырёх утра сегодня мурыжили.

– Тебе нужно часов пятьдесят в сутки, чтобы всё успевать.

Он бросил подушку обратно, она накрыла голову девушки и приглушила ответ:

– Я бы не отказалась…

– Тогда тебе надо на какой-нибудь Юпитер, там, наверное, сутки как раз столько длятся.

– Хорошо. Я согласна на Юпитер, – она была готова на что угодно, лишь бы ещё немного поваляться в постели.

– Так тебя там расплющит на хрен, там сила тяжести раз в двадцать больше.[1]

– То, как меня сейчас плющит – Юпитер отдыхает… – она стащила подушку с головы и перевернулась на спину. – Но постой! Если меня там расплющит, зачем же ты тогда меня туда отправляешь?

– Потому что ты задолбала. Вставай, давай!

– Почему человек не может спать столько, сколько хочет?

– Потому что он тогда всё проебёт!

– А я и так уже всё проебала…

– Тебе кажется.

Он сдёрнул с неё одеяло. Обнажившийся вид был прекрасен и завораживал, Леонид на мгновение перестал суетиться.

Она заметила его замешательство, и спросила с напускной истомой:

– Хочешь ко мне? Я, кажется, задолжала тебе за пару недель.

– Нет! Мне выходить уже надо. Ты помнишь, что сегодня великий день?

– Конечно. А сколько сейчас времени?

– Почти пять вечера.

– Как раз успею в «Янтарь-Холл» к восьми.

Несмотря на напускную строгость, явленную им в этом диалоге, у Леонида сложились прекрасные отношения с квартиранткой, основанные на взаимной выгоде и уважении. Можно сказать, что отношения эти были гораздо гармоничнее и честнее, чем у подавляющего большинства супружеских пар.

И это несмотря на то, что Вероника не обладала достаточной в общепринятом понимании социальной ответственностью. Когда интересовались её профессиональной принадлежностью, она не без гордости представлялась порноактрисой. И если после этого любопытствующий осмеливался намекать на низкопробность жанра, в котором она применяет свои таланты, заявляла с усмешкой: «Ну и что? Зато роли у меня всегда главные!» По совместительству она подрабатывала проституткой, или, как ей больше нравилось это называть, – эскортницей. Однако если сравнить доходы, которые приносили ей эти экстремальные и незаслуженно малопочитаемые способы зарабатывания денег, а также временны́е затраты на их осуществление, то занятость в порноиндустрии была скорее факультативной, а древнейшая профессия – основной.

[1]На самом деле на Юпитере сутки длятся около десяти часов, а сила тяжести больше, чем на Земле всего в два с половиной раза.

Глава α. В которой главный герой оказывается лохом по жизни.

Вот бывает же так, чтобы человек был не дурак, совсем не дурак, а всё равно лох. Каждый раз надеется, что его не обманут. Даже сам подставляется. Как будто действительно верит, что нужно поступать с людьми так, как хотел бы, чтобы поступали с ним: уступать, помогать, прощать, подставлять щёку… и в прочую, тому подобную ерунду. При этом получает какое-то странное удовольствие, когда его в очередной раз накалывают. Снова и снова убеждается в том, что люди в подавляющем большинстве своём мерзавцы и, подставляясь, как будто пытается закон вероятности переупрямить и повстречать наконец порядочного человека.

Вот и в этот раз, сидя в такси, Лёня молча ожидал сдачи, которая должна была равняться чуть не половине номинала купюры, отданной водителю. Чувствовал, как удушливо краснеет, но не от гнева, а от стыда за свою меркантильность. Водителя в отличии от пассажира ничуть не смущала всё более затягивающаяся пауза. Намекать было не удобно. «Ладно, – привычно подумал Лёня, – ему, наверное, нужнее. А, может, у него просто нет наличных. Кто кроме меня бумажками сейчас пользуется?» Наличными он расплачивается единственно потому, что больше, чем взял с собой, не потратишь, а он совершенно не умел считать электронные, неосязаемые деньги, тратил, пока не кончались. Василеостровский поблагодарил и стал выкарабкиваться из тесноватой для него кабины автомобиля представительского класса.

Он пожалел, что взял дорогое VIP-такси с такой роскошью по нынешним временам, как живой водитель. И главное, на кого он хотел произвести впечатление? У чёрного входа курил один только бедолага-официант, которому было абсолютно плевать на Лёнины понты.

Когда пассажир вылез, кряхтя и раскачивая машину, и распрямился, она сразу приподнялась на несколько сантиметров над дорогой, но всё равно осталась ниже его груди. Как он сам про себя говорил – «два метра без дюйма». Эта шутка, основанная на несоответствии метрической и имперской систем измерений, мало кому кроме него казалась остроумной.

Потомственному петербуржцу Леониду Викторовичу Василеостровскому, ныне гражданину анархической агломерации Элиферии, в нынешнем 2043 году исполнилось тридцать четыре года. Будучи очень высоким, под два метра, он имел довольно плотное сложение – при своём росте весил добрых килограммов сто двадцать, не меньше. Лицо его было круглое и часто красное, простодушное, иногда даже как будто глуповатое, заросшее до глаз неухоженной чёрной щетиной. Но сегодня, осознавая статусность мероприятия, в котором вознамерился участвовать, избавился от растительности с помощью домашнего робобарбера, оставив изящную вандейковскую эспаньолку.

Обычно Лёня одевался небрежно, так, чтобы было удобно, и его полнота не слишком бросалась в глаза. Однако на этот раз облачился в чёрный деловой костюм, от которого давно отвык и потому чувствовал себя в нём неловко. Когда-то костюм был сшит по фигуре модным портным для поездки в Швецию, но с тех пор Василеостровский поправился, и, если застёгивался на среднюю пуговицу, то от неё вокруг талии шла довольно заметная горизонтальная борозда, поэтому он решил не застёгиваться.

А приехал он в модный ночной клуб «Янтарь», где сегодня должен был состояться концерт «Открытый микрофон», в котором мог принять участие желающий, с парой тысяч лишних драхм и, судя по стоимости участия, прямо-таки отчаянным желанием попробовать себя в качестве стендап-комика.

Василеостровский уже пытался поучаствовать на подобном мероприятии месяц назад, но тогда так и не решился подняться на сцену. При этом деньги ему не вернули, но пообещали, что в следующий раз дадут выступить бесплатно.

Уже знакомыми путями пробрался Леонид по закулисью, но в этот раз в кресле продюсера сидел другой человек, который с недовольным видом выслушал его, а потом заявил:

– Давайте сэкономим друг другу время. Или платите или идите в зал, смотреть, как другие выступают. Это понятно?

– Да я-то вас понял, это вы меня не понимаете, – пробурчал Василеостровский, доставая наличные…

– Ну зачем ты так? Солидный же человек. Думаешь, он врёт? – спросила нахального продюсера какая-то девица, возможно его помощница, когда Лёня уже отошёл на несколько шагов.

– Да ну его! – ответил тот громко и совершенно не заботясь о том, что предмет обсуждения может его услышать. – Лох какой-то. Квитанцию бы взял на худой конец, если деньги не забрал. В стендаперы он собрался… Где только эти динозавры наличные берут? Куда теперь девать этот мусор?

На секунду захотелось вернуться и со всего размаху заехать гадёнышу по морде. Но Лёня, как всегда в таких случаях, удержался, напомнив себе, что он здесь не за тем, чтобы устраивать скандал, за который его в лучшем случае просто выставят из клуба. Деньги были не лишние, но желание тряхнуть стариной стоило куда больше.

Дело в том, что в студенческие годы Василеостровский увлекался стендапом. У него было амплуа комика, которого слушают не для того, чтобы посмеяться, а потому что интересно. «Болтов» в его выступлениях было немного, больше историй, подаваемых под соусом тонкой самоиронии. Но истории его быстро закончились, не так много их оказалось на тот момент в его юной жизни, и Лёня стремительно удалился от стендапа в сторону науки, захватившей его полностью… И вот по прошествии многих лет, у него накопилось достаточно опыта и образовалось необъятное количество времени, которое он не мог тратить впустую, не привык. Полгода писал он монолог, и наконец решился проверить его на публике.

Отдав почти все бывшие при нём средства, Лёня пошёл в зал и сел за причитающийся ему, как заплатившему за выступление столик. К нему подбежал официант. От шампанского или «чего покрепче» Василеостровский отказался, попросил свежевыжатый грейпфрутовый сок. Любил он больше апельсиновый, но подумал, что заказать его было бы слишком банально.

Алкоголь Василеостровский не жаловал. Под его воздействием он становился просто патологически доверчивым, да ещё и сентиментальным. Люди, естественно, этим пользовались. Однажды в студенчестве, будучи подшофе, он чуть было не ответил на ухаживания одного пожилого гомосексуалиста. И вовсе не потому, что проявились его доселе латентные нетрадиционные наклонности, а из жалости. Тогда он всё-таки нашёл в себе силы отказать, но испугался своей готовности согласиться настолько, что решил навсегда прекратить алкогольные эксперименты над собственным организмом. В том числе об этом он намеревался рассказать зрителям.

В прошлый раз за кулисами, прогоняя текст про себя, он внезапно «завис» надолго, и испугался, что подобное может произойти с ним на сцене. И это несмотря на многочисленные домашние прогоны перед Вероникой, которую в шутку называл «комеди боди», а не «камеди бади». Выступая перед ней, он довольно ловко связывал между собой части выступления, заполнял паузы, вспоминая текст и остроумно отвечал на «реплики из зала». Но в «Янтаре» за пять минут до выступления запаниковал и ретировался, не забрав денег. И это при том, что опыт публичных выступлений у него уже был и перед гораздо более требовательной публикой, нежели посетители «Открытых микрофонов».

На этот раз Леонид был гораздо спокойнее и внимательно посмотрел несколько выступлений. Надеялся посмеяться и вдохновиться, научится полезному от более опытных артистов разговорного жанра, но не вышло. Но, как назло, шутки были в большинстве своём плоскими и грубыми. Подвыпившая публика смеялась и аплодировала, Василеостровский с трудом подавлял в себе стадный инстинкт и комиков никак не поощрял. Те, несмотря на наличие в зале заметного хмурого субъекта, хвалили зрителей за тёплый приём и уходили со сцены довольными.

Он даже успел подумать, что от плохих выступлений, возможно, даже больше проку для него, как для начинающего. Хорошее, что? Посмотришь, посмеёшься, и всё. Точно также не сделаешь…. А плохое учит, как делать не нужно. Он подметил в чужих монологах несколько приёмов из этой серии и выкинул пару подобных мест из своего. Кроме того, как говорится: на безрыбье и жопа – соловей…

И вот наконец наступила его очередь.

Когда он встал в пятно света, его взгляд сразу же упал на столик, который располагался по центру зрительного зала, ближе всего к сцене. За ним в ослепительном красном платье в окружении каких-то серьёзных мужчин в мрачных одеждах расположилась Вероника. Ещё секунду назад он боялся впасть внезапно в состояние фрустрации и сморозить какую-нибудь глупость, но теперь ему стало спокойно.