Buch lesen: "Семела"

© А. Шевцов, 2022.

© Издательство «Роща», оформление 2022.

Соловей

Хочу рассказать. Мне все время снится один и тот же сон. У вас такое тоже, наверное, бывало. Нет, не то чтобы не снились другие. Но когда снится этот, я его сразу узнаю. И последнее время все чаще снится, просто мука какая-то!

Сон-то, собственно, может и разниться. Но я всегда узнаю место, где он происходит. У меня даже такое впечатление, что это место есть на самом деле, и я там бывал. Хотя как я мог там бывать! И я там всегда одинаковый. Я там… соловей!

Вот ведь привяжется такое! Людьми разными быть во снах – это как-то понятно. Хотя чего уж тут понятного! Но птицей! Я даже не думал, что человек может уместиться в ее маленькую головку… Но вот, умещаюсь! И даже что-то соображаю.

Соображаю, правда, похуже, словно меня многое там перестало интересовать. Зато я умею петь! Это такое наслаждение! Пою я там так, как и не подозревал за собой. В общем, соловей!

И еще там я влюблен и пою для нее. Она – моя богиня! Да нет, это не слова такие, вроде как возлюбленная для влюбленного всегда богиня. Я точно знаю, что она настоящая богиня! Во сне, конечно, знаю. И я живу в ее саду. И пою я для нее, потому что ее судьбе не позавидуешь, а она прекрасна!

У меня по жизни вечно не складывается с женщинами. Я влюбчивый, и стоит мне увидеть в женщине знакомую черточку, я уже влюбился. И, кстати, готов петь для нее. Но они прямо стараются побыстрее отрезвить меня, и я понимаю: не богиня!

Вот только сейчас сообразил: я ведь не просто разочаровываюсь, я действительно сравниваю женщин с ней, с богиней из снов. Это проклятие какое-то, наверное! Порча такая, чтобы у меня личная жизнь не складывалась…

Что же касается места… Это такое чудо, о котором обязательно надо рассказать. Я им очарован. Но когда рассказываю другим, им почему-то становится скучно, и они говорят, что у меня больная фантазия.

Это очень темное место. Не то чтобы там стоял постоянный мрак. Но сумрака там больше, чем обычно. Когда я соловей, я это очень люблю. В сумраке мне поется.

К тому же это сады. Они прекрасны. Больше всего там черных ив, потому что она любит черные деревья и цветы. Они для нее как знак траура. И еще она любит плакучие березы. Березы там тоже есть. Там все цветы, которые раскрываются ночью, и много кустов, чьи листья серебрятся в сумраке. Поэтому весь сад выглядит словно отлитым из серебра…

А когда я пою, он звенит в ответ, словно в ветвях спрятаны крошечные серебряные колокольчики…

В этом месте почти не бывает дня. Или он там бывает чаще, чем у нас. Он там бывает и утром, и вечером. Объясню. Мой сад разбит возле дворца моей богини. До нее садов в этом месте не было, но где она появляется, там расцветают сады и цветы.

Недалеко от ее дворца есть еще один. Это дворец ее мужа. Он царь этого места или как-то так. Но я его почти не видел. Я его боюсь. Его все боятся.

Мою богиню, кстати, тоже многие считают ужасающей. Но это потому, что на нее всегда падает его тень, когда он приходит. У него чудовищная тень, которая живет своей жизнью и сама решает, кого накрыть! Когда он приходит в ее сад, я прячусь.

Так вот, насчет дня. Скажу странную вещь: день, вернее Денница, живет в таком же дворце, как моя богиня, но на другом конце мира. Или в другом царстве, соседнем. Я в этих снах даже знаю, что это царство Ночи. Ночь я люблю, но пока я соловей, я ее боюсь, как и мужа моей богини.

Вот, получается, на какие чувства способны птицы! Я не о страхе, это как раз понятно. Птицы пугливы. Я о том, как я различаю, кого бояться, а кого любить.

Так вот, Денница эта два раза в сутки освещает весь мир.

И я там почему-то знаю, что утром она выходит из дворца Ночи и движется к воротам, через которые можно подняться в наш мир. Там на пороге она встречается с Ночью, возвращающейся от нас. Они успевают перекинуться парой слов, и Денница уходит из нашего мира. Вместо нее приходит Ночь, и с ней тьма. Я начинаю петь.

А вечером Денница возвращается, они снова встречаются на пороге тех врат, Ночь уходит из нашего мира, а Денница идет в ее дворец. И пока она идет, свет заливает весь мир. Он не такой, как свет солнца. Он словно невесомая жидкость, которая течет по всем впадинам. Его можно собрать во что-нибудь, а потом выпускать в темноте, когда Ночь вернется.

Я не собираю, но серебряные кусты собирают его и светят мне, когда Денница покидает наш мир.

Мне не нужен этот свет, потому что моя богиня светит мне лучше кустов и даже Денницы. Свет разливается вокруг нее, он словно влажный, зеленоватый, с мягкими красноватыми проблесками. Я всегда вижу, когда она выходит из дворца, потому что весь сад тянется навстречу ее свету.

Это удивительный свет. Все, на что он падает, расцветает и начинает благоухать. И здесь, и на земле. Когда я не сплю, я хожу смотреть, как ночами лопаются бутоны цветов. По их легкому треску я догадываюсь, что она прошла совсем рядом…

Вот, поймал! Я там точно знаю, что мы не на земле, это царство подземное, и ее муж – Бог смерти… Теперь понятно, почему я его боюсь. Хотя я не могу сказать, что в его присутствии вянут цветы, к примеру, или все живое умирает. Нет. Нам просто страшно…

Нам – это я о том, что кроме меня в саду есть и другая живность. Здесь водятся все подземные твари – лягушки, ящерицы и змеи. Мыши пищат. Про цикад и говорить нечего, эти гудят, не прерываясь. Из птиц я вижу в основном ночных: козодоев, сычей, сов, даже филин ухал в одном из снов. Но соловей я один. Единственный! И поэтому любимый!

Когда она выходит из дворца, я начинаю петь. И она идет в сад. Мне нравится думать, что она идет ко мне. Собственно, во снах я так и думаю. Проснувшись, я понимаю, что там ей и пойти-то больше некуда. Разве что к мужу прилетят гости, и ей нужно идти в его дворец.

Тогда я ревную и болею. Но я знаю, что она не любит его. Он ее украл, и ее матери пришлось добраться до самого Зевса, чтобы вернуть дочь!

В итоге она две трети года проводит на земле и только треть у своего мужа. Когда приходит осень, она собирается к нему, и вся природа увядает. А с окончанием зимы она свободна, и на земле наступает весна…

Странно, но я не люблю осень, осенью я впадаю сначала в грусть, потом в тоску, и много болею, словно жизнь уходит от меня. Мне говорят: «Это нормально, осенью все болеют. Это время простуд». А мне все время кажется, что меня не понимают. Может, это мои сны так действуют на меня?

Кстати, зиму я люблю, словно зимой я мог быть рядом с ней. Так ведь и сны эти, вот только сообразил, снятся мне в основном зимой. Точно! Летом все хорошо, летом она где-то рядом, летом мне поется и порхается, будто отрастают крылья.

А зимой для всех наступает время холодов, а для меня снов. Я много сплю зимой. Мне даже говорят: «Может, ты медведь?» Но я не медведь, я соловей!

Последний сон меня сильно потряс. Собственно, поэтому я и рассказываю все это. Меня переполняет, мысли мечутся, я в растерянности. Мне нужно поделиться, чтобы не взорваться изнутри и не сойти с ума!

Она пришла, как всегда, и с ней пришел ее животворящий свет. Я пел. Она протянула руку, и я перепрыгнул с ветки к ней на ладонь. Она была грустной, и я пытался согреть ее сердечко. Она была богиней, поэтому она все понимала и была благодарной.

– Зима кончается, – прошептала она, – мне нужно к нему, исполнять свой супружеский долг.

Я почувствовал, как мой голос наполнился нежностью, я пытался ее поддержать.

– А потом я ухожу. И мы с тобой не увидимся до зимы.

И голос мой сломался, словно хрустнуло стеклышко. Песня оборвалась.

– Что с тобой, мой соловушка? – напугалась она. – Ты заболел?

Я пытался запеть, но мой голос больше не слушался меня, сколько я ни пытался. И тогда я сделал неимоверное усилие и то ли громко подумал, то ли тихо сказал:

– Я хочу с тобой! Не бросай меня! Мне здесь страшно без тебя!

Она услышала и поняла. Она была богиней. Она долго молчала, задумчиво глядя на меня, потом тихо сказала:

– Я могу взять тебя с собой. Но у всего есть своя цена. Это будет больно.

Я защебетал, трепеща крыльями, так что она рассмеялась.

– Смотри, чтобы попасть в тот мир, куда я иду, здесь придется умереть.

Я был готов на все.

– Здесь ты бессмертный, – продолжила она. – Но если ты откажешься от бессмертия, ты навсегда станешь смертным.

Я был согласен и на это.

– Но, став смертным, ты потеряешь память. Три четверти года ты будешь рядом со мной, тебе будет хорошо, но ты не будешь понимать, почему.

Я понимал ее и одновременно не верил, что не вспомню ее, когда окажусь рядом. Это было невозможно! Поэтому я был согласен на все, лишь бы быть рядом с ней.

– Что ж, я попрошу моего друга помочь тебе. Он проводник между мирами. Чтобы его позвать, надо произнести: «С-с-с!»

Она произнесла, и по веткам куста поднялась к ее лицу маленькая зеленая змейка. Поднялась, замерла, глядя ей в глаза, и тоже произнесла: «С-с-с!»

– Ты соловей, ты ведь сможешь пропеть: «С-с-с!»

Я попробовал, и у меня получилось.

– Какой ты молодец! Теперь знай: как только ты будешь готов, ты позовешь проводника, и он тебя укусит. Ты умрешь здесь и родишься там. И будешь там жить, как все люди. Я дарую тебе долгую, очень долгую жизнь. И каждую весну, лето и осень я буду рядом с тобой. Но как все люди ты не сможешь меня видеть и не сможешь вспомнить, вся твоя память останется в этом мире…

Это было печально. Но знать, что завтра она исчезнет на целых девять месяцев, было еще печальней.

Она улыбнулась и добавила:

– Когда ты состаришься там, не дожидайся обычной смерти, чтобы не попасть на поля Асфоделей моего мужа. Найди в себе мужество и позови моего друга. И тогда ты умрешь там и снова родишься соловьем в моем саду.

– И буду все помнить? – мысленно спросил я ее.

– И снова все будешь помнить! – улыбнулась она, поцеловала меня в клюв и посадила на ветку.

А потом она ушла в его дворец. И как только двери дворца закрылись за ней, и весь ее влажный свет исчез, я понял, что наступила долгая зима, и тихо пропел: «С-с-с!»

Мой проводник ту же появился в ветвях и молча смотрел на меня, играя раздвоенным язычком, словно ждал подтверждения. Я повернулся так, чтобы ему было удобнее, и решительно пропел: «С-с-с!»

А утром после этого сна будто какой-то бес подтолкнул меня, и я прошипел, не вставая с кровати: «С-с-с!»

Никто не появился. Только что-то зашуршало под кроватью, как мне показалось. Я даже посмеялся сам над собой, но ноги спускал с кровати с опаской, если честно. И повторить свой зов я тоже не рискнул. Я даже убедил себя, что все это ерунда и даже бред!

Но весь день я думал только об одном: что лучше – быть девять месяцев рядом с ней без памяти или три месяца петь для нее и знать, что она любит меня…

Ангел удачи

Я спросил у ясеня… Когда она ушла, я напился и пошел убивать Пупкина. Я даже взял с собой кавказский кинжал, который лежал у меня в баре среди хрустальных бокалов. Кинжал, правда, был сувенирным и должен был сломаться после первого же удара. Но я и не собирался бить дважды…

Пупкин – это тот гад, к которому она от меня ушла. Гад с фамилией из анекдота, который когда-то был другом, а потом увел мою жену. Как женщина вообще может уйти к человеку по фамилии Пупкин?! Но вот ведь, может! Была тебе любимая, а стала мне жена…

Я пошел убивать Пупкина, но дошел только до нашего сквера, до скамейки, которую мы с ней считали своей, и решил допить бутылку, чтобы руки не были заняты, когда я его буду убивать.

Не думайте, что решимость моя слабела вместе с пустеющей бутылкой. Совсем даже наоборот. Видимо, я сильно наполнился духом, так что кто-то даже напугался. Во всяком случае, я явственно почувствовал, что сижу не один. Она словно сидела рядом, точно там, где обычно. И я подумал, что она хочет меня уговорить не убивать его.

Я был пьян, и это общение с пустым местом мне казалось вполне естественным. Я, конечно, осознавал, что со стороны, наверное, выгляжу дико: сидит хорошо постриженный мужик в дорогом костюме и с «Ролексом» на руке и разговаривает с пустым местом. Но потом пришла мысль, что я же пьяный, а пьяному можно, и, главное, это все понимают.

И я демонстративно отвернулся от нее и посмотрел на ясень на другой стороне аллеи. Мне он всегда нравился, потому что за него уходило солнце, прежде чем сесть за крыши, и потому казалось, что в гуще ветвей прячется кто-то светящийся.

Я отвернулся, отказываясь разговаривать с ней, и начал спрашивать у ясеня. Спрашивал, кажется, о том, за что и почему она такая неблагодарная… А чтобы напугать ее еще больше, просил совета, как его лучше убивать: тайком заколоть в подъезде или зайти к ним и убить у нее на глазах?

Тупой ясень молчал, только шелестел желтеющей листвой. Тогда я вспомнил, что надо еще спросить у тополя. Но тополей на нашей аллее не было. Но можно было спросить еще у кого-то. У друга я спрашивать не хотел, я избегал произносить это большое слово «ДРУГ» даже про себя, потому что это не друг!

Но у кого-то там еще надо было спросить.

Я пялился на свет в ветвях и не мог вспомнить, но помнил, что там что-то не такое простое и осязаемое, как деревья. И я начал мычать, пытаясь нащупать звучание:

– Э-э… Как тебя, прости, забыл… Но ты ведь все понимаешь, да и причем тут имена?! Вот просто послушай меня и скажи: почему мне так не везет? Вот за что она со мной так?! Кто украл мою удачу?

Последние слова были неожиданными, но очень мне понравились, и я прокричал их прямо в этот свет в ветвях:

– Давай-давай, иди сюда и скажи мне, где моя удача?!

Затем я понял, что выпил лишку и могу не справиться с Пупкиным, потому что свет начал струиться вниз по стволу ясеня, а потом поплыл ко мне, на ходу превращаясь в светящуюся фигуру ангела. Ангел подошел и сел на скамейку так, что между мной и им осталось место для нее, будто она и в самом деле тут сидела.

– Э?.. – сказал я.

– Да, ангел удачи, – ответил он. – Не ожидал, что ты меня узнаешь.

– Мой ангел?

– Просто ангел. Но можно сказать, что твой. В том смысле, в каком это ваша скамейка.

– И это ты отвечаешь за то, чтобы у меня была удача?

– Ну да, приглядываю. Без удачи тебе не выжить. Ты не слишком хорош.

Я оглядел сначала свои ботинки, потом брюки, весь костюм, «Ролекс», достал айфон последней модели, за который вывалил кучу бабла, повертел перед собой, оценивая снаружи. Затем открыл Контакты и сделал ревизию своим связям в этом мире. Все было по высшему разряду.

– Да, это все та удача, без которой ты бы не жил, а мучился в этом мире. Ты не приспособлен к трудной жизни, поэтому приходится искать для тебя легкие пути.

– Хорошо, – бросил я телефон на скамейку, – а почему ты позволил ей уйти? Почему ты не привел меня туда, где они встречались, не подтолкнул, чтобы я обернулся, когда они переглядывались, не оставил ее телефон открытым, когда от него пришла эсэмэска? Может быть, мне бы хватило такой мелочи?

– Честно говоря, тебе было дано достаточно подсказок, чтобы ты сам все понял.

– Да ну?!

– Ну да. Вспоминай. Всех этих знаков беды было больше, чем нужно.

Я начал вспоминать и, конечно же, вспомнил кучу всего, от чего должен был бы насторожиться… Но не насторожился!

– Почему я не насторожился?! – вырвалось у меня так, что я почувствовал боль в груди.

– Вот это и вопрос. В сущности, ты за ним и пришел.

– В смысле? Я должен спросить тебя?

– Нет, ты должен спросить себя.

– Начался курс личностного роста! Проходили! Теперь ты скажешь, что я должен сделать усилие и измениться.

Он печально вздохнул.

– Я просто пойду сейчас и убью Пупкина! Ты мне поможешь?

– В смысле удачи в том, как убить?

Я кивнул, доставая кинжал. Он поскреб подбородок и признался:

– Могу. Но я только что помог тебе в том, как не убивать.

– То есть?

– Ну я подсунул тебе эту скамью, чтобы ты посидел, допил вино и поговорил сам с собой.

– Так ты не хочешь или не можешь принести мне удачу?!

– Могу. Но сначала ты должен решить, что для тебя удача: убить или не убить?

Это был правильный вопрос, потому что я, оказывается, очень хорошо понимал, что со мной будет, как только я его убью. Гад попал в больное место!

– Ну хорошо, а помочь с тем, чтобы ее вернуть?

– Ты просишь удачи, чтобы вернуть любимую?

– Да! Да! Да! – вдруг осознал я, чего хочу на самом деле. И сразу же кинжал мой показался дурацким и бутафорским. Даже стало стыдно за весь этот спектакль, что я устроил. Вел себя как слабак и дешевка!

– Извини, – вдруг развел он руками. – А вот с этой удачей я помочь не могу.

– Как не можешь?! – обалдел я, и даже челюсть, кажется, отвисла.

– Очень просто. Мы, ангелы удачи, можем вмешиваться только тогда, когда ты исчерпал все собственные возможности.

– Не понял!..

– Чего ты не понял? Зачем тебе удача, если ты сам можешь спокойно сделать что-то? Просто иди и сделай. Тут удаче даже места нет. Ну, скажем, ты хотел напиться, у тебя в баре стоит несколько бутылок. Тебе нужна удача, чтобы взять одну?

– На хрена мне удача?!

– Вот, – заулыбался он улыбкой блаженного идиота, поднялся и побрел к себе на дерево.

– Так чего мне делать? – закричал я вслед.

– Ну можно Пупкина зарезать. Не лучший вариант, но хоть что-то.

– А что еще? Под машину попасть, чтобы она в больницу ко мне ходила?!

– Вариант. А просто с ней разговаривать не пробовал? Чего она хочет, чем живет, о чем мечтает?.. В общем, начни хоть что-то, а то только плачешься на плохую жизнь.

– А если не получится?

– Тогда и поговорим. Ты знаешь, где меня найти.