Buch lesen: "Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны"

© Севастьянов А. Н., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Безумство храбрых: белогвардейская молодежь в Гражданской войне

 
Скольких бодрых жизнь поблёкла!
Скольких низких рок щадит!..
Нет великого Патрокла;
Жив презрительный Терсит.
 

Шиллер

О МОТИВАЦИИ БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ. К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ

Основная задача, которую дал себе автор настоящего очерка, – поставить перед ученым сообществом и всеми читателями важнейшую, на мой взгляд, проблему мотивации участников Гражданской войны – но не с «красной» (что нам более-менее привычно и знакомо), а с «белой» стороны. Я исходил из довольно простого соображения.

Проблема мотивации белогвардейцев всегда стояла остро в условиях пропагандистской, информационной войны, которую вели противоборствующие стороны с момента разгона большевиками Учредительного собрания. Ее отголоски доходят до нас и сегодня: нередко приходится слышать и читать, что Белое движение ставило-де своей целью восстановление монархии, возврат утраченной собственности (прежде всего земли), обретение материальных благ и чуть ли не возрождение крепостного права и феодальной эксплуатации. В общем, преследовало некие эгоистические, «шкурные» интересы.

Об этом сочинялись революционные песни: «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон» и т. п. (хотя в белом стане Врангеля попрекали как раз нежеланием восстанавливать монархию). Об этом кричали революционные плакаты и карикатуры: «Богатей с попом брюхатым И с помещиком богатым Из-за гор издалека Тащут дружно Колчака. Радость сытым, радость пьяным, Кнут рабочим и крестьянам, Пыль вздымая сгоряча, Тащит тройка палача» (и тут же лозунг якобы от лица белых: «Земли и фабрики – помещикам и капиталистам, рабочим и крестьянам – веревка!»). Или вот такой плакат: «Деникинская банда» (Деникин сидит на бочках с винным спиртом в окружении попа, буржуя, кулака, интеллигента и вояк под трехцветным знаменем, на котором написано: «Бей рабочих и крестьян!»). Или такой: кулак с хлебом-солью и буржуй с мешком денег приветствуют Колчака, который сидит, благословляемый толстым попом, в окружении вояк и с бутылкой винного спирта под триколором с надписью «Расстрелять каждого десятого рабочего и крестьянина» (стихи под плакатом гласят: «Мы, Божьей милостью, Колчак, Воссесть на Царский трон желаем, Большевиков – всему рычаг – Эй! Расстрелять!.. повелеваем. Живых вогнать рабочих в гроб! По сотне всыпать в зад крестьянам! А Вам, кулак, буржуй и поп, Жиреть, толстеть и быть вам пьяным…»

Победив в Гражданской войне, коммунисты продолжали усиленно творить антибелогвардейский миф, черную легенду, все семьдесят лет своей власти. И даже в наши дни от лиц, симпатизирующих коммунистам, нередко приходится слышать нечто вроде этого: основной контингент белогвардейцев составляли-де «буржуи и дворяне, мечтающие загнать трудовой народ в крепостное рабство и сечь юных девок на конюшне, потому что крестьяне при царизме не могли стать офицерами и тем более бороться за беляков» (даром что крепостное право уже давно сгинуло). А то можно встретить и такое «экспертное мнение» некоего Виктора Мирошкина: «Белогвардейцы – это холуи. Служат исключительно за деньги и звания. Не народу. Придворная шушера. Все сказки про белогвардейскую честь являются вымыслом. Они бились только за личное возвышение и чин. Исключительно боролись за обладание юбок. Танцы, балы, дуэли. Минимальное число высокообразованных среди них. В основном это была каста солдафонов. Выслуживались из низов единицы»¹.

Подобная пропаганда, популярная в просоветских кругах с самого 1917 г., не выдерживает критики и сразу же рассыпается в прах, сталкиваясь с фактом: абсолютное большинство участников Белого движения не имело в царской России никаких особых привилегий и/или собственности – земель, заводов и фабрик – и мотивировалось совершенно по-иному. Костяк белых армий составляли офицеры, казаки и юношество. Причем к 1917 г. подавляющее большинство офицеров, особенно нижнего звена – это уже не дворяне (кадровое офицерство было в значительной мере выбито в ходе Первой мировой войны), а люди из простого народа, прошедшие наскоро обучение в школах прапорщиков, вчерашние юнкера, кадеты самого разного социального происхождения. И этот основной контингент – «белая» молодежь – руководствовался абсолютно идеалистическими побуждениями, он просто не мог мириться с поруганием своей Родины и устоев русской жизни. Ради того, чтобы этого не допустить, всесословная молодежь России шла на смерть и совершала беспримерные подвиги, жертвуя собой.

* * *

Какие мотивы, двигавшие белогвардейцами, донесли до нас мемуары и документы той эпохи? Например, генерал Деникин писал, что все Белое движение пошло с проходившего в начале мая 1917 г. в Могилёве офицерского съезда, на котором генерал Алексеев сформулировал главный лозунг дня – «Спасать Отечество!»². Имелось в виду – спасать государство и армию от разрушения, от развала и анархии, порожденных революцией. По словам Деникина, это было «естественным стремлением народного организма к самосохранению, к государственному бытию». Важным мотивом было также противостояние немедленно проявившимся в ходе революции сепаратистам, начиная с украинцев, грузин, финнов, прибалтов и др.; недаром главный лозунг белых был «За единую и неделимую Россию!».

Вот некоторые формулировки из официальных бумаг Белого движения, позволяющие понять, из каких составляющих сложилась Белая идея, за которую пошли убивать и умирать не менее полумиллиона белогвардейцев.

Манифест о целях Добрармии от 9 января 1918 г. гласил: «Новая армия будет защищать гражданские свободы, чтобы позволить хозяевам русской земли – русским людям – выражать через выбранное Учредительное собрание свою верховную волю. Все сословия, партии и другие группы населения должны подчиняться этой воле. Армия и все те, кто создал ее, должны безоговорочно подчиняться законной власти, назначенной Учредительным собранием».

Сентябрем 1919 г. помечено объявление дежурного генерала штаба Главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России № 195, посвященное организации выставки в честь первой годовщины «со дня смерти великого русского патриота, основателя и верховного руководителя Добровольческой армии генерала Михаила Васильевича Алексеева», в котором говорится: «Эта выставка должна ясно и наглядно показать русскому народу, когда после первых же дней революции все покатилось по наклонной плоскости в пропасть, а при захвате власти большевиками все окончательно разрушилось, Добровольческая армия, совместно с Донскими и Кубанскими казаками, по зову своих Великих Вождей Генералов: Алексеева, Корнилова, Каледина и др., крайне малочисленная в первоначальном своем составе, но весьма сильная, могучая русским духом, глубокою и горячею любовью к своей истерзанной Родине, мужественно встала на защиту поруганного Отечества»³.

Вот слова приказа главнокомандующего А. И. Деникина № 2641 от 1 ноября 1919 г.: «В борьбе за спасение замученной Родины от ига преступных насильников вот уже два года бесконечным потоком льется кровь и русского офицера и русского солдата. В первое время существования Добровольческой Армии ее небольшие, но крепко спаянные части творили легендарные подвиги и жили дружной семьей, от генерала до солдата, без необходимости мер принуждения, без применения дисциплинарных взысканий. Умирая рядом за общее великое дело, офицеры и солдаты одинаково встречали друг в друге взаимную поддержку, уважение и доверие…»⁴.

Прекрасно понимал суть дела генерал П. Н. Врангель – и умел выразить ее в словах. В своем выступлении по случаю образования Русского Совета (инспирированного им антисоветского правительства) он сказал, что Белое движение «безграничными жертвами и кровью лучших сынов» вернуло к жизни «бездыханное тело русской национальной идеи». А вот что говорит об этом его приказ № 3130 от 13 мая 1920 г.:

«В случае перехода нашего в наступление мы, на пути к достижению заветной цели – уничтожения коммунизма, можем войти в соприкосновение с повстанческими частями Махно, Украинскими войсками и другими противо-коммунистическими группами.

В борьбе с главным врагом Святой Руси – коммунистами нам по пути все те русские люди, которые, как и мы, честно стремятся свергнуть кучку насильников – большевиков, обманом захвативших власть.

Приказываю: – Всем начальникам при соприкосновении с указанными выше противобольшевистскими группами сообразовывать свои действия с действиями этих групп, имея в виду нашу основную задачу – свергнуть коммунизм и всемерно облегчить и помочь Русскому народу воссоздать свое Великое Отечество»⁵.

Эти слова невольно приводят на память строки философа Ивана Ильина, главного теоретика белой эмиграции, который писал про «рыцарственное движение» белогвардейцев и про его духовную силу, которая проявлялась «не в бытовом пристрастии к родине, а в любви к России как подлинно религиозной святыне»⁶. Да, именно так: эти люди поистине шли в бой за Святую Русь, как они ее понимали, «за дело Божье на земле».

Конкретно это «дело Божье» выражалось в освобождении Отечества от диктатуры незаконно захвативших власть большевиков, диктатуры, направленной против всей исторической России и ее биосоциальной элиты. Это во-первых и в-основных – и тут все белые силы были единомысленны и совершенно бескомпромиссны.

Во-вторых, надлежало восстановить и обеспечить территориальную целостность в полном объеме Российской империи, рассыпавшейся по национальным границам в ответ на крах самодержавия. (Исключение делалось для Царства Польского, «отпущение» коего «на волю» было принято решением Особого совещания еще царского Совета министров 12 февраля 1917 г. Правда, Николай Второй не успел утвердить этот документ, но это уже не имело значения. В марте 1917 г. независимость Польши декларировало Временное правительство, а потом и большевики в декабре того же года.)

В-третьих, владельцам частной и иной собственности, отобранной большевиками, надлежало, естественно, эту собственность вернуть, узаконивать грабеж белые не могли и не собирались. При этом, однако, как справедливо писал один из видных мемуаристов, участник Гражданской войны Н. А. Раевский: «Весь пафос Белой борьбы есть, конечно, пафос войны именно за национальное государство, а не за интересы городской и сельской буржуазии и тем меньше аристократии»⁷.

Наконец, в-четвертых, все белые движения стояли за то, чтобы будущую судьбу России (включая государственный строй) определило законно избранное Учредительное собрание. Такова была вековая политическая мечта русской политизированной публики, за исключением большевиков с Лениным во главе, открыто презиравших идею «Учредилки». Но белые оставались этой идее верны, видя именно в ней воплощение принципа народоправства⁸.

В сущности, вышеприведенная идеология вполне укладывалась в программу партии конституционных демократов («кадетов»), она же Партия народной свободы, превратившейся после Октября 1917 г. в главную партию, противостоявшую большевикам в ходе всей революции и Гражданской войны⁹. Кадеты входили во все белые правительства, самоотверженно работали в белом подполье, нередко жизнью расплачиваясь за свои убеждения. Неслучайно большевиками эта партия не была допущена к первому заседанию Учредительного собрания, а потом и вовсе запрещена как партия «врагов народа». Именно кадеты интеллектуально обеспечивали Белое движение, его общность, выдвигая лозунги, формулируя программные вопросы (аграрный, рабочий, национальный). Но кадеты – это важно подчеркнуть – были против самодержавия как до революции, так, тем более, после нее, соглашаясь в крайнем случае лишь на конституционную, а если говорить прямо – декоративную монархию. А в большинстве своем и вовсе мечтали о парламентской республике. Это отразилось на целеполагании Белой армии.

Конечно, нельзя отрицать, что монархические настроения в белом стане были очень сильны у многих участников, особенно военных, в том числе у громадного большинства командного состава и офицерства армии Деникина, по его собственному уверению. Взять хоть состав белых элитных полков Императорской гвардии, восстановленых с благословения Деникина на юге России: там было представлено множество старинных дворянских родов, для которых монархические убеждения были естественны и неразрывно связывались с собственным статусом. Не случайно общей для всех белых армий была и имперская символика: двуглавый орел (пусть и в разных вариантах) и триколор.

Однако все серьезные исследователи полагают, что монархисты составляли лишь небольшую часть Белого движения и правом решающего голоса не пользовались¹⁰, что «в целом дух белых армий был умеренно-монархическим» и никаких монархических лозунгов при этом Белое движение не выдвигало, задачу реставрации самодержавия не ставило¹¹, и что не следует рассматривать Белое движение в качестве монархического течения, так как никакая монархическая партия нигде его не возглавляла¹².

Помимо идейно-политических мотивов не менее важным было и то, что массовый характер Белого движения, как недаром отмечал лидер партии кадетов П. Н. Милюков, обеспечивали весьма многочисленные жертвы большевистского режима, испытавшие на себе бесчинства, гонения, грабежи, насилия и убийства со стороны красных еще в дни т. н. «бескровной» Февральской революции, а тем более в дальнейшем.

Но дело, конечно, было не только в личных мотивах, личных обстоятельствах. Эти люди не принимали большевистской узурпации власти и насилия, беспощадного к традиционному русскому общественному строю, русскому жизненному укладу, русской культуре и религии. Насилия во имя коммунистической утопии, ничего общего не имевшей с историческим путем русского народа.

Наконец, рыцари Белой идеи, несомненно, ощущали и исполняли еще одну высокую надличную миссию. Дело в том, что Октябрьская революция (да и Февральская тоже) возникла не на пустом месте, это был апогей той вялотекущей, «ползучей» крестьянской войны и антирусской инородческой революции, что уже давно развивались в нашей стране, порожденные реформами 1860-х гг. Угроза нависла над самим существованием питательной среды русской национальной культуры – дворянством и интеллигенцией («классовыми врагами» революционеров), над ее материальной базой и опорой – миром дворянских усадеб и дворцов имущего класса, с 1902 г. массово громимых и сжигаемых. «Мир хижинам – война дворцам» – этот лозунг имел в те годы вовсе не отвлеченный характер, он был наполнен вполне конкретным злым, разрушительным содержанием. И эту угрозу родной тысячелетней культуре, без сомнения, всем своим существом ощущала образованная часть общества и его верхние, обеспеченные слои, не говоря про истеблишмент. «Бесследно все сгибнет, быть может, Что ведомо было одним нам, Но вас, кто меня уничтожит, Встречаю приветственным гимном», – восклицал Валерий Брюсов задолго до Октября, сравнивая с дикими гуннами революционизированные народные массы. «О, если б знали, дети, вы Холод и мрак грядущих дней», – пророчил Александр Блок. Но многие русские дети не хотели, чтобы настал мрак, и не собирались приветствовать своих уничтожителей, они сделали другой выбор.

* * *

Не следует, впрочем, думать, что Белая идея, будучи в то же время Русской идеей, вдохновляла только образованные круги России, а также имущих власть и собственность людей. Если бы цели Белой армии были действительно так далеки от нужд и представлений простого народа, как нам это пытаются представить красные летописцы, то спрашивается: как бы смогли белые продержаться в Гражданской войне целых три года, не имея ни таких мобилизационных возможностей, ни таких запасов обмундирования и вооружений, какие были у красных. «Кулаков, буржуев и попов» для такого дела явно было бы недостаточно. Понятно, что и в цепях пехоты, и в конных лавах, и на боевых судах белогвардейцев массово шли на бой и на смерть сотни тысяч крестьян и разнообразных горожан, одетых в шинели и бушлаты. Их было намного меньше, разумеется, чем в рядах Красной армии, через которые, по разным историческим данным, прошло от 3 до 5 миллионов человек. И все-таки этой огромной красной массе противостояли – и порой с большим успехом – русские люди («простые» и «непростые»), для которых большевистские теории и практики были неприемлемы, которые воспринимали большевистские реформы как поругание Родины и всех устоев национальной русской жизни – от естественного для нас, русских, политического строя до основ веры и культуры. Белогвардейцев, по современным подсчетам, было никак не меньше полумиллиона. Эти люди сумели взять Царицын, Курск и Орел, они стояли на подступах к самой Москве, вызвав панику и истерику у Ленина с присными, а после, уже, казалось бы, разбитые в лоск, – смогли отбить у противника Таврическую губернию и более полугода удерживали Крым.

Спору нет – и это признавали как современники, так и историки из белого лагеря – проблема с мобилизацией солдат и матросов стояла у белых чрезвычайно остро. Да, их было существенно меньше, чем тех, кого большевикам удалось сманить своими щедрыми лукавыми посулами и увлечь мечтами, которым так и не суждено было сбыться. Но ведь откуда-то же брались эти люди – те, кто сражался с большевиками не на жизнь, а на смерть, и не под страхом же расстрелов и заградительных отрядов (их тогда еще не придумали) шли они в бой: их вели, все же, собственные представления о справедливости, долге и правильном порядке жизни. Как известно, под воздействие этих представлений нередко попадали даже и пленные красноармейцы, шедшие затем воевать под белыми знаменами, причем они, досыта хлебнувшие в Красной армии большевистского идейного варева, сражались с особой ожесточенностью, что отмечают все белые мемуаристы. Удачно сформулировал историк С. В. Волков: «Идеология участников белой борьбы не представляла собой какой-то специфической партийной программы. Она была всего лишь выражением движения нормальных людей против ненормального: противоестественной утопии и преступных результатов попыток ее реализации»¹³. Как видно, нормальных людей в России оказалось слишком недостаточно…

* * *

Мне хочется внести свою лепту в полемику о мотивах белогвардейцев, участников Гражданской войны. Так случилось, что судьба подарила мне уникальную возможность для этого – и мой долг историка состоит в том, чтобы ею воспользоваться.

Работая с белогвардейскими архивами, я обратил внимание на два важных комплекса документов, свидетельствующих о чрезвычайном массовом (хочу это подчеркнуть!) героизме молодых белогвардейцев. Героизм такого рода в принципе не может питаться низменными, корыстными мотивами: так жертвовать собой, являть примеры такого беззаветного мужества можно только ради высших целей, ради самых возвышенных и чистых побуждений. Я имею в виду, во-первых, многочисленные приказы командования о розыске и возвращении родителям, по их обращениям и требованиям, детей 13–16 лет, учащихся гимназий и реальных училищ, бежавших из родительского дома, чтобы сражаться с большевиками в рядах Белой армии. А во-вторых – наградные листы с описанием подвигов, совершенных героями, представленными к новым чинам, званиям и орденам. Таких наградных листов сохранилось немало, их чтение оставляет сильное впечатление. Об этих комплексах документов, о том и о другом, стоит рассказать по отдельности, тем более, что другие исследователи до сих пор обходили эти архивные массивы молчанием. В этих беспристрастных документах мне видится великая сила убеждения, мощный аргумент против клеветников Белой идеи. Их необходимо ввести в оборот исторической науки.

Начну с наградных листов.

НАГРАДНЫЕ ЛИСТЫ ВСЮР (А. И. ДЕНИКИНА) И РУССКОЙ АРМИИ (П. Н. ВРАНГЕЛЯ)

КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

Всего по сохранившимся архивным материалам Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) и Русской армии я насчитал примерно 280 награжденных. Эта цифра еще ни о чем не говорит, ведь сохранились, понятное дело, далеко не все документы. И в них вообще не отражены белые формирования ни Дальнего Востока, ни Сибири, ни Русского Севера или Северо-Запада. Но если отнестись к этим данным статистически, как к репрезентативной выборке, то можно сделать некоторые важные наблюдения, которые не будут ложными.

Приказанием Главкома ВСЮР № 27 от 15 апреля 1919 г. устанавливалась необходимость при наградных представлениях «более точного составления кратких записок о службе представляемых» и утверждались типовые формы для этого. Поэтому большинство документов, сопровождавших производство в чин при Деникине, содержат интересные дополнительные сведения – о возрасте, социальном происхождении, уровне образования награждаемого (приказы врангелевского периода таких данных не содержат, производство в чин оформлялось в них большими списками «о чинах военных» в сотни имен, но без подробностей). Из них складывается любопытная картина.

Среди награжденных, получивших повышение в чине, – представители самых разных войсковых частей: тут и дроздовцы, и марковцы, и бойцы 1-го инородческого конного полка, Терского казачьего полка, 1-го Горского Моздокского генерала Круковского полка, 240-го пехотного запасного батальона 2-го Лабинского полка, Кавказской Кавалерийской дивизии, Черкесского конного полка, Гусарского Ингерманландского полка, Корниловского ударного, 2-го Офицерского стрелкового, Автомобильной бригады ВСЮР, легкого бронепоезда «Вперед за Родину!», бронепоезда «Генерал Корнилов», Кубанской пластунской дивизии и многих других.

Абсолютное большинство награжденных – молодежь, получавшая повышение за воинскую доблесть: юнкера, подпрапорщики, вольноопределяющиеся, добровольцы становились прапорщиками; прапорщики – подпоручиками и поручиками, хорунжими; единицы – штабс-капитанами или капитанами за особые заслуги. Их даты рождения, сохранившиеся в значительном количестве, говорят о многом: в основном это 1891–1899 гг.; редко встречаются герои старше 30 лет.

Соответствующим было их образование – начальные училища, реальные училища, гимназии, встретился даже выпускник духовной семинарии. Социальное происхождение чрезвычайно разнообразно: кто-то из дворян, но больше – из крестьян, мещан, казаков. Вот несколько выразительных и типичных примеров:

– В. В. Аксенов, студент 1-го курса юридического факультета Донского университета, юнкер, представлен в прапорщики «за боевые отличия как участник 1-го Кубанского похода»;

– Ю. В. Антониади окончил 7 классов средне-учебного заведения за границей – «Американский колледж»;

– В. Д. Белый окончил полный курс Лабинской мужской гимназии и 3-ю студенческую школу прапорщиков;

– А. А. Борисов, из дворян, окончил 7 классов тифлисского реального училища и 2 года екатеринославского Горного института, 4-мес. Курсы Тифлисского военного училища (далее: в.у.);

– П. В. Бируля, сын мещанина, получил домашнее образование, окончил Виленское пехотное юнкерское училище;

– «Общее образование доброволец Веселовский получил в Высшем Начальном Училище (окончил курс) и кончил 2 класса сельскохозяйственной школы. Военное образование получил в отряде полковника Дроздовского»;

– Я. В. Колесников «из казачьих детей Терского казачьего войска», окончил «Высше-Начальное городское училище и 2 класса Терской войсковой учительской семинарии»;

– Г. Шмидт, мещанин, окончил полный курс 1-го Харьковского реального училища и 7 семестров Харьковского технологического института;

– А. М. Сыпченко, из «казачих детей Терского казачьего войска Моздокского отдела станицы Терской». Окончил полный курс учения в Моздокском Высше-Начальном училище и Телавскую школу прапорщиков;

– Ф. Харченко, из крестьян Черниговской губернии. «Выдержал испытание при Рижской городской гимназии»;

– Г. Осадчий, потомственный почетный гражданин Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Окончил полный курс Мариупольской Александровской гимназии;

– Ф. Е. Осадчий, из крестьян с. Любомирки Елисаветградского уезда Херсонской губернии. «Где воспитывался: грамотей»;

– И. Глоба, из крестьян. При Владимирской мужской гимназии выдержал экзамен на звание учителя начального училища;

– В. Шиша, сын надворного советника. Окончил 2-ю Киевскую гимназию и Чугуевское в.у.;

– С. Лазарев, из крестьян. Поступил со 2-го курса юридического факультета Императорского Харьковского университета;

– А. В. Осташевский, из потомственных почетных граждан. Окончил Вифанскую духовную семинарию, Тифлисское в.у.;

– М. Д. Кузьминский, из почетных граждан Черниговской губернии. Окончил церковно-учительную школу, 2-ю Московскую школу прапорщиков.

– А. Н. Янишевский, из крестьян Киевской губернии. Окончил Предмостно-Слободское высшее начальное училище, 1,5 курса на Киевских педагогических курсах, Киевское в. кн. Константина Константиновича в.у. по I разряду.

И т. п. Иногда условную возможность делать предположения о принадлежности к тому или иному сословию дают фамилии – например, дворянскому (Столыпин, Стрепетов, Ермолов) или казачьему (Облап, Башмак) и пр.

Характерно, что в наградных листах встречается весьма немалое число участников Первой мировой войны (далее: ПМВ), уже награжденных различными орденами (как правило, Святых Анны, Владимира, Георгия, Станислава). Но только теперь они сражались против большевиков с такою же доблестью, как еще недавно – против других губителей России, немцев.

Публикуя ниже выдержки из наградных листов, я отмечал, по возможности, даты рождения, социальное происхождение, образовательный ценз награждаемых и, в отдельных случаях, другие выразительные личные детали, так что читатель сможет сам во всем убедиться.

В основном имена и фамилии (отчество нередко не указывалось) отличившихся в бою – русские, иногда украинские. Но встретились мне и православный грек Юрий Васильевич Антониади (имевший также орден «Спасение Кубани»), армянин Айвазов, кавказец Сагид Хоганов, немцы Георгий фон Гросс-Гейм, Эрик Борель, Дмитрий барон Фиркс, Сергей фон дер Нонне, Николай Кольбе… Империя продолжала притягивать своих разноэтничных подданных, готовых сражаться и умирать за нее.

В единичных случаях встречаются личные прошения о производстве в чин, но чаще – ходатайства «общества гг. офицеров» того или иного воинского соединения, а еще чаще – непосредственного начальства; иногда это происходило по выслуге лет. Нередко повышение в чине давалось одним приказом сразу многим представленным, в таких случаях подробности оставались неизвестными (например, встречаются ссылки на приказ по Добровольческой армии № 277 от 1918 г. о производстве в новые чины «за отличия в боях против красноармейцев в период борьбы в Терской области»; и т. п.). Но немало и таких случаев, когда о подвиге представляемого рассказывалось более или менее подробно. Именно эти рассказы и представляют для нас наибольший интерес.

Описанный массив наградных листов относится к производству в чин героев, отличившихся в боях и походах Белой армии на Юге России, начиная с 1-го Кубанского (Ледяного) похода и до конца Гражданской войны. Такова была практика, основанная на убеждении руководителей Добровольческой армии и ВСЮР в том, что в гражданской, братоубийственной войне неуместны обычные награды – ордена, медали – подобные тем, что выдавались на Русско-германской войне (так ее чаще всего именовали в документах того времени: термин «Первая мировая» еще не был в ходу). На других фронтах Гражданской войны – у адмирала Колчака, генералов Миллера и Юденича офицеры награждались боевыми орденами старого режима (орден Святого Георгия давали только у Колчака, но в ходу были другие). А вот на Юге России ордена, кроме Георгиевского, давались только в Донской армии. Более того, генералом Врангелем даже был издан приказ № 3653 от 16/29 сентября 1920 г., весьма категорично аннулировавший выданные Колчаком георгиевские кресты, а заодно и связанные с этим награждением привилегии: «Знаки ордена Св. Великомученика и Победоносца Георгия, пожалованные адмиралом Колчаком за отличия, оказанные в Гражданской войне, – не носить в Русской армии и, впредь до воссоздания Всероссийской власти не осуществлять связанных с ними преимуществ» (это ограничение в правах не касалось, разумеется, тех, кто получил «Георгия» на Германской войне)¹⁴. Но и из данного правила случались исключения, правда, они обычно касались награждения Георгиевским крестом или Георгиевской медалью за подвиги, совершенные до назначения Врангеля Главкомом ВСЮР¹⁵.

Таким образом, наиболее популярные награды, принятые в царской России (ордена Святых Анны, Владимира, Станислава, Георгия и др.), продолжались выдаваться Деникиным и Врангелем в очень большом количестве, но… почти исключительно представителям английской, французской, итальянской миссий и другим иностранным подданным, которых считали нужным как-то поощрить за помощь Белому движению¹⁶. Кстати, бывали и «встречные» награждения, к примеру – король Англии однажды пожаловал генералам А. Драгомирову и П. Врангелю орден с названием «Knight Commander of the most distinguished Order of St. Michael and St. George», а генералам И. Романовскому и А. Шкуро – даже орден Бани и т. д.¹⁷

Однако, поскольку подвиги мужества и самоотвержения русских воинов несомненно и безусловно требовали поощрения, а проявивших героизм воинов надлежало как-то отличить, возвысить в глазах окружающих, то вместо выдачи наград обычным делом стало производство в очередной, более высокий чин (а иногда даже и через чин). Это элементарное требование справедливости приводило в ряде случаев к тому, что весьма ответственные командирские функции придавались лично смелым и мужественным, инициативным и распорядительным бойцам, но не имевшим надлежащей теоретической подготовки, не прошедшим курса командирской науки. А это, в свою очередь, вело к понижению в целом уровня командования войсками.

Осознание этого факта подтолкнуло главнокомандующего Русской армии генерала П. Н. Врангеля к учреждению 17 (30) апреля 1920 г. ордена Святителя Николая Чудотворца¹⁸. В своих мемуарах генерал писал: «В армиях генерала Деникина боевые подвиги награждались исключительно чинами. При бесперерывных боях многие получили в течение двух лет несколько чинов, и в штаб-офицеры и даже в генералы попадали совсем юноши. Являясь по своему чину кандидатами на высшие должности командиров частей и высших соединений, они не обладали ни достаточной зрелостью, ни должным опытом. Необходимо было, кроме чинов, ввести в армии другой вид боевых отличий»¹⁹.